Герман Вендрих о борьбе с колчаковщиной. Часть I
Из книги Германа Александровича Вендриха «Декабрьско-январские бои 1919–1920 гг. в Иркутске».
Никогда не имевшая широкой социальной опоры, колчаковщина опиралась в основном на штыки своих армий, обмундированных и вооруженных интервентами. Военная обстановка определяла и положение колчаковского правительства, и отношение к Колчаку со стороны поддерживающих его партий, и политику интервентов по отношению к колчаковщине и Колчаку.
[Читать далее]После взятия Красной Армией Омска вся «посеревшая от страха буржуазная слякоть» бежала на восток под защиту японских, чехословацких, американских, английских штыков и пушек. Раньше всех бежало колчаковское правительство, которое уже 16 ноября очутилось в Иркутске. Бежали войска интервентов и всевозможные миссии, представительства, уполномоченные. Бежали потерявшие вид воинских частей остатки колчаковских войск. Где-то в бесконечной ленте поездов, идущих с небольшими интервалами по обеим колеям в одном направлении, болтались поезда «верховного правителя России», в одном из которых везли часть золотого запаса страны, захваченного белыми в 1918 году в Казани.
В глубоком тылу, за тысячи километров от фронта — на Алтае, в Енисейском крае, в Приангарье, в Забайкалье и на Амуре — развертывается мощное партизанское движение.
Если одной из причин успехов Красной Армии на Восточном фронте была партизанская война в тылу Колчака, которую вели сибирские крестьяне, руководимые большевиками, уже с конца 1918 года, то разгром колчаковцев на фронте способствовал новому подъему партизанского движения осенью 1919 года.
Партизанские армии и отряды, насчитывающие к этому времени в своих рядах десятки тысяч бойцов, освобождают уже целые уезды и города, всюду восстанавливая Советскую власть...
Железная дорога от Красноярска до Иркутска была с лета 1919 года взята под охрану войсками интервентов... На партизанские фронты были брошены десятки карательных отрядов, стянуты бронепоезда, в борьбе с партизанами за удержание железной дороги были применены даже удушливые газы...
Колчаковцы и интервенты пытаются остановить партизанское движение кровавым террором. 13 сентября генерал Сахаров отдает приказ о том, что «…в случае проявления единичного предательства (так белые именовали помощь партизанам со стороны крестьян — Г. В.) виновных немедленно, без суда расстреливать на месте, имущество конфисковать в пользу казны или уничтожать, при массовом укрывательстве большевиков селение немедленно окружать, виновных немедленно расстреливать на месте, а их имущество уничтожать.
В случае отказа выдачи виновных расстреливать заложников или жителей через десятого, а в случае массового выступления жителей с оружием в руках против армии такие населенные пункты окружать, всех жителей расстреливать, а самые селения уничтожать дотла»...
Стремясь оттянуть неизбежную гибель, заявляя, что «печальные события на фронте (так колчаковцы назвали разгром своих армий — Г. В.) и утрата громадной и богатой территории заставляют искать новых методов управления», колчаковское правительство пытается сплотить вокруг себя силы буржуазной «общественности». С середины ноября в Иркутске начались переговоры между Пепеляевым, премьер-министром последнего колчаковского правительства, с одной стороны, и представителями сибирских земств, вожаками эсеров и меньшевиков, руководителями кооперативов, объединявших крупное сибирское кулачество, с другой.
Переговоры, целью которых было привлечение эсеровских заправил в состав правительства, ничем по существу не закончились, и никакой особой поддержки, на которую рассчитывали колчаковцы, они не получили. Неудача переговоров вытекала вовсе не из того, что эсерствующий Пепеляев и руководитель иркутских эсеров Яковлев стояли на разных идейных позициях или что эсеры и земцы были несговорчивы по части уступок, — и те и другие были вполне солидарны в своей ненависти к Советской России, к Красной Армии, к рабочим и крестьянам, борющимся за свое освобождение.
Но эсеровские вожаки уже понимали то, что еще не дошло до сознания Пепеляева и той шайки политиканствующих дельцов, которая именовала себя правительством,— что колчаковщина разгромлена и ее окончательная ликвидация—дело ближайших месяцев. Колчак и его окружающие были в глазах эсеров «живыми трупами», с которыми было не только не выгодно, но и опасно связываться.
Борьба же с колчаковским режимом или даже участие в оппозиции к нему могли дать известный политический капиталец. Лозунг свержения колчаковщины и установления мира с Советской Россией был в то время популярен среди городской интеллигенции, рядового офицерства, части солдат. Призывая к борьбе с колчаковщиной, эсеры и меньшевики рассчитывали приобрести известную опору, увлечь за собой часть народа, укрепить этим свое влияние в массах, отколоть, наконец, часть сибирского крестьянства и рабочих от борьбы за восстановление власти Советов.
Только отказавшись от лозунгов вооруженной борьбы с Советской Россией и признав хотя бы на словах «необходимость борьбы с реакцией», эсеры и меньшевики, в свое время расчистившие путь к власти Колчаку и колчаковщине, могли рассчитывать на сохранение себя как партии.
Политика эсеров по отношению к колчаковщине исходила также и из того обстоятельства, что к осени 1919 года главные организаторы интервенции — империалистические правительства США, Англии, Франции, испытав силу ударов Рабоче-Крестьянской Красной Армии, последовательно разгромившей войска их ставленников — Колчака, Юденича, Деникина, Миллера, вынуждены были отказаться от прямого и открытого вооруженного вмешательства в гражданскую войну, и перешли к иным методам борьбы.
Английский генерал Нокс, один из фактических хозяев Колчака, публично заявил в начале октября 1919 года: «Мы доставили в Сибирь сотни тысяч винтовок, сотни орудий, тысячи пулеметов, несколько тысяч комплектов обмундирования, снаряжения... Мы сделали все, что могли. Но все-таки для вас, русских, лучше вести самостоятельно вашу борьбу... без иностранного вмешательства и иностранных штыков».
Слова Нокса никак не следует понимать буквально. От дальнейшей поддержки белогвардейцев всех мастей империалистические круги стран Антанты не отказывались. Но формы этой поддержки они изменили и соответственно с этим рекомендовали менять и форму и лозунги борьбы своим подопечным.
Наряду с привычными уже к осени 1919 года воплями белогвардейцев: «Спасайтесь, кто может!», в адрес эсеров и эсерствующих раздался по-хозяйски властный окрик руководителей интервенции: «Спасайте, что можно!».
На смену обанкротившейся на всех фронтах колчаковщине с ее прямолинейно монархическими лозунгами интервенты рассчитывали поставить «демократическую» власть господ эсеров и меньшевиков с лозунгами учредительного собрания, однородно социалистического правительства, народовластия и прочей, по меткому определению В. И. Ленина, «демократической ложью».
Остановить Красную Армию, сметавшую на своем победном пути на восток все преграды, разгромить партизан и хотя бы немного укрепить свой тыл ни у белых, ни у интервентов в конце 1919 года не было ни сил, ни средств. Остатки колчаковской армии, превратившись в толпы вооруженных людей, поспешно удирали на восток. Войска самих интервентов, главной силой которых в Сибири был чехословацкий корпус, начинают также поспешно уходить на восток. Первыми бежали итальянцы, эшелоны которых прошли Иркутск еще в августе 1919 года. В конце октября началась отправка отдельных чехословацких частей. 17 декабря из Владивостока отплыл первый транспорт, на борту которого было 1400 чехов. В Сибири оставались, кроме чехословацкого корпуса, небольшие части англичан, канадцев, американцев и японцев. Все они панически боялись Красной Армии, но еще больше, пожалуй, боялись партизан, у которых с интервентами были особые счеты, страшились надвигающейся сибирской зимы.
Сплошной лавиной катились на восток эшелоны под чехословацкими, английскими, французскими, румынскими, польскими, американскими флагами.
Узкая лента Сибирской магистрали, которую они пока еще держали под своим контролем, могла превратиться для них в могилу.
Нельзя также забывать, что длительное пребывание в России, где полыхало пламя гражданской войны, не прошло бесследно для рядовых участников интервенции — солдат. Организованная большевистскими подпольными комитетами в Сибири широкая пропаганда всех видов, наглядные уроки классовой борьбы привели к тому, что солдаты все чаще и все резче начинают ставить вопросы об истинных целях их пребывания в Сибири, требуют отправки домой, на родину. В войсках интервентов стали все чаще наблюдаться случаи дезертирства, отказа от выполнения приказов, неповиновения офицерам.
Командир 4-го чехословацкого полка доносил в штаб 1-й дивизии:
«27 марта: 9-, 10- и 11-я роты не выполнили приказа командира 3-го батальона демонстративно пройти (вместо утренних учебных занятий) вооруженными по городу Нижнеудинску.
Аргумент: не будут подавлять справедливое восстание русских крестьян против власти Колчака...
13 апреля:
Командир 11-й роты получил приказ командира 3-го батальона выслать наряд — тридцать солдат и одного офицера — и сменить на станции Алзамай караул 9-й роты... Из тридцати солдат, выделенных командирам роты, одиннадцать солдат не выполнили приказ. Аргумент: не будут служить капиталистам, то есть союзникам...
25 мая:
11 солдат 3-го взвода 2-ой пулеметной роты отказались выполнить приказ командира роты выступить в деревню Бирюса.
Аргумент: они не знают, зачем и против кого должны идти, быть же полицейскими для союзников не желают; это крестьянское восстание против диктатуры Колчака, которую они не будут поддерживать...
11 июня 1919 года на ст. Иннокентьевская (Иркутск II) солдаты явочным порядком созвали съезд солдатских депутатов ряда частей 1-й и 2-й чехословацких дивизий. На съезде обсуждались вопросы: а) о дальнейшем пребывании чехо-войск в Сибири, б) о «передаче управления в войсковых частях комитетам» и в) о «прибавке жалования солдатам».
«Чтобы обеспечить безопасное пребывание своих делегатов на съезде, солдаты, арестовывая офицеров чехо-войск, захватывают поезда и паровозы для перевозки сочувствующих делегатам солдат». «Сегодня (12/VI 1919 г. — Г. В.) солдаты чехо-войск арестовали своих офицеров и угрожали силой оружия потребовать отправить два поезда — № 52 и 54 в сторону Иркутска», — сообщал дежурный по станции Половина в штаб Иркутского военного округа. «12/VI Маневренным паровозом из Касьяновки (на ст. Половина — Г. В.) прибыло около 40 вооруженных чешских солдат, которые силой взяли два паровоза для отправления из Касьяновки в Иркутск двух чешских эшелонов».
Требования солдат — делегатов съезда были вручены командованию корпуса и уполномоченному чехословацкого правительства в Сибири Б. Павлу.
В сентябре 1919 года в чешских гарнизонах Нижнеудинска, Алзамая, Тайшета, ст. Маритуй было произведено массовое разоружение солдат, часть которых была арестована и под усиленным конвоем отправлена во Владивосток.
Драться с Красной Армией и участвовать в подавлении партизанского движения рядовые солдаты не желали. Поддерживать Колчака и его правительство — тем более.
«Напрасно французский генерал Жанен грозил им, что в случае их отказа идти на фронт против большевиков Франция не даст больше ни франка чехословацкой республике, — писал Ярослав Гашек в статье «Чешский вопрос». — Солдаты встретили офицеров, которые делали им это любезное предложение, лозунгом «добот», что в переводе значит «наплевать».
Дальнейшее пребывание войск интервентов в Сибири могло привести к массовым солдатским выступлениям, которых страшилось союзное командование. Как можно скорее увезти войска из Сибири, а пока, хотя бы на словах, отмежеваться от колчаковского режима — вот одна из причин изменения политики интервентов в Сибири и образования «союза» между ними и эсеро-меньшевистскими вожаками. Целью обеих сторон было желание удержать как можно большую часть Сибири в руках новоявленных «борцов» с колчаковщиной, не допустить установления на этой территории Советской власти, стремление к которой самих широких масс не было секретом, и, наконец, превратить Восточную Сибирь в плацдарм для продолжения, при поддержке тех же интервентов, борьбы с Советской Россией в недалеком будущем.
Эсеры и меньшевики, опираясь на торгово-промышленные и кулацкие круги Сибири, на помощь США, Англии, Франции, строили далеко идущие планы создания в Восточной Сибири «буфера» для прикрытия от ударов Красной Армии Забайкалья и Дальнего Востока, где под крылышком интервентов хозяйничали атаманы Семенов, Калмыков, Гамов.
Не имея никакой опоры в широких народных массах, но располагая поддержкой и связями в среде офицерства, эсеры мыслили свержение колчаковщины в форме военного переворота при поддержке или же, в крайнем случае, при нейтралитете вооруженных сил интервентов. Последним гарантировалась «всемерная поддержка» и помощь в деле эвакуации их из Сибири.
В конце октября зашевелилось эсеровское «подполье». (О существовании нелегальных и полулегальных организаций у эсеров и земства были, впрочем, осведомлены не только интервенты в лице послов и консульского корпуса, но и некоторые представители колчаковского генералитета, преимущественно связанные с сибирской буржуазией.) Проходит волна совещаний, нелегальных и полулегальных съездов, собраний. В итоге было сколочено Центральное бюро военных организаций Сибири (эсеровское), приступившее к вербовочной работе среди офицеров.
12 ноября 1919 года в Иркутске состоялось всесибирское совещание земств и городов, на котором присутствовали уполномоченные от так называемых «высоких комиссаров Антанты».
Проведение совещания было санкционировано «главнокомандующим союзными войсками в Сибири» генералом Жаненом и проходило под охраной чехословацких солдат. На нелегальном заседании этого совещания представители всесибирского комитета эсеров, бюро сибирских организаций РСДРП (меньшевиков), Земского политического бюро и Сибирского центрального комитета объединений трудового крестьянства (кулачества — Г. В.) создали Политический центр — «штаб готовящегося переворота».
В середине ноября 1919 года была сделана первая попытка открытого выступления против колчаковщины под эсеровским лозунгом учредительного собрания.
17 ноября во Владивостоке чешский генерал Гайда, отстраненный Колчаком летом 1919 года от командования 1-й (Сибирской) армией, сколотив вокруг себя небольшую группу офицеров и опираясь на солдат батальона личной охраны, попытался захватить город и сместить местных представителей колчаковского правительства.
Подготовка этого выступления шла под руководством Сибирского ЦК партии эсеров, находящегося во Владивостоке, и при самой деятельной поддержке американцев и чешского командования.
Колчаковская охранка, зная о готовящемся выступлении, не смогла предпринять против его участников никаких мер, потому что, как докладывал начальник владивостокского отделения контрразведки, «собрания (заговорщиков — Г. В.) происходят ночью, имея охрану чехов и американцев».
«...Те лица, которые подлежали ликвидации, разъезжая обыкновенно по городу на автомобилях, имеют с собой чехов или американцев, которые, с одной стороны, охраняют их, а с другой, берут их под свое покровительство, не допуская никаких насилий над ними. Кроме того, все автомобили, на которых ездят заговорщики, ходят под чешским или американским флагом».
В день выступления, когда офицерский отряд и конвой поезда Гайды, захватив вокзал, пытались повести наступление на город, к восстанию присоединились дружины рабочих — грузчиков порта. Против повстанцев были двинуты японские части, поддержанные огнем судовой артиллерии, колчаковцы и бронепоезда атамана Калмыкова. В сложившейся обстановке американцы и чехи заняли позицию «дружественного нейтралитета». В итоге этого восстания лично Гайда и его ближайшее окружение спокойно выехали из Владивостока, пережив лишь несколько неприятных минут под артиллерийским обстрелом. Рядовые же участники (рабочие и солдаты) были поголовно расстреляны. Массовый террор, последовавший после разгрома восстания, сильно обескровил ряды рабочих и привел к ослаблению владивостокской организации РКП (б)...
В начале декабря 1919 года последовала попытка второго восстания, подобного владивостокскому, на этот раз в Новониколаевске (Новосибирске). Собравшееся там губернское земское собрание, эсеровское по своему составу, выпустило воззвание о взятии власти в свои руки. Командир колчаковского Барабинского полка полковник Ивакин вместе с группой офицеров пытались захватить вокзал и арестовали генерала Войцеховского. Командование польской дивизии, дислоцированной по железной дороге от Новониколаевска до ст. Тайга, боясь, что это выступление может ускорить подход Красной Армии, разогнало земское собрание, а захваченных с оружием расстреляло...
24 декабря рабочие-дружинники остановили на ст. Забитуй один из колчаковских «поездов смерти» — 7 теплушек с заключенными из красноярской тюрьмы, которых перевозили в Забайкалье, в семеновские застенки. Освобожденные, более 200 человек, в большинстве своем коммунисты, влились в черемховекую организацию и рабочие отряды, укрепив их ряды. Из Черемхово была прекращена подача угля в Иркутск и отключены телеграфные линии. Почти одновременно была свергнута колчаковская власть и в Балаганске.
Для подавления черемховского восстания у самих колчаковцев сил не было. «Иркутский гарнизон… — телеграфировал Колчаку военный министр генерал Ханжин, — не состоянии выделить достаточного отряда Черемхово для восстановления порядка». Военный министр просил далее о присылке семеновских войск из Забайкалья «для моральной поддержки Иркутского гарнизона» и указывал на необходимость «подчинения Иркутского округа атаману Семенову».
23 декабря приказом Колчака атаман Семенов был назначен «главнокомандующим всеми вооруженными силами Дальнего Востока» с подчинением ему Приамурского, Забайкальского и Иркутского военных округов «для обеспечения государственного строя и порядка в глубоком тылу».
Никогда не имевшая широкой социальной опоры, колчаковщина опиралась в основном на штыки своих армий, обмундированных и вооруженных интервентами. Военная обстановка определяла и положение колчаковского правительства, и отношение к Колчаку со стороны поддерживающих его партий, и политику интервентов по отношению к колчаковщине и Колчаку.
[Читать далее]После взятия Красной Армией Омска вся «посеревшая от страха буржуазная слякоть» бежала на восток под защиту японских, чехословацких, американских, английских штыков и пушек. Раньше всех бежало колчаковское правительство, которое уже 16 ноября очутилось в Иркутске. Бежали войска интервентов и всевозможные миссии, представительства, уполномоченные. Бежали потерявшие вид воинских частей остатки колчаковских войск. Где-то в бесконечной ленте поездов, идущих с небольшими интервалами по обеим колеям в одном направлении, болтались поезда «верховного правителя России», в одном из которых везли часть золотого запаса страны, захваченного белыми в 1918 году в Казани.
В глубоком тылу, за тысячи километров от фронта — на Алтае, в Енисейском крае, в Приангарье, в Забайкалье и на Амуре — развертывается мощное партизанское движение.
Если одной из причин успехов Красной Армии на Восточном фронте была партизанская война в тылу Колчака, которую вели сибирские крестьяне, руководимые большевиками, уже с конца 1918 года, то разгром колчаковцев на фронте способствовал новому подъему партизанского движения осенью 1919 года.
Партизанские армии и отряды, насчитывающие к этому времени в своих рядах десятки тысяч бойцов, освобождают уже целые уезды и города, всюду восстанавливая Советскую власть...
Железная дорога от Красноярска до Иркутска была с лета 1919 года взята под охрану войсками интервентов... На партизанские фронты были брошены десятки карательных отрядов, стянуты бронепоезда, в борьбе с партизанами за удержание железной дороги были применены даже удушливые газы...
Колчаковцы и интервенты пытаются остановить партизанское движение кровавым террором. 13 сентября генерал Сахаров отдает приказ о том, что «…в случае проявления единичного предательства (так белые именовали помощь партизанам со стороны крестьян — Г. В.) виновных немедленно, без суда расстреливать на месте, имущество конфисковать в пользу казны или уничтожать, при массовом укрывательстве большевиков селение немедленно окружать, виновных немедленно расстреливать на месте, а их имущество уничтожать.
В случае отказа выдачи виновных расстреливать заложников или жителей через десятого, а в случае массового выступления жителей с оружием в руках против армии такие населенные пункты окружать, всех жителей расстреливать, а самые селения уничтожать дотла»...
Стремясь оттянуть неизбежную гибель, заявляя, что «печальные события на фронте (так колчаковцы назвали разгром своих армий — Г. В.) и утрата громадной и богатой территории заставляют искать новых методов управления», колчаковское правительство пытается сплотить вокруг себя силы буржуазной «общественности». С середины ноября в Иркутске начались переговоры между Пепеляевым, премьер-министром последнего колчаковского правительства, с одной стороны, и представителями сибирских земств, вожаками эсеров и меньшевиков, руководителями кооперативов, объединявших крупное сибирское кулачество, с другой.
Переговоры, целью которых было привлечение эсеровских заправил в состав правительства, ничем по существу не закончились, и никакой особой поддержки, на которую рассчитывали колчаковцы, они не получили. Неудача переговоров вытекала вовсе не из того, что эсерствующий Пепеляев и руководитель иркутских эсеров Яковлев стояли на разных идейных позициях или что эсеры и земцы были несговорчивы по части уступок, — и те и другие были вполне солидарны в своей ненависти к Советской России, к Красной Армии, к рабочим и крестьянам, борющимся за свое освобождение.
Но эсеровские вожаки уже понимали то, что еще не дошло до сознания Пепеляева и той шайки политиканствующих дельцов, которая именовала себя правительством,— что колчаковщина разгромлена и ее окончательная ликвидация—дело ближайших месяцев. Колчак и его окружающие были в глазах эсеров «живыми трупами», с которыми было не только не выгодно, но и опасно связываться.
Борьба же с колчаковским режимом или даже участие в оппозиции к нему могли дать известный политический капиталец. Лозунг свержения колчаковщины и установления мира с Советской Россией был в то время популярен среди городской интеллигенции, рядового офицерства, части солдат. Призывая к борьбе с колчаковщиной, эсеры и меньшевики рассчитывали приобрести известную опору, увлечь за собой часть народа, укрепить этим свое влияние в массах, отколоть, наконец, часть сибирского крестьянства и рабочих от борьбы за восстановление власти Советов.
Только отказавшись от лозунгов вооруженной борьбы с Советской Россией и признав хотя бы на словах «необходимость борьбы с реакцией», эсеры и меньшевики, в свое время расчистившие путь к власти Колчаку и колчаковщине, могли рассчитывать на сохранение себя как партии.
Политика эсеров по отношению к колчаковщине исходила также и из того обстоятельства, что к осени 1919 года главные организаторы интервенции — империалистические правительства США, Англии, Франции, испытав силу ударов Рабоче-Крестьянской Красной Армии, последовательно разгромившей войска их ставленников — Колчака, Юденича, Деникина, Миллера, вынуждены были отказаться от прямого и открытого вооруженного вмешательства в гражданскую войну, и перешли к иным методам борьбы.
Английский генерал Нокс, один из фактических хозяев Колчака, публично заявил в начале октября 1919 года: «Мы доставили в Сибирь сотни тысяч винтовок, сотни орудий, тысячи пулеметов, несколько тысяч комплектов обмундирования, снаряжения... Мы сделали все, что могли. Но все-таки для вас, русских, лучше вести самостоятельно вашу борьбу... без иностранного вмешательства и иностранных штыков».
Слова Нокса никак не следует понимать буквально. От дальнейшей поддержки белогвардейцев всех мастей империалистические круги стран Антанты не отказывались. Но формы этой поддержки они изменили и соответственно с этим рекомендовали менять и форму и лозунги борьбы своим подопечным.
Наряду с привычными уже к осени 1919 года воплями белогвардейцев: «Спасайтесь, кто может!», в адрес эсеров и эсерствующих раздался по-хозяйски властный окрик руководителей интервенции: «Спасайте, что можно!».
На смену обанкротившейся на всех фронтах колчаковщине с ее прямолинейно монархическими лозунгами интервенты рассчитывали поставить «демократическую» власть господ эсеров и меньшевиков с лозунгами учредительного собрания, однородно социалистического правительства, народовластия и прочей, по меткому определению В. И. Ленина, «демократической ложью».
Остановить Красную Армию, сметавшую на своем победном пути на восток все преграды, разгромить партизан и хотя бы немного укрепить свой тыл ни у белых, ни у интервентов в конце 1919 года не было ни сил, ни средств. Остатки колчаковской армии, превратившись в толпы вооруженных людей, поспешно удирали на восток. Войска самих интервентов, главной силой которых в Сибири был чехословацкий корпус, начинают также поспешно уходить на восток. Первыми бежали итальянцы, эшелоны которых прошли Иркутск еще в августе 1919 года. В конце октября началась отправка отдельных чехословацких частей. 17 декабря из Владивостока отплыл первый транспорт, на борту которого было 1400 чехов. В Сибири оставались, кроме чехословацкого корпуса, небольшие части англичан, канадцев, американцев и японцев. Все они панически боялись Красной Армии, но еще больше, пожалуй, боялись партизан, у которых с интервентами были особые счеты, страшились надвигающейся сибирской зимы.
Сплошной лавиной катились на восток эшелоны под чехословацкими, английскими, французскими, румынскими, польскими, американскими флагами.
Узкая лента Сибирской магистрали, которую они пока еще держали под своим контролем, могла превратиться для них в могилу.
Нельзя также забывать, что длительное пребывание в России, где полыхало пламя гражданской войны, не прошло бесследно для рядовых участников интервенции — солдат. Организованная большевистскими подпольными комитетами в Сибири широкая пропаганда всех видов, наглядные уроки классовой борьбы привели к тому, что солдаты все чаще и все резче начинают ставить вопросы об истинных целях их пребывания в Сибири, требуют отправки домой, на родину. В войсках интервентов стали все чаще наблюдаться случаи дезертирства, отказа от выполнения приказов, неповиновения офицерам.
Командир 4-го чехословацкого полка доносил в штаб 1-й дивизии:
«27 марта: 9-, 10- и 11-я роты не выполнили приказа командира 3-го батальона демонстративно пройти (вместо утренних учебных занятий) вооруженными по городу Нижнеудинску.
Аргумент: не будут подавлять справедливое восстание русских крестьян против власти Колчака...
13 апреля:
Командир 11-й роты получил приказ командира 3-го батальона выслать наряд — тридцать солдат и одного офицера — и сменить на станции Алзамай караул 9-й роты... Из тридцати солдат, выделенных командирам роты, одиннадцать солдат не выполнили приказ. Аргумент: не будут служить капиталистам, то есть союзникам...
25 мая:
11 солдат 3-го взвода 2-ой пулеметной роты отказались выполнить приказ командира роты выступить в деревню Бирюса.
Аргумент: они не знают, зачем и против кого должны идти, быть же полицейскими для союзников не желают; это крестьянское восстание против диктатуры Колчака, которую они не будут поддерживать...
11 июня 1919 года на ст. Иннокентьевская (Иркутск II) солдаты явочным порядком созвали съезд солдатских депутатов ряда частей 1-й и 2-й чехословацких дивизий. На съезде обсуждались вопросы: а) о дальнейшем пребывании чехо-войск в Сибири, б) о «передаче управления в войсковых частях комитетам» и в) о «прибавке жалования солдатам».
«Чтобы обеспечить безопасное пребывание своих делегатов на съезде, солдаты, арестовывая офицеров чехо-войск, захватывают поезда и паровозы для перевозки сочувствующих делегатам солдат». «Сегодня (12/VI 1919 г. — Г. В.) солдаты чехо-войск арестовали своих офицеров и угрожали силой оружия потребовать отправить два поезда — № 52 и 54 в сторону Иркутска», — сообщал дежурный по станции Половина в штаб Иркутского военного округа. «12/VI Маневренным паровозом из Касьяновки (на ст. Половина — Г. В.) прибыло около 40 вооруженных чешских солдат, которые силой взяли два паровоза для отправления из Касьяновки в Иркутск двух чешских эшелонов».
Требования солдат — делегатов съезда были вручены командованию корпуса и уполномоченному чехословацкого правительства в Сибири Б. Павлу.
В сентябре 1919 года в чешских гарнизонах Нижнеудинска, Алзамая, Тайшета, ст. Маритуй было произведено массовое разоружение солдат, часть которых была арестована и под усиленным конвоем отправлена во Владивосток.
Драться с Красной Армией и участвовать в подавлении партизанского движения рядовые солдаты не желали. Поддерживать Колчака и его правительство — тем более.
«Напрасно французский генерал Жанен грозил им, что в случае их отказа идти на фронт против большевиков Франция не даст больше ни франка чехословацкой республике, — писал Ярослав Гашек в статье «Чешский вопрос». — Солдаты встретили офицеров, которые делали им это любезное предложение, лозунгом «добот», что в переводе значит «наплевать».
Дальнейшее пребывание войск интервентов в Сибири могло привести к массовым солдатским выступлениям, которых страшилось союзное командование. Как можно скорее увезти войска из Сибири, а пока, хотя бы на словах, отмежеваться от колчаковского режима — вот одна из причин изменения политики интервентов в Сибири и образования «союза» между ними и эсеро-меньшевистскими вожаками. Целью обеих сторон было желание удержать как можно большую часть Сибири в руках новоявленных «борцов» с колчаковщиной, не допустить установления на этой территории Советской власти, стремление к которой самих широких масс не было секретом, и, наконец, превратить Восточную Сибирь в плацдарм для продолжения, при поддержке тех же интервентов, борьбы с Советской Россией в недалеком будущем.
Эсеры и меньшевики, опираясь на торгово-промышленные и кулацкие круги Сибири, на помощь США, Англии, Франции, строили далеко идущие планы создания в Восточной Сибири «буфера» для прикрытия от ударов Красной Армии Забайкалья и Дальнего Востока, где под крылышком интервентов хозяйничали атаманы Семенов, Калмыков, Гамов.
Не имея никакой опоры в широких народных массах, но располагая поддержкой и связями в среде офицерства, эсеры мыслили свержение колчаковщины в форме военного переворота при поддержке или же, в крайнем случае, при нейтралитете вооруженных сил интервентов. Последним гарантировалась «всемерная поддержка» и помощь в деле эвакуации их из Сибири.
В конце октября зашевелилось эсеровское «подполье». (О существовании нелегальных и полулегальных организаций у эсеров и земства были, впрочем, осведомлены не только интервенты в лице послов и консульского корпуса, но и некоторые представители колчаковского генералитета, преимущественно связанные с сибирской буржуазией.) Проходит волна совещаний, нелегальных и полулегальных съездов, собраний. В итоге было сколочено Центральное бюро военных организаций Сибири (эсеровское), приступившее к вербовочной работе среди офицеров.
12 ноября 1919 года в Иркутске состоялось всесибирское совещание земств и городов, на котором присутствовали уполномоченные от так называемых «высоких комиссаров Антанты».
Проведение совещания было санкционировано «главнокомандующим союзными войсками в Сибири» генералом Жаненом и проходило под охраной чехословацких солдат. На нелегальном заседании этого совещания представители всесибирского комитета эсеров, бюро сибирских организаций РСДРП (меньшевиков), Земского политического бюро и Сибирского центрального комитета объединений трудового крестьянства (кулачества — Г. В.) создали Политический центр — «штаб готовящегося переворота».
В середине ноября 1919 года была сделана первая попытка открытого выступления против колчаковщины под эсеровским лозунгом учредительного собрания.
17 ноября во Владивостоке чешский генерал Гайда, отстраненный Колчаком летом 1919 года от командования 1-й (Сибирской) армией, сколотив вокруг себя небольшую группу офицеров и опираясь на солдат батальона личной охраны, попытался захватить город и сместить местных представителей колчаковского правительства.
Подготовка этого выступления шла под руководством Сибирского ЦК партии эсеров, находящегося во Владивостоке, и при самой деятельной поддержке американцев и чешского командования.
Колчаковская охранка, зная о готовящемся выступлении, не смогла предпринять против его участников никаких мер, потому что, как докладывал начальник владивостокского отделения контрразведки, «собрания (заговорщиков — Г. В.) происходят ночью, имея охрану чехов и американцев».
«...Те лица, которые подлежали ликвидации, разъезжая обыкновенно по городу на автомобилях, имеют с собой чехов или американцев, которые, с одной стороны, охраняют их, а с другой, берут их под свое покровительство, не допуская никаких насилий над ними. Кроме того, все автомобили, на которых ездят заговорщики, ходят под чешским или американским флагом».
В день выступления, когда офицерский отряд и конвой поезда Гайды, захватив вокзал, пытались повести наступление на город, к восстанию присоединились дружины рабочих — грузчиков порта. Против повстанцев были двинуты японские части, поддержанные огнем судовой артиллерии, колчаковцы и бронепоезда атамана Калмыкова. В сложившейся обстановке американцы и чехи заняли позицию «дружественного нейтралитета». В итоге этого восстания лично Гайда и его ближайшее окружение спокойно выехали из Владивостока, пережив лишь несколько неприятных минут под артиллерийским обстрелом. Рядовые же участники (рабочие и солдаты) были поголовно расстреляны. Массовый террор, последовавший после разгрома восстания, сильно обескровил ряды рабочих и привел к ослаблению владивостокской организации РКП (б)...
В начале декабря 1919 года последовала попытка второго восстания, подобного владивостокскому, на этот раз в Новониколаевске (Новосибирске). Собравшееся там губернское земское собрание, эсеровское по своему составу, выпустило воззвание о взятии власти в свои руки. Командир колчаковского Барабинского полка полковник Ивакин вместе с группой офицеров пытались захватить вокзал и арестовали генерала Войцеховского. Командование польской дивизии, дислоцированной по железной дороге от Новониколаевска до ст. Тайга, боясь, что это выступление может ускорить подход Красной Армии, разогнало земское собрание, а захваченных с оружием расстреляло...
24 декабря рабочие-дружинники остановили на ст. Забитуй один из колчаковских «поездов смерти» — 7 теплушек с заключенными из красноярской тюрьмы, которых перевозили в Забайкалье, в семеновские застенки. Освобожденные, более 200 человек, в большинстве своем коммунисты, влились в черемховекую организацию и рабочие отряды, укрепив их ряды. Из Черемхово была прекращена подача угля в Иркутск и отключены телеграфные линии. Почти одновременно была свергнута колчаковская власть и в Балаганске.
Для подавления черемховского восстания у самих колчаковцев сил не было. «Иркутский гарнизон… — телеграфировал Колчаку военный министр генерал Ханжин, — не состоянии выделить достаточного отряда Черемхово для восстановления порядка». Военный министр просил далее о присылке семеновских войск из Забайкалья «для моральной поддержки Иркутского гарнизона» и указывал на необходимость «подчинения Иркутского округа атаману Семенову».
23 декабря приказом Колчака атаман Семенов был назначен «главнокомандующим всеми вооруженными силами Дальнего Востока» с подчинением ему Приамурского, Забайкальского и Иркутского военных округов «для обеспечения государственного строя и порядка в глубоком тылу».