Бенджамин Иссит о канадской интервенции в Россию. Часть IV

В марте-апреле 1918 г., после того как правительство Бордена ввело в Квебек для усиления гарнизона тысячу солдат и в качестве подкрепления перебросило с Запада дополнительное трехтысячное войско, в городе вспыхнуло восстание, в ходе подавления которого были убиты пятеро повстанцев. Волнения продолжались все лето 1918 года. В регионе Бос демонстранты разгромили управу, а в Блейк Лейк скрывавшийся от призыва фермер убил полицейского. В Монреале активисты местного отделения Соцпартии устроили митинг протеста против интервенции в Россию, и, чтобы привлечь на свою сторону еврейских переселенцев из Центральной и Восточной Европы, распространяли листовки на идише. В митинге, сообщали газеты, участвовали 700 «русских и еврейских социалистов», 39 из них были арестованы полицией...

С самого начала кампании 259-й батальон стали преследовать беды. Как раз в те дни, когда была объявлена мобилизация, случилась вспышка докатившейся до Канады печально известной «испанки»... Эпидемия стремительно распространялась среди военных. Позднее историки объяснят ее масштабы голодом и нищетой военного времени — ослабленные недоеданием люди становились легкой добычей коварной болезни. Но есть и другая точка зрения. «Одной из первейших причин распространения «испанского вируса» в Канаде, — читаем в недавнем исследовании, — можно смело назвать мобилизацию в экспедиционный корпус, в свою очередь вызванную тем, что Канада все решительнее втягивалась в «большую войну». Солдаты поневоле становились разносчиками инфекции — по мере продвижения на запад они заражали смертоносным вирусом деревни и города... 2 октября рота «D» была переведена в квебекскую крепость, а на следующий день солдат «посадили на карантин, вызванный тем, что в городе вспыхнула эпидемия инфлюэнцы». Находившуюся в Монреале роту «С» перевели в казармы на Гай Стрит, где также «замкнули в карантине». Тем не менее… вскоре начались строевые учения. 24 октября рота «С» вышла из Монреаля, а два дня спустя, после смотра, на котором солдат приветствовал генерал-губернатор Канады граф Девонширский, Квебек покинула рота «D». Квебекский комитет здравоохранения предупреждал о «недопустимости перевозки призывников», поскольку «это может привести к распространению инфлюэнцы» и «будет небезопасно для самих воинов», тем не менее 26 октября рота «D»… специальным эшелоном отбыла. Некоторое время спустя Жозеф Аршамбо, член парламента от Шамбли-Вершер, доложит в Палате общин о том, что «некоторых солдат принуждали ехать в Викторию помимо их воли».

Не менее напряженной была обстановка и в других частях Канадского экспедиционного корпуса. Вот как описывал условия в лагере Альдершот (Новая Шотландия) записавшийся добровольцем в роту «А» 260-го батальона аптекарь Дон Фрэзер из Сент-Джон в провинции Нью-Брунсвик:

О, Альдершот! Весь в белых палатках,

Холодный, дождливый и мрачный до злости.

Мол душа ушла впервые в пятки,

Когда вдруг кто-то громко крикнул: «Стройся!»

Составленный им сборник «Songs of Siberia and Rhymes of the Road» позволяет увидеть Сибирскую экспедицию глазами «маленького человека» и вместе с тем дает ценное представление о том, как складывалось и выражалось самосознание канадских рабочих в период социальных потрясений. «В любом противостоянии между трудом и капиталом я всегда на стороне труда против капитала. Так было, так есть и будет», — присягает Фрэзер; та же мысль звучит и в его стихотворении «The Parasite»:

Мир великолепно устроен для тех,

Кто с других дерет шкуру ради утех,

Живет и не тужит за счет бедняков,

Но те превращаются в большевиков.

Недовольство нарастало и в 259-м батальоне, что базировался в Онтарио. С конца ноября роты «А» и «В» жили в палаточном городке на Ниагаре, где их обучали стрельбе. «Здесь становится все паршивей», — писал пехотинец Харольд Стил своей подружке Джоси Либби в Кейн Тауншип (Онтарио). Как и в Квебеке, 5 октября в лагере из-за «испанки» объявили карантин. Когда солдаты начали умирать один за другим, Томас Черч, майор из Торонто, написал тогдашнему канадскому министру обороны о том, что опасается, «как бы вспышка эпидемии на форте Ниагара не обернулась бедой». В том же письме он спрашивал, почему роты, готовящиеся к Сибирскому походу, «держат в палатках, отдельно от других», и предлагал перевести их в хорошие условия, например, разместить на территории выставочных павильонов в Торонто. Генерал Мьюберн, посовещавшись с чиновниками из военного ведомства, в просьбе отказал, но сделал все, чтобы поскорее отправить солдат в Британскую Колумбию. 15 октября роты «А» и «В» отбыли из Ниагары в Торонто, где их погрузили в идущий на Западное побережье военный эшелон. В пути 75 человек умерли от гриппа. «Нас отправляли в самый разгар жуткой эпидемии инфлюэнцы, которую мы несли с востока на запад», — вспоминал впоследствии служивший врачом в Канадском экспедиционном корпусе капитан Эрик Эллингтон.

В то самое время, когда части Сибирской экспедиции стягивались к Виктории, в канадской прессе развернулась антибольшевистская кампания...

За рассуждениями о пороках большевизма, несомненно, стоял весьма прагматичный «интерес». Сибирская экспедиция с самого начала рассматривалась как благоприятный повод расширить канадское торговое присутствие на Дальнем Востоке. «Почвой, климатом, природными условиями Сибирь очень похожа на канадские провинции в районе прерий, — писала газета «Colonist». — Здесь можно развернуть разнообразнейшую торговлю, которая существенно повлияет на экономическое развитие всей Атлантики... Канада с нетерпением ждет законной возможности участвовать в этом предприятии».

О благах, которые сулила Сибирская кампания, рассказывал и глава Тайного совета Ньютон Роуэлл...

Роуэлл пугал почтенную публику тем, что в случае провала Сибирской экспедиции Владивосток тут же окажется в руках у немцев, и это создаст прямую угрозу для Канады...

Единственной, по мнению Роуэлла, силой, способной вернуть России спокойствие и порядок, может стать Белое движение... В конце выступления Роуэлл пообещал, что «вскоре в Сибирь может быть послана не только военная, но и экономическая миссия»...

21 октября 1918 г. Тайный совет издал указ РС-2595 о создании Канадской сибирской экономической комиссии, главная обязанность которой состояла в том, чтобы… исследовать местные транспортные, сельскохозяйственные, природные и финансовые возможности, состояние горного дела, рыболовства, лесных и пушных промыслов «в целях последующего развития канадской торговли»...

С самого начала Канадская миссия стала увязать в трудностях, связанных с неустроенностью жизни на новом месте... Все 60 номеров гостиницы «Версаль» заняла французская миссия... Канадское командование возмущалось «неравным распределением жилья»: квартиры, отведенные союзникам, прибывшим раньше, «были заняты далеко не полностью». Выселять из домов горожан белое правительство отказывалось, а поддержавшая его городская Дума считала недопустимым посягать на частную собственность граждан. Как возмущались канадцы, «не было никакого закона или силы, способной вытрясти их из жилищ».

Через три дня после высадки канадские части захватили Пушкинский театр — построенное в стиле модерн здание, в котором располагалось весьма почитаемое в городе Культурно-просветительское общество. К этому времени оно существовало почти 30 лет, его стараниями в городе была основана публичная библиотека, открыты школа и курсы для взрослых, регулярно проводились театральные и музыкальные вечера. Самочинное вторжение канадцев крайне разозлило городских купцов — их не устраивали большевики, но и мириться с тем, что иностранцы распоряжаются городским имуществом и культурой, они тоже не хотели...

Элмсли выполнить требование отказался. В составленном по-русски открытом письме, опубликованном во владивостокской газете «Далекая окраина», он объяснял, что здание театра — единственное подходящее помещение, которое канадцам удалось для себя найти... Заодно он напомнил купцам и промышленникам о том, что «союзнические армии прибыли в страну по приглашению русского народа, не раз просившего их о помощи... В то время как Европа разорена четырьмя годами войны, а Россия истерзана большевистским террором, Владивостоку в силу исключительности его географического положения приходится терпеть всего лишь присутствие союзников, и они, говорилось в письме, «крайне удивлены» тем, что жители города возражают против «временного использования места, предназначенного для развлечений, в интересах армии, в трудный час пришедшей на помощь». Канадцы распорядились Пушкинским театром по-своему: выставили у входа охрану, в здании разместили штаб, а также поставили бильярд и игорные столы для офицеров...

Канадские части разместили на окраине Владивостока, и это, как писал торговый представитель Дана Уилгресс, «спасло их от обвинений в дикости, нередко достававшихся американцам, которые квартировали в городе»...

В августе из-за общегородской стачки грузчиков остановилась разгрузка союзных судов. Солдатам было приказано разобрать скопившиеся грузы, а также остановить столкновения на территории местных оружейных складов между забастовщикам и рабочими, занявшими их места... После неудавшегося переворота авторитет генерала Хорвата пошатнулся настолько, что в какой-то момент ему пришлось звать союзников, чтоб разоружить русские белые части...

Союзники пытались объединить разных представителей Белого движения, чтобы, опираясь на него, создать правительство которое служило бы «противовесом» большевикам, однако их усилия разбивались о противоречия между белыми генералами и казачьими атаманами...

Политические противоречия раздирали и белое правительство в Омске... Новое правительство Сибири отказывалось подчиняться администрации Хорвата равно, как и Сибирской областной думе в Томске. В середине июля 1918 года Торговопромышленный съезд в Омске потребовал распустить думу. Глава партии кадетов В. А. Жардецкий говорил перед собравшимися о том, что для победы Белого движения «нам нужна сильная единоличная власть»... В середине августа Сибирская дума, прежде чем объявить о своем роспуске, собралась на пятидневное заседание в Томске. «В настоящее время парламентаризм невозможен, поэтому необходимо установить диктатуру, а думу — упразднить», — заявил на последнем заседании член Омского отдела антибольшевистски настроенного «Союза возрождения России» В. В. Кукилов...

21 сентября 1918 года во Владивосток из Японии прибыл бывший главнокомандующий Черноморским флотом адмирал Колчак...

4 ноября он был назначен военным и морским министром… Пять дней спустя после приезда Колчака в Омск прибыл 25-й батальон Миддлэсекского полка. Командир британцев подполковник Джон Уорд писал:

«Совершенно очевидно, что Колчак никогда бы не прибыл в Сибирь и не возглавил правительство России, если бы на том не настояли союзники. Прежде чем предпринять этот рискованный шаг и стать во главе правительства в Омске, он заручился их признанием и поддержкой».

О том же писал Керенский, выступавший против диктаторских методов Колчака: «В те дни, когда готовился мятеж Колчака, я был в Лондоне и Париже, так что мог наблюдать, что происходило за кулисами... Я послал в Сибирь доверенного человека с письмом (копия его хранится у меня по сей день), в котором называл всех участников заговора, который плели в союзных столицах».

Теперь у союзников был ставленник в Сибири, однако их положение в регионе по-прежнему оставалось непрочным. Канадское правительство надеялось, что белые части быстро займут Сибирь и Дальний Восток, однако настроения в войсках, равно как и хаос, царивший на железной дороге, свидетельствовали скорее об обратном. Военные успехи Белой армии зависели от возможности свободного передвижения по Транссибирской магистрали, однако из-за непрекращающихся забастовок, партизанской войны, а также постоянных противоречий между союзниками эта жизненно важная линия, соединявшая Дальний Восток с Уралом, оставалась «крайне ненадежной как для пассажирских, так и для грузовых перевозок», сообщал генерал Элмсли... Перемирие положило конец боям на Западном фронте, но отправить подкрепление на Дальний Восток мешали волнения в самой Канаде. Сибирская экспедиция готовилась на фоне всеобщей усталости от войны и растущего негодования против попыток вмешаться во внутренние дела России. По сути, она провалилась еще до высадки в Сибирь.

Осенью 1918 года призывники и добровольцы со всей Канады съехались в находившийся на окраине Виктории военный лагерь Виллоус... Эпидемия гриппа, ужасающие условия жизни в лагере, сырая и пасмурная канадская осень, равно как и недавно подписанное перемирие на Западном фронте, явно не способствовали «поддержанию боевого духа» в войсках, треть которых состояла из призывников, попавших под Закон о воинской службе.

…завезенная солдатами 260-го батальона из Регины и прибрежных восточных провинций испанка распространилась по всему канадскому побережью. …от гриппа умерли более 100 жителей города, 2 800 человек с трудом оправились от болезни.

Нетрудно догадаться, в каком настроении встречала Виктория призывников...

По мере того как война приближалась к концу, среди британских и канадских солдат росло недовольство действиями властей. Эпидемия испанки, равно как и унизительные условия лагерной жизни, явно не укрепляли «моральный дух». Сказывалась к тому же «усталость от войны», неизбежно наступавшая после «многих месяцев долгих и ожесточенных сражений». Примерно половина участников Сибирской экспедиции воевала в Европе, и теперь, когда было подписано мирное соглашение, им меньше всего хотелось отправляться в неведомую Сибирь...

Кроме того, настроения, преобладавшие в 259-м батальоне, во многом объяснялись присутствием 132 русских солдат и офицеров... Это были два подразделения царской армии, присоединившиеся во Франции к Канадскому корпусу и теперь в его составе посланные в Сибирь. Вскоре стало очевидно, что многие русские солдаты симпатизируют большевикам.

Несмотря на дожди, слякоть и болезни, 259-й батальон пытался продолжить учения. 25 октября командующий 16-й пехотной бригадой генерал X. К. Бикфорд устроил стрелковые учения и смотр батальона перед парадом... О том, какими заботами жила в те дни канадская армия, убедительно свидетельствует сделанная в журнале боевых действий запись о том, что «по пути рота потеряла из-за болезни всего лишь одного бойца», тогда как в прибывшей днем ранее из Монреаля роте «С» грипп «унес шестерых». В разгар эпидемии солдат переселили из палаток в конюшни и выставочные павильоны...

Испанка проникала и в другие лагеря. Хирург… писал: «...все они очень слабы, страдают от сильного кашля, почти ничего не едят..., поправляются медленно» и «вряд ли выдержат продолжительное путешествие по северной части Тихого океана». Ко времени этой записи от испанки скончались пять человек, и командир эскадрона считал разумным «отложить отплытие на месяц», поскольку «не уверен, что эскадрон полностью оправился от болезни». Однако добиться отсрочки не удалось — и 17 ноября 30 офицеров, 395 военнослужащих других званий и 287 лошадей отплыли на корабле «Monteagle» во Владивосток...

16 ноября адмирал Колчак встречался в стоявшем под Омском штабном вагоне с британским полковником Джоном Уордом. На следующий день в 17.30 он срочно вернулся в город. В ночь с 17 на 18 ноября казаки арестовали четырех членов омской Директории. Утром 18 ноября Кабинет министров объявил Директорию несуществующей и принял решение временно передать власть одному лицу. Тайным голосованием Верховным правителем России был избран адмирал Колчак...

…даже при слабой поддержке союзников Колчаку удалось противопоставить власти большевиков объединенное Белое правительство. Впервые с ноября 1917 года заговорили о том, что русская «модель новой демократии», скорее всего, нежизнеспособна...

После того как на Западном фронте был объявлен мир, сомнения в целесообразности Сибирской экспедиции стали распространяться не только среди рабочих и фермеров, но и среди призывников. О бессмысленности этого предприятия заговорили некоторые члены борденовского правительства...

По пути на мирные переговоры в Европу премьер-министра Бордена настигла срочная телеграмма от его ближайшего помощника сэра Томаса Уайта:

«Все наши коллеги полагают, что общественное мнение не поддержит нас в намерении сейчас, когда война уже закончена, по-прежнему отправлять в Сибирь войска, по большей части состоявшие из призывников, мобилизованных по приказу и закону о воинской повинности...»

Однако Борден, вопреки мнениям политиков, настаивал на высадке частей во Владивостоке: «По моему убеждению, отказавшись участвовать в Сибирской экспедиции, мы окажемся в крайне затруднительной ситуации... Это нанесет значительный урон нынешнему положению и политической репутации страны»...

О том, что против Сибирской экспедиции выступали не только лейбористы, свидетельствует, к примеру, полемика в респектабельной газете «Globe»: «Почему канадцы должны участвовать в военном предприятии, цели которого, если таковые вообще имеются, известны только политикам?.. Никто не предлагал официально объявить Россию нашим врагом. Как в таком случае мы можем утверждать, что наши войска защищают в Сибири национальные канадские интересы?»... Офицер 260-го батальона Стюарт Томпсон думал совсем иначе. «Случилось наихудшее, — сетовал он в письме к оставшейся в Эдмонтоне жене Эдне. — Пришел приказ о том, что мы должны опросить солдат, не хотят ли они вернуться домой. В результате примерно треть попросилась назад...»

«Мы свидетели тому, что в Канаде происходит громадный сдвиг в отношении рабочих к действиям правительства, — писала «ВС Federationist». — Если предыдущие пять лет рабочие довольствовались подачками и почти безропотно проглатывали все, что им ни подадут, теперь они открыто восстают против цензуры и вторжения союзников на российские земли. Уже не только рабочие требуют разъяснить, зачем союзническим правительствам понадобилось вторгаться в Сибирь, но ежедневные газеты тоже задают вопросы, и растёт недовольство среди солдат, которым предстоит служить в России».

…Хауторнуэйт заговорил о том, что канадские солдаты в Сибири несут цивилизацию диким землям...

Участившиеся выступления рабочих против Сибирской экспедиции явно раздражали военные власти. 13 декабря под руководством Совета профсоюзов в Виктории состоялся второй митинг протеста. Группа офицеров канадского корпуса попыталась его сорвать. С пением «Боже, храни короля!» они выбежали на сцену и стали отталкивать ораторов, а один из офицеров, как писали газеты, «подпрыгивал от возбуждения и по-дурацки размахивал тростью»... Выступавший от социалистов Джо Тейлор рассуждал примерно так: если русские рабочие сбросили царя и отняли землю у помещиков, непонятно, что там делать канадцам, на что присутствовавший в зале сержант ответил:

«Как я понимаю, мы едем в Сибирь потому, что Россия задолжала Англии кучу денег. Сколько именно, не знаю, но отдавать большевики не хотят. Это и наши денежки, вот мы и едем, чтобы их отнять».

Как только была предложена резолюция о цензуре, на сцену снова ворвались офицеры. «Наши ребята пришли почти в полном составе, все им испортили и всех разогнали», — писал жене Эдне лейтенант 260-го полка Стюарт Томпкинс. Однако если верить газете «ВС Federationist», все происходило несколько иначе: «...большинство товарищей наблюдали за выходкой с нескрываемым отвращением, из-за чего впоследствии началась перепалка, и солдаты явно были на стороне рабочих». ...«Semi-Weekly Tribune» открыто писала о том, что «все собравшиеся, а это были главным образом военнослужащие Сибирского корпуса, единодушно требовали прекратить отправку войск и вывести части, находящиеся в России».

Единодушие рабочих и солдат вызывало страх в верхах, что во многом объясняет нетерпимость по отношению к их союзам... Еще 4 декабря 1918 года губернатор Британской Колумбии судовладелец Фрэнк С. Барнард направил Бордену секретную депешу, в которой просил премьер-министра «убедить канадское правительство в необходимости держать у побережья несколько крупных военных судов лишь затем, чтобы в случае необходимости подавить любые рабочие волнения»...

Из всех провинций в Оттаву потоком шли письма протеста. Ванкуверский совет профсоюзов официально заявил о своем «решительном несогласии с высадкой войск в Сибири и вмешательством во внутренние дела России»... В Виннипеге рабочий совет предложил начать всеобщую забастовку с требованием вывести союзнические войска из России. Против Сибирской экспедиции выступили также рабочие организации Торонто; их представитель Чемберс открыто назвал большевиков «единственной силой, способной освободить рабочий класс». Тем временем журналист газеты «Semi-Weekly Tribune» писал: «Оттаве следовало бы сообщить военному руководству о реальном положении дел в Виллоус. Общеизвестно, что большинство находящихся там солдат решительно не хотят ехать в Сибирь».

Слухи о настроениях в лагере Виллоус доходили все чаще. В ноябре 87 солдат «русского взвода» 259-го батальона прошли демонстрацией через весь город к казармам Уорк Пойнт. «Эти ребята, — писала местная газета, — явно не рвались в Сибирь». Одновременно с антивоенными настроениями росли симпатии к большевикам. Один из «лояльных» солдат по секрету сообщал начальству о том, «все русские в Вилллоус — большевики», они только и ждут, чтобы «по прибытии в Россию перейти в Красную Армию», а пока «все время спорят о политике и предсказывают скорый конец богачам»... В результате только 18 русских солдат были признаны идеологически пригодными к отправке в Россию. В других частях батальона делалось все, чтобы сдержать нараставшее недовольство... 20 декабря 1918 года семеро солдат из 20-й пулеметной роты были объявлены следственным судом дезертирами; за любую провинность — «от самовольного выхода из лагеря» до «неподобающего поведения в строю» — тут же следовало наказание. «К бунту, — замечает Скьюс, — подстрекали также разговоры «казарменных правоведов» о беззаконности правительственных намерений», выразившихся в обнародованном 7 декабря указе об отправке призывников в Сибирь. «Дела наши — хуже некуда, — писал свояченице один из солдат... — Нас собираются гнать в Сибирь, и мы ничего не можем с этим поделать. В первый день нам стали выдавать обмундирование, но 77 из 78 солдат отказались его взять».

Волнения охватили не только англоязычные, но и франкоговорящие части: 63 солдата из французских провинций Канады были отчислены из экспедиционного корпуса «за большевистские наклонности». 18 декабря к монреальскому юристу сэру Ломеру Гоуину пришла срочная телеграмма от сотен несогласных с отправкой в Сибирь военнослужащих 259-го батальона: «Более 300 законопослушных франко-канадцев из 16-й бригады Сибирского экспедиционного корпуса, готовых исполнять свой долг... решительно протестуют против принудительной отправки в Сибирь и участия в ничем не оправданной военной операции, которая не принесет никакой пользы нашей стране». Солдаты просили известного либеральными воззрениями Гоуина вмешаться и предотвратить «несправедливые действия». Начальник Канадского генерального штаба генерал Уиллоуби Дж. Гуаткин также считал, что «правительство загнало себя в тупик», поскольку «общество явно не поддерживает» высадку канадских войск во Владивостоке.

…в журнале ведения военных действий появляется запись о том, что «в Виктории прошел так называемый «социалистический митинг», на котором... многие возмущались отправкой в Сибирь». В те же дни сэр Томас Уайт телеграфировал Бордену в Лондон: «Атмосфера не только в рабочих, но и в других кварталах указывает на то, что большинство граждан не поддерживают нашего участия, и, на мой взгляд, если в обозримом будущем мы со всей определенностью не заявим о выводе наших войск, в стране может сложиться крайне сложная политическая ситуация.