Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Александр Тюрин о польском восстании 1830-го года

Из книги Александра Владимировича Тюрина "Правда о Николае I. Оболганный император".

17 (29) ноября 1830 в Варшаве началось вооруженное антирусское восстание.
Первыми его участниками были учащиеся военной школы подпрапорщиков, студенты университета и праздные шляхтичи. Из регулярных польских войск — четвертый линейный полк, саперный батальон, гвардейская конно-артиллерийская батарея.
До сих пор остается непроясненным, какую информацию о заговоре имел наместник Константин Павлович и почему его действия после начала восстания фактически поощряли восставших. Нам остается следить только за внешней канвой событий и делать выводы.
[Читать далее]
Штатские заговорщики встретились поздно вечером в Лазенковской роше. Получив сигнал в виде двух горящих домов и пивоварни, должны были выступить польские военные из казарм Александровских, Сапежинских, Николаевских и Ординацких. Но пожары был быстро потушены русскими солдатами, поднятыми по тревоге в близрасположенных казармах. К штатским сперва присоединились только учащиеся школы подпрапорщиков.
Толпа под предводительством панов Набеляка и Тржасковского пришла к Бельведеру, резиденции наместника. С задорным криком «Смерть тирану» (очевидно имея ввиду действующего в рамках конституции и международного права Константина) заговорщики ринулись во дворец и начали убивать всех встречных.
Охраны во дворце практически нет. Пылкие юноши (как называет их мемуарист и участник восстания Мохнацкий) — решительны и беспощадны. Вопрос о том, как можно воткнуть острую железяку в беззащитного человека, перед ними не стоит. Убит вице-президент (обер-полицмейстер) Варшавы поляк Любовидский, зарезаны гардеробщик, лакей и другие слуги. Русский генерал Жандр убит у конюшни. В последний момент камердинер Фризе будит и выводит из спального покоя великого князя Константина. Какое-то время наместник прячется в комнатах княгини Лович, своей гражданской жены, а затем спасается бегством в Вержбу.
Далее восстание 1830 г. идет по сценарию 1794 г. — с истреблением русских подразделений варшавского гарнизона.
Подпрапорщики во главе с паном Высоцким атакуют казармы уланского полка. «Они шли выплачивать русским за долгие уроки на Саксонской площади», — пишет мемуарист. Речь идет о регулярных учениях, на которых польское воинство готовили для обороны западного рубежа Российской империи. Поляки были хорошими учениками, однако и коварными, словно какие-нибудь монголо-татары.
Мохнацкий сообщает, что русские уланы в беспорядке отступили, хотя можно предположить, что они были застигнуты врасплох, возможно даже в постелях.
Следом настала очередь русских гвардейцев-кирасиров. Их убивали, когда они выбегали из казарм. Польские подпрапорщики действовали как «застрельщики», то есть рассыпным строем, используя разные укрытия.
Были произведены нападения на гусар в Радзивилловских казармах и на волынский полк. Русские военные совершенно не были готовы к внезапной ночной атаке, связь между подразделениями отсутствовала.
Граф С. Потоцкий был начальником польской пехоты, знал о заговоре. Как человек дворянской чести он не выдал соотечественников, однако возглавить восстание отказался. Повстанцы режут и колют генерала Потоцкого, пока тот не испускает дух.
Повстанцы окружают генерала Трембицкого, ехавшего в школу подпрапорщиков, за которой обязан был надзирать. Предлагают ему возглавить восстание. «Не приму начальства над вами; вы подлецы, вы убийцы», — отказывается генерал. Заговорщики убивают Трембицкого. Естественно, что честный генерал не попал в польские национальные святцы, а подлецы и убийцы — конечно.
У здания министерств повстанцы убили польского военного министра графа Гауке и начальника штаба армии полковника Мецишевского.
Повстанцы остановили карету генерала Новицкого, спросили, кто едет. Им послышалось Левицкий, то был русский комендант Варшавы. «Юноши» стали стрелять в карету, не проверяя.
Затем были расстреляны генералы Блюммер и Семионтовский.
Всего было убито шесть польских генералов, не желавших нарушить присягу.
В первой половине 19 в., по крайней мере в отношениях между благородными персонами, существовал определенный кодекс поведения. Но беспощадные действия польских повстанцев были уже предвозвестием террористического 20 века, не признающего никаких правил. На смену дворянскому кодексу шел буржуазный рационализм.
«Борцы за свободу» в течение первых часов восстания убили без суда и следствия в десять больше безоружных людей, чем было казнено Николаем за восстание декабристов. Однако заслужили только славословия со стороны прогрессивной общественности.
На следующий день, 18 (30) ноября, вся Варшава вместе с арсеналом была в руках повстанцев.
«Вешатели, кинжальщики и поджигатели становятся героями, коль скоро их гнусные поступки обращены против России», — напишет Данилевский по поводу восторженной реакции западной публики на польское восстание.
...

6 ноября польские повстанцы сдались. Польское правительство во главе с Круковецким и польская армия были немедленно амнистированы императором Николаем I. Амнистированная армия должна была отойти в Плоцкое воеводство, чтобы ожидать дальнейших указаний российской власти.
Император проявил типичную для него нравственную силу — достаточно сравнить эту амнистию с подавлением сипайского восстания в британской Индии, где пленных расстреливали из пушек, с массовыми расправами на повстанцами во Франции 1848 и 1871, с поголовным уничтожением сдавшихся венгерских офицеров в Австрии после восстания 1849 г.
В боренье падший невредим;
Врагов мы в прахе не топтали;
Мы не напомним ныне им
Того, что старые скрижали
Хранят в преданиях немых;
Мы не сожжем Варшавы их;
Они народной Немезиды
Не узрят гневного лица
И не услышат песнь обиды
От лиры русского певца.
Ни гуманизм русских властей, ни строки национального поэта не помешали российской интеллигенции оформить комплекс русской вины перед поляками. «Царь Николай сделал много зла полякам», — с присущей ему простотой запечатлел Лев Толстой в «Хаджи Мурате». Некоторые поэты дошли до настоящего исступления в осознании «вины». «Польского края Зверский мясник», — написала Марина Цветаева о Николае I уже в 1920-е гг., после погромных походов национал-социалиста Пилсудского, после Тухолы и других польских концлагерей, в которых сгинули десятки тысяч красных и белых русских.
Слезы и стоны русской интеллигенции по поводу зверски задушенной и брутально растоптанной польской свободы можно отнести только к доведенной до экстаза «всемирной отзывчивости». Эти псевдострадания — жизнь отвлеченного разума, платоническая незатратная любовь к «дальнему», поклонение идолу абстрактной «свободы», которому готовы принести в жертву и ближнего своего и всю свою страну.
Вслед за поражением восстания завершилось существование Царства Польского, как государства.
Уничтоженная польским восстанием Учредительная хартия не была возобновлена. Во главе Царства, разделенного теперь на губернии, поставлен наместник, князь Варшавский, Иван Паскевич.
И хотя Польша распрощалась с собственными органами власти и собственной армией, в ее общественной и культурной жизни произошло мало изменений. Польская культура и язык не было подвергнуты каким-либо ограничениям. Пришел конец только Брестской унии. Однако собственно к Царству польскому Уния имела мало отношения — лишь в Холмской епархии проживали униаты-малорусы, и там она просуществовала до 1860-х гг.
После 1831 г. продолжилось быстрое экономическое и социальное развитие Польши, ее бурный демографический рост. В середине 19 в. население Царства Польского составляло уже 6 млн чел. (К концу века там будет проживать 10 млн.)
«Душитель» Николай I сделал для польских крестьян больше, чем шляхтичи, провозглашающие освободительные спичи. Крестьяне, живущие в казенных, а также майоратных имениях, принадлежащих российским помещикам, были освобождены от барщины. Указом от 26 мая (7 июня) 1846 была отменена большая часть даремщин и принудительных наймов для крестьян, живущих во владениях польских помещиков — это коснулось, в первую очередь, исполнения работ, не определенных в отношении затрат времени и труда. Помещикам запрещено было произвольно увеличивать повинности и отказывать крестьянам в пользовании общественными угодьями (сервитутами) на помещичьей земле.
В процветающей Польше была построена вторая железная дорога Российской империи — варшавско-венская.
Безусловно, император Николай I испытывал недоверие к польской шляхте, после того как они ударно воздали России злом за добро. Но тем не менее на русской службе было огромное количество поляков-католиков, включая нашего «агента 007» Яна Виткевича, самоотверженно боровшегося за интересы России в Средней Азии и Афганистане.
В письмах Паскевичу Николай I советует брать на службу возвращающихся на родину польских офицеров и солдат. В отношении этнических поляков ни в одной из частей Российской империи не было никаких признаков дискриминации.
Однако со времени подавления польского восстания 1830–1831 гг. тема «угнетенных поляков» стала постоянной в пропагандистских атаках Запада на России. Особенно она была заметна во Франции. Да и лицемерная Англия не отставала. (А надо бы сравнить бы польский демографический взрыв с демографической катастрофой Ирландии, входившей в состав Британской империи. «Несвободные» поляки быстро росли в числе, а «свободные» ирландцы столь же быстро вымирали.)
Изрядно общипанные польские националисты приклеили обратно свои перья и разъехались по всему Западу, сказывая сказ о беспримерно зверской тирании русского медведя.
Собственно ничего нового в этом не было. Польская экспансия на Восток, диктуемая экономическими интересами шляхты и католического клира, уже в 16 в. одевалась в блестящие идеологические одежды борьбы с «московским деспотизмом». Еще в Ливонскую войну Польша внесла львиную долю в распространение агитационного материала, направленного на разжигание ненависти к «московитам». В середине 19 в. эти агитки оказались затребованы снова.
Польские публицисты снова позиционировали Польшу как защитницу цивилизованного Запада от восточных варваров. Все западнорусские земли, которые Польша присвоила в ходе своей восточной экспансии, определялись как земли исконно польские. Любое противодействие польской экспансии зачислялось в разряд варварского нашествия или порабощения поляков. Ненависть к России приобретала отчетливо расистский характер — ее жители объявлялись не славянами и не русскими, а не иначе как рабскими потомками монголов и финнов — москалями, москвой.
Можно сказать, что все виды русофобии являлись и являются прилежными ученицами польской русофобии. С середины 19 в. польские мифы о России заражают западную публицистику, обживаются на кафедрах западных университетах.
Воззрения на Западную Русь, как на Восточную Польшу, и по сей день господствуют не только в западной публицистике, но и в энциклопедиях. Прекрасно укладываясь в западоцентрическую концепцию мира, польские мифы получили мощную поддержку западной информационной машины.
В пропагандно-информационной борьбе против польских мифов Россия безнадежно проиграла. Собственно и борьбы-то никакой не было, поскольку российская интеллигенция была и остается продуктом культурного раскола 18 в. и в массе своей никогда не имела национального мировоззрения.



Tags: Николай I, Польша и поляки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments