Белый генерал Головин о Временном правительстве
Из книги Николая Николаевича Головина «Российская контрреволюция в 1917-1918 гг.».
Бессилие Керенского после победы над Корниловым так характеризуется в газете М. Горького «Новая Жизнь»: «Бессильная в самостоятельной борьбе с контрреволюцией, неспособная к положительной творческой работе в деле обороны и борьбы с разрухой, живущая за счет авторитета и поддержки Совета и его руками выводящая страну из-под смертельного удара Корниловщины — наша власть чувствует себя достаточно независимой и неограниченной... в пределах Зимнего дворца».
[Читать далее]Народные массы… совершенно изверились во власти Временного правительства... Временное правительство… являлось «утлой ладьей», которая может потонуть в океане народных волнений раньше, чем соберется Учредительное Собрание. Что же видела перед собою толща русского народа в течение рассмотренных нами революционных месяцев? В недрах самого Временного правительства происходило одно изменение за другим, между тем как здравый смысл подсказывал народу, что сущность идеи «Временного правительства» заключалась именно в том, чтобы оно без перемен в своем составе довело страну до Учредительного Собрания и этому последнему сдало временно воспринятую верховную власть, отдав отчет в ее использовании.
Такова была идейная сторона, которая была разрушена.
Какова же была практическая сторона?
Народ хотел мира. Временное правительство упорно говорило о войне. Мало того, оно освятило своим авторитетом несчастное июльское наступление. Поражение, понесенное нами в этом наступлении, сильно подорвало моральный авторитет Временного правительства. В самом деле, простой смысл народа не мог понять, каким образом можно начинать военную операцию, заранее осужденную на поражение. Если до наступления и была в среде народа колеблющаяся часть, которая думала, что, может быть, окончательная победа действительно так близка, как это говорилось от имени Временного правительства на всех митингах, то, когда вместо победы перед глазами того же народа разверзлась пропасть катастрофы, его стремление возможно скорее окончить войну усилилось и стало уже всеобщим. А Временное правительство, с сильно подорванным моральным авторитетом, продолжало настаивать на продолжении войны.
Главная масса народа — крестьянство — хотела землю, Временное правительство уклонилось от быстрого и окончательного разрешения этого вопроса, отложив его до Учредительного Собрания. Но для того чтобы как-нибудь удовлетворить требования крестьянской стихии, оно передало временное разрешение аграрного вопроса «земельным комитетам». …такая передача имела тот величайший моральный эффект, что многомиллионное русское крестьянство приучилось видеть в «комитетах» или «советах» власть, которая может удовлетворить его чаяния.
…до июля месяца Временное правительство пользовалось еще стихийным доверием крестьянства, и борьба последнего за землю протекала в условиях «своеобразной легальности». Но начиная с сентября, крестьянство отворачивается от Временного правительства. Движение в деревнях принимает формы восстания. …«в сентябре и октябре аграрное движение поднимается на уровень крестьянской войны». …число имений, охваченных движением в сентябре, возросло на 30% против августа, а в октябре еще поднялось на 43% по сравнению с сентябрем.
Окончательный подрыв авторитета Временного правительства отражался в том, что революционное бурление усиливается и в городах. При этом во многих случаях исследователь не может не обратить внимания на отсутствие идейной подкладки во вспыхивающих там и здесь беспорядках. Это своего рода клокотание лавы в вулкане перед самым началом извержения.
Картину усиления анархии во всей стране дает приводимая ниже выдержка из статьи газеты «Русские Ведомости» от 3 октября (20 сентября). «Русские Ведомости» были органом прогрессивной части профессоров Московского университета и отличались всегда серьезным характером своих статей.
«По всей России разлилась широкая волна беспорядков. Киев, Бахмут, Орел, Тамбов, Козлов, Ташкент, запад и восток, центр и окраины попеременно или одновременно становятся ареной погромов и разного рода беспорядков. В одних местах беспорядки возникают на почве продовольственных затруднений, в других толчок к ним дает разгром солдатской толпой винного склада, в третьих просто никто не в состоянии ответить на вопрос, отчего возникли беспорядки. Город жил, казалось, мирной жизнью, но неожиданно толпа выходит на улицу и начинает разбивать лавки, творить насилия над отдельными лицами, подвергать самосуду представителей администрации, хотя администрация и была выборной. Стихийность и бессмысленность погромов ярче всего бросаются в глаза, и эти особенности беспорядков больше всего затрудняют борьбу с ними. Убеждать, обращаться к разуму и совести? Но именно разум-то тут и отсутствует, а совесть заснула крепким сном. Прибегать к мерам репрессии, к содействию вооруженной силы? Но именно эта вооруженная сила, в лице солдат местных гарнизонов, играет главную роль в погромах... Всего две недели назад военный министр очень успокоительно говорил о положении дел в Московском военном округе, и за эти две недели пришлось уже снаряжать специальные военные экспедиции для подавления беспорядков в Орше, Тамбове, Козлове. Толпа, в худшем смысле этого слова, всё более и более выходит на улицу и начинает себя чувствовать господином положения, не признавая над собою никакой власти. Иногда эта толпа выкидывает те или иные большевицкие лозунги, но по существу ее нельзя назвать даже большевицкой или анархической. Просто толпа, как толпа: темная, глубоко невежественная, не признающая ничего, кроме грубых интересов...»
Истинными победителями генерала Корнилова были… Советы рабочих и солдатских депутатов. Это приводит к тому, что авторитет их в глазах народных масс чрезвычайно вырос...
Моральный авторитет Керенского среди солдатской массы был окончательно подорван.
…Временное правительство было обречено на гибель. Верховная Государственная власть лежала низверженной; нужно было только, чтобы какие-нибудь руки подобрали ее. Руки большевиков и сделали это.
Поэтому большевики совершенно правы, утверждая, что в ноябре (в октябре по ст. ст.) они Правительственную власть не низвергали, а только подобрали уже брошенную…
В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест под многоговорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Министр Прокопович поведал «Совету Российской республики», что не только в городах, но и над Армией висит зловещий призрак голода, ибо между местами закупок хлеба и фронтом — сплошное пространство, объятое анархией, и нет сил преодолеть его. На всех железных дорогах, на всех водных путях идут разбои и грабежи. Так, в караванах с хлебом, шедших по Мариинской водной системе в Петроград, по пути разграблено крестьянами при сочувствии или непротивлении военной стражи сто тысяч пудов из двухсот. Статистика Военного министерства, за одну неделю только в тыловых войсках и при этом принимая в расчет лишь «исключительные» события, давала 24 погрома, 24 «самочинных выступления» и 16 «усмирений вооруженной силой». В особенности сильно страдала прифронтовая полоса. Тылы Действующей Армии как бы наверстывали теперь, после победы над ген. Корниловым, свою прежнюю «отсталость» в распущенности по сравнению с запасными войсками глубокого тыла. Один из начальников дивизий дает, например, в своем донесении следующую мрачную картину положения Подольской губернии, для охраны порядка в которой стояли его части (Кавказская туземная дивизия). «Теперь нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда. Проходящие воинские части сметают всё, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения... В каждом селе развито винокурение, с которым нет возможности бороться, вследствие массы дезертиров. Самая плодородная страна — Подолия — погибает. Скоро останется голая земля».
На самом же фронте Действующей Армии, после победы над Корниловым, развал пошел уже полным ходом.
…народные массы, и в особенности солдатские, продолжать войну не желали. По мере того как в них нарастало ощущение собственной силы, это желание массами немедленного мира становилось столь напряженным, что его с полным правом можно уподобить силе стихийной.
Настроения в Действующей Армии… ярко очерчены в одной из Сводок военно-политического отдела Ставки.
«Общее настроение Армии, — говорится в этом отчете, — продолжает быть напряженным, нервно-выжидательным... Главными мотивами, определяющими настроение солдатских масс, по-прежнему являются неудержимая жажда мира, стихийное стремление в тыл, желание поскорее прийти к какой-либо реальной развязке... Армия представляет из себя огромную, усталую, плохо одетую и плохо прокармливающуюся, озлобленную толпу людей, объединенных жаждой мира и всеобщим разочарованием. Такая характеристика без особой натяжки может быть применена ко всему фронту вообще...»
Временное же правительство относилось непримиримо не только к началу мирных переговоров, но даже к прямому и твердому заявлению союзникам, что Россия, вследствие происходящей в ней революции, воевать не может.
Крайне яркой иллюстрацией отношения Временного правительства, а также всей нашей хотя бы сколько-нибудь национально-мыслящей интеллигенции к вопросу о переговорах с союзниками о необходимости скорейшего окончания войны, являются дебаты в комиссиях и в пленарных заседаниях Совета Российской Республики в последние дни существования Временного правительства.
На секретном соединенном заседании комиссий по обороне и по иностранным делам, состоявшемся 2 ноября (20 октября), т. е. за пять дней до большевицкого переворота, военный министр Верховский выступил с докладом, представлявшим правдивую картину того, что происходило в Армии.
После очерка катастрофического положения последней и изложения принятых для спасения положения мер генерал Верховский резюмировал, согласно журналу заседания, свой доклад так:
«Указанные объективные данные заставляют прямо и откровенно признать, что воевать мы не можем. Во всяком случае, сам А. И. Верховский, не обинуясь, заявляет, что не чувствует себя в силах продолжать работать в прежнем направлении, и уже просил министра-председателя подыскать ему преемника. Изложенный им план восстановления нашей боевой мощи сам по себе хорош, но А. И. Верховский в него не верит, так как он является лишь паллиативом, неспособным преодолеть всё более развивающуюся и разлагающую пропаганду мира. Уже сейчас имеются сведения о том, что некоторые части решили, не дожидаясь зимы, уйти из окопов... Если до сих пор большевики не выступили для захвата власти, то только потому, что представители фронта пригрозили им усмирением. Но кто поручится, что через пять дней эта угроза сохранит свою силу, и большевики не выступят... Единственная возможность бороться со всеми этими тлетворными и разлагающими влияниями — это вырвать у них (большевиков) почву из-под ног, другими словами, самим немедленно возбудить вопрос о заключения мира».
Доклад Верховского вызвал бурю негодования среди членов комиссий, и его попытка открыть глаза присутствующих на истинное положение вещей не увенчалась успехом.
Происшедшие затем прения очень ярко показывают нежелание возражавших трезво посмотреть в лицо уже вплотную приблизившейся гибели. Под формальными предлогом, что военный министр выступил со своим докладом, не осведомив о нем весь состав Временного правительства, совещание «решило отложить прения до выяснения точки зрения Правительства».
Беспристрастие требует указать здесь, что недоверие, с которым было встречено в вышеуказанном заседании комиссий заявление Верховского о невозможности продолжать войну, обусловливалось также недоверием и к самому Верховскому. Всего десять дней перед этим в заседании Совета Республики Верховский громогласно заявлял: «Люди, говорящие, будто русская армия не существует, не понимают того, что говорят... Приходится слышать вздорные речи, будто с наступлением холодов армия уйдет из окопов и не исполнит своего долга. Это — явный вздор».
Не подлежит сомнению, что Верховский, являясь типичным демагогом, в своих выступлениях руководствовался не столько исканием истины, сколько честолюбивым расчетом, и это учитывалось членами комиссий. И тем не менее то, как было встречено последнее заявление Верховского о необходимости скорейшего заключения мира, может являться примером, рисующим неприемлемость этой идеи для русской интеллигенции всех партий, но не принадлежащей к социалистам интернационалистического толка...
До какой степени национально-настроенная интеллигенция не отдавала себе отчета в истинном положении вещей, свидетельствует следующий факт.
6 ноября (24 октября), т. е. накануне большевицкого переворота, на квартире министра иностранных дел Терещенко состоялось совещание лидеров различных партий Совета Республик и некоторых членов Временного правительства. На этом заседании П. Н. Милюков настаивал на необходимости занятия Константинополя...
Основной причиной всего только что изложенного являлась оторванность нашей интеллигенции от народных масс...
При громадном различии культурного уровня русской интеллигенции и русских народных масс степень осознания целей войны первой и вторыми была столь же различна. Отсутствие ясного понимания этих целей приводило к тому, что жертвы, требуемые войной, несравненно тяжелее психически ощущались в народных низах, нежели на верхах.
…создалась та полная слепота и глухота даже наиболее выдающихся представителей русской интеллигенции, которая не позволила им понять создавшуюся после мартовского переворота психически социальную невозможность для России продолжать войну.
Наша либеральная интеллигенция, Временное правительство и поддерживавшая его часть социалистов продолжали рассматривать вопрос о продолжении войны исключительно с точки зрения тяжелых последствий, которые повлек бы за собой выход России из рядов сражающихся. Последнее, конечно, явилось бы равносильным признанию поражения. Только они совершенно не отдавали себе отчета в том, что это поражение уже произошло в марте месяце, что теперь вопрос мог идти только о том, как уменьшить тяжесть этого поражения, и что дальнейшее проявление упорства вело только к ухудшению его последствий...
В русских народных массах… психически-коллективный процесс «отказа от борьбы» уже вполне назрел в 1917 году. Противиться их стремлению к миру было равносильно желанию преградить плотиной мощную реку. Такая попытка, как известно, неминуемо ведет к катастрофе. Накопившаяся в запрудах вода прорвет, в конце концов, плотину и одновременно с этим произведет большие разрушения и на берегах. Тот же результат ожидает попытки идти наперекор стихийному стремлению масс к миру.
Бессилие Керенского после победы над Корниловым так характеризуется в газете М. Горького «Новая Жизнь»: «Бессильная в самостоятельной борьбе с контрреволюцией, неспособная к положительной творческой работе в деле обороны и борьбы с разрухой, живущая за счет авторитета и поддержки Совета и его руками выводящая страну из-под смертельного удара Корниловщины — наша власть чувствует себя достаточно независимой и неограниченной... в пределах Зимнего дворца».
[Читать далее]Народные массы… совершенно изверились во власти Временного правительства... Временное правительство… являлось «утлой ладьей», которая может потонуть в океане народных волнений раньше, чем соберется Учредительное Собрание. Что же видела перед собою толща русского народа в течение рассмотренных нами революционных месяцев? В недрах самого Временного правительства происходило одно изменение за другим, между тем как здравый смысл подсказывал народу, что сущность идеи «Временного правительства» заключалась именно в том, чтобы оно без перемен в своем составе довело страну до Учредительного Собрания и этому последнему сдало временно воспринятую верховную власть, отдав отчет в ее использовании.
Такова была идейная сторона, которая была разрушена.
Какова же была практическая сторона?
Народ хотел мира. Временное правительство упорно говорило о войне. Мало того, оно освятило своим авторитетом несчастное июльское наступление. Поражение, понесенное нами в этом наступлении, сильно подорвало моральный авторитет Временного правительства. В самом деле, простой смысл народа не мог понять, каким образом можно начинать военную операцию, заранее осужденную на поражение. Если до наступления и была в среде народа колеблющаяся часть, которая думала, что, может быть, окончательная победа действительно так близка, как это говорилось от имени Временного правительства на всех митингах, то, когда вместо победы перед глазами того же народа разверзлась пропасть катастрофы, его стремление возможно скорее окончить войну усилилось и стало уже всеобщим. А Временное правительство, с сильно подорванным моральным авторитетом, продолжало настаивать на продолжении войны.
Главная масса народа — крестьянство — хотела землю, Временное правительство уклонилось от быстрого и окончательного разрешения этого вопроса, отложив его до Учредительного Собрания. Но для того чтобы как-нибудь удовлетворить требования крестьянской стихии, оно передало временное разрешение аграрного вопроса «земельным комитетам». …такая передача имела тот величайший моральный эффект, что многомиллионное русское крестьянство приучилось видеть в «комитетах» или «советах» власть, которая может удовлетворить его чаяния.
…до июля месяца Временное правительство пользовалось еще стихийным доверием крестьянства, и борьба последнего за землю протекала в условиях «своеобразной легальности». Но начиная с сентября, крестьянство отворачивается от Временного правительства. Движение в деревнях принимает формы восстания. …«в сентябре и октябре аграрное движение поднимается на уровень крестьянской войны». …число имений, охваченных движением в сентябре, возросло на 30% против августа, а в октябре еще поднялось на 43% по сравнению с сентябрем.
Окончательный подрыв авторитета Временного правительства отражался в том, что революционное бурление усиливается и в городах. При этом во многих случаях исследователь не может не обратить внимания на отсутствие идейной подкладки во вспыхивающих там и здесь беспорядках. Это своего рода клокотание лавы в вулкане перед самым началом извержения.
Картину усиления анархии во всей стране дает приводимая ниже выдержка из статьи газеты «Русские Ведомости» от 3 октября (20 сентября). «Русские Ведомости» были органом прогрессивной части профессоров Московского университета и отличались всегда серьезным характером своих статей.
«По всей России разлилась широкая волна беспорядков. Киев, Бахмут, Орел, Тамбов, Козлов, Ташкент, запад и восток, центр и окраины попеременно или одновременно становятся ареной погромов и разного рода беспорядков. В одних местах беспорядки возникают на почве продовольственных затруднений, в других толчок к ним дает разгром солдатской толпой винного склада, в третьих просто никто не в состоянии ответить на вопрос, отчего возникли беспорядки. Город жил, казалось, мирной жизнью, но неожиданно толпа выходит на улицу и начинает разбивать лавки, творить насилия над отдельными лицами, подвергать самосуду представителей администрации, хотя администрация и была выборной. Стихийность и бессмысленность погромов ярче всего бросаются в глаза, и эти особенности беспорядков больше всего затрудняют борьбу с ними. Убеждать, обращаться к разуму и совести? Но именно разум-то тут и отсутствует, а совесть заснула крепким сном. Прибегать к мерам репрессии, к содействию вооруженной силы? Но именно эта вооруженная сила, в лице солдат местных гарнизонов, играет главную роль в погромах... Всего две недели назад военный министр очень успокоительно говорил о положении дел в Московском военном округе, и за эти две недели пришлось уже снаряжать специальные военные экспедиции для подавления беспорядков в Орше, Тамбове, Козлове. Толпа, в худшем смысле этого слова, всё более и более выходит на улицу и начинает себя чувствовать господином положения, не признавая над собою никакой власти. Иногда эта толпа выкидывает те или иные большевицкие лозунги, но по существу ее нельзя назвать даже большевицкой или анархической. Просто толпа, как толпа: темная, глубоко невежественная, не признающая ничего, кроме грубых интересов...»
Истинными победителями генерала Корнилова были… Советы рабочих и солдатских депутатов. Это приводит к тому, что авторитет их в глазах народных масс чрезвычайно вырос...
Моральный авторитет Керенского среди солдатской массы был окончательно подорван.
…Временное правительство было обречено на гибель. Верховная Государственная власть лежала низверженной; нужно было только, чтобы какие-нибудь руки подобрали ее. Руки большевиков и сделали это.
Поэтому большевики совершенно правы, утверждая, что в ноябре (в октябре по ст. ст.) они Правительственную власть не низвергали, а только подобрали уже брошенную…
В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест под многоговорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Министр Прокопович поведал «Совету Российской республики», что не только в городах, но и над Армией висит зловещий призрак голода, ибо между местами закупок хлеба и фронтом — сплошное пространство, объятое анархией, и нет сил преодолеть его. На всех железных дорогах, на всех водных путях идут разбои и грабежи. Так, в караванах с хлебом, шедших по Мариинской водной системе в Петроград, по пути разграблено крестьянами при сочувствии или непротивлении военной стражи сто тысяч пудов из двухсот. Статистика Военного министерства, за одну неделю только в тыловых войсках и при этом принимая в расчет лишь «исключительные» события, давала 24 погрома, 24 «самочинных выступления» и 16 «усмирений вооруженной силой». В особенности сильно страдала прифронтовая полоса. Тылы Действующей Армии как бы наверстывали теперь, после победы над ген. Корниловым, свою прежнюю «отсталость» в распущенности по сравнению с запасными войсками глубокого тыла. Один из начальников дивизий дает, например, в своем донесении следующую мрачную картину положения Подольской губернии, для охраны порядка в которой стояли его части (Кавказская туземная дивизия). «Теперь нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда. Проходящие воинские части сметают всё, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения... В каждом селе развито винокурение, с которым нет возможности бороться, вследствие массы дезертиров. Самая плодородная страна — Подолия — погибает. Скоро останется голая земля».
На самом же фронте Действующей Армии, после победы над Корниловым, развал пошел уже полным ходом.
…народные массы, и в особенности солдатские, продолжать войну не желали. По мере того как в них нарастало ощущение собственной силы, это желание массами немедленного мира становилось столь напряженным, что его с полным правом можно уподобить силе стихийной.
Настроения в Действующей Армии… ярко очерчены в одной из Сводок военно-политического отдела Ставки.
«Общее настроение Армии, — говорится в этом отчете, — продолжает быть напряженным, нервно-выжидательным... Главными мотивами, определяющими настроение солдатских масс, по-прежнему являются неудержимая жажда мира, стихийное стремление в тыл, желание поскорее прийти к какой-либо реальной развязке... Армия представляет из себя огромную, усталую, плохо одетую и плохо прокармливающуюся, озлобленную толпу людей, объединенных жаждой мира и всеобщим разочарованием. Такая характеристика без особой натяжки может быть применена ко всему фронту вообще...»
Временное же правительство относилось непримиримо не только к началу мирных переговоров, но даже к прямому и твердому заявлению союзникам, что Россия, вследствие происходящей в ней революции, воевать не может.
Крайне яркой иллюстрацией отношения Временного правительства, а также всей нашей хотя бы сколько-нибудь национально-мыслящей интеллигенции к вопросу о переговорах с союзниками о необходимости скорейшего окончания войны, являются дебаты в комиссиях и в пленарных заседаниях Совета Российской Республики в последние дни существования Временного правительства.
На секретном соединенном заседании комиссий по обороне и по иностранным делам, состоявшемся 2 ноября (20 октября), т. е. за пять дней до большевицкого переворота, военный министр Верховский выступил с докладом, представлявшим правдивую картину того, что происходило в Армии.
После очерка катастрофического положения последней и изложения принятых для спасения положения мер генерал Верховский резюмировал, согласно журналу заседания, свой доклад так:
«Указанные объективные данные заставляют прямо и откровенно признать, что воевать мы не можем. Во всяком случае, сам А. И. Верховский, не обинуясь, заявляет, что не чувствует себя в силах продолжать работать в прежнем направлении, и уже просил министра-председателя подыскать ему преемника. Изложенный им план восстановления нашей боевой мощи сам по себе хорош, но А. И. Верховский в него не верит, так как он является лишь паллиативом, неспособным преодолеть всё более развивающуюся и разлагающую пропаганду мира. Уже сейчас имеются сведения о том, что некоторые части решили, не дожидаясь зимы, уйти из окопов... Если до сих пор большевики не выступили для захвата власти, то только потому, что представители фронта пригрозили им усмирением. Но кто поручится, что через пять дней эта угроза сохранит свою силу, и большевики не выступят... Единственная возможность бороться со всеми этими тлетворными и разлагающими влияниями — это вырвать у них (большевиков) почву из-под ног, другими словами, самим немедленно возбудить вопрос о заключения мира».
Доклад Верховского вызвал бурю негодования среди членов комиссий, и его попытка открыть глаза присутствующих на истинное положение вещей не увенчалась успехом.
Происшедшие затем прения очень ярко показывают нежелание возражавших трезво посмотреть в лицо уже вплотную приблизившейся гибели. Под формальными предлогом, что военный министр выступил со своим докладом, не осведомив о нем весь состав Временного правительства, совещание «решило отложить прения до выяснения точки зрения Правительства».
Беспристрастие требует указать здесь, что недоверие, с которым было встречено в вышеуказанном заседании комиссий заявление Верховского о невозможности продолжать войну, обусловливалось также недоверием и к самому Верховскому. Всего десять дней перед этим в заседании Совета Республики Верховский громогласно заявлял: «Люди, говорящие, будто русская армия не существует, не понимают того, что говорят... Приходится слышать вздорные речи, будто с наступлением холодов армия уйдет из окопов и не исполнит своего долга. Это — явный вздор».
Не подлежит сомнению, что Верховский, являясь типичным демагогом, в своих выступлениях руководствовался не столько исканием истины, сколько честолюбивым расчетом, и это учитывалось членами комиссий. И тем не менее то, как было встречено последнее заявление Верховского о необходимости скорейшего заключения мира, может являться примером, рисующим неприемлемость этой идеи для русской интеллигенции всех партий, но не принадлежащей к социалистам интернационалистического толка...
До какой степени национально-настроенная интеллигенция не отдавала себе отчета в истинном положении вещей, свидетельствует следующий факт.
6 ноября (24 октября), т. е. накануне большевицкого переворота, на квартире министра иностранных дел Терещенко состоялось совещание лидеров различных партий Совета Республик и некоторых членов Временного правительства. На этом заседании П. Н. Милюков настаивал на необходимости занятия Константинополя...
Основной причиной всего только что изложенного являлась оторванность нашей интеллигенции от народных масс...
При громадном различии культурного уровня русской интеллигенции и русских народных масс степень осознания целей войны первой и вторыми была столь же различна. Отсутствие ясного понимания этих целей приводило к тому, что жертвы, требуемые войной, несравненно тяжелее психически ощущались в народных низах, нежели на верхах.
…создалась та полная слепота и глухота даже наиболее выдающихся представителей русской интеллигенции, которая не позволила им понять создавшуюся после мартовского переворота психически социальную невозможность для России продолжать войну.
Наша либеральная интеллигенция, Временное правительство и поддерживавшая его часть социалистов продолжали рассматривать вопрос о продолжении войны исключительно с точки зрения тяжелых последствий, которые повлек бы за собой выход России из рядов сражающихся. Последнее, конечно, явилось бы равносильным признанию поражения. Только они совершенно не отдавали себе отчета в том, что это поражение уже произошло в марте месяце, что теперь вопрос мог идти только о том, как уменьшить тяжесть этого поражения, и что дальнейшее проявление упорства вело только к ухудшению его последствий...
В русских народных массах… психически-коллективный процесс «отказа от борьбы» уже вполне назрел в 1917 году. Противиться их стремлению к миру было равносильно желанию преградить плотиной мощную реку. Такая попытка, как известно, неминуемо ведет к катастрофе. Накопившаяся в запрудах вода прорвет, в конце концов, плотину и одновременно с этим произведет большие разрушения и на берегах. Тот же результат ожидает попытки идти наперекор стихийному стремлению масс к миру.