Белогвардеец Зуев о разном занятном
Из книги А. В. Зуева «В борьбе за родину».
Не поддается описанию встреча, устроенная жителями освобожденного города. Нас встречали с «хлебом и солью». Отряд забрасывали цветами, неслись восторженные приветствия по нашему адресу, по городу раздавался колокольный звон и т. п. Однако уставшему отряду в конечном итоге не нашлось квартир у жителей, среди такого обширного города! Чем объяснить такое поведение горожан, право, теряешься в догадках? С одной стороны цветы, а с другой — нет даже ночлега измученным беспрерывными боями воинам, дерущимся за их же благополучие!?
Разгадка, мне думается, очень проста и ясна. Уж слишком изнежен обыватель и так грубо эгоистичен, что даже в таком, казалось бы, естественном вопросе, как представление квартир войскам, он не хочет себя стеснить ни на один метр и ни на одну минуту?!. Приходилось занимать квартиры явочным порядком, без доброго на то согласия «хлебосольных» горожан!
[Читать далее]...
Раз как-то ко мне, как командиру полка, приходит комендант полка и докладывает, что меня требует поселковый сход. Я переспросил коменданта:
«Может быть, просит сход?..»
— Никак нет, ваше пр-ство, сход требует вас, — вновь взволнованно доложил мне комендант.
Я оделся и мы пошли вместе с ним на это сборище, которое происходило в помещении школы.
При входе в помещение председательствующий, обратив на меня внимание, приостановил суждение какого-то вопроса, но никак не пожелал меня приветствовать.
Сборище, продолжая сидеть, чутко насторожилось в ожидании пикантного разговора или еще хуже, какого либо глумления над генералом?!...
Наконец, председатель заявил мне, что вот «мы, собрание, позвали вас для того, чтобы вы... и понес какую-то околесину... Я с трудом ухватил его мысль, которая сводилась к тому, что какой-то… «казак» — гражданин, обвиняет одного из прапорщиков полка ни в чем ином, как в... скотоложстве! Я не выдержал такого глумления и потребовал от председателя немедленного прекращения этого безобразия, а виновного в клевете наказать, в противном случае и председатель и весь «совет» будут арестованы... Клеветник, конечно, скрылся и дело это замолкло. Однако, заинтересовавшись этим вопросом, я произвел дознание, которое вскрыло истинную подоплеку этого гнусного обвинения. Оно подтвердило лишь измену жены клеветника с злополучным прапорщиком, и несчастный ревнивец решил выместить свою злобу на командире полка...
Разоруженные строевые части, томящиеся бездействием… были мишенью нападков со стороны большевитствующих элементов, внося в смятенную душу казака заразу морального разложения. Малодушные и слабые волей казаки в этом отношении представляли благодатную почву для агитаторов и зерно яда, падая на такую почву подчас давало «хорошие плоды». Раз как-то ко мне приходят три казака, уже вышедшие из полка, с требованием уплаты денег за недополученное ими «провиантское, приварочное, фуражное и т. п. довольствия!» Никакие мои логические доводы о том, что в полку вообще нет никаких денег и что он довольствуется всем этим в крайне ограниченном размере, получая все натурой, от интенданства, не давали надлежащего эффекта, и распропагандированные казачки продолжали настаивать на своем. Не знаю, чем бы это дело закончилось, если бы в полку не была вооружена комендантская команда, которая силой выбросила этих негодяев, пришедших с явным намерением оскорбить словами или даже действием своего командира.
Нечего и говорить, что несмотря на энергические меры командного состава занять чем-либо безоружную строевую массу, отвлечь ее от праздного и вынужденного бездействия и несмотря на драконовские меры по поддержанию дисциплины в ней, все же на фоне этого мрачного безвремения много было темных пятен, которые разлагали часть, разрушая в ней установленный порядок и подавляя в ней элементарные основы долга и чести.
Злоупотребление спиртными напитками гибельно отзывалось на моральном облике казаков и не было сил и средств бороться с этим исконным злом, можно сказать бичом русского народа...
…
Оренбургская казачья бригада к моменту вооружения ее была переведена в село Михайловское и Вознесенское близ Н. Уссурийска. Оба эти селения были насквозь пропитаны большевистской заразой и это обстоятельство дурно отразилось на казаках, расквартированных в селении Михайловском. Беззастенчивая пропаганда самих большевиков и их сельских подголосков подействовала так на некоторых казаков, что как-то раз две сотни, стоящие в этом селении, даже не ответили на приветствие командира полка. Приходилось выколачивать эту заразу и «словом и делом»...
…
Ранней весной 1922 г. разыгрался крупный инциндент между командованием Дальне-Восточной Армией и Приморским Правительством, принявший в конечном счете формы ожесточенной борьбы, могущий закончиться печальным финалом для маленького государственного образования. Армия, как обычно бывает в таких случаях, а особенно в период гражданской войны, разделилась на «два лагеря»: одни приняли сторону Правительства, вернее части его во главе с Бр. Меркуловыми, а другие в большей части стояли на стороне командования Д/В Армией. Неизвестно чем бы закончился этот инцидент, если бы в Приморье не пожаловал ген. Дитерихс, который сменил на посту Командующего Армией генерала Г. А. Вержбицкого, а затем, после созыва «Земского собора»… стал во главе верховной власти, как Правитель. Вскоре после этого Акта Д/В Армия была переименована в Земскую рать, а командующий ею - в Воеводу Земской Рати... Соответственно этому историческому наименованию и полки Д/В Армии были переименованы в так называемые «дружины».
Конечно, в этом нововведении явно проглядывало стремление нового главы подействовать на умы людей, импонируя им историческим наименованием, связать их с прошлым русского народа и возбудить в них патриотические чувства и вернуть их на путь служения св. Руси, как это было три слишним века тому назад, в период смутного времени.
Но проведение такой реформы, возможно, имело бы успех, по нашему мнению, при наличии идентичных условий эпохе смутного времени. Здесь же «русский народ» не пожелал разделить патриотических чувств горсти истинно русских людей, жертвенно отдававших жизнь свою за благо Отечества. Поэтому все свелось только к форме переименования «полков» в «дружины», что не только не подогрело патриотических чувств в уже закаленных боями воинах Д/В Армии, а скорее понизило в них это чувство, ибо в большей своей массе русские воины не мыслили себя историческими дружинниками Князя Игоря или Святослава, а в их воображении скорее создавалось представление о тех дружинах, которые были призваны в Великую Войну для различных хозяйственных работ в тылу Армии!!!...
…
…миллионы русских людей смяты, растоптаны «победной» колесницей красного молоха. Русские люди гибнут тысячами в подвалах ГПУ, на БАМА — х, Беломорских и других «фараоновских» работах, и в лесных дебрях на лесозаготовках и т. п. И все лишь только потому, что отказались от своего русского имени, забыли Бога и пошли на служение к сатане, в лице красных изуверов!!!
[После этих патетических строк в книге следует незатейливая реклама:]
Не поддается описанию встреча, устроенная жителями освобожденного города. Нас встречали с «хлебом и солью». Отряд забрасывали цветами, неслись восторженные приветствия по нашему адресу, по городу раздавался колокольный звон и т. п. Однако уставшему отряду в конечном итоге не нашлось квартир у жителей, среди такого обширного города! Чем объяснить такое поведение горожан, право, теряешься в догадках? С одной стороны цветы, а с другой — нет даже ночлега измученным беспрерывными боями воинам, дерущимся за их же благополучие!?
Разгадка, мне думается, очень проста и ясна. Уж слишком изнежен обыватель и так грубо эгоистичен, что даже в таком, казалось бы, естественном вопросе, как представление квартир войскам, он не хочет себя стеснить ни на один метр и ни на одну минуту?!. Приходилось занимать квартиры явочным порядком, без доброго на то согласия «хлебосольных» горожан!
[Читать далее]...
Раз как-то ко мне, как командиру полка, приходит комендант полка и докладывает, что меня требует поселковый сход. Я переспросил коменданта:
«Может быть, просит сход?..»
— Никак нет, ваше пр-ство, сход требует вас, — вновь взволнованно доложил мне комендант.
Я оделся и мы пошли вместе с ним на это сборище, которое происходило в помещении школы.
При входе в помещение председательствующий, обратив на меня внимание, приостановил суждение какого-то вопроса, но никак не пожелал меня приветствовать.
Сборище, продолжая сидеть, чутко насторожилось в ожидании пикантного разговора или еще хуже, какого либо глумления над генералом?!...
Наконец, председатель заявил мне, что вот «мы, собрание, позвали вас для того, чтобы вы... и понес какую-то околесину... Я с трудом ухватил его мысль, которая сводилась к тому, что какой-то… «казак» — гражданин, обвиняет одного из прапорщиков полка ни в чем ином, как в... скотоложстве! Я не выдержал такого глумления и потребовал от председателя немедленного прекращения этого безобразия, а виновного в клевете наказать, в противном случае и председатель и весь «совет» будут арестованы... Клеветник, конечно, скрылся и дело это замолкло. Однако, заинтересовавшись этим вопросом, я произвел дознание, которое вскрыло истинную подоплеку этого гнусного обвинения. Оно подтвердило лишь измену жены клеветника с злополучным прапорщиком, и несчастный ревнивец решил выместить свою злобу на командире полка...
Разоруженные строевые части, томящиеся бездействием… были мишенью нападков со стороны большевитствующих элементов, внося в смятенную душу казака заразу морального разложения. Малодушные и слабые волей казаки в этом отношении представляли благодатную почву для агитаторов и зерно яда, падая на такую почву подчас давало «хорошие плоды». Раз как-то ко мне приходят три казака, уже вышедшие из полка, с требованием уплаты денег за недополученное ими «провиантское, приварочное, фуражное и т. п. довольствия!» Никакие мои логические доводы о том, что в полку вообще нет никаких денег и что он довольствуется всем этим в крайне ограниченном размере, получая все натурой, от интенданства, не давали надлежащего эффекта, и распропагандированные казачки продолжали настаивать на своем. Не знаю, чем бы это дело закончилось, если бы в полку не была вооружена комендантская команда, которая силой выбросила этих негодяев, пришедших с явным намерением оскорбить словами или даже действием своего командира.
Нечего и говорить, что несмотря на энергические меры командного состава занять чем-либо безоружную строевую массу, отвлечь ее от праздного и вынужденного бездействия и несмотря на драконовские меры по поддержанию дисциплины в ней, все же на фоне этого мрачного безвремения много было темных пятен, которые разлагали часть, разрушая в ней установленный порядок и подавляя в ней элементарные основы долга и чести.
Злоупотребление спиртными напитками гибельно отзывалось на моральном облике казаков и не было сил и средств бороться с этим исконным злом, можно сказать бичом русского народа...
…
Оренбургская казачья бригада к моменту вооружения ее была переведена в село Михайловское и Вознесенское близ Н. Уссурийска. Оба эти селения были насквозь пропитаны большевистской заразой и это обстоятельство дурно отразилось на казаках, расквартированных в селении Михайловском. Беззастенчивая пропаганда самих большевиков и их сельских подголосков подействовала так на некоторых казаков, что как-то раз две сотни, стоящие в этом селении, даже не ответили на приветствие командира полка. Приходилось выколачивать эту заразу и «словом и делом»...
…
Ранней весной 1922 г. разыгрался крупный инциндент между командованием Дальне-Восточной Армией и Приморским Правительством, принявший в конечном счете формы ожесточенной борьбы, могущий закончиться печальным финалом для маленького государственного образования. Армия, как обычно бывает в таких случаях, а особенно в период гражданской войны, разделилась на «два лагеря»: одни приняли сторону Правительства, вернее части его во главе с Бр. Меркуловыми, а другие в большей части стояли на стороне командования Д/В Армией. Неизвестно чем бы закончился этот инцидент, если бы в Приморье не пожаловал ген. Дитерихс, который сменил на посту Командующего Армией генерала Г. А. Вержбицкого, а затем, после созыва «Земского собора»… стал во главе верховной власти, как Правитель. Вскоре после этого Акта Д/В Армия была переименована в Земскую рать, а командующий ею - в Воеводу Земской Рати... Соответственно этому историческому наименованию и полки Д/В Армии были переименованы в так называемые «дружины».
Конечно, в этом нововведении явно проглядывало стремление нового главы подействовать на умы людей, импонируя им историческим наименованием, связать их с прошлым русского народа и возбудить в них патриотические чувства и вернуть их на путь служения св. Руси, как это было три слишним века тому назад, в период смутного времени.
Но проведение такой реформы, возможно, имело бы успех, по нашему мнению, при наличии идентичных условий эпохе смутного времени. Здесь же «русский народ» не пожелал разделить патриотических чувств горсти истинно русских людей, жертвенно отдававших жизнь свою за благо Отечества. Поэтому все свелось только к форме переименования «полков» в «дружины», что не только не подогрело патриотических чувств в уже закаленных боями воинах Д/В Армии, а скорее понизило в них это чувство, ибо в большей своей массе русские воины не мыслили себя историческими дружинниками Князя Игоря или Святослава, а в их воображении скорее создавалось представление о тех дружинах, которые были призваны в Великую Войну для различных хозяйственных работ в тылу Армии!!!...
…
…миллионы русских людей смяты, растоптаны «победной» колесницей красного молоха. Русские люди гибнут тысячами в подвалах ГПУ, на БАМА — х, Беломорских и других «фараоновских» работах, и в лесных дебрях на лесозаготовках и т. п. И все лишь только потому, что отказались от своего русского имени, забыли Бога и пошли на служение к сатане, в лице красных изуверов!!!
[После этих патетических строк в книге следует незатейливая реклама:]