Александр Котомкин о белочехах. Часть III
Из книги Александра Ефимовича Котомкина «О чехословацких легионерах в Сибири».
О чешской эвакуации я слышал в Праге лекцию самого начальника эвакуации чехословацкого войска, д-ра Раше. И так как особенно заинтересовался выводами лектора, купил его брошюрку, где лекция эта изложена полностью…
Очень любопытная брошюра оказалась. Она кратко повествует о том, как «с помощью дисциплины и демократического духа» чехи нажили в Сибири огромные богатства.
[Читать далее]Читаешь ее и непрерывно восхищаешься. И невольно сравниваешь — вот мы в эмиграции живем уже десяток лет свободно, гнета реакции не испытываем, геройством не отвлекаемся, дорогу караулить нам не приходится — только и делаем, что беспросветно работаем, а поглядите, что у нас есть: пиджака у нас нет, и лица зеленые.
Д-р Раше так и пишет: «Нужно принять во внимание, что до начала нашей армии мы были взяты русскими в плен, как нам Семенов говорил — «голые, без штанов», и действительно, все наше имущество были наши руки и голова».
И что же? — Через пять лет, когда они уезжали из Владивостока, чехи на собственные солдатские средства:
1. Наняли двенадцать иностранных пароходов для перевозки своих товаров и грузов на Родину.
2. Сделали миллионные закупки сырья.
Еще будучи на русской земле они:
3. Купили собственный океанский пароход…
4. Во всех попутных портах сделали огромные запасы провианта, ибо без помощи союзников, сами, отправили домой 14% войска.
5. Заложили Легионерский Банк, который имел начального капитала в твердой валюте семьдесят миллионов крон, а ныне является богатейшим банком республики, недавно выстроившим собственное колоссальное здание с подвалами для денежных хранилищ.
6. Имели свою богатейшую типографию, которая печатала книги на четырех языках, часто в роскошных изданиях.
7. Они владели целым рядом Уральских заводов, имели несколько фабрик, бесчисленные мастерские и проч.
Откуда же все cиe? спрашивается.
Д-р Раше так начинает: «Часто нас спрашивают: откуда Легио-банк имеет деньги? и сейчас же на это сами отвечают: наверное, из того накраденного русского золота. А между тем, на это имеется простой ответ. Нас было в Сибири почти 60.000 добровольцев. И имели мы право на обязательное жалованье и довольствие… но иногда… выплачивало им финансовое управление только малую часть следующего нам жалованья и довольствия...
Таким образом, то, что оторвали мы от уст, либо было у нас оторвано, мы потом добровольно записали на свой банк. Тот акционерный капитал — 70 миллионов крон представляет так называемые недоплатки, то есть, разницу жалованья и довольствия нам полагающегося и того, что нам выдавали…»
…
Владивостокские обыватели издали кучками топтались на берегу. Кто радовался, что «интервенты», которых город навидался за эти годы во всевозможных мундирах, выбираются с русской земли, сыпались крепкие остроты и злобные ругательства по поводу чешского имущества:
— Эх-ма! Грабанули славяне-братья!» — Не братья, а «братья». Ишь как лебедками ворочают, и ночи, не спят. Чего честному солдату грузить, а? Шинель да котелок! А эти гляди какую прорву навезли. Откуда, спрашивается, взяли?
Среди этих рассуждающих часто можно было заметить молчаливые, понурые женские фигуры, украдкой смахивающие предательскую слезу. Они пристально следили за движением там, где грузятся «разжиревшие соколята» (по образному выражению местного фельетониста). Боязливые женские фигуры, это — «жены» и «невесты» чешских легионеров, оставленные на берегу. Эта разновидность русской женщины не в меру расплодилась в Сибири за время пребывания соколят. Не к чести это русской женщины, но что же делать, — из песни слова не выкинешь.
Женщины, впрочем, одинаковы на всем свете — новое прельщает. Да и соблазн был велик. Чехи — чистенькие, выхоленные, одеты, как на парад, игриво-бездельные, до дрожания обтянутой икры, до розового румянца на женственном лице — ну, как тут устоять? Тем более что свои-то, русские, с зелеными, застывшими в неистовом напряжении лицами, зло огрызающиеся, как загнанные волки, — какие они «любовники»... Зато и поплатились, ох, и дорого же поплатились бедные русские девушки! В каждом городе остались сотни их, проклинающих, а особенно во Владивостоке, когда милые «женихи» пошли погрузить свои вещи на пароход, оставить невест «подождать» на пристани...
Легионеры часто пишут в своих книгах об этом «женском вопросе» чешских легий. Они пишут всегда в каком-то оправдательном тоне, стараясь переложить вину на этих обиженных, опачканных ими русских женщин. Конечно, были и такие, о которых жалеть нечего — легионеры не брезговали и такими, — но не о них мы говорим здесь. Говорим мы о тех дочерях хороших родителей, о крепких, румяных, беззаботных щебетуньях, которых доверчивая наивность и горячее сердце сделало несчастными. Оторвавшись от родных, обманутые в святых своих чувствах, оплеванные обществом, осыпанные насмешками подруг… И все-таки те, оставшиеся на берегу, искавшие полными слез глазами милую фигуру среди толпящихся на палубе уезжавших чехов, — их жребий все-таки оказался счастливее тех, которых чехи взяли с собою. Немало этих последних, еще более несчастных, бывших легионерских жен я встречал в Праге. Потребовались бы целые тома, чтобы описать их хождения по мукам, их беспомощность и вопиющее бесправие. Некоторые из них, оборванные и выгнанные, либо мужем, либо оказавшейся в наличности его собственной женой (нередко было и так), либо родными всеми вместе, при содействии мужа, — они ютились по общественным ночлежкам, нередко с ребенком на руках, ходили по разным благотворительным учреждениям, искали хоть какого-нибудь труда. Стыдящиеся самих себя, иногда ведущие непосильный бой за ребенка с родней мужа, нередко — старухи в 25 лет, бедные дочери русской земли...
...
Экономическая комиссия, или «Центрокомиссия» — это только что возникшее новое легионерское «министерство», которое ведало хозяйственной частью эвакуации... Д-р Раше так описывает возникновение и деятельность «Центрокомиссии»:
«Так возникла мысль… нанимать за собственные средства пароходы и хотя и медленно, но верно увозить людей домой...
Наш груз, кроме личного багажа, который каждый эвакуированный мог взять с собою на свое место, составился частью из вооружения и снаряжения воинского, из интендантских товаров и, наконец, товаров торговых, которые закуплены на деньги солдат Центрокомиссией на основании телеграммы военного министра Клофача о том, что на родине недостаток сырья. Закупка эта была тем необходимее, что на нее использованы были сибирские денежные знаки, которые на западе (Сибири), а скоро также и на востоке, не только с каждым днем утрачивали свою ценность, но, наконец, были объявлены совершенно недействительными. Дело шло о деньгах солдат, ими сбереженных, или задержанное жалованье... Этим сэкономили мы республике несколько сот миллионов крон…»
Как видит читатель, солдатские гроши неистощимы.
Конечно, мы, русские, рады — очень хорошо, что сотни миллионов крон чешские легионеры сэкономили республике. Одно лишь неприятно: покупали они сырье-то за ничего не стоящие бумажки ведь не у марсиан. И даже не у иностранцев, ибо и японцы и китайцы, не говоря уж о других, знали толк в валюте не хуже чехов, и за дождь пустых бумажек у них, конечно, сырья не купишь. Стало быть, этой операцией биты были исключительно «братья русские» — еще водившиеся тогда на Д. В. недорезанные буржуи. Возмутительно — доверчивый русский человек получал за свое добро целый чемодан сибирских бумажек, не зная, что берет хлам. Может быть, радовался и благодарил еще. А чехи, тот же д-р Раше, снисходительно, с видом благодетеля похлопывал его по плечу... Но все же трудно представить такого незнающего купца. Мне известно, на пример, тщетное требование коммерсантами подписей и печатей на сибирских деньгах, выплачиваемых чехами. И все же русский человек «продавал», брал их... Что заставляло его делать это? Почему легионерам удалось… прибрать к рукам во Владивостокском порту многое, что плохо лежало? А во Владивостоке тогда многое лежало, и лежало донельзя плохо. Ведь это был во время войны единственный наш свободный порт, главные ворота в Россию, через которые все товары и все военные грузы возились. Но т. к. Сиб. дорога — одноколейная, а провезти надо тысячи верст, через всю Азию, чтобы добраться до районов, куда товары следовали, то ясно, что отправлялись почти исключительно военные грузы, все, что обслуживало войну. Частные же грузы и даже казенные, но не необходимые для настоящего момента, прибывая во Владивосток, выгружались в пакгаузы. Одни товары ждали очереди отправки, дожидались ее, другие же запихивались все глубже в пакгаузы, закидывались другими, склады загромождались все новыми и новыми грузами, прибывающими в порт. Когда склады переполнились, стали выгружать товары прямо на землю, штабелями складывать под открытым небом.
С течением времени многие грузы потеряли своих хозяев... Многие были реквизированы правительством за неплатеж пошлины и лежали мертвым капиталом...
Чехословацкое командование взяло под свою охрану все пути и товарные склады, железнодорожные и морские, всю территорию порта оцепило своими часовыми, и проникновение туда владельцам грузов, лежавших в порту, стало невозможным, а судьба самих грузов стала зависеть от «милости победителей».
Какие тут происходили поразительные дела, как чудесно процветал коммерческий гений чехов — не трудно себе представить. В газеты проникали редкие беспомощные сообщения вроде такого:
«…Чехословаками во Владивостоке реквизировано 32 вагона автогрузовых шин «Треугольник», из которых 4 вагона употреблены ими для военных надобностей, а 28 вагонов обращены в собственность Чехославии.
25 вагонов уже отправлены на пароходах из Владивостока в Чехо-Славию вместе с эвакуированными на родину чехословаками.
Фактурная стоимость 28 вагонов исчислена управлением владивостокского отделения «Треугольник» в 38.692.815 руб…»
Читатель легко поймет, как метался, на какие отчаянные «выгодные сделки» пускался последний русский купец, чтобы спасти свое добро. Для иллюстрации приведу рассказ одного такого злополучного купца, когда-то сибирского миллионера:
«На все вопли и мольбы владельцев грузов, находящихся в порту, чехокомандование категорически заявляло, что на территории порта ничего, кроме чешской военной добычи не находится.
После многих скандалов мне удалось проникнуть в чешское интендантство, откуда шли все распоряжения в порт, и после просьбы выдать мне разрешение вывезти из порта принадлежавшие мне товары меня чиновник выгнал и велел солдату дать мне по затылку...
После этого я обратился к знакомым японцам, которые имели связи с японским штабом, с целью просить защиты. Там мне было предложено продать все товары какому-либо японскому гражданину, и только таким способом они дадут возможность с занятой чехами портовой территории освободить или вывезти товары в Японию.
Тогда я нашел покупателя японца, и… мы получили от японского командования пропуск в порт.
Нас пропустили. Мы по документам проверили наличность всех товаров и покинули порт до следующего дня, т. е. пока будет оформлена сделка. Но на другое утро этот японец… страшно возбужденный прибежал ко мне и заявил, что он пошел в порт еще раз проверить кипы и ящики с товаром, но это место, где они лежали, пусто. А на его вопрос, где лежавшие здесь грузы, ему заявили, что это принадлежит им, чехам, как ВОЕННАЯ ДОБЫЧА, и они его частью погрузили на стоявший у берега пароход «Лепия», а частью продали китайцам. Остальное распределили для нужд армии. Когда же я поехал с ним снова в портовое чехословацкое интендантство и заявил протест против их действий, сказавши, что это грабеж, чехи пригрозили сбросить меня в бухту и предложили немедленно покинуть пределы занятой ими портовой зоны.
Список моих товаров вот:
12000 ярдов сукна солдатского,
33600 кусков мануфактуры казенного образца.
29 кип сборной мануфактуры.
30 ящиков обуви.
40 тюков кожи подошвенной.
4 вагона гвоздей проволочных.
Общая стоимость товаров равнялась 395000 иeн».
По окончании эвакуации во Владивостоке была оставлена «Центрокомиссия»… которая продолжала заниматься разгрузкой Владивостокских пакгаузов. В марте 1921 г. возник по поводу этих грузов очень интересный конфликт... Все это драматическое происшествие можно проследить по Владивост. газете «Вечер»…
«Верно ли, что с пароходом «Легия», отправляющимся на днях в Европу, увозится большое количество грузов Приморья?
— Верно ли, что в числе этих грузов имеется подвесная канатная дорога на 22 версты, снятая с фортов и радиостанции военно-морского ведомства?
— Верно ли, что с этим же пароходом отправляются грузы управления снабжения и продовольствия большое количество кожи, обуви и мыла?..»
Из передовой статьи того же дня:
...«Ни для кого не секрет, что грузы, находящиеся во Владивостоке, как казенные… так и реквизируемые из числа так называемых «безхозяйных», вывозятся из пределов Приморья. Вывозятся грузы в Хабаровск, вывозятся в Читу и даже заграницу...»
21-3, 1921 г.:
«ЧТО УВОЗИТСЯ НА «ЛЕГИИ»
…Косы — 65.000 шт.; подковы — 5.376 пуд.; кожа подошв. — 2.9000 пуд. полувал — 1.300 пуд.; медикаменты — 10.000 — зол. руб.; бертолетова соль — 3.000 пуд.; резинов. кольца — 80 000 гр.; пил поперечных — 300 шт.; жаток — 38 шт.; сноповязок — 50 шт.; плугов — 50 шт.; чаю — 8.470 пуд.; моторов — 5 шт.
Кроме того, список включает мыло, перец, свечи, нательное белье, тетради и пр…»
О чешской эвакуации я слышал в Праге лекцию самого начальника эвакуации чехословацкого войска, д-ра Раше. И так как особенно заинтересовался выводами лектора, купил его брошюрку, где лекция эта изложена полностью…
Очень любопытная брошюра оказалась. Она кратко повествует о том, как «с помощью дисциплины и демократического духа» чехи нажили в Сибири огромные богатства.
[Читать далее]Читаешь ее и непрерывно восхищаешься. И невольно сравниваешь — вот мы в эмиграции живем уже десяток лет свободно, гнета реакции не испытываем, геройством не отвлекаемся, дорогу караулить нам не приходится — только и делаем, что беспросветно работаем, а поглядите, что у нас есть: пиджака у нас нет, и лица зеленые.
Д-р Раше так и пишет: «Нужно принять во внимание, что до начала нашей армии мы были взяты русскими в плен, как нам Семенов говорил — «голые, без штанов», и действительно, все наше имущество были наши руки и голова».
И что же? — Через пять лет, когда они уезжали из Владивостока, чехи на собственные солдатские средства:
1. Наняли двенадцать иностранных пароходов для перевозки своих товаров и грузов на Родину.
2. Сделали миллионные закупки сырья.
Еще будучи на русской земле они:
3. Купили собственный океанский пароход…
4. Во всех попутных портах сделали огромные запасы провианта, ибо без помощи союзников, сами, отправили домой 14% войска.
5. Заложили Легионерский Банк, который имел начального капитала в твердой валюте семьдесят миллионов крон, а ныне является богатейшим банком республики, недавно выстроившим собственное колоссальное здание с подвалами для денежных хранилищ.
6. Имели свою богатейшую типографию, которая печатала книги на четырех языках, часто в роскошных изданиях.
7. Они владели целым рядом Уральских заводов, имели несколько фабрик, бесчисленные мастерские и проч.
Откуда же все cиe? спрашивается.
Д-р Раше так начинает: «Часто нас спрашивают: откуда Легио-банк имеет деньги? и сейчас же на это сами отвечают: наверное, из того накраденного русского золота. А между тем, на это имеется простой ответ. Нас было в Сибири почти 60.000 добровольцев. И имели мы право на обязательное жалованье и довольствие… но иногда… выплачивало им финансовое управление только малую часть следующего нам жалованья и довольствия...
Таким образом, то, что оторвали мы от уст, либо было у нас оторвано, мы потом добровольно записали на свой банк. Тот акционерный капитал — 70 миллионов крон представляет так называемые недоплатки, то есть, разницу жалованья и довольствия нам полагающегося и того, что нам выдавали…»
…
Владивостокские обыватели издали кучками топтались на берегу. Кто радовался, что «интервенты», которых город навидался за эти годы во всевозможных мундирах, выбираются с русской земли, сыпались крепкие остроты и злобные ругательства по поводу чешского имущества:
— Эх-ма! Грабанули славяне-братья!» — Не братья, а «братья». Ишь как лебедками ворочают, и ночи, не спят. Чего честному солдату грузить, а? Шинель да котелок! А эти гляди какую прорву навезли. Откуда, спрашивается, взяли?
Среди этих рассуждающих часто можно было заметить молчаливые, понурые женские фигуры, украдкой смахивающие предательскую слезу. Они пристально следили за движением там, где грузятся «разжиревшие соколята» (по образному выражению местного фельетониста). Боязливые женские фигуры, это — «жены» и «невесты» чешских легионеров, оставленные на берегу. Эта разновидность русской женщины не в меру расплодилась в Сибири за время пребывания соколят. Не к чести это русской женщины, но что же делать, — из песни слова не выкинешь.
Женщины, впрочем, одинаковы на всем свете — новое прельщает. Да и соблазн был велик. Чехи — чистенькие, выхоленные, одеты, как на парад, игриво-бездельные, до дрожания обтянутой икры, до розового румянца на женственном лице — ну, как тут устоять? Тем более что свои-то, русские, с зелеными, застывшими в неистовом напряжении лицами, зло огрызающиеся, как загнанные волки, — какие они «любовники»... Зато и поплатились, ох, и дорого же поплатились бедные русские девушки! В каждом городе остались сотни их, проклинающих, а особенно во Владивостоке, когда милые «женихи» пошли погрузить свои вещи на пароход, оставить невест «подождать» на пристани...
Легионеры часто пишут в своих книгах об этом «женском вопросе» чешских легий. Они пишут всегда в каком-то оправдательном тоне, стараясь переложить вину на этих обиженных, опачканных ими русских женщин. Конечно, были и такие, о которых жалеть нечего — легионеры не брезговали и такими, — но не о них мы говорим здесь. Говорим мы о тех дочерях хороших родителей, о крепких, румяных, беззаботных щебетуньях, которых доверчивая наивность и горячее сердце сделало несчастными. Оторвавшись от родных, обманутые в святых своих чувствах, оплеванные обществом, осыпанные насмешками подруг… И все-таки те, оставшиеся на берегу, искавшие полными слез глазами милую фигуру среди толпящихся на палубе уезжавших чехов, — их жребий все-таки оказался счастливее тех, которых чехи взяли с собою. Немало этих последних, еще более несчастных, бывших легионерских жен я встречал в Праге. Потребовались бы целые тома, чтобы описать их хождения по мукам, их беспомощность и вопиющее бесправие. Некоторые из них, оборванные и выгнанные, либо мужем, либо оказавшейся в наличности его собственной женой (нередко было и так), либо родными всеми вместе, при содействии мужа, — они ютились по общественным ночлежкам, нередко с ребенком на руках, ходили по разным благотворительным учреждениям, искали хоть какого-нибудь труда. Стыдящиеся самих себя, иногда ведущие непосильный бой за ребенка с родней мужа, нередко — старухи в 25 лет, бедные дочери русской земли...
...
Экономическая комиссия, или «Центрокомиссия» — это только что возникшее новое легионерское «министерство», которое ведало хозяйственной частью эвакуации... Д-р Раше так описывает возникновение и деятельность «Центрокомиссии»:
«Так возникла мысль… нанимать за собственные средства пароходы и хотя и медленно, но верно увозить людей домой...
Наш груз, кроме личного багажа, который каждый эвакуированный мог взять с собою на свое место, составился частью из вооружения и снаряжения воинского, из интендантских товаров и, наконец, товаров торговых, которые закуплены на деньги солдат Центрокомиссией на основании телеграммы военного министра Клофача о том, что на родине недостаток сырья. Закупка эта была тем необходимее, что на нее использованы были сибирские денежные знаки, которые на западе (Сибири), а скоро также и на востоке, не только с каждым днем утрачивали свою ценность, но, наконец, были объявлены совершенно недействительными. Дело шло о деньгах солдат, ими сбереженных, или задержанное жалованье... Этим сэкономили мы республике несколько сот миллионов крон…»
Как видит читатель, солдатские гроши неистощимы.
Конечно, мы, русские, рады — очень хорошо, что сотни миллионов крон чешские легионеры сэкономили республике. Одно лишь неприятно: покупали они сырье-то за ничего не стоящие бумажки ведь не у марсиан. И даже не у иностранцев, ибо и японцы и китайцы, не говоря уж о других, знали толк в валюте не хуже чехов, и за дождь пустых бумажек у них, конечно, сырья не купишь. Стало быть, этой операцией биты были исключительно «братья русские» — еще водившиеся тогда на Д. В. недорезанные буржуи. Возмутительно — доверчивый русский человек получал за свое добро целый чемодан сибирских бумажек, не зная, что берет хлам. Может быть, радовался и благодарил еще. А чехи, тот же д-р Раше, снисходительно, с видом благодетеля похлопывал его по плечу... Но все же трудно представить такого незнающего купца. Мне известно, на пример, тщетное требование коммерсантами подписей и печатей на сибирских деньгах, выплачиваемых чехами. И все же русский человек «продавал», брал их... Что заставляло его делать это? Почему легионерам удалось… прибрать к рукам во Владивостокском порту многое, что плохо лежало? А во Владивостоке тогда многое лежало, и лежало донельзя плохо. Ведь это был во время войны единственный наш свободный порт, главные ворота в Россию, через которые все товары и все военные грузы возились. Но т. к. Сиб. дорога — одноколейная, а провезти надо тысячи верст, через всю Азию, чтобы добраться до районов, куда товары следовали, то ясно, что отправлялись почти исключительно военные грузы, все, что обслуживало войну. Частные же грузы и даже казенные, но не необходимые для настоящего момента, прибывая во Владивосток, выгружались в пакгаузы. Одни товары ждали очереди отправки, дожидались ее, другие же запихивались все глубже в пакгаузы, закидывались другими, склады загромождались все новыми и новыми грузами, прибывающими в порт. Когда склады переполнились, стали выгружать товары прямо на землю, штабелями складывать под открытым небом.
С течением времени многие грузы потеряли своих хозяев... Многие были реквизированы правительством за неплатеж пошлины и лежали мертвым капиталом...
Чехословацкое командование взяло под свою охрану все пути и товарные склады, железнодорожные и морские, всю территорию порта оцепило своими часовыми, и проникновение туда владельцам грузов, лежавших в порту, стало невозможным, а судьба самих грузов стала зависеть от «милости победителей».
Какие тут происходили поразительные дела, как чудесно процветал коммерческий гений чехов — не трудно себе представить. В газеты проникали редкие беспомощные сообщения вроде такого:
«…Чехословаками во Владивостоке реквизировано 32 вагона автогрузовых шин «Треугольник», из которых 4 вагона употреблены ими для военных надобностей, а 28 вагонов обращены в собственность Чехославии.
25 вагонов уже отправлены на пароходах из Владивостока в Чехо-Славию вместе с эвакуированными на родину чехословаками.
Фактурная стоимость 28 вагонов исчислена управлением владивостокского отделения «Треугольник» в 38.692.815 руб…»
Читатель легко поймет, как метался, на какие отчаянные «выгодные сделки» пускался последний русский купец, чтобы спасти свое добро. Для иллюстрации приведу рассказ одного такого злополучного купца, когда-то сибирского миллионера:
«На все вопли и мольбы владельцев грузов, находящихся в порту, чехокомандование категорически заявляло, что на территории порта ничего, кроме чешской военной добычи не находится.
После многих скандалов мне удалось проникнуть в чешское интендантство, откуда шли все распоряжения в порт, и после просьбы выдать мне разрешение вывезти из порта принадлежавшие мне товары меня чиновник выгнал и велел солдату дать мне по затылку...
После этого я обратился к знакомым японцам, которые имели связи с японским штабом, с целью просить защиты. Там мне было предложено продать все товары какому-либо японскому гражданину, и только таким способом они дадут возможность с занятой чехами портовой территории освободить или вывезти товары в Японию.
Тогда я нашел покупателя японца, и… мы получили от японского командования пропуск в порт.
Нас пропустили. Мы по документам проверили наличность всех товаров и покинули порт до следующего дня, т. е. пока будет оформлена сделка. Но на другое утро этот японец… страшно возбужденный прибежал ко мне и заявил, что он пошел в порт еще раз проверить кипы и ящики с товаром, но это место, где они лежали, пусто. А на его вопрос, где лежавшие здесь грузы, ему заявили, что это принадлежит им, чехам, как ВОЕННАЯ ДОБЫЧА, и они его частью погрузили на стоявший у берега пароход «Лепия», а частью продали китайцам. Остальное распределили для нужд армии. Когда же я поехал с ним снова в портовое чехословацкое интендантство и заявил протест против их действий, сказавши, что это грабеж, чехи пригрозили сбросить меня в бухту и предложили немедленно покинуть пределы занятой ими портовой зоны.
Список моих товаров вот:
12000 ярдов сукна солдатского,
33600 кусков мануфактуры казенного образца.
29 кип сборной мануфактуры.
30 ящиков обуви.
40 тюков кожи подошвенной.
4 вагона гвоздей проволочных.
Общая стоимость товаров равнялась 395000 иeн».
По окончании эвакуации во Владивостоке была оставлена «Центрокомиссия»… которая продолжала заниматься разгрузкой Владивостокских пакгаузов. В марте 1921 г. возник по поводу этих грузов очень интересный конфликт... Все это драматическое происшествие можно проследить по Владивост. газете «Вечер»…
«Верно ли, что с пароходом «Легия», отправляющимся на днях в Европу, увозится большое количество грузов Приморья?
— Верно ли, что в числе этих грузов имеется подвесная канатная дорога на 22 версты, снятая с фортов и радиостанции военно-морского ведомства?
— Верно ли, что с этим же пароходом отправляются грузы управления снабжения и продовольствия большое количество кожи, обуви и мыла?..»
Из передовой статьи того же дня:
...«Ни для кого не секрет, что грузы, находящиеся во Владивостоке, как казенные… так и реквизируемые из числа так называемых «безхозяйных», вывозятся из пределов Приморья. Вывозятся грузы в Хабаровск, вывозятся в Читу и даже заграницу...»
21-3, 1921 г.:
«ЧТО УВОЗИТСЯ НА «ЛЕГИИ»
…Косы — 65.000 шт.; подковы — 5.376 пуд.; кожа подошв. — 2.9000 пуд. полувал — 1.300 пуд.; медикаменты — 10.000 — зол. руб.; бертолетова соль — 3.000 пуд.; резинов. кольца — 80 000 гр.; пил поперечных — 300 шт.; жаток — 38 шт.; сноповязок — 50 шт.; плугов — 50 шт.; чаю — 8.470 пуд.; моторов — 5 шт.
Кроме того, список включает мыло, перец, свечи, нательное белье, тетради и пр…»