?
П. Алякин о колчаковщине
kibalchish75
Из сборника «Октябрь на Южном Урале».

В 1919 году, 17 марта я прибыл из германского плена на родину в с. Муратовку... Колчаковские офицеры выгребали последний хлеб у крестьян, не оставляя даже на семена и еду; на протест хозяина, что не оставляют на еду и семена, ответом была плеть с словесным добавлением: «А, ты, сукин сын, еще сеять думаешь».
Самые ярые приверженцы белой власти из зажиточных крестьян остались в недоумении и разочарованными и при всяких удобных моментах стали близиться к большевикам, спрашивая, как поступить, если отбирают хлеб и бьют плетью.
[Читать далее]…число дезертиров из белой армии росло каждый день; когда был фронт у Улутеляк, все местные ребята, мобилизованные Колчаком, пришли домой и скрывались в лесу с коммунистами; даже в последние месяцы колчаковщины коммунистам стало легче и свободнее находиться в селе потому, что никто не смел выдать, а наоборот, если являлся какой-нибудь отряд, то первым долгом сообщали коммунистам, чтобы побереглись.
Стали больше уважать коммунистов, помогать Красной Армии, интересоваться, где красные, какие имеют успехи и спрашивали друг друга: «когда же придут красные?..» В последних числах июня месяца 1919 г. пришлось уйти всем мужчинам в лес и увели с собой лошадей, чтобы не дать белым.
В последние дни колчаковщины, белые офицеры объявили мобилизацию мужчин до 45 лет, но никого не могли взять; тогда была объявлена мобилизация женщин, рыть окопы, с 16 до 50 лет.
Я помню, когда к нам ночью в лес прибежали девки и замужние женщины и рассказывали о всех творящихся ужасах: во всех домах полно было белых солдат, костры посреди улиц и дворов, несмотря на то, что были летние жаркие дни, все растаскивали, что было в домах, и, наконец, стали гнать стариков рыть окопы.



О белом терроре на Южном Урале
kibalchish75
Из сборника «Октябрь на Южном Урале».

После ухода большевиков, — по мере занятия районов Южного Урала чехословаками, — местная буржуазия в дружном трогательном единении с эсерами и чехословацкими насильниками начала заниматься организацией власти и водворением порядка.
Под «водворением порядка» разумелась расправа с рабочими и остатками красногвардейских отрядов. На помощь буржуазии в этом деле быстро пришло местное деревенское кулачество... «Восставшее против большевистской власти крестьянство Златоустовского уезда, — писал белый «Златоустовский Вестник» (№ 2, 5-го июля 1918 г.), — доставило в Златоуст 2-го июля до 250 красноармейцев... Число арестованных в уезде и доставленных в Златоуст красноармейцев достигает 600 чел...»
[Читать далее]«По городу Златоусту список лиц, задержанных 30-го июня по 4-е июля включительно и арестованных (т. е. за 5 дней) вырос до 227 человек» («Златоустовский Вестник» № 5 от 12 июля 1918 г.).
10-11 июня 1918 г. карательный отряд белых на ст. Вязовая арестовал 48 чел. рабочих железнодорожников: в ночь 12-го на 13-е июня 10 из них, вместе с группой арестованных юрюзанских рабочих, были зверски убиты в большом овраге по дороге из Юрюзанского завода к деревне Первуха; расстреливал смешанный отряд русских белогвардейцев и «братушек» сербских белогвардейцев; когда по занятии района ст. Вязовой и Юрюзанского завода советскими войсками было произведено открытие могилы этих погибших товарищей, то было обнаружено, что все они были замучены зверским образом; протокол следственной комиссии рисует такую картину: у А. А. Котельникова разрублено правое плечо около шеи, переломлена ниже колена правая нога, пропорота штыком пятка, а также и туловище двумя сквозными ударами; у С. Д. Козырева несколько штыковых сквозных ударов в туловище, снята шашкой правая сторона черепа с ухом и отрублены 4 пальца левой руки; у К. С. Гладышева выдернуты в коленях ноги с пальцами назад, один штыковой удар в грудную клетку и огнестрельная рана в виски навылет; у П. Т. Маркова раздроблена прикладами голова, отрублено левое ухо, выколоты глаза, выбиты зубы, переломлены руки и ноги и проколото штыковыми ударами туловище и т. д.
Этот список погибших однако далеко не полон; сотни рабочих — не в открытом классовом бою, а безоружные — доверившись белой власти и оставшись работать при ней на заводах, погибли от белогвардейской руки; во многих случаях расправа происходила даже с беспартийными рабочими и подчас совершенно непричастными к революционной работе; так в Сатке был убит рабочий, бывший при советской власти судьей, — В. Т. Алаторцев, который разбирая дело одного местного торговца, обвинявшегося в продаже тухлой рыбы, приговорил его к штрафу; по наговору этого торговца В. Т. Алаторцев был расстрелян чешской разведкой; в Сатке же был убит белыми 63-х-летний старик, рабочий, Т. И. Мамыкин; в июне 1919 года он был забран белыми в подводчики и по возвращении трижды должен был, по требованию отступавших белых отрядов, не доезжая домой снова отвозить белых; видя, что так он никогда не вернется домой, Мамыкин в конце концов завел лошадь в кусты, а сам пошел домой горами; вскоре в этот район вступили красные, и Т. Мамыкин отправился за своей лошадью; неожиданно он наткнулся на отряд отступавших белых с нашитыми красными бантиками; на их вопрос: «Ты товарищ, не видел ли здесь белых разведчиков», — он, думая, что имеет дело с красными, искренне ответил: «Их теперь далеко к черту прогнали». — с уж«А ты куда пошел?» «Да вот от них, чертей, спрятал лошадь, теперь за нею иду». Тогда белые этого старика отпороли нагайкой и казнили. И т. д. и т. п.
Почти все дороги Южного Урала, горы и овраги являются немыми свидетелями бывших когда-то здесь диких расправ белых с арестованными рабочими и крестьянами; могила близ Кусы у речки Коноплянки безмолвно говорит о тех борцах, которые положили там свои головы за власть советов; о том же говорит памятник в Кусе, под которым схоронено 20 погибших товарищей; такие братские революционные могилы, такие печальные памятники понесенных жертв в минувшей борьбе разбросаны по всему Южному Уралу; каждый район, каждый завод имеют свои братские революционные могилы.

С ужасом вспоминаешь пытки, применяемые к арестованным, в особенности к тов. Коковихину А. Н., которого пытали и били плетьми до потери сознания. Это повторялось несколько раз, в последнюю ночь такими пытками его мучили в продолжение трех часов, и когда в 12 ночи его вели к нам в общую, он не мог идти и едва говорил. На следующую ночь, во 2-м часу ночи, его от нас увели, и больше мы его не видали: он был убит.

8 июля 1918 г. отряд Красной Армии отступил из Юрюзани, и ее заняли чехи; 8 июля 1919 года белоармейские полки были изгнаны из Юрюзани, и ее с боем занял красноармейский полк.
Прошел ровно год, кошмарный, кровавый год, самый тяжелый из всех, какие есть в памяти у жителей Юрюзани. Как много наших товарищей расстреляно за этот год, как устали мы за этот год, как поредели наши ряды...
Мы отступили… нами овладела паника, отряд начал разбегаться. Масла в огонь подлил еще слух о том, что чехи красноармейцев не арестовывают и не расстреливают, что только они пробивают себе путь на Дальний Восток, желая отправиться к себе на родину. Мы поверили этим слухам, и я, да еще двое товарищей решили отправиться на Юрюзанский завод, чтобы узнать, вступили в него чехи или нет. …у села мы наткнулись на заставу. Застава состояла из солдат николаевской службы. Мы с ними завели разговор, расспросили, есть ли в Юрюзани совет и т. д. Солдаты сказали, что совет есть, состоит он из солдат, что Юрюзань уже заняли чехи.
Уйти от этой заставы уже не было никакой возможности. Солдаты предложили нам сдать оружие. У меня было тогда три бомбы и браунинг, у моих товарищей только бомбы. Сдать оружие мы не согласились и стали упрашивать солдат пропустить нас к заводу, чтобы узнать там лично о положении дел. После некоторого колебания солдаты согласились. Они проводили нас до Большой улицы, а потом скомандовали идти прямо в совет. Мы пошли совсем в другую сторону. Тогда солдаты открыли по нас огонь.
Утром я отправился в «совет» и увидел там «доблестных» восстановителей справедливости, с орденами на груди, с бело-зелеными лентами на фуражках. Тут я почувствовал весь ужас, всю свою ошибку, которую я сделал, явившись в этот лагерь контрреволюции. …меня посадили в подвал. Здесь я встретил уже многих из своих товарищей, которые рассказывали мне о первых наших потерях. Были расстреляны товарищи: Я. А. Зайцев, Н. М. Гончаров и И. О. Сахаров. В подвале нас продержали 8 дней, а потом отправили в Златоустовскую тюрьму: в тюрьме просидели мы около 3-х месяцев, ожидая день и ночь смерти. Затем отправили … в Тоцкие лагеря... До этих лагерей мы ехали четверо суток и за эти четверо суток кормили нас только один раз... Тяжело было смотреть на тех товарищей, которые не имели ни куска хлеба и ни копейки денег. Нам не давали не только хлеба, но и воды, обрекая на голодную смерть. Не лучше было и тогда, когда мы прибыли на территорию учредительного собрания. Здесь нам не только не давали куска хлеба, но отнимали у нас последнюю рубашку, издевались над нами и все время грозили расстрелять. Это были эсеры и меньшевики, именовавшие себя защитниками трудовых масс.
Благодаря тому, что председатель юрюзанской следственной комиссии сильно любил брать взятки, нам удалось его подкупить и нас освободили 5 октября. Мы были доставлены в Юрюзань и распущены по домам с наказом, что за одно слово в пользу советской власти мы будем расстреляны без суда.
После колчаковского переворота, нас снова вздумали арестовать, но тут некоторым из нас, в том числе и мне, удалось бежать. С этих пор начались наши скитания по трущобам и лесам. Но многие из наших товарищей были пойманы и расстреляны, некоторым удалось скрыться. …карательному отряду удалось захватить Долинина, который под страшными пытками не выдержал и выдал товарищей. Двое из них успели скрыться, а остальные были после пытки расстреляны. Долинин, не удовлетворившись тем, что выдал товарищей, повел карателей в лес разыскивать наш отряд. Мы были открыты, по нас начали стрельбу. После небольшой перестрелки мы были совершенно разбиты: четыре товарища были убиты, двое ранены, один захвачен и повешен. Началась беспощадная расправа с нами. Расстреливали, вешали по первому подозрению.
В Юрюзани даже имела место такая, чисто средневековая, картина зверств: тов. М. Варганов был повешен на самой главной дороге из центра завода, над виселицей красовалась надпись: «Так будут наказаны все». Труп его долго оставался неубранным.
Жители Юрюзани никогда не переживали еще такого ужаса. Все взрослое мужское население попряталось, разбежалось. На заводе не было ни души, карательный отряд рыскал по лесам, отыскивая новые жертвы. Всего ведь не опишешь, весь этот ужас надо пережить, перечувствовать, описать же трудно...

Протокол по расследованию дела арестованных, пострадавших и погибших от белогвардейских банд рабочих и служащих железнодорожников станции Bязовaя С.-З. ж. д.
«Путем опроса и осмотра пострадавших товарищей установили нижеследующие факты:
На станции Вязовая карательным отрядом белогвардейских банд… была оцеплена станция и поселок при станции, затем были произведены аресты с обысками.
Вышеупомянутый отряд карателей арестовал 48 рабочих железнодорожников.
Всех арестованных карательный отряд отправил во двор жителя поселка Вязовая Ивана Романовича Кашкарова.
Оттуда принудительным порядком по одному человеку препровождали в комнату, где за общим столом заседали палачи в форме батальона смерти… а в углах комнаты за столами сидели в той же форме офицеры и с ними сестры милосердия, производившие распивку спиртных напитков; во главе упомянутой компании находился Мельников, который держал в руках список, очевидно ранее заготовленный членами сыскного отделения...
При входе арестованных… глава заседания Мельников опрашивал фамилии входящих арестованных лиц, сын же Домрычева, Владимир Романов, удостоверял личности арестованных, после чего возвращали обратно во двор, пропуская каждого сквозь строй до места телесного наказания.
Из числа арестованных товарищей подвергались телесному наказанию нижеследующие лица:
Матрена Шлемова 5 ударов нагаечных, Мария Шлемова 5 ударов нагаечных, Данила Шлемов 5 ударов нагаечных, Иван Ефремов 30 ударов нагаечных, Александр Карабанов 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных, Степан Козырев 10 ударов нагаечных, Степан Верин 20 ударов нагаечных и 20 шомпольных, Иван Кононович 50 нагаечных, Василий Дорофеев 5 ударов нагаечных, Фома Короленко 5 ударов нагаечных, Терентий Мирков 30 ударов нагаечных, Александр Чернецов 35 ударов нагаечных, Андриан Котельников 10 ударов нагаечных, Андрей Еремин 30 ударов нагаечных, Семен Шитов 25 ударов нагаечных, Василиса Лазаренкова 5 ударов нагаечных, Иван Филимонов 20 ударов нагаечных, Иван Ликинский 125 ударов нагаечных, Николай Земляков 40 ударов нагаечных, Афонасий Шлемов 15 ударов нагаечных.
Во время телесного наказания упомянутых палачи приговаривали: «Вот тебе товарищ Ленин... Вот тебе товарищ Троцкий... А вот тебе Крыленко, а вот тебе и революционный дух... Будете помнить отряд Анненкова и в вашей жизни останется память...»
По окончании наказания говорили: «Вставай и беги без оглядки домой». Если же который во время наказания кричал, тому увеличивали наказание, или же поднимался и во время бега падал или спотыкался, дополнительно выставленные в строй палачи производили удары прикладами, кулаками и пинками.
Затем часть арестованных освободили, а остальных отправили пешком в Юрюзанский завод (10 верст) в контрразведочную команду, которая состояла из сербов.
По прибытии в Юрюзанский завод вышеперечисленных арестованных лиц водворили в арестный дом… и произвели вторичное наказание нагайками...
В ночь с 12-го на 13-е июня были открыты двери арестного двора и под усиленным смешанным караулом сербов и русских вошел палач и по списку начал вызывать арестованных...
Из арестного дома производили вывод на улицу по два человека, скручивая руки назад и связывая проволокой.
По занятии советскими войсками станции Вязовая и Юрюзанского завода… было исходатайствовано разрешение от представителей советских войск на право отрытия могилы погибших товарищей и перевозки трупов из района Юрюзанского завода до ст. Вязовая для похорон на кладбище на ст. Вязовая... Оказались повреждения у погибших товарищей, причиненные, очевидно, пытками палачей белогвардейских банд, нижеследующие:
1) У Андриана Алексеевича Котельникова разрублено правое плечо около шеи, переломлена ниже колена правая нога и пропорота штыком пятка, а также и туловище двумя сквозными ударами.
2) У Степана Дмитриевича Козырева несколько штыковых сквозных ударов в туловище, снята шашкой правая сторона черепа с ухом и отрублены 4 пальца левой руки.
3) У Кузьмы Семеновича Гладышева вывернуты в коленях ноги с пальцами назад, один сквозной штыковой удар в грудную клетку и огнестрельная рана в виски навылет.
4) У Степана Петровича Николаева исколоты штыками руки выше кистей и до локтей, снята шашкой задняя часть черепа (затылок), одна сквозная штыковая рана в туловище, две огнестрельные раны в ногу и правый бок.
5) У Дмитрия Михайловича Ликинского переломлена правая рука выше кисти, штыковой удар, сквозной, в левый бок и сняты шашкой правый висок и часть черепа.
6) У Василия Федоровича Дорофеева переломлены руки выше локтей с раздроблением костей, отрублены два пальца правой руки, разрублена шашкой сверху голова с рассечением черепа и несколько сквозных штыковых ударов в туловище.
7) У Ефима Петровича Савельева снята верхняя часть черепа, разрублена и несколько штыковых легких и сквозных ударов в туловище.
8) У Ивана Моисеевича Антонова исколоты штыковыми ударами ноги ниже колен, выдернуты руки, несколько сквозных штыковых ударов в туловище.
9) У Семена Никитича Лазаренкова избито лицо, отрублено левое ухо, отрезан член с мошной, срублено шашкой темя и часть лба.
10) У Павла Терентьевича Маркова раздроблена прикладами голова, отрублено левое ухо, выколоты глаза, выбиты зубы, переломлены руки и ноги и проколото штыковыми ударами туловище…»

 

В. Галанов: Зачатки рабочего движения в Катав-Ивановских заводах
kibalchish75
Из сборника «Октябрь на Южном Урале».

Металлургические Катав-Ивановский завод и Юрюзанский… и вагоностроительный Усть-Катавский составляют по своему географическому расположению отдельную группу Уральских заводов... Эта группа старинных заводов… принадлежала генералу царской свиты князю Белосельскому-Белозерскому, пользовавшемуся ими на посессионных началах. Владетельный князь был… кутила и расточитель.
[Читать далее]…я часто бывал на этих заводах… и тогда для меня было уже ясно, что Юрюзанский завод, видевший на своем веку крепостное право, как и Катавский завод, уже одряхлел и умирает.
Расточитель Белозерский не заботился о техническом улучшении заводов, и они не в состоянии были конкурировать с новыми, технически оборудованными, заводами юга. Правительство Александра III-го и Николая II-го видело забавы проказника-князя и, как члену свиты «величества», шло навстречу, выдавая миллионные ссуды под флагом восстановления умирающих заводов. Но дамский «генерал-забавник» полученные миллионы вкладывал не в заводы на их улучшение, не на улучшение быта рабочих, а пропивал в Монте-Карло, Венеции и Париже. /От себя: но мы-то знаем, что частный собственник-хозяин всегда ведёт дела эффективнее и заботится о средствах производства не так, как государство при социализме, когда всё общее, а значит – ничьё/. Наконец, над князем, по настоянию родственников, была установлена опека, как над расточителем, и во главе высшей администрации встало Опекунское Управление, которое, конечно, тоже не сумело удержать от падения одряхлевшие заводы. В конце концов Юрюзанский металлургический завод около 1907 года встал навсегда, а Катавские заводы еще задолго до этого были проданы Бельгийскому Акционерному Обществу.
За 1899 год в жандармских делах имеется документ, который с полной откровенностью характеризует экономическое положение рабочих за целый период. Про Усть-Катавский завод жандармский ротмистр Вонсяцкий, производивший обследование завода, сообщает, что с переходом заводов в руки Бельгийского Об-ва среди всех рабочих вообще появилось недовольство к иностранцам, которые во многих отраслях работы стали вводить новые порядки и режим, направленные явно к тому, чтобы заработную плату снизить и, переведя рабочих на сдельную плату, при нестерпимой жаре и 12- часовом рабочем дне увеличить производительность завода исключительно за счет интенсивнейшей эксплуатации труда рабочих.
Бельгийцы, чтобы разбить трудовую спайку и солидарность коренных рабочих Усть-Катавского завода, вызвали искусственный прилив рабочих из других местностей России... Пришлый элемент рабочих стал конкурировать с местными рабочими. Администрация бельгийского зарода, заполучив посессионный завод, не стала совершенно считаться с правами местных рабочих...
В прежнее время при недостатке на заводе работ таковая распределялась равномерно между всеми коренными рабочими завода с той целью, чтобы не было безработных. Тогда рабочие работали по 5-6 часов в день и только за эти часы получали плату. Бельгийцы же заявили, что частые перемены состава рабочих им неудобны, т. к. усложняют делопроизводство.
…если заводы Белосельскому не давали доходов, то лесные дачи, которые он вырубал на уголь, ему давали доход, и князь крепко держался за них.
Но чтобы удержать в своих руках лесные дачи, князь должен был предсмертную агонию заводов во что бы то ни стало продлить. И он искусственно делил работу между всеми рабочими, давая им возможность работать по 5-6 часов... Жалкие гроши за 5-6-часовую работу давали рабочему возможность продлить голодную жизнь, а князю — возможность пользоваться и рубить на уголь ценные лесные участки.
Ротмистр Вонсяцкий в своем донесении с полной откровенностью пишет: «Во многих случаях заявления рабочих, бедствующих от безработицы, справедливы, но побудить бельгийцев к удовлетворению рабочих нет законного основания; последние категорически заявляют, что они фабриканты, а не «содержатели богадельни».
Бельгийцы… умышленно тянули по некоторым цехам очередной ремонт. Например, ремонт пудлинговых печей, начавшийся в 1899 г. по окончании страды, закончен был лишь к 15 ноября. Рабочие при этом голодали, томимые искусственно вызванной безработицей. Ремонт в конце концов был закончен, рабочие было вздохнули свободнее, но опять беда: бельгийцы объявили рабочим пудлингового цеха свои новые условия, причем рабочие должны были подписать в конторе особые договора.
Тот же ротмистр Вонсяцкий писал: «Новые условия… действительно тяжелы… и невыгодны». Даже жандарм заговорил о тяжести условий...
Вследствие предъявления администрацией новых условий, крайне невыгодных для рабочих, последние стали требовать от администрации прежних условий, которые хотя и были невыгодны для рабочих, но все же давали рабочим полуголодное существование. Администрация категорически отказалась платить по старым условиям, и рабочие вынуждены были стать на работу на новых «драконских» условиях; но проработав день, рабочие стихийно бросили работу и ушли. Заводоуправление же, желая настоять на своем, пригласило на работу юрюзанцев, но последние отказались, тоже подчеркнув всю тяжесть и невыгодность новых условий.
Жандарм Вонсяцкий, исследуя факты насилия над рабочими Усть-Катава, приходит к заключению, что администрация вела линию закабаления и эксплуатации рабочих, потому что сама в этот момент не имела денежного капитала, а, наоборот, имела массу выработанных и вполне отделанных, но не сданных казне вагонов, чему виной был приемщик-казнокрад инженер Александров, который получил взятку от администрации 6500 руб., но ему казалась взятка мала и он медлил с приемом вагонов...
12-го июня 1901 г. в Катав-Ивановском заводе в цехах: механическом, котельном, кузнечном и столярном — заводская администрация распорядилась отпирать ящик с контрольными номерами после свистка «на шабаш», а не за 5 минут до выхода рабочих в проходную, как это было раньше. Против такового нововведения рабочие запротестовали, т. к. это обстоятельство создавало давку в проходной и рабочие фактически должны были выходить с работы позже. В действительности же заводская администрация стремилась к тому, чтобы и последние 5 минут пред «шабашем» рабочие были за работой. В конце концов рабочие совсем отказались брать контрольные номера, а когда один мальчик (Верин) попытался взять номер, то рабочий Тимофей Карпов его ударил, за что и был директором Горовским совсем уволен с завода. Рабочие всей массой пошли к директору и настояли т. Карпова принять обратно, а пятиминутное нововведение отменить.
В сентябре месяце 1901 года рабочие Катав-Ивановского завода рельсоотделочного цеха в количестве 120 чел. отказались от работы, т. к. директором Горовским была объявлена новая расценка работы «попудно» вместо прежней «поштучно», что снижало заработок рабочих. После ухода забастовавших рабочих директор пригласил рабочих других цехов, но последние оказались непригодными к работе в рельсоотделочном цехе и Горовский вынужден был вернуть забастовавших рабочих, оставив им старые условия заработка.
…катав-ивановцы в приведенных случаях сумели отстоять свои права исключительно благодаря своей рабочей спайке. Но усть-катавцы около того же времени (31 октября 1901 г.) проявили полную инертность, когда бельгийская администрация в литейном цехе уволила 35 человек, объявив, что к 15 ноября уволит еще 20 человек и пустила при этом слух о замене русских поляками, как более квалифицированными. При всем этом расценка работ в литейном цехе была понижена на 20 проц., с намерением с 15 ноября еще ее снизить.
Усть-катавцы на подобное издевательство ничем не отвечали и многие из полуголодных сделались голодными в полном смысле этого слова. Но около 27 ноября 1901 г. усть-катавцы, поддерживаемые катав-ивановцами и юрюзанцами, действуют уже сообща в единой рабочей солидарности. Дело было так: в обоих Катавских заводах после передачи этих заводов Бельгийской компании был установлен новый способ контроля рабочих. Каждый рабочий по приходе на завод должен был один номер отдать учетчику работ, а другой иметь на видном месте груди так, чтобы не опрашивая рабочего, можно было узнать, какого он цеха (в каждом цехе особые знаки).
За снятие знака во время работ рабочий подвергался жесткому штрафу.
За самовольную отлучку по своим надобностям в другой цех он также подвергался штрафу по усмотрению управляющего заводом. Если рабочий являлся на работу несвоевременно, то у него производился вычет из рабочих часов и, наконец, если рабочий приходил на работу преждевременно, то его не пускали в стены завода.
В Юрюзанском же заводе опека Белосельского в то время хотя и преследовала за несвоевременную явку на работы и переход из одного цеха в другой, но все же двойных контрольных номеров пока не вводила. При таком положении вещей катав-ивановцы, увлекая за собой усть-катавцев, стали действовать на юрюзанцев, говоря: «Если вы, ребята, устоите и не возьмете номеров, то и мы побросаем их. В настоящее время мы только и работаем на штрафы». Юрюзанцам администрация объявила, что контрольные номера окончательно будут введены с 1-го декабря...
Но рабочие обоих заводов крепко спаялись и в один голос на обоих заводах заявили: «Знаков не примем, а если нас уволят и пригласят рабочих со стороны, то мы их вышибем».
Далее из секретного жандармского донесения… видно, что 1-го декабря ни один из заводов контрольных номеров не принял, и окружной инженер Кихлер отложил для юрюзанцев день приема номеров до 15 декабря, причем, это было сделано для того, чтобы разбить солидарность рабочих трех спаянных заводов. Администрация заводов, жандармерия и полиция к 15 декабря мобилизовали все силы, решив действовать на юрюзанцев приемами ласковых уговоров, обещаний мелких подачек, увещеванием попа и, наконец, спаиванием рабочих водкой.
Кроме этого, юрюзанская администрация придумала и другой план...
Дело в том, что юрюзанские рабочие, как бывшие крепостные и освобожденные на посессионных заводах, получали все время даром дрова и луга. Рабочие привыкли смотреть на угодья, как на свою собственность, но Белозерский (вот точная выписка из жандармского документа) «боясь, чтобы рабочие не возбудили дела о наделении их землей и лесами (из владений князька) за давностью владения (свыше 10 л.) и на случай приостановления действия завода (он естественно умирал) потребовал с рабочих плату, хотя самую ничтожную».
Опека Белозерского стремилась нарушить десятилетнюю давность владения рабочими лесом и лугами, т. к. это обстоятельство давало по закону рабочим право укрепить за собой владение в собственность на основании 10 л. давности, а потому опека просила ничтожную арендную плату с рабочих, чтобы тем самым нарушить приобретательную для рабочих давность и поставить рабочих в положение арендатора, но не будущих собственников...
Губернатор к этому же времени прислал на Юрюзанский завод за своею подписью для рабочих объявление, где говорилось, что заводская администрация права, что не принявшие номеров рабочие не могут рассчитывать на поддержку со стороны начальства.
К этому же времени на Юрюзанский завод приезжает жандармский ротмистр Шебанов...
Наконец, к рабочим является Златоустовский исправник и поп Разумов. Вся компания с попом и заводской администрацией пели в один голос: «примите, ребята, контрольные номера, а главное — вы почти дарма, без тяжбы, без судов получите и луга, и лес, и дрова. Все к вашим услугам и почти даром». Рабочие не понимали тогда, что заводская администрация одним выстрелом хотела убить двух зайцев:
Это: сделать рабочих арендаторами (за гроши) и лишить их приобретательной давности на угодья.
А отсюда: почти даровой, бесхлопотливой дачей лугов и леса принудить взять контрольные номера и тем самым разбить солидарность рабочих трех заводов.
Юрюзановцы начали сдаваться: они заявили, что согласны взять номера, но с тем, чтобы с них не взыскивали платы за луга и леса и не штрафовали за опоздание до получаса.
Жандармерия и администрация поняли, что рабочие сдаются и на выручку пригласили попа. …был отслужен молебен, управитель дал денег на церковь, на водку рабочим, городовым и урядникам.
Так юрюзановцы приняли контрольные номера на условиях заводской администрации, после этого катав-ивановцы и усть-катавцы были сломлены...
Такой же безрезультатный протест был у рабочих литейного цеха Усть-Катавского завода из-за того, что им была сбавлена заработная плата. Рабочие других цехов также не поддержали литейщиков и забастовка была сорвана...
Вообще следует отметить, что до 1902 г. на всех трех заводах борьба рабочих была исключительно экономической… а заводская администрация, видя отсутствие у рабочих классовой солидарности, с каждым днем закабаляла рабочих все более и более.
Администрация усть-катавской дачи через своего помощника лесничего Шляпникова… стала взыскивать с рабочего населения по 12 рублей в год с трубы. Рабочие — старики вспомнили про грамоту, которую им читали в 1861 году про «освобождение» горнозаводского населения, где было сказано: «усадебные места по околицу, огороды, конопляники и занимаемые луга поступают в их собственность». Тогда под постройками было занято 170 десятин, в настоящее время в устной грамоте Белосельского значится только 72 дес. Этот самый лес был вырублен лесничеством по околицу. Жалоба Серпиевского общества земскому начальнику Шаховскому на незаконный поруб была оставлена без движения.
Наряду с этим нужно отметить совершенно безнаказанный произвол полиции: после сильного пожара в начале августа 1901 года пристав 5-го стана Колесников делил пожертвованные деньги погорельцам по своему усмотрению. Выдано было 30-ти погорельцам кому 15 руб., кому 30 руб. Денег было всего роздано до 600 руб., а пожертвовано было не менее 3000 руб. Остальные деньги, нужно полагать, прилипли к рукам пристава, и жандармерия, зная этот факт, дело прикрыла.
В январе 1902 года администрация Усть-Катавского завода остановила прокатный цех, мотивируя тем, что нет чугуна и в пруду мало воды. Рабочие более 100 человек остались без куска хлеба, но и тут они безропотно переносили издевательство администрации.
15 января 1902 г. в Катав-Ивановском заводе литейщики были сокращены на 100 человек, в Усть-Катавском заводе 18 марта литейщики были сокращены на 82 человека, и жандармерия в своем документе от 21 марта 1902 г. объясняет, что заводоуправление рассчитывает рабочих по уменьшенной расценке. Рабочие молчали и не протестовали.
Заводская администрация, издеваясь над рабочими, обязала последних доставить на завод дрова. Эта возка проделалась, по сведениям жандармерии, с января по 15 марта, се обложенные цеховые рабочие около половины своих уроков выполнили: многие рабочие за себя нанимали крестьян, переплачивая сверх положенной платы по два рубля за сажень. В том же документе жандармы сообщают, что те рабочие, которые выполнили урок, пользуются преимуществом и поступают на работу первыми.
Ни жандармерия, ни фабричная инспекция на это издевательство ничем не ответила, молчали и сами рабочие...
Около 21 марта 1902 г. у всех заводов не хватило топлива (кокса), и около 1000 рабочих было назначено к увольнению, причем окружной горный инженер Кихлер прислал такую телеграмму: «По случаю недоставки железными дорогами горючего увольнение рабочих может быть произведено и без предупреждения за 15 дней».
Недоставка же к сроку горючего материала, как сами жандармы по секрету объясняли, произошла потому, что заводоуправление не надеялось на то, что у них будут вновь заказы.
Между тем, до увольнения рабочих в сборном цехе плата рабочим была понижена наполовину...
Около 6 июня 1902 г. рабочие прокатного цеха Катав-Ивановского завода в числе 70 человек предъявили требование заменить 12 часовой рабочий день 8-часовым. Администрация отказала в требовании и рабочие прокатного цеха забастовали, заявляя, что в летнее жаркое время они не в состоянии работать 12 часов...
Указанная забастовка была проиграна и рабочие 14 июня встали на работу.



Златоустовская бойня
kibalchish75
Из сборника «Октябрь на Южном Урале».

С первых чисел января 1903 года на рабочих г. Златоуста, Уфимской губ., беспрерывно набегала беда за бедой. Первой из этих бед был пожар, уничтоживший механический и снарядный цеха. Громадны убытки, причиненные пожаром заводу. Впрочем, о них не очень говорят, так как пожар случился по причине неумелого проведения заводской администрацией печной железной трубы через деревянные стропила. В продолжение двух часов уничтожены были упомянутые цеха, пока администрация собирала к своим пожарным машинам рукава и гайки. Расплачиваться за пожар пришлось, конечно, рабочим, многим было объявлено об увольнении.
[Читать далее]Второй напастью явились книжки, содержащие условия найма. Оказалось, что каждый параграф новых правил налагает на рабочих новые цепи или крепче сковывает старыми.
1) Наказание, налагаемое заведующими цехами, не может быть обжаловано.
2) Если рабочий не является на работу в течение месяца 6 дней по неуважительной причине или 2 недели по уважительной, то договор может быть расторгнут.
3) За нарушение тишины и порядка — тюрьма от трех недель до полутора лет и т. п.
Чувствуя на своих плечах достаточно тяжести, рабочие наотрез отказались принять эти правила, чем и возмутили отечески заботящееся о них начальство.
8 марта рабочие большого прокатного цеха без малейших беспорядков вызвали заводского полицейского… и попросили его передать начальству завода… что новых книжек они не примут и если начальство будет наставать на своем, то 10 марта они бросят работу.
10 марта рабочие всех цехов оставили работу и… вышли на площадь пред домом начальника Зеленцова. Они объявили Зеленцову, что решительно не желают принимать новых книжек.
11 марта переговоры продолжались. …начальство предложило выбрать депутатов потолковее. Рабочие долго не соглашались на это, опасаясь за судьбу выборных. Только когда им дали слово, что выборным не грозит никакая опасность, рабочие выбрали трех депутатов, уполномочив их просить о вызове губернатора. Дождавшись конца переговоров, толпа с депутатами разошлась.
На другой день 12 марта рабочие узнали, что все три выбранные ими депутаты арестованы. Несмотря на такой возмутительный факт, рабочие… тихо, смирно… двигались от начальства к начальству, требуя освобождения арестованных. Но напрасно. Управитель говорил, что даже не знал об их аресте. Тогда рабочие пошли к квартире жандармского ротмистра, где были встречены жандармским унтер-офицером. На вопрос рабочих, где арестованные, он ответил, что они уже отвезены. Затем вышел ротмистр и на тот же вопрос рабочих сказал: «они здесь, не беспокойтесь; как только дело расследую — их выпустят». Рабочие требовали немедленного освобождения арестованных и упрекали в сделанной подлости, и в ответ на что услышали: «служба, ничего не поделаешь, сегодня я выпущу, а завтра меня уволят»...
Отсюда толпа двинулась к полиции для переговоров с исправником Ключниковым. И здесь рабочие вели себя настолько благопристойно, что прогуливающаяся публика то и дело подходила к толпе послушать, что говорится. Только к вечеру какой-то офицер (солдаты местного батальона все время сопровождали рабочих) оттолкнул фабричную женщину, и та при хохоте толпы отхлестала растерявшегося офицера по щекам.
От полиции рабочие пошли к дому начальника и терпеливо ждали приезда губернатора. Настроение толпы было спокойное, многие в ожидании пощелкивали семечки...
Наконец, губернатор вышел и сказал, чтобы рабочие расходились и к утру выбрали кого-нибудь из своей среды для переговоров. Рабочие ответили, что их выборные засажены же, других выбирать не будут, просили освободить арестованных, говоря, что «послов не куют, не вяжут». Губернатор велел им расходиться, обещал завтра разобрать дело и ушел, рабочие снова пытались вызвать его, но звонок отцепили, и они вынуждены были ждать до утра.
Утром 13 марта чуть свет рабочие начали собираться на площади, но так как на площади рыскали полицейские и разгоняли, то рабочие проходили в завод, как будто на работу и уже собравшись, высыпали все на площадь к дому начальника. Здесь на подъезд вышли к ним губернатор, начальники, управитель завода, прокурор.
Губернатор заявил, что вопрос о новых правилах послан для рассмотрения министру, а теперь до распоряжения министра, рабочие могут работать по старым правилам.
Рабочие удовлетворились этим, но требовали немедленного освобождения арестованных.
Мирная толпа рабочих, разговаривавшая с начальством, привлекла массу любопытных. Среди толпы много было женщин, жен рабочих и подростков, начинающих работать. Требование рабочих — освободить арестованных было настойчиво. В толпе то и дело слышалось: «Не расходись братцы, пока не выпустят; вы видите, сколько им можно верить. Если мы не выручим товарищей теперь, нам не видать их больше. Ведь не сгнили еще кости жертв 98 года». Но при этом не было не только буйства, но даже сильного движения. В магазинах, в погребах велась обычная торговля. Никому из купцов и в голову не приходило, что им может грозить какая-нибудь опасность со стороны такой мирной толпы: купцы то один, то другой пробирались в толпу, чтобы послушать, что говорят.
Губернатор все настойчивее требовал, чтобы толпа расходилась, говоря, что до расследования дела их товарищи не могут быть выпущены. Рабочие ответили, что не разойдутся. Тогда губернатор, схватив одного рабочего за ворот, закричал: «Иди-ка, поговорим, ты давно здесь ораторствуешь». Рабочие мигом надвинулись и оттиснули товарища в толпу.
Губернатор заявил, что поедет в тюрьму для расследования, но рабочие просили его идти пешком. «А то вы, говорят, вместо тюрьмы на вокзал уедете». Губернатор ушел в дом и выслал рабочим печатные объявления, в которых говорилось то же, что и на словах: «расходитесь, дело будет расследовано, в противном случае будут приняты военные меры». А какие именно — сказано не было. Рабочие изорвали листки.
Тогда, не говоря худого слова, войско, все время выстроенное, заиграло наступление, которое никто не понял, да таковое же игралось и накануне.
Через несколько минут, как говорят все бывшие на площади, вышел на балкон губернатор, махнул платком, и... мы глазом не успели моргнуть, как посыпались пули. Сначала мы нисколько не испугались, потому, что не думали, чтобы без всякой причины стали убивать людей, но вдруг видим, что народ валится, как подкошенный и кровь залила всю площадь... Кто валится тут же, где застала пуля, кто бежит окровавленный, кто пытается ползти... По всей площади вой, стон, плач детей... Народ бросился искать в этой крови своих... В это время еще залп и еще... после четырех залпов стрельба прекратилась.
Снова близкие и родные бросились между убитыми и ранеными отыскивать своих. Тут же явились полицейские. Вот поднимают одного убитого. Карман пиджака его оттопырился — видно, чем-то набит... Как вороны, бросились полицейские к этому трупу, надеясь найти оружие... но вместо него вынимают из кармана кусок черного хлеба и две печеные картошки.
В несколько минут магический взмах платка превратил людей, искавших правды, в окровавленную массу, которой начали наполнять откуда-то явившиеся короба.
Больницы заполнились мертвыми и умирающими. Кровь, точно ведрами вылитая, покрыла пол больницы. В числе убитых и раненых оказались дети, женщины и лица, совершенно не причастные к делу. Был убит, например, крестьянин села Кувашей, который, продав сено на базаре, ехал домой через площадь, где и свалила его шальная пуля... Жена одного рабочего попросила мужа, пока он будет обедать, покачать ребенка, а сама пошла посмотреть, что делается на площади. Не успел он кончить своего обеда, как товарищи крикнули ему в окно: «Поди убирай жену-то, готова». Бойня эта была так неожиданна, что отовсюду только и слышится: «Господи, да что же это такое, как у них поднялись руки и совесть позволила проливать кровь? Неужели царь не знает об этом?»
Ужасная картина была у больницы: короба, наполненные телами раненых и убитых... кровь льется рекой... слышатся стоны умирающих, просьбы дать хоть каплю воды... рыданья женщины, спрашивающей: «не видали ли моего сына или мужа... в сереньком пиджачке?». «Вот там, в коробке...» отвечают ей. И снова потрясающие душу рыданья.
Не смутились только совершившие это кровавое дело столпы отечества... Офицер, возвращаясь с бойни, рассматривал внимательно, не сбивается ли с рыси его иноходец, а заводская администрация позаботилась поливкой из пожарных машин (которые на этот раз были в полном порядке) площади и засыпкой ее песком и снегом...
15 марта на место избиения было принесено около 40 гробов для отпевания.



Самый прибыльный бизнес: история современного рабства
kibalchish75


О положении южно-уральских рабочих в России, которую мы потеряли
kibalchish75
Из сборника «Октябрь на Южном Урале».

…характерной чертой развития промышленности Южного Урала в период после революции 1905 г., является замедление металлургического железоделательного производства и возникновение химических и металло- и деревообрабатывающих предприятий.
Так дело шло до того момента, когда гроза империалистической войны потрясла Европу...
[Читать далее]Война снова предъявила южно-уральской промышленности спрос на металлургические изделия, и заводчики, осыпаемые кредитами государства и прибыльными военными заказами, оживили замиравшие металлургические заводы Южного Урала.
Однако это временное военное оживление южно-уральской металлургии в перспективе, по окончании войны, не сулило ничего хорошего ни заводам, ни рабочим-металлистам.
«Все станки, машины и двигатели работали беспрерывно день и ночь, без надлежащего ремонта, без своевременной смены срабатывающихся механизмов, и быстрый износ орудий производства неуклонно, но верно подготовлял агонию... южно-уральской промышленности...» (Уфимский октябрьский сборник «1917—1920» — ст. «Промышленность Уфимской губернии»).
А кроме того, прекращение войны означало для железоделательных заводов Южного Урала или их сокращение, или полный возврат на прежний довоенный путь упадка и замирания.
Довоенная и военная история «развития» южно-уральских заводов лучше всего показывает рабочим сущность капиталистического производства с его анархией, конкуренцией, безработицей и хищническими приемами.
Советскому хозяйству досталось на Южном Урале незавидное наследство: за последние два десятка лет, до революции, капиталисты чрезвычайно мало тратили денежных сумм на расширение и развитие предприятий... Вот Миньярский завод. Вековые стены огромных сооружений искривились. Встречаются широкие трещины. Нижние части разрушаются... Арки держатся с помощью подпорок... Машины и станки изношены до последней крайности...
Юрюзанский завод — изувечен насмерть. В 1908 г. завод был остановлен... В течение 1909—1910 гг. владелец продает на слом все железные части завода... На глазах недоумевающего населения началось варварское насилие над живым организмом промышленной жизни. Чтобы достать один—два пуда железа, хищники разламывали стены зданий, снимали кровлю с корпусов. В общем потоке и разграблении погибла совсем новая мартеновская печь...
К моменту великой Октябрьской революции Урал перевал тяжелый кризис. Еще дымились домны, поглощая последние запасы угля, съеденные долгой войной, работали мартены и прокатные станы, но уже чувствовался скорый конец. Заводы, оставленные владельцами без всяких оборотных средств, с изношенным оборудованием и истощенными запасами топлива и материалов, работающие на нужды войны, нуждались в большом переоборудовании и ремонте...
Судьбу уральских заводов делили рабочие полностью...
С конца XIX столетия вплоть до 1912 г. частные заводы частью сокращали производство, а частью совсем закрывались их владельцами. Число рабочих на казенных водах возросло, а на заводах Симской и Катавской группы за 12 лет уменьшилось почти в 3 раза.
В период упадка промышленности капиталисты обычно сводят старые счеты с рабочими. Прежние завоевания рабочих последовательно отнимаются, условия труда ухудшаются до невозможных пределов...
Бельгийское общество в 1899 г. снизило оплату рабочих на пудлинговых печах в Усть-Катавском заводе. Прежде рабочая смена доставляла в день 110 пуд. 15 фун. железа. За каждый пуд выделанного железа выплачивалось приблизительно 4 3/4 коп. По новым правилам, какие ввела Бельгийская компания, каждая смена за 12 часов работы обязывалась представить 183 пуда железа. За каждый выделанный пуд рабочим причиталось уже только 1/3 к. Рабочие отказались принять новые условия. Заводоуправление отчасти уступило. А в результате все-таки остался 12 час. рабочий день и расценка за пуд снизилась с 4 3/4 к. до 2 9/10 к.
Жандармский ротмистр Вонсяцкий, который обследовал причины забастовки рабочих на Усть-Катавском заводе, отмечает: «И так работать 12 часов тяжело. Долго человек нести такого труда не может, особенно в летнее, без того жаркое время»; в донесении начальству тот же ротмистр признается, что «во многих случаях заявления рабочих, бастующих от безработицы, справедливы, но побудить бельгийцев к удовлетворению рабочих нет законного основания; последние категорически заявляют, что они фабриканты, а не «содержатели богадельни»...
Уфимский окружной инженер пишет: «Забастовка на этом заводе, по моему мнению, в значительной степени может быть названа отголоском и вызвана примером беспорядков в Катавском заводе, и естественно, что при малости заводского заработка здесь, главным образом, возник вопрос о прибавке платы».
Как видим, самые ретивые агенты правительства и злостные враги рабочего единодушно констатируют «малость заводского заработка» и признают, что работать 12 часов «тяжело».
На Юрюзанском заводе у князя Белосельского-Белозерского установился такой порядок приема на завод: прежде чем получить работу, желающий должен был предварительно за определенную плату нарубить дров и вывезти к заводу. Правило распространялось одинаково, как на лошадных рабочих, так и на безлошадных.
Уфимский губернатор Лонгвинов доносит в департамент полиции: «…многие, чтоб иметь летом работу на заводе, не имея лошади, нанимают за себя других и получают доставленные на заводы дрова, например, 4 рубля, платят себя 5 руб., а иногда и больше...»
«Такая же кабальная система снабжения завода древесным топливом практиковалась в Катав-Ивановском заводе, — пишет Уфимский окружной инженер, — заводоуправление заставляет рабочих, когда им неудобно или нельзя, возить дрова завод, или рельсы на станцию и не исполнившим этого не дают очереди в фабричной работе...»
Казалось бы, дальше идти некуда: рабочий был вынужден платить капиталисту за право отдать себя в эксплуатацию на завод.
Официальные документы рисуют целую систему обсчитывания и грабежа рабочих среди белого дня. Рабочим на личном опыте приходилось близко знакомиться не только с техническими калькуляциями работ, но также с бухгалтерскими счетами.
Уфимский окружной инженер доносит о делах в Катав-Ивановском заводе: «по вопросу о ненормальности расчета в апреле месяце убиральщиков рельс я придерживаюсь того мнения, что они имели основание считать себя расчитанными неправильно, т. к. получили премию за передел, т. е. за излишнюю прокатку, вместо 4 коп. со штуки всего лишь 2,6 к.».
Главный начальник Уральских заводов пишет окружным инженерам и горным начальникам: «Неправильная приемка заводом руды, недомерка коробов угля и т. п. нередко влекут за собою споры и недоразумения». Но неправильная приемка заводами работы оказалась столь частым явлением, что по сообщению того же горного начальника, недоразумения могли «служить и предметом стачек», массовых заявлений и неудовольствий. Наконец, он указывает на беззаконные действия заводчиков при всех расчетах с рабочими; такие же примеры можно привести из специально заводской деятельности рабочих и расчетов с ними за сдельную работу...
В дополнение… надлежит добавить о крайней изнашиваемости самой рабочей силы. Тяжелые условия труда с 12-часовым рабочим днем на «огневых» работах влекли за собою постоянные несчастные случаи.
Свои впечатления от поездки по заводам Уфимский губернатор описывает так: «ни на одном заводе на Урале ко мне не явилось столько искалеченных людей с жалобами на заводоуправление, как на Усть-Катавском. Все мольбы сводились к тому, что увечья, полученные на заводе во время работы, мешают возможности работать, а та страховая премия, которая выдается рабочим, совершенно не обеспечивает самого скромного существования».
Искалеченные рабочие жаловались на отсутствие предохранительных мер на производстве и просили лишь самого скромного обеспечения и охраны труда в пределах законов, существовавших на этот счет. Однако и эта ничтожная страховка существовала для рабочего только формально, на бумаге, «так как премия выдается по степени калечения и непригодности к труду, засвидетельствованной единичным актом врача, находящегося на службе заводоуправления и вполне от него зависимого».
Таким образом, в основу определения нетрудоспособности, по разъяснению Уфимского окружного инженера, надлежало принимать акт, составленный одним заводским врачом. Врач, состоя на службе завода, не мог, конечно, быть непристрастным в этом деле. Если врач не будет соблюдать интересов капиталиста, которые всегда идут в ущерб рабочим, значит, он лишится выгодной должности в заводском госпитале. Понятно, что степень повреждения устанавливалась не в зависимости от объектов условий, а под диктовку заводоуправления. Таков был «закон жизни» не только для врача, но для всей заводской администрации в целом.
Причем, конечно, при освидетельствовании увечий ставились бесчисленные рогатки. В каждом конкретном случае волокита тянулась месяцами, чтобы время изгладило из памяти свежесть впечатления от несчастного случая. То же высокопоставленное лицо пишет: «до какой степени равнодушия к рабочему люду довело свое отношение заводоуправление, Ваше высокородие может усмотреть из жалобы того мастерового, который изувечен еще на празднике Св. Пасхи и до сего времени еще не выяснено его положение». Письмо губернатора окружному инженеру датировано 30 июня, т. е. по меньшей мере писано через два-три месяца после несчастного случая.
Усть-Катавский завод не представлял исключения из ряда других южно-уральских заводов. Просто администрация критиковала Бельгийское общество больше чем, например, господ Балашевых: с последними ссориться было невыгодно и опасно.
Для характеристики положения рабочих на частных заводах, мы сознательно предпочли «секретную», «совершенно секретную» переписку высших должностных лиц. Эти документы исходят от врагов рабочего класса и, следовательно, не могут преувеличивать произвола заводчиков, а должны, наоборот, скрашивать произвол. Стало быть, в действительности положение рабочих было еще ужаснее, чем рисуется приведенных циркулярах и письмах.
Нам хорошо известно, как трудно было в царское время рабочему и крестьянину подать жалобу хотя бы губернатору. Значит, факты произвола и стеснения не могли считаться единичными, если они привлекали к себе внимание высших властей, включительно до министерства. Значит в действительности факты обсчитывания рабочих, всяческого обмана, притеснения, жестокого обращения были массовым явлением...
В марте 1896 года на Юрюзанском чугуно-плавильном заводе произошли волнения рабочих на экономической почве.
«Причина недовольства со стороны рабочих замечается главным образом, — писал Уфимский губернатор в своем донесении в департамент полиции, — в сокращении заводоуправлением работ на Юрюзанском заводе». На волнения рабочих также влияли кабальные условия получения работы и дерзкое обращение управителя завода с рабочими.
В апреле 1897 года возникла забастовка на Катав-Ивановском заводе, причем рабочие предъявили в качестве основного требования: удалить инженера Гринберга, который притеснял рабочих, обращаясь с ними грубо, сгоняя с работы без предупреждения и т. д.; окружной инженер об этой забастовке доносил: «хотя никаких беспорядков не было, но упорство и возбуждение были велики...»
В апреле 1897 года возникла забастовка на Усть-Катавском заводе; «главная причина неудовольствия, — писал окружной инженер в своем донесении, — заключается в недостатке заработка и — что, вообще, заводоуправление и отдельные лица заводского управления, якобы притесняют рабочих...»
Весной 1896 года и 1897 года бастовали рабочие Златоустовского завода (прокатные, фабрики), недовольные низкими расценками и малыми заработками, причем, бросив работу, рабочие потребовали увеличения заработной платы и 8-часовых рабочих смен вместо 12-часовых...
Большинство этих первых выступлений южно-уральских рабочих кончилось неудачно, а там, где удавалось рабочим добиться частичных улучшений, администрация стремилась при первом удобном случае эти улучшения ликвидировать и восстановить прежнее положение...
Уже в эти годы намечается основной прием администрации и царских чиновников в борьбе с рабочим движением: угроза, полицейская расправа; например, главный начальник Уральских заводов Баклевский, встревоженный развивающимся рабочим движением, писал: «было бы особенно желательно иметь в Златоусте сотню казаков...»; окружной инженер Зеленцов в связи с забастовкой на Усть-Катавском заводе доносил, что из числа усть-катавских рабочих три человека замечены, как наиболее деятельные участники. Они по распоряжению г. губернатора были арестованы… и отправлены в г. Уфу...
13-го марта 1903 г. (ст. ст.) администрация Златоустовских заводов при выдаче расчетных книжек предложила рабочим подписаться в них под рядом пунктов, которые стесняли рабочих. Рабочие, отказавшись подписаться, послали выборных для переговоров с администрацией; выборные были арестованы и, когда рабочие пошли с коллективным требованием к губернатору об освобождении своих представителей, они были встречены залпами; оказалось в результате убитых около 100 человек, раненых до 190 чел.
…рабочий кузнечного цеха Симского завода тов. К. Горбунов рассказывает в своих воспоминаниях: «Весной 1903 года мы уже группой собирались и ходили к управителю завода просить пятачок добавки, но, как еще плохо организованные, мы с первого грубого слова управителя завода разбегались по сторонам, оставляя с управителем более стойкого, который мог резко говорить... этого рабочего брали на заметку, и он в цехе подвергался всяким лишениям вплоть до увольнения с завода...»






Речи Калинина и Фрунзе перед пленными колчаковцами
kibalchish75
Из стенограммы митингов пленных колчаковцев в Оренбурге.

Речь М. И. Калинина:
Казаки военнопленные! Пред вами стоит представитель Рабоче-Крестьянской власти. Пред вами стоит не человек белой кости, не человек, умеющий красиво гарцевать на коне в великолепной одежде и золотых эполетах, а неказистый русский мужик. Ведь русскому мужику целые столетия приходилось только работать, голодать и холодать. В нашем трудовом государстве большинство неизящных и некрасивых.
[Читать далее]Ваши атаманы, изменники русского народа, осмелились сказать когда-то, что мы являемся агентами немцев. Ваши старики этому поверили, поверили тому, что русский народ, русское крестьянство могли оказаться продавцами, агентами, оказаться лакеями буржуев Германии, Франции и Англии. Какая ложь, какое издевательство! Разве каждый мужик, если у него на голове не кочан капусты, разве хоть один мыслящий казак мог серьезно думать, что русские рабочие, русское крестьянство станут продавать свое трудовое отечество... Но кто действительно торговал и торгует русским потом, русской кровью, кто на самом деле продавал и продает наши фабрики и заводы, так это сами клеветники генералы, помещики и капиталисты. Разве вы видите в наших рядах иностранных воротил буржуев, вы, которые всегда презрительно смотрели и говорили о нас — вот агенты германской державы. А на самом деле как раз в ваших рядах находятся прислужники французского, немецкого, английского капитала. Они снабжают вас оружием и всем прочим. И я не думаю, чтобы вы могли не знать, что вы получаете оружие от французов и англичан.
Разве вы не задумывались над тем, почему это там, на противоположной стороне во главе стоят рабочие и крестьяне, а у вас верховодят крупные капиталисты, те же старые царские генералы. Разве такой простой вопрос не вставал перед каждым из вас... Нет, я прямо и определенно скажу, как крестьянин коренной России, что вы не за святую Русь воевали, как вы об этом кричали лицемерно, ибо ни на какие святыни мы не покушаемся... Скажите, разве вы видели у нас хотя одну разграбленную церковь, разве хотя один поп, если он не передавал, конечно, сведений о наших войсках белым, разве он повешен у нас?
Нет, вы дрались за то, что вы жалели свои 15 десятин тучной земли, вы жалели свой скот. Вы вообразили, что русские рабочие и крестьяне, как какие-то грабители, придут и ограбят ваших волов, захватят вашу землю... Эх вы, маловеры, лакеи вы... вы не слуги народа, а вы привыкли служить только на побегушках у царя, вы привыкли быть полицейскими.
И вы могли думать, что великий русский народ, который создал своими мозолистыми руками все фабрики, который построил тысячеверстные железные дороги, у которого в руках дворцы и все богатства Русской земли, вы могли подумать, что этот русский народ приедет отнимать у вас эту землю...
Вот стоит наш солдат, он неуклюж, он некрасив, он оторван сейчас от сохи, от жены, а зачем?.. Затем, чтобы драться с вами, вернее, чтобы драться с вашими царскими генералами, драться в защиту… всех рабочих и крестьян России, в защиту своей семьи и своего хозяйства. Вы думаете вас и ваших волов защитят англичане и французы, снабжающие армию ваших генералов деньгами и оружием. Вы думаете, что англичане заботятся о ваших тучных землях, о ваших волах? Вы думаете, что эти Ллойд-Джорджи и Клемансо, посылающие снаряды, идут на защиту вас, вы думаете, что вы близки им, что они ваши друзья.
Какая грубая ошибка... Только опьяненная ненавистью голова может подумать, что английский купец из милости, из сожаления к казакам посылает пулеметы и деньги. Нет, он посылает эти пулеметы для того, чтобы вас, дураков, связать крепкими цепями, а потом и нас, всю коренную Россию.
Несомненно, что все эти Деникины, все эти Колчаки являются пешками в руках европейских капиталистов. Несомненно, если бы Колчак и Деникин могли бы сесть в Москве, то они были бы простыми наемниками Англии и Франции, а Россия была только колонией этих капиталистов. Вы, воюя на стороне Колчака, поддерживаете наших капиталистов, которые уже продали весь Урал. Англичане уже закупили все копи... вам это, конечно, может быть, и не было известно... так вот, я, представитель Российской Советской Республики, заявляю вам, знайте, что весь Урал при царском самодержавии принадлежал английским и французским капиталистам. И если только восстановится власть капиталистов, то хозяевами на Урале будут не русские. Их заставят только тачки возить, даже мастерами не сделают. А будут сидеть и управлять английские и немецкие хозяева, которые ни слова по-русски не будут говорить, но прекрасно будут жить, высасывая из русских рабочих последние силы.
Про нас говорят, что мы хотим загнать весь народ в одну коммуну, всех сбить в одну кучу и землю свалить, — это тоже сказки. Обойдите всю Россию и найдите приказ, найдите декрет, в котором бы говорилось, чтобы всех соединить в одну кучу.
Говорят, что у нас больше пьянства, чем у вас, что у нас запрещают ходить в церковь. А разве вы у нас это видели. Вы, которые воевали против нас, поднимая восстание за восстанием, разве вы видели у нас что-нибудь подобное. Конечно, вы, может быть, увидите у нас иногда комиссара, который пьянствует, или ворует, но то неудивительно. Россия велика, мы старались комиссарами сделать наших рабочих и крестьян, но к нам пробираются иногда старые полицейские с подделанными документами. Но разве это удивительно, я думаю, что никто из вас здесь не может сказать, что государственную жизнь можно наладить в один час. Я вам скажу ясно и определенно от имени Центральной власти, что все те честные казаки, которые начнут бороться за Российскую Советскую Республику, а это значит бороться за то, чтобы фабрики и заводы остались в руках русского народа, чтобы имения остались в руках русских трудящихся — таких казаков мы сразу же выпустим, с таких казаков мы снимаем все их прежние прегрешения.
Все те, кто будет лоялен, кто не будет разводить контрреволюцию, кто не будет поднимать восстаний, кто не будет замешан в добровольчестве и в особенной симпатии к белым, такие лица нами будут распущены по станицам. Пусть они едут и расскажут, что делается в Советской России, пусть они едут и налаживают станичную жизнь.
Мы хотим, чтобы станицы были наполнены хлебом, чтобы они были наполнены скотом, знайте, что мы спокойную жизнь и добро умеем ценить лучше царских генералов. Царские генералы не знали и не знают, какого труда стоит вырастить быка, лошадь, а мы, рабочие и крестьяне России, знаем это, мы ценим налаженные хозяйства, мы стремимся наладить жизнь каждого человека...
Я считаю разговор с солдатами поконченным. Но среди рядового крестьянского казачества я не сомневаюсь, что есть и интеллигентные казачьи слои. Я вовсе не собираюсь призывать их в ряды коммунистической партии. Коммунистическая партия слишком уважает себя, чтобы насильно собирать, зазывать людей в партию. Она открывает двери только тем, которые сознательно сами желают войти в эту партию, давая обет перед членами этой партии, что они откинут все личные материальные интересы и будут честно и благородно служить только своему народу. …но нам надо договориться. Вам необходимо продумать, кому вы служите, кто находится за спиной Деникина, Колчака. Вы, интеллигентские слои, вы, раньше кричавшие, что вы всюду за народ, вы теперь, когда этот народ изнемогает в непосильной борьбе, когда он так сильно нуждается в специалистах, в честных беспартийных людях, вы должны сказать, да, мы плоть от плоти, кровь от крови народа.
…теперь, когда можно применить свое знание на пользу народа, когда можно в народ бросать науку, которую самодержавное правительство не разрешало распространять, теперь, когда Советское правительстве все делает к тому, чтобы научить и просветить народ, вы теперь можете развернуть все свои таланты…
Я вам, казаки, говорю определенно и ясно. Я не хочу обманывать вас. Я не говорю, что мы непременно победим, Может быть, мы будем побиты все до единого человека. Но даже при таком положении все-таки всякий честный человек должен сказать, что я лучше буду побит вместе с русским народом, что я лучше хочу лежать в одной могиле с этим великим многострадальным народом, чем быть лакеем у парижских и лондонских капиталистов.

Речь М. В. Фрунзе:
…Ваши командиры… говорили вам, что на вас идут разбойничьи банды, состоящие из наемников германского империализма, продающие за деньги свою родину. Вы уже слышали здесь авторитетное заявление главы нашей Росс. Советской Республики, простого тверского мужика, который определенно сказал, что такие заявления ложны и преступны... Правда, Рабоче-Крестьянская Красная Армия, как вы уже сами видели, не блещет внешностью, правда, она никогда не умела так сражаться, как того требовали бы правила военного искусства но, тем не менее, она сражается и одерживает победу над теми армиями, во главе которых стоят люди, кичащиеся своими военными знаниями. И это происходит только потому, что и у знаем, что отстаиваем волю трудового народа, и, с другой стороны, мы знаем, что вы явились слепым орудием в руках русских белогвардейцев, а больше всего в руках международного империализма. Если вы откроете любую белогвардейскую газету, то вы увидите, что Колчак, который говорит, что он защищает единство России, что он идет за ее национальное возрождение, этот Колчак имеет помощь от всех империалистов мира. Вы в такой газете прочтете торжествующие заметки о том, что на Севере России наступают очень успешно англичане, что они взяли Архангельск и что не сегодня, завтра, они продвинутся ближе к центру России. Здесь же вы прочтете, что Эстляндия и Финляндия бьют большевиков, что завтра будет взят Петроград, что их войска работают очень удачно. На западе так же удачно бьют большевиков и наступают польские войска. Точно так же удачно на юге наступают румынские войска; английский и французский флот действуют очень удачно, бомбардируют черноморские города и тоже бьют большевиков. Дальше вы читаете, что Баку находится в руках англичан, большевистские корабли тоже удачно разбиваются английским флотом. На востоке японские войска тоже бьют большевиков и тоже действуют удачно.
Товарищи, сравните же все эти заявления, которые вы читали и подумайте, где же здесь русский народ, везде на этих многочисленных фронтах англичане, французы, японцы, поляки, эстонцы и т. д., а где же... русские рабочие и крестьяне? Они здесь, внутри страны, они и есть те большевики, которых бьют все эти японцы, англичане, поляки и пр.
И я думаю, товарищи, что каждый дурак должен понять, что там, в лагере наших врагов, как раз и не может быть национального возрождения России, что как раз с той стороны и не может быть речи о борьбе за благополучие русского народа. Потому что не из-за прекрасных же глаз все эти французы, англичане помогают Деникину и Колчаку — естественно, что они преследуют свои интересы. Этот факт должен быть достаточно ясен, что России там нет, что Россия у нас. Хотя мы и имеем в наличии представителей других национальностей, но в основе мы имеем русский трудовой народ. У нас имеются отряды китайцев, мадьяр и др. народностей, конечно, их капля в море, может быть, на тысячу человек русских придется десять мадьяр, но и эти десять человек, что они собою представляют, они являются теми же рабочими и крестьянами тех народностей, которые подняли восстание против своего капитала, которые взяли власть в руки, как это было в Венгрии, но, которые не сумели удержаться: их задушили английские и французские капиталисты, а потом отдали на разграбление Румынии. И вот эти небольшие кучки народностей, которые поняли, что все народы друг другу братья, которые откликнулись на призыв, что пора кончить народам между собою войну, что пора обратить оружие всех трудящихся против того, кто посылает на бойню. Мы, русские, первые сбросили иго тирании и гнета капитала. Другие народы опоздали, они идут позади нас.
Мадьяры, они тоже сбросили гнет капитала, примкнули к нам, но их раздавили и не только раздавили, но и ограбили. И то, что сделалось с Венгрией, пусть будет примером для всех трудящихся других стран. Румыны — эти «освободители» венгерского народа, они забрались в Венгрию, разрушали и брали все, что только могли... И такая же судьба уготована ими и России, если бы вы с вашими друзьями сумели раздавить нашу Республику. Англичане действуют на Севере действительно очень хорошо, они там занялись хищением и отправкой к себе наших лесных богатств, они в Баку выкачивают наши богатства — нефть, увозят ее к себе и там, продавая, набивают свои сундуки. А японцы в Сибири торгуют нашими рудниками и вывозят все, что только могут. Все эти Колчаки, Деникины есть не что иное, как наемники этих капиталистов, как средство для угнетения нашего народа. А интересов нашего русского народа, конечно, у них нет. У них есть только интересы своего капитала, для них будет все равно, если наш народ будет нищ и убог. Но русский трудовой народ решил сам устроить порядок в своей стране, он не продает Россию оптом и в розницу.
…не нужно быть особенно грамотным и умным, чтобы понять, что все дело заключается в борьбе труда с капиталом, в борьбе белой кости с черной. И та сторона, с которой вы боролись против нас, она лишь хочет набивать свои карманы. Это белокостники, которые хотят жить потом и кровью русского народа. А на нашей стороне черная кость, которая веками насильно держалась в темноте. Теперь эта черная кость заявила, что мы тоже люди, мы тоже хотим себе создать такие условия жизни, при которых мы были бы не рабами и холопами, а настоящими гражданами. Наша победа отнюдь не будет обозначать победу какой-либо отдельной группы. Нет, мы говорим, что все должны превратиться в единое царство трудящихся. Мы не хотим, чтобы оставалось разделение на черную и белую кость. У них идея старая — поставить белую кость над черной. Вот в этом все дело и из-за этого наша страна и поливается кровью, из-за этого мы и стоим друг против друга с оружием.
И ваше дело теперь, товарищи, решить, с кем вам быть, с белой ли костью, с тем, кто держал вас в угнетении, или же идти с черной костью, которая даст господство труда, при котором не будет угнетения не только целого класса, но даже и отдельных личностей.
И это царство труда есть здесь у нас, в Росс. Сов. Респ. То, что царствует черная кость, я думаю, вы видели сейчас. Перед вами выступал глава нашего правительства, председатель самого верховного органа Республики — простой крестьянин. И теперь вы подумайте, когда вы видели, чтобы пришел представитель высшей власти и сидел среди тех, кто называется подданными? Бывало ли так раньше? Ничего подобного. Правда, писалось, что его величество показалось перед народом, но как это было — кругом этого величества стояли жандармы и полицейские и к нему протискались специально выбранные пузатые господа с медалями и орденами. А допускали ли вас, было ли так, чтобы верховный представитель власти говорил с целой толпой? Этого не бывало нигде и только в России имеет себе место подобный факт. И такой факт должен быть для вас нагляднее всяких речей и листовок, ибо в этом факте ясно выражено, что Российская Советская власть есть действительно власть трудящихся. Вам, наверное, часто говорили, что раньше и России было самодержавие, а теперь комиссародержавие. Да, у нас комиссарами называются люди, которые ставятся Советской Властью, чтобы наблюдать за порядками, и тов. Ка линии объяснил, что у нас бывают и плохие комиссары, но в этом мет ничего удивительного. Разве те мужики и рабочие, которые сейчас стали у власти, разве они учились раньше, много ли им давалось в смысле поднятия их культурного уровня. Ничего подобного не было. Темный народ, кроме кнута и нагайки, ничего не видал. И понятно, когда русский мужик и рабочий взяли в свои руки бразды правления, они не могут выдвинуть сразу достаточно людей, которые бы действовали безошибочно. Ошибки везде есть и не в этом дело. Суть дела, товарищи, в том, как поступает с этими комиссарами Советская Власть, Я вам скажу, что Сов. Власть с такими дурными комиссарами расправляется очень просто. Мы в несколько минут их расстреливаем, не давая никакой повадки тем, кто действует во вред трудящимся, И всякий крестьянин и рабочий всегда имеет право, имеет свободный доступ довести до сведения высших органов Центр. Власти о подобных поступках комиссаров. У нас, в Москве, вывешены специальные ящики, куда каждый может опустить свою жалобу. И у товар. Калинина в поезде тоже есть такой ящик, куда каждый может опустить жалобы и каждый может даже с ним поговорить. Я сам видел, как его осаждали прошениями и просьбами. Ничего подобного прежде не бывало и подобное мыслимо только у нас. Стало быть вы видите, товарищи, что болтовня о комиссародержавии является злостным искажением...
Мы не размазня вроде Керенского. Мы ведем смертельный бой. Мы знаем, если победят нас, то сотни тысяч, миллионы самых лучших, стойких и энергичных в нашей стране будут истреблены, мы знаем, что с нами не будут разговаривать, нас будут только вешать и вся наша родина зальется кровью. Наша страна будет порабощена иностранным капиталом. А что касается фабрик и заводов, так они уже давно проданы. И вот потому-то, что мы знаем, что как мучается наш народ сейчас, и что может случиться, если победим не мы, вот поэтому-то мы крепко держим винтовку в своих руках и боремся, стойко боремся против наших врагов... И мы сейчас одни отбиваемся от целого мира — с севера, с востока, с юга, с запада всюду двигаются целые армии иностранного капитала, двигаются подкупленные русские разбойники, и мы, отрезанные от целого мира, не имея продовольствия, не имея вооружения, не имея почти ничего, мы два года стоим крепкой стеной. Бывали моменты, когда белая гвардия подступала близко, бывали моменты, когда в наших руках оставалось около 10 центральных губерний и наше население, наша трудовая Россия, как только замечала приближение опасности, она вновь к вновь находила в себе нечеловеческую энергию, и наши войска опять поднимались и двигались в разные стороны, отгоняя противника. Нам было трудно, нам помогало только сознание, что мы отстаиваем самое дорогое для нас — интересы трудового народа...
Жестокости, о которых все время кричали ваши газеты, уверяя, что большевики разбойники, что они истребляют поголовно всех представителей знания и культуры, в действительности имеют место не у нас.
Я скажу, конечно, да мы жестоко расправляемся с врагами, но, товарищи, в общем народ добр и милостив. Посмотрите на русский рабочий класс и крестьянство, когда они одержали верх над царским правительством, разве они истребили врагов. Они даже не перебили царских министров, они никого не тронули — это проявление доброты народа... А подумайте, чтобы сделали наши враги, если бы они победили. Вспомните революцию 1905-6 гг... Тогда тюрьмы наполнились десятками, сотнями тысяч наших борцов. И я сам… восемь лет носил на ногах кандалы. Тогда мы делали первую попытку сбросить ненавистный гнет и с нами расправились беспощадно (аплодисменты). Меня два раза приговаривали к смертной казни и я спасался только случайностями. А много, много наших товарищей, им же несть числа, погибли за освобождение трудового народа. Дальше, товарищи, после Октябрьской Революции, когда кончилась первая схватка, всем было объявлено прощение и эти самые генералы Красновы и Деникины были отпущены рабочими и крестьянами... мы взяли с этих генералов честное генеральское слово, что они не будут с нами бороться, и мы тогда отпустили того же генерала Краснова на Дон. И что он сделал со своим генеральским словом, он пошел и организовал восстание и стал избивать восставших рабочих и крестьян. А когда везде стали подниматься бунты, когда они, эти генералы и английские шпионы и пр., стали взрывать мосты, железные дороги и водопроводы и другие необходимые для населения постройки, что нам тогда было делать? Нам нужно было или сдаваться на милость, или железной рукой сжать оружие и ответить на удар — двумя ударами, за гибель брата красноармейца — гибелью врага. Только тогда мы стали расправляться с предательской буржуазией, тогда у нас стала действовать В. Ч. К... И вот, когда мы решили бороться с этими врагами, про нас стали кричать, что мы жестоки, что мы разбойники. А я помню, как в Тюмени белогвардейцы заставили вырыть кости товарищей из братской могилы, привели наших живых товарищей к другой могиле и заставили бросить эти кости в свежую могилу, а потом сталкивали туда же живых и закапывали... Но рабочий класс, крестьянство такого зверства себе не позволят, на такое зверство способны только так называемые «культурные» слои... Мы же говорим, что надо, чтобы фабрики и заводы и имения стали достоянием всего народа, чтобы сила капитала была уничтожена и тогда будет братство и мир и тогда будет союз человечества на пользу всех и каждого в отдельности.







Иван Молоков о белых
kibalchish75
Из книги Ивана Ефимовича Молокова «Разгром Бакича».

В конце января 1920 года Дутов обманом и угрозами увел через границу свыше 10 тысяч солдат и офицеров с беженцами...
Как и следовало ожидать, Анненков не захотел оставаться в подчинении Дутова. А чтобы избавиться от «слабохарактерных», избежать восстания в своих разлагающихся частях, он пошел на чудовищную провокацию: еще до перехода государственной границы всем желающим вернуться на Родину приказал перед отправкой сдать оружие и снять хорошую одежду, а затем в районе озера Ала-Коль учинил над ними расправу: «изменников» безжалостно расстреливали, а оставшихся в живых рубили шашками. Около 4000 солдат и офицеров нашли бесславный конец в казахской степи, погибли от руки своего же атамана.
[Читать далее]С отрядом в 800 отъявленных головорезов Анненков нашел пристанище у китайских властей в местечке Сонже Синьцзянской провинции.
В городе Суйдуне укрылся с полком личной охраны и награбленными ценностями генерал Дутов. По соседству приютился генерал Щербаков, бывший атаман Семиреченского казачьего войска.
Даже оказавшись вдали от Родины, белогвардейские главари не прекратили между собой грызню. Дутов сначала уговорил представителей местных властей убрать подальше от Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова, убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу на трое суток. В отместку за оскорбление семиреченский атаман вызвал Дутова на дуэль. Финал этой «комедии казачьих атаманов» арбитры отложили до возвращения в Россию, которое так и не состоялось.
В январские морозы 1920 года брошенные на произвол судьбы остатки бывшей Оренбургской армии во главе с командиром корпуса генералом Бакичем были интернированы и частично разоружены китайскими властями, а затем заключены в лагерь на пустынном берегу реки Эмель, в 30 километрах южнее города Чугучака...
Комендантом лагеря формально числился китайский чиновник Цуй Да-рин, но фактически вся власть оказалась в руках заведующего лагерем генерал-лейтенанта Бакича. Этот тупой, с кругозором фельдфебеля авантюрист в 1900 году прибыл в Россию из Сербии. За 20 лет, прожитых здесь, он научился носить военный мундир, но не овладел русским языком. Книг не читал, питал к ним отвращение. Генеральские погоны не прибавили ему ума, но помогли выработать властные жесты, высокомерие. «Это форменный дуб, глуп, как пробка,— писал о нем его приближенный полковник Троицкий. — Все время говорил о какой-то идее, со всеми спорил, далее в том случае, когда его возражения были слепы и глупы...»
В лагере намеренно сохранялась военная организация... Принимались усиленные меры к тому, чтобы сделать из солдат послушных и безропотных исполнителей. За отказ или неисполнение приказов — наказание, вплоть до порки, военно-полевой суд. «Бакич собственноручно порол солдат и офицеров в присутствии работников штаба», — свидетельствовал офицер Костров...
Естественно, что обстановка в лагере с каждым днем обострялась, накалялась. Измученные люди стали роптать, некоторые предпринимали попытки вернуться на родину. К тому же местные власти провинции Синьцзян… предложили Бакичу перевести интернированных на положение мирных граждан и разрешить желающим возвратиться в Советскую Республику.
Чтобы удержать в повиновении солдат и офицеров, искоренить доброжелательное отношение к Советской власти, Бакич и его приближенные прибегают к грязным мерам — лжи и физической расправе. Они фабрикуют фальшивые военно-политические сводки о положении в Советской России, в которых указывают, например, что «Врангель с юга движется вперед, Польша заняла Киев и Москву, японцы — Красноярск». Они клевещут на органы Советской власти, утверждая, будто всех белогвардейцев, которые возвратятся домой, расстреливают без следствия и суда, а оставшихся в живых раздевают догола и сажают в тюрьму, отрезают и забирают у женщин волосы и т. п.
Этим Бакич не ограничивается. Он и его штаб, подобно палачу Анненкову, идут на неслыханную авантюру. Официальным приказом они разрешили всем желающим вернуться на Родину. Но когда были составлены списки «отъезжающих» солдат и офицеров, над занесенными в эти списки лицами была учинена жестокая расправа. По приказу Бакича был расстрелян капитан Ливанов, изрублены саблями 13 человек, настигнутых вблизи советской границы (в том числе две женщины). В секретном приказе по корпусу Бакич разрешал начальникам дивизий и лицам, пользующимся равной властью, предавать смертной казни всех намеревающихся покинуть лагерь. И все-таки, несмотря на репрессии, люди уходили. «Чем здесь, в тарбаганьих норах чахнуть, лучше погибнуть на свободе. Кто-нибудь доберется до родных краев»,— таково было мнение многих.
К осени 1920 года в лагере осталось около четырех тысяч военнослужащих, половину которых составляли офицеры. Среди них имелось немало бывших карателей, кулаков, буржуев, ненавидевших Советскую власть, а также уголовников. Были монархисты и кадеты, эсеры и меньшевики, анархисты и буржуазные националисты — в общем, «политики» всех направлений.
Но рядом с ними находились рабочие и крестьяне, в большинстве неграмотные, обманутые и запуганные. «Мы боялись переходить на сторону Советской власти, — рассказывал солдат Яков Мозгишин, — так как нас все время запугивали расстрелами»...
Интервенты и белогвардейцы вынашивали планы начать интервенцию на широком фронте от Приморья до Семиречья, одновременно против Дальневосточной и Советской республик. Японский империализм рассчитывал с помощью белогвардейских банд и внутренней реакции отторгнуть от Советской России богатейший край, превратив его в свою колонию.
Для осуществления этих агрессивных замыслов нужна была солидная и признанная на международной арене фигура — генерал, который бы возглавил белогвардейцев. Кого же из более или менее известных предпочесть: Семенова, Дутова, Унгерна, Анненкова, Бакича? Они до сих пор продолжали между собой вражду. Примирить их оказалось непосильным делом даже для опытных японских дипломатов.
…Дутов старается склонить Дуцзюня (генерала-губернатора Синьцзянской провинции) к разрыву с Россией и представляет план наступления на Советскую страну. Согласно этому плану, от китайских властей требуется только лояльность, а в награду за это Дутов предлагает им все Семиречье.
Как отнесся к этим планам Бакич? Будучи командиром корпуса, он не решился выступить против хорошо вооруженных пограничных отрядов Красной Армии...
Неповиновение Бакича возмутило Дутова. Он… подписал приказ о смещении и аресте командира корпуса. Однако Бакич опередил своего противника. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить приказ Дутова, а затем главарей мелких банд Шишкина и Остроухова и передал их китайским властям.
Ночью… на квартиру к Дутову в городе Суйдуне явились два незнакомца. Один из них смертельно ранил в живот атамана, а затем часового. Убийцы быстро скрылись. Любопытно, что Бакич не отрицал свою причастность к этому событию.
Разделавшись с соперниками, Бакич остался полновластным начальником «осиного гнезда». Силы его неожиданно пополнились в результате одного важного обстоятельства. В середине мая 1921 года, после разгрома Ишимско-петропавловского кулацко-эсеровского мятежа, в лагерь пробился отряд так называемой «Народной армии» во главе с хорунжим Токаревым... Среди мятежников имелись кулаки, зажиточные казаки, эсеры и уголовные элементы...
Эти убийцы и грабители, вырезавшие только в Каркаралинске свыше 270 коммунистов и советских работников, были восторженно встречены белыми генералами... Бакич тут же произвел в полковники Токарева и его начальника штаба Сизухина. Мятежники доставили крайне преувеличенную информацию о «повсеместных вооруженных выступлениях населения Сибири против Советов». Это обстоятельство подтолкнуло белогвардейский штаб срочно принять решение о вторжении в Россию.
Белогвардейцы начали разоружать малочисленные китайские гарнизоны, забирая их оружие и боеприпасы. Такие разбойничьи действия вызвали недовольство местных властей. В мае 1921 года военный губернатор Тарбагатайского округа Синьцзянской провинции обратился к советскому командованию Туркестанского фронта с просьбой оказать содействие китайским властям в ликвидации белогвардейских отрядов Бакича и Токарева, которые уклонились от интернирования на китайской территории и захватили ряд населенных пунктов в Тарбагатайском округе...
В течение мая — июня 1921 года советские части очистили от белогвардейцев города Чугучак, Кобук и ряд сел...
Однако основным силам Бакича все же удалось прорваться дальше на восток. Они устремились к границам Монголии. По пути грабили местное население, разоружали малочисленные китайские гарнизоны. 2 июля 1921 года Бакич захватил крепость Шара-Сумэ. Белогвардейцам досталась богатая добыча...
Из этой крепости, превращенной в опорный пункт, белый генерал… направил послание монарху Монголии: «Ныне я с войсками нахожусь в районе Шара-Сумэ, где думаю немного отдохнуть и затем продолжать начатое дело освобождения своей Родины от коммунистов». Далее Бакич просит богдо-гэгэна оказать ему содействие оружием и продовольствием, за что готов включить Алтайский округ в состав Монголии. Торговец чужой страной Бакич спешит установить контакт с эсеро-кулацкими и белогвардейскими организациями Сибири и Дальнего Востока и заручиться поддержкой местных богатеев.
25   июля по настоянию его штаба был созван съезд наиболее зажиточных представителей Шарасумэского округа. Временно управляющим назначается Бейсе Ханафий Мамиев. Наделенный административной и судебной властью, он с белогвардейцами конфискует у населения лошадей, пополняя таким образом кавалерийские дивизии.
…в связи с тем, что Советы пользовались большой популярностью среди трудового народа, белому генералу и его штабу пришлось изменить свою тактику, чтобы заручиться поддержкой кулачества и казаков. Он прибегает к демагогии, выбрасывает ««демократические» лозунги: «Долой коммунистов, да здравствует власть свободного труда!», «Да здравствует Учредительное собрание!», «Советы без коммунистов!» и т. п.
Из этих же соображений по приказу штаба корпуса во всех частях были заведены красные знамена с трехцветным верхним углом — «символы народовластия и монархии»...
Поздно ночью советские части вступили в город Шара-Сумэ. Наделение встречало их, как самых дорогих друзей. Женщины от радости целовали красноармейцев, забыв об обычаях и религиозных запретах. Все это было закономерно, слишком уж недобрую о себе память, слишком много кровавых следов оставили здесь белогвардейцы... Город Шара-Сумэ был разграблен и опустошен. После того, как в июле 1921 года Бакич овладел этой небольшой степной крепостью с населением около трех тысяч человек, его головорезы в течение трех дней грабили население. Главным зачинщиком грабежей был сам командир корпуса, провозгласивший себя верховным руководителем «освобожденного края». Белоказаки глумились над русскими гражданами, особенно военными, которые попали к ним в плен. Они убили даже представителя внешторга России Блинова...
Во второй половине сентября Бакич спустился с гор в долину реки Кобдо. Здесь на монгольской земле главари банд снова пытались восстановить силы... Всех, кто хотел уйти из банды, Бакич рассматривал как изменников. Когда в октябре под Кобдо пытался уйти на родину отряд в 300 человек, отказавшись вести войну против Советской России, он собственноручно застрелил есаула и несколько казаков. Так же поступили с командиром второго отряда, пытавшимся увести 200 человек в РСФСР. С помощью жестоких мер удалось удержать в повиновении голодных, оборванных солдат и офицеров.






Леонтий Масянов об уральских казаках
kibalchish75
Из книги Леонтия Лукьяновича Масянова «Гибель Уральского казачьего войска».

Уральские казаки жили в тупике среди своих необъятных степей... С самого зарождения Уральское Войско проявило себя как войско бунтарское. Оно всё время имело большие трения с Центральным Российским Правительством, которое в течение всей истории старалось его подчинить окончательно своей воле.
Выполняя наряды Российского Государства на свой манер, Войско участвовало буквально во всех внешних войнах... Но стоило только Государству начать вводить какие-либо изменения в жизни казаков, казаки видели в этом посягательство на свободу, восставали и их «не желам» много приносило хлопот, а самим казакам всегда стоило очень дорого.
[Читать далее]В одно из очередных восстаний, Петр Великий только чудом не уничтожил Яицкое в то время войско...
В дальнейшем были большие смуты из-за выборных атаманов и из-за религии.
В Яицком Войске было очень много старообрядцев, бежавших от гонений из России, так вот их во что бы то ни стало хотели насильно перевести в Никоновскую веру.
В Войско почти беспрерывно вводились правительственные войска из Оренбурга.
И в 1772 году, когда пришел на Яик генерал Траубенберг, с артиллерией и пехотой, на него набросились казаки, артиллеристов перебили, растерзали самого Траубенберга и Войскового Атамана Тамбовцева, который был на стороне Правительства. За этим событием последовало то, что, по приказу Екатерины, пришел отряд в 3000 человек, под командой генерала Фреймана, и жестоко покарал казаков, многих казнил, многих порол и сажал в тюрьмы и многих услал в Сибирь на поселение.
Вот в такое-то тревожное время и пришел на Яик Донской казак Емельян Пугачев. Яицкие казаки, сомневаясь, что он действительно Император, всё же нашли, что момент подходящий и решили тряхнуть Москвой.
…Войско после подавления этого мятежа сильно пострадало и совершенно обезлюдило.
И Войско Яицкое по приказу Екатерины II стало называться Войском Уральским, река Яик рекой Уралом, а Яицкий Городок городом Уральском. Екатерину Великую сильно невзлюбили казаки и, наоборот, большими симпатиями пользовался Павел I, вероятно, потому, что он предал забвению Пугачевский бунт и выразил желание иметь при себе гвардейскую сотню Уральцев...
В дальнейшем у казаков было упорное мнение, что все обиды и несправедливости шли от ставленников Государя и что Государю об этом ничего неизвестно, поэтому они часто посылали делегатов к Государю, но их всегда перехватывали и наказывали.
В 1803 году вводилось новое положение и формы. Произошло восстание и когда князь Болконский, присланный на усмирение, стал допрашивать зачинщика Ефима Павлова казака, то последний, как в песне говорится, такой ответ держал:
Не тебе б меня, добра молодца... допрашивать... А спроси-ка нас сам Батюшка Православный Царь, я б сказал правду-истину.
В 1837 году наследник престола Александр посетил Уральск.
В этот период у Уральцев было большое недовольство Наказным Атаманом. На площади, запруженной народом, группа казаков-стариков по сигналу хватаются за колеса царской кареты и останавливают ее. Падают на колени и подают челобитную выглянувшему испуганному наследнику. Результат оказался плачевный. Всех этих стариков приказано было выпороть и отправить в Сибирь. Сотня, конвоировавшая Наследника, была расформирована.
Последняя смута произошла при введении всеобщей воинской повинности в 1874 году. В этом году были введены в жизни Уральцев различные реформы, касавшиеся их военной службы и самоуправления. Между прочим вводилась для каждого казака военная служба, что в корне изменяло прежний порядок отбывания воинской повинности. Уральские казаки выросли с недоверием к центральной власти и, как огня, боялись ее вмешательства в их внутренние дела. Когда начальство узнало, что среди казаков появилось недовольство, преимущественно среди стариков, игравших всегда большую роль среди старообрядческого патриархального населения, оно распорядилось отбирать поголовно «подписку» о принятии нового положения, причем подписываться предлагали на чистых листах.
Вот тут-то и заварилась каша, которую начальству пришлось расхлебывать в течение десятка лет и в результате которой была массовая ссылка казаков с семьями в административном порядке на поселение в пустынные части Сырдарьинской и Амударьинской областей Туркестанского края.
Давать подписку Уральцы решительно отказались, мотивируя свой отказ двумя резонами: во-первых, они не знают, что подписывают на белых листах, во-вторых, по своим религиозным убеждениям, которые запрещают им давать клятвенные обещания и пр. Этот второй резон, основанный на религиозном суеверии, принял массовый характер. Угрозы и насильственные меры начальства только усилили пассивное сопротивление, принявшее характер мученичества за веру. Женщины запрещали сыновьям и мужьям подчиняться новому положению и давать подписку, считая это великим грехом. Отцы грозили проклятиями сыновьям и первыми пошли под арест; процессии арестованных, почтенных бородатых стариков под конвоем военной стражи только подливали масла в огонь, и арестовать пришлось чуть не поголовно всех.
Для устрашения решили сослать первые партии. Это было в 1875 году. Арестованные сопротивлялись, их приходилось тащить силой, что при сотнях арестованных представляло нелегкую задачу для конвоя. Стариков истязали и затем силой втаскивали на телеги и увозили. Вообще картина всего этого насилия носила дикий и возмутительный характер…
Ссылка была бессрочная. Выслано было около трех тысяч казаков, а в 1875 году выслали к ним их семьи, всего около 7 с половиной тысяч. Железной дороги тогда не было, так что это небывалое полчище шло походным порядком, конечно, немало стариков и детей перемерло в дороге. Много горя и нужды вынесли казаки на чужбине. Губернатор края неоднократно обращался к правительству улучшить их положение, но безрезультатно...
В 1914 году, когда началась Германская война, было мобилизовано плюс к трем полкам действительной службы еще 6 льготных.
Когда льготной дивизии объявили, что командовать дивизией будет ген. Кауфман-Туркестанский, казаки заявили, что не хотят иметь командиром немца. Наказной Атаман принужден был запросить правительство, откуда последовало разъяснение кто такой Кауфман-Туркестанский, и только тогда казаки успокоились...
В шестидесятых годах прошлого века, после одного из религиозных притеснений со стороны правительства, казаки решают уходить в другую землю, где есть настоящее православие. Для нахождения этой святой страны, называемой «Беловодское Царство», они посылают казака Барышникова. Казак изъездил весь свет, но такой страны не нашел. Вторичную попытку делают старообрядцы в 1898 году. Они послали трех казаков, во главе с Хохловым, чтобы, наконец, найти эту землю. Побывали они во многих странах, но опять ничего не нашли...
Среди старообрядцев было много курьёзов, придет какой-нибудь такой к отцу по делу. Подойдешь к нему поздороваться, а он руки не протягивает, потому что я не его веры. Среди казаков старообрядцев, были и такие, которые, поехав куда-либо далеко, по пути просились у кого-нибудь переночевать...
Пускают их переночевать, но из вашего самовара они не принимают чаю, потому что вы не их веры. Они разводят огонь во дворе и там кипятят воду в привезенных с собой чайниках. Некоторые вообще самовар не признают, считая, что в нем есть что-то от дьявола. В домах старообрядцы не разрешали курить, а если по незнанию вы вздумали закурить, то казак бесцеремонно у вас вышибал папироску из рта.
Моя семья была тоже старообрядческой и вот мне родители рассказывали, как они поздней осенью на лошадях в санях возили меня крестить за 400 верст на Волгу, там в это время скрывался наш священник.
…уральцы все носили бороду. Носили ее не только старообрядцы, которые считали за большой грех ее брить, но и никонианцы...
В войну 14-го года были большие неприятности с этими бородами, когда приходилось напяливать противогазовую маску.
…можно указать на Атамана Гугню - это был ушкуйник и бежал из Новгорода в то время, когда Иван Грозный уничтожил Новгородское вече.
…на Яике он особенно себя ничем не проявил; известен лишь тем, что нарушил прежний обычай Яицких казаков, которые, уходя в поход, бросали своих жен, а из похода привозили новых. Он свою жену сберег, а новую не привез...

На всей территории Войска было много киргизов Букеевской Орды. Они были бесправны, служили у казаков пастухами и работали на полевых работах и, нужно сознаться, казаки их сильно эксплуатировали. Некоторые одолжали им в течение зимы чай, сахар, муку и деньги под большие проценты; они должны были отрабатывать летом...
Казаки бесцеремонно выселяли в Букеевскую Орду киргиз, замеченных в неблаговидных поступках. Всё это пришлое население не любило казаков и казаки кровно с ними не мешались. Казаки женились только на казачках, за исключение редчайших случаев. На киргизках не женились никогда.
...
М. Ф. Мартынов предпринял с небольшим отрядом рейд на Волгу на Ивашенский военный завод...
Фурманов в своей книге «Чапаев» пишет, что Уральцы захватили этот завод и казнили там зверски 2000 человек. Он сильно уклоняется от истины: Уральцы завода не брали. Взят был завод чехами.

Казаки мобилизовали всё казачество... В Уральске скопилось очень много офицеров русской армии и было богатое чиновничество и купечество, но они не пошли с нами, — чего они ждали, я не знаю. Ведь большевики были такие же враги и для них, как и для нас, казаков.
Редкие пошли к нам добровольцами... Многие поустраивались на тыловых должностях, по всей линии, во всех поселках это были коменданты, заведующие какими-нибудь складами и т.д. Некоторые занимались спекуляцией.
В общем — грустная картина...
И казаки забрали даже тех казаков, которые при царском режиме были освобождены от военной службы по каким-либо болезням.
...
Красные прислали делегатов… и в одном из домов был устроен митинг.
Когда вошел туда незаметно Атаман… выступал диакон Горячинского поселка казак Спирин. Спирин убеждал казаков сдаться, что невозможно драться со своими братьями солдатами и прочее...
При этих словах Атаман Толстов вышел на средину и громко крикнул: Я Атаман, расстрелять их сейчас же! Юнкера моментально схватили Спирина и трех советских делегатов и на дворе их расстреляли...
Всех ж остальных, бывших на митинге, разделили на две партии.
Оказывается ранее были посланы туда казаки учебных полков, всегда верных казачеству, чтобы узнать, кто из присутствующих сочувствует большевикам.
Атаман подошел к группе сочувствующих и приказал им вырыть во дворе яму, настолько большую, чтобы они все туда поместились. Момент был жуткий. Но эту угрозу в исполнение он не привел.
После того, как расстрелянные были похоронены, всем сочувствующим было дано по 100 плетей, а всем остальным по 25.
...
…Кубанцы берегли свой хлеб и многим отказывали. Но, когда узнавали, что этот хлеб нужен до зарезу, то охотно продавали. Казачья солидарность.

…одной сотне приказано было собрать сход мужиков громаднейшего села Перелюб. На этом сходе командир сотни объявил мужикам, за что Уральцы борются, предложил им вступить в наши ряды, обещая дать оружие.
Мужики ответили, что своих детей они не дадут ни белым, ни красным.
А стоило только нам отойти обратно на свою территорию, пришли красные и объявили мобилизацию пяти лет и мужики не протестовали.

Атаман был в ссоре с генералом Бородиным за то, что Бородин сильно критиковал действия Атамана, вообще, Атаман имел характер крутой и со многими своими сподвижниками был в ссоре. Многие казаки не могли ему простить, что он разогнал Войсковой Круг.
Также не могли простить и то, что он приблизил к себе откуда-то взявшегося поручика Дзинциоло-Дзиндциковского, которому дал неограниченную власть в Войске. Этот поручик имел право безнаказанно реквизировать лошадей у беженцев и всё, что нужно было для Армии, и он делал это грубо, иногда порол.
Однажды он налетел на хорунжего И. Д. Яганова... Яганов, раненый, в тарантасе, запряженном парой лошадей. Поручик потребовал этих и только потому, что это был Яганов, пославший его к черту — он отошел ни с чем.
Уральцы в Форте решили с ним рассчитаться как следует и следили, чтобы он не удрал на Кавказ, но он все-таки удрал.
...
В одной долине захватили двух киргизов с несколькими верблюдами и просили их быть проводниками, обещая их наградить и вернуть верблюдов. Остановившись на ночлег, стали их спрашивать о колодцах. Оба сказали, что они не знают. Всех удивило, что они не знают колодцев своей местности. Приступили к порке, так как в отряде совершенно не было воды и колодцы нужно было во что бы то ни стало найти. Один из киргизов, Сарман, вырвался у казаков и быстро, быстро прибежал к И. И. Климову и свернулся перед ним калачиком. Казаки не решились его отнять у такой уважаемой личности, как Климов. Благодарный Сарман сказал Климову: — Хоть ты и русский, но ты хороший человек. — Другого же киргиза пороли, но он наотрез отказался указать колодцы.

…мы уставших верблюдов бросали в степи...
Атаман приказал пристреливать всех уставших верблюдов.
...
Добрались до Тегерана...
Через неделю после прибытия в Тегеран дали грузовики и отправили всех одиночек Уральцев в г. Хамадан...
Там произошли некоторые неприятные сцены с английскими солдатами...
Атаман вел успешные переговоры с Сербией, и вопрос уже, можно сказать, был решен, как однажды было получено приказание от англичан приготовиться к погрузке на пароход, идущий во Владивосток.
Атаман обратился к английскому правительству с просьбой отсрочить немного нашу отправку, имея в виду переброску нас в Сербию, но многоуважаемый Черчилль прислал телеграмму, — у меня нет ее под руками, но начало ее было таково: «Вы слишком долго пользовались добротой правительства Его Величества и т.д.»
Мы посчитали, что ответ был очень некорректный, и полагали, что такого ответа не заслужили, как бывшие союзники и как защитники белой идеи.
Как будто, существовало соглашение Деникина с англичанами, что все русские беженцы, находившиеся на иждивении англичан, должны были быть доставлены к началу 22-го года в первый незанятый русский порт. Таким портом оказался Владивосток.
…англичане, которые оккупировали в это время Персию и Месопотамию, не только нас, бывших на их иждивении, попросили оттуда удалиться, но и вытряхнули всех русских офицеров, бывших в Персидских войсках...
На пароходе англичане везли нас в трюме, как пленных, в портах, по дороге, пароход останавливался на рейде, но на берег нас нигде не пускали.
После 35-тидневного морского пути прибыли мы во Владивосток, где в это время была японская оккупация и было русское белое правительство Меркулова.




Клим Жуков: Вера Засулич - новое судилище и левый терроризм
kibalchish75