Михаил Стишов о колчаковщине. Часть I
Из книги Михаила Ивановича Стишова «Большевистское подполье и партизанское движение в Сибири в годы Гражданской войны».
В результате чехословацкого мятежа Советская власть в Сибири пала. …вышедшая из подполья белогвардейщина и действовавшие заодно с ней эсеры и меньшевики образовали в Новониколаевске так называемый «западно-сибирский комиссариат», связанный с временным сибирским «правительством», находившимся на Дальнем Востоке. Затем, когда белочехи захватили Омск, туда съехались некоторые члены этого «правительства». Здесь 29 июня произошла передача власти из рук «западно-сибирского комиссариата» в руки вновь образованного совета министров временного сибирского «правительства»… во главе с эсером П. В. Вологодским. «Правительство» приняло на себя «всю полноту государственной власти на всей территории Сибири».
[Читать далее]В целях маскировки своих истинных намерений эта власть назвала себя на первых порах «демократической» и даже «народоправской». На самом же деле она была белогвардейской, реакционной и только до поры до времени прикрывалась эсеро-меньшевистской «демократической» вывеской. За спиной сибирского «правительства» стояли кадеты. Они-то и были действительными хозяевами положения, диктовавшими свою волю эсеро-меньшевистским «министрам». В то время когда эсеры и меньшевики склоняли во всех падежах так называемое «народовластие», якобы осуществляемое временным сибирским «правительством», лидер омских кадетов Жардецкий в речи, произнесенной в июле 1918 г. на съезде торгово-промышленников потребовал под бурные аплодисменты присутствующих «введения твердой единоличной власти», т. е. диктатуры. Эта краткая формула определяла суть политической платформы кадетов. Именно в таком направлении и стали развиваться дальнейшие события в Сибири. В той же речи Жардецкий выразил отношение кадетов к омскому «правительству». Снисходительно похлопывая по плечу эсеро-меньшевистских «министров», словно хозяин приказчиков, он заявил: «Временное Сибирское правительство, находящееся в Омске, возглавлено Советом министров из 5-и лиц. Они были нам чужды. Социалисты. Но пусть. Не сомневаюсь в их политической честности, мы их признали и им верим». Он не добавил только: «До поры, до времени».
Чтобы оправдать доверие буржуазии, министры-«социалисты» развернули по всей Сибири белый террор, прикрывая свои злодеяния трескучими фразами о наступившей эре «подлинной демократии». Руками озверевших офицерских и кулацких банд они уже в первые дни своего правления учинили чудовищную расправу сначала над коммунистами и советскими работниками, а затем и над широкими массами рабочих и трудового крестьянства. Эсеро-меньшевистская контрреволюция стремилась с корнем вырвать все, что было связано с победой Великой Октябрьской социалистической революции. В порядок дня было поставлено физическое истребление большевиков и всего большевистского. Кого не успели расстрелять, того бросили в тюрьмы и концлагеря. Впрочем, тюрьмы и концлагеря были переполнены не только коммунистами. Там томились десятки тысяч людей, которые работали в советских учреждениях или оказывали какое-либо содействие Советской власти. Более того, арестовывали даже таких людей, которых только подозревали в том, что они сочувственно относились к большевистской партии и советской власти.
Белогвардейцы зверски расправлялись с партийными и советскими работниками. Так, 18 июня 1918 г., в день падения Советской власти в Красноярске, руководящие партийные работники и советский актив отступили на пароходе вниз по Енисею. Вскоре у села Монастырского их настигла карательная экспедиция под командованием полковника Мальчевского. Произошел бой, кончившийся победой карателей. Убитых и раненых бросили на берегу Енисея, а взятых в плен втолкнули в трюм баржи и на буксире отправили под усиленным конвоем в Красноярск. Баржа с пленными прибыла в Красноярск днем 26 июля. До позднего вечера ее держали на середине реки и только под покровом темной ночи причалили к пристани. Стали выводить и строить пленных и, конечно, при этом нещадно бить. По дороге в тюрьму били с особым остервенением. Казаки врывались в ряды конвоируемых, пуская в ход нагайки и приклады ружей. На тюремной площади эта кровавая оргия достигла своего апогея. Тут пленников ударами прикладов валили на землю и топтали ногами, обутыми в кованые солдатские сапоги.
Затем казаки стали набрасывать арканы на свои жертвы. Они захватили арканами трех особенно ненавистных белым «совдепщиков»: командующего красногвардейскими отрядами в Енисейской губернии Т. П. Марковского, члена ЦИК Советов Сибири пламенного трибуна А. П. Лебедеву и инженера С. Б. Печерского. Привязав веревки к лукам седел, казаки рысью поволокли свои жертвы в сторону реки Качи. Утром 27 июля красноярцы, проживавшие около мельницы Аболакова, обнаружили трупы Марковского, Лебедевой и Печерского. Все они были изуродованы почти до неузнаваемости. Рядом с трупом Марковского валялись его внутренности, у Лебедевой рассечен живот и вырезаны груди, а Печерский лежал с разбитой головой и выколотыми глазами.
Оставшихся в живых бросили в тюрьму, а затем расстреляли...
Так было не только в Красноярске. 4 июня 1918 г. в Новониколаевске «при попытке к бегству» были зверски убиты руководители Новониколаевского укома РКП (б) и уездного Совета... В Барнауле 15 июня, как только город был оставлен Красной гвардией, было арестовано около 300 рабочих. В Змеиногорске в первые дни господства белогвардейской власти было расстреляно около 100 советских работников и красногвардейцев. За один месяц хозяйничания белых в Омске там было уничтожено до 1500 сторонников Советской власти. Таких примеров можно привести бесконечное множество. Но и из сказанного ясно, что эсеро-меньшевистские правители задались целью физически истребить как можно больше коммунистов, беспартийный советский актив, красногвардейцев. Они полагали, что этим кровавым террором им 3 удастся устрашить всех коммунистов и сочувствующих Коммунистической партии рабочих и крестьян, случайно оставшихся нетронутыми, и тем самым парализовать их волю к дальнейшей борьбе за торжество власти Советов...
…
Один из работников подпольной типографии — наборщик С. Сисин… рассказал о своей работе в типографии соседу по квартире Костину, который оказался предателем. Результат не замедлил сказаться. В первых числах ноября 1918 г. на квартире матери члена партийного комитета П. Канцелярского был произведен обыск, в результате которого были найдены шрифты и другие типографские принадлежности. Спустя два дня были арестованы сам Сисин и председатель подпольного комитета Матушевский. Их изуродованные трупы вскоре были обнаружены под железнодорожным мостом через Енисей.
...
Спустя два дня после падения Советской власти в Томске, т. е. 2 июня 1918 г., состоялась III общегородская конференция профессиональных союзов. В резолюции по текущему моменту члены конференции высказались за «полное единение всех демократических и революционных сил для отстаивания всех демократических завоеваний революции». Подчеркнув далее реальную угрозу восстановления старого, существовавшего еще до революции 1917 г. строя, конференция — как бы в качестве противовеса этой реакционной тенденции — вынесла решение «поддерживать социалистические партии (т. е. эсеров и меньшевиков. - М. С.) в их борьбе за осуществление народовластия». Больше того, в решении конференции было прямо сказано, «что Временное Сибирское правительство встретит полную поддержку организованных рабочих и всей демократии, как только оно приступит к немедленному осуществлению намеченной им вполне демократической программы».
Как резкий диссонанс вышесказанному прозвучали заключительные параграфы резолюции. В них содержались требования: 1) «освобождения в кратчайший срок арестованных членов профессиональных союзов и партийных работников» (т. е. коммунистов. — М. С.), в противном случае конференция угрожала «организовать всеобщую забастовку»; 2) образования при совете профсоюзов военной секции, «которая бы организовала рабочие дружины для защиты завоеваний революции»; 3) организация похорон «товарищей, павших в борьбе за защиту интересов рабочего класса», т. е. Советской власти. Эти заключительные слова резолюции как бы зачеркивали ее начальные положения с заверениями о поддержке меньшевиков, эсеров и самого временного «правительства».
…буржуазная газета «Сибирская жизнь» 5 июня 1918 г., подводя итоги конференции, писала: «В прениях по докладам выяснилось, что симпатии большинства рабочих на стороне только что свергнутой власти. В речах отдельных ораторов высказывалось опасение, что интересы рабочего класса не будут ограждены в достаточной море и им придется вести непрерывную и тяжелую войну за свое экономическое благосостояние и политические права. Чувствовалось недоверие к эсерам... Выступления некоторых меньшевиков Неслуховский, Розенберг и др.), призывавших рабочих отказаться от власти и объединиться вокруг своих профессиональных организаций для борьбы с контрреволюцией, грозно надвигающейся, встречались не так доверчиво, как речи ораторов, сочувствующих большевикам».
В тот же день меньшевистская газета «Заря» отмечала: «Нельзя сказать, чтобы настроения были чисто большевистскими, но нельзя их считать и благоприятными для сибирского Временного правительства. Его представители — Марков и Михайлов — встречены были довольно холодно. Подавленность, растерянность, тяжелое предчувствие чего-то нехорошего — вот типичное настроение, которое переживалось подавляющим большинством конференции. Только этим можно объяснить то, что демагогические выкрики (так меньшевики квалифицировали выступления большевиков и им сочувствующих рабочих ораторов. — М. С.), враждебные теперешней власти, встречались оглушительными аплодисментами. Особенно рабочие массы болезненно реагировали и реагируют на аресты деятелей своих союзов и вождей». Эти оценки настроений рабочих, данные буржуазной и мелкобуржуазной прессой, говорят сами за себя. Они свидетельствуют о том, что ни меньшевики, ни эсеры, ни тем более само сибирское «правительство» в лице своих представителей, специально прибывших на конференцию, не добились желаемого результата — поддержки рабочих. Наоборот, они потерпели полный провал. И хотя им удалось протащить путем нажима кое-какие желательные для них формулировки в резолюцию конференции, однако всем было ясно, что это служит только плохим прикрытием их собственного поражения...
Оценивая настроение барнаульских рабочих, газета «Заря» 6 августа 1918 г. сокрушалась: «И все же эти события (чехословацкий переворот. — М. С.) нисколько не разрушили в толще рабочих веру в Советскую власть. Большинство рабочих настроено большевистски. Полным сочувствием встречаются всевозможные сенсационные слухи вроде того, что Омск обратно взят советскими войсками, что из Петрограда в Сибирь едут на помощь обуховские рабочие».
Факты свидетельствуют, что некоторые отраслевые профсоюзные организации Сибири в первые дни после утраты Советской власти переживали кризис, известную растерянность и даже колебания вправо. Но это продолжалось недолго. Живая действительность вскоре развеяла «демократические» иллюзии, порожденные меньшевиками и эсерами в сознании отдельных слоев рабочих, и последние стали отходить от них. Однако были и такие профессиональные союзы, которые не дрогнули, не колебнулись, а сразу четко и ясно определили свое отношение к происходящим событиям, оставаясь по-прежнему на советских позициях. Так, например, представители новониколаевских профсоюзов, собравшись на конференцию 27 мая 1918 г. (город был захвачен белочехами 26 мая), вынесли такую резолюцию: «1. Переворот, произведенный при деятельном участии... буржуазии, опирающейся на иностранные штыки, считать контрреволюционным выступлением, грозящим завоеваниям резолюции. 2. Рабочий класс, стоящий на точке зрения непримиримой классовой борьбы, не признает власти, не опирающейся на широкие слои демократии». Затем конференция быстро прекратила работу, так как было получено известие, что вызваны вооруженные силы для ее разгона...
Сибирское «правительство», пристально наблюдавшее за настроением и поведением рабочих, вынуждено было признать устами своего председателя Вологодского, выступившего в Омске 12 июля 1918 г. с речью на съезде казаков, что оно «не может похвалиться благоприятным отношением к себе со стороны рабочих»...
Сибирское «правительство» выселяло профсоюзы из помещений, занятых ими в дни Февральской революции 1917 г., разгоняло существовавшие кое-где еще Советы рабочих депутатов и запретило любые добровольные общественные организации рабочих, в том числе и профсоюзы, если они ставили перед собой политические задачи. «Все существующие Советы рабочих, крестьянских и казачьих депутатов закрываются. Образование новых Советов или иного наименования организаций из представителей обществ и союзов профессионального или промышленного характера, но с задачами политическими, воспрещаются», — гласило постановление «правительства», принятое им в июле 1918 г.
Эти гонения показывали массам, что легальные формы рабочего движения становятся невозможными.
...
Забастовка началась в депо станции Тайга 13 октября 1918 г.; она быстро распространилась почти по всей транссибирской железнодорожной магистрали. Основные требования железнодорожных рабочих сводились к следующему: отмена сдельной системы оплаты и возвращение к установленному еще Советской властью поденному или помесячному вознаграждению рабочих; повышение окладов содержания; передача союзу рабочих и служащих права найма и увольнения; возвращение на службу всех железнодорожников, уволенных за поддержку Советской власти, с уплатой содержания с момента увольнения; уплата содержания всем бастующим за все время забастовки.
В знак солидарности с железнодорожниками объявили забастовку рабочие ряда городов Сибири и Урала: Челябинска, Омска, Новониколаевска, Томска, Красноярска и Иркутска.
Сибирский съезд профсоюзов также оказал горячую поддержку бастующим. Томский губернский комиссар, подробно докладывая об этом министру внутренних дел сибирского «правительства», видимо с перепугу, сообщал, что из Анжерских копей на станцию Тайга для поддержки бастующих «выступил отряд рабочих в 300 человек, вооруженный винтовками и двумя пулеметами». На самом деле такого выступления не предпринималось, хотя волнения и носили массовый характер.
Все это вызвало большую тревогу в белогвардейском стане, решено было расправиться с рабочими самыми крутыми мерами. Сначала был арестован стачечный комитет железнодорожников, а затем 14 октября по приказу командира Среднесибирского корпуса генерала Пепеляева был разогнан Сибирский съезд профсоюзов. После этого началась расправа с бастующими железнодорожниками. В день разгона съезда генерал Пепеляев объявил район дислокации корпуса на осадном положении и приказал: «1) всем забастовавшим рабочим встать на работу в течение трех часов по опубликовании моего приказа; 2) всех не приступивших к работам ставить на работу силой; 3) укрывающихся и отказывающихся от работы арестовывать и предавать военно-полевому суду, приговоры приводить в исполнение немедленно...»
Во исполнение этого приказа на станцию Тайга была направлена карательная экспедиция. Прибыв на место 16 октября, каратели отрезали город от внешнего мира и окружили железнодорожный поселок. Рабочим было предъявлено ультимативное требование немедленно явиться в депо и приступить к работе. Часть из них явилась в депо, другая часть продолжала бастовать. Тогда каратели арестовали 15 рабочих в качестве заложников и объявили, что в случае неявки бастующих на работу арестованные будут расстреляны. Если же и после этого рабочие не приступят к работе, «то снова будут взяты 15 человек заложников и расстреляны, если через час работы не возобновятся». Перед прямой угрозой расстрела своих товарищей рабочие вынуждены были сдаться и приступить к работе. Такими же примерно методами была ликвидирована забастовка по всей линии Томской железной дороги, а руководители ее были арестованы.
Еще более жестоко была подавлена забастовка в Западной Сибири, в районе дислокации Сибирской белогвардейской армии... «В настоящий момент, — говорилось в приказе, — …всякие забастовки на железной дороге являются изменой родине и армии. С изменниками, помогающими в нашем тылу... большевикам, армия разговаривать не может; поэтому приказываю командиру 2-го степного армейского корпуса... принять... самые решительные меры к ликвидации забастовки, включительно до расстрела на месте агитаторов и лиц, активно мешающих возобновлению работ». Как выполнялся этот приказ, видно на примере ликвидации забастовки на Омском железнодорожном узле. Казаки, прибывшие на узел, на глазах у рабочих расстреляли пять их товарищей... Многие рабочие были брошены в тюрьму.
Так были окончательно потоплены в крови «демократические свободы». Это было большим уроком для рабочего класса Сибири. Теперь даже те рабочие, которые были заражены мелкобуржуазными иллюзиями, ясно увидели, что лозунги эсеров и меньшевиков об Учредительном собрании, «народоправстве» и «демократическом строе» являются наглым обманом трудящихся, что они служат только прикрытием черной реакции. Этот вывод подтверждается итоговой оценкой состояния рабочего движения того времени, данной одним из видных руководителей сибирского подполья — А. Масленниковым.
Он писал в ЦК РКП (б) из Омска в октябре 1918 г.: «В рабочей среде оппортунизм изжит. На съезде профсоюзов большинство наших... Все рабочие жадно ждут восстания».
В результате чехословацкого мятежа Советская власть в Сибири пала. …вышедшая из подполья белогвардейщина и действовавшие заодно с ней эсеры и меньшевики образовали в Новониколаевске так называемый «западно-сибирский комиссариат», связанный с временным сибирским «правительством», находившимся на Дальнем Востоке. Затем, когда белочехи захватили Омск, туда съехались некоторые члены этого «правительства». Здесь 29 июня произошла передача власти из рук «западно-сибирского комиссариата» в руки вновь образованного совета министров временного сибирского «правительства»… во главе с эсером П. В. Вологодским. «Правительство» приняло на себя «всю полноту государственной власти на всей территории Сибири».
[Читать далее]В целях маскировки своих истинных намерений эта власть назвала себя на первых порах «демократической» и даже «народоправской». На самом же деле она была белогвардейской, реакционной и только до поры до времени прикрывалась эсеро-меньшевистской «демократической» вывеской. За спиной сибирского «правительства» стояли кадеты. Они-то и были действительными хозяевами положения, диктовавшими свою волю эсеро-меньшевистским «министрам». В то время когда эсеры и меньшевики склоняли во всех падежах так называемое «народовластие», якобы осуществляемое временным сибирским «правительством», лидер омских кадетов Жардецкий в речи, произнесенной в июле 1918 г. на съезде торгово-промышленников потребовал под бурные аплодисменты присутствующих «введения твердой единоличной власти», т. е. диктатуры. Эта краткая формула определяла суть политической платформы кадетов. Именно в таком направлении и стали развиваться дальнейшие события в Сибири. В той же речи Жардецкий выразил отношение кадетов к омскому «правительству». Снисходительно похлопывая по плечу эсеро-меньшевистских «министров», словно хозяин приказчиков, он заявил: «Временное Сибирское правительство, находящееся в Омске, возглавлено Советом министров из 5-и лиц. Они были нам чужды. Социалисты. Но пусть. Не сомневаюсь в их политической честности, мы их признали и им верим». Он не добавил только: «До поры, до времени».
Чтобы оправдать доверие буржуазии, министры-«социалисты» развернули по всей Сибири белый террор, прикрывая свои злодеяния трескучими фразами о наступившей эре «подлинной демократии». Руками озверевших офицерских и кулацких банд они уже в первые дни своего правления учинили чудовищную расправу сначала над коммунистами и советскими работниками, а затем и над широкими массами рабочих и трудового крестьянства. Эсеро-меньшевистская контрреволюция стремилась с корнем вырвать все, что было связано с победой Великой Октябрьской социалистической революции. В порядок дня было поставлено физическое истребление большевиков и всего большевистского. Кого не успели расстрелять, того бросили в тюрьмы и концлагеря. Впрочем, тюрьмы и концлагеря были переполнены не только коммунистами. Там томились десятки тысяч людей, которые работали в советских учреждениях или оказывали какое-либо содействие Советской власти. Более того, арестовывали даже таких людей, которых только подозревали в том, что они сочувственно относились к большевистской партии и советской власти.
Белогвардейцы зверски расправлялись с партийными и советскими работниками. Так, 18 июня 1918 г., в день падения Советской власти в Красноярске, руководящие партийные работники и советский актив отступили на пароходе вниз по Енисею. Вскоре у села Монастырского их настигла карательная экспедиция под командованием полковника Мальчевского. Произошел бой, кончившийся победой карателей. Убитых и раненых бросили на берегу Енисея, а взятых в плен втолкнули в трюм баржи и на буксире отправили под усиленным конвоем в Красноярск. Баржа с пленными прибыла в Красноярск днем 26 июля. До позднего вечера ее держали на середине реки и только под покровом темной ночи причалили к пристани. Стали выводить и строить пленных и, конечно, при этом нещадно бить. По дороге в тюрьму били с особым остервенением. Казаки врывались в ряды конвоируемых, пуская в ход нагайки и приклады ружей. На тюремной площади эта кровавая оргия достигла своего апогея. Тут пленников ударами прикладов валили на землю и топтали ногами, обутыми в кованые солдатские сапоги.
Затем казаки стали набрасывать арканы на свои жертвы. Они захватили арканами трех особенно ненавистных белым «совдепщиков»: командующего красногвардейскими отрядами в Енисейской губернии Т. П. Марковского, члена ЦИК Советов Сибири пламенного трибуна А. П. Лебедеву и инженера С. Б. Печерского. Привязав веревки к лукам седел, казаки рысью поволокли свои жертвы в сторону реки Качи. Утром 27 июля красноярцы, проживавшие около мельницы Аболакова, обнаружили трупы Марковского, Лебедевой и Печерского. Все они были изуродованы почти до неузнаваемости. Рядом с трупом Марковского валялись его внутренности, у Лебедевой рассечен живот и вырезаны груди, а Печерский лежал с разбитой головой и выколотыми глазами.
Оставшихся в живых бросили в тюрьму, а затем расстреляли...
Так было не только в Красноярске. 4 июня 1918 г. в Новониколаевске «при попытке к бегству» были зверски убиты руководители Новониколаевского укома РКП (б) и уездного Совета... В Барнауле 15 июня, как только город был оставлен Красной гвардией, было арестовано около 300 рабочих. В Змеиногорске в первые дни господства белогвардейской власти было расстреляно около 100 советских работников и красногвардейцев. За один месяц хозяйничания белых в Омске там было уничтожено до 1500 сторонников Советской власти. Таких примеров можно привести бесконечное множество. Но и из сказанного ясно, что эсеро-меньшевистские правители задались целью физически истребить как можно больше коммунистов, беспартийный советский актив, красногвардейцев. Они полагали, что этим кровавым террором им 3 удастся устрашить всех коммунистов и сочувствующих Коммунистической партии рабочих и крестьян, случайно оставшихся нетронутыми, и тем самым парализовать их волю к дальнейшей борьбе за торжество власти Советов...
…
Один из работников подпольной типографии — наборщик С. Сисин… рассказал о своей работе в типографии соседу по квартире Костину, который оказался предателем. Результат не замедлил сказаться. В первых числах ноября 1918 г. на квартире матери члена партийного комитета П. Канцелярского был произведен обыск, в результате которого были найдены шрифты и другие типографские принадлежности. Спустя два дня были арестованы сам Сисин и председатель подпольного комитета Матушевский. Их изуродованные трупы вскоре были обнаружены под железнодорожным мостом через Енисей.
...
Спустя два дня после падения Советской власти в Томске, т. е. 2 июня 1918 г., состоялась III общегородская конференция профессиональных союзов. В резолюции по текущему моменту члены конференции высказались за «полное единение всех демократических и революционных сил для отстаивания всех демократических завоеваний революции». Подчеркнув далее реальную угрозу восстановления старого, существовавшего еще до революции 1917 г. строя, конференция — как бы в качестве противовеса этой реакционной тенденции — вынесла решение «поддерживать социалистические партии (т. е. эсеров и меньшевиков. - М. С.) в их борьбе за осуществление народовластия». Больше того, в решении конференции было прямо сказано, «что Временное Сибирское правительство встретит полную поддержку организованных рабочих и всей демократии, как только оно приступит к немедленному осуществлению намеченной им вполне демократической программы».
Как резкий диссонанс вышесказанному прозвучали заключительные параграфы резолюции. В них содержались требования: 1) «освобождения в кратчайший срок арестованных членов профессиональных союзов и партийных работников» (т. е. коммунистов. — М. С.), в противном случае конференция угрожала «организовать всеобщую забастовку»; 2) образования при совете профсоюзов военной секции, «которая бы организовала рабочие дружины для защиты завоеваний революции»; 3) организация похорон «товарищей, павших в борьбе за защиту интересов рабочего класса», т. е. Советской власти. Эти заключительные слова резолюции как бы зачеркивали ее начальные положения с заверениями о поддержке меньшевиков, эсеров и самого временного «правительства».
…буржуазная газета «Сибирская жизнь» 5 июня 1918 г., подводя итоги конференции, писала: «В прениях по докладам выяснилось, что симпатии большинства рабочих на стороне только что свергнутой власти. В речах отдельных ораторов высказывалось опасение, что интересы рабочего класса не будут ограждены в достаточной море и им придется вести непрерывную и тяжелую войну за свое экономическое благосостояние и политические права. Чувствовалось недоверие к эсерам... Выступления некоторых меньшевиков Неслуховский, Розенберг и др.), призывавших рабочих отказаться от власти и объединиться вокруг своих профессиональных организаций для борьбы с контрреволюцией, грозно надвигающейся, встречались не так доверчиво, как речи ораторов, сочувствующих большевикам».
В тот же день меньшевистская газета «Заря» отмечала: «Нельзя сказать, чтобы настроения были чисто большевистскими, но нельзя их считать и благоприятными для сибирского Временного правительства. Его представители — Марков и Михайлов — встречены были довольно холодно. Подавленность, растерянность, тяжелое предчувствие чего-то нехорошего — вот типичное настроение, которое переживалось подавляющим большинством конференции. Только этим можно объяснить то, что демагогические выкрики (так меньшевики квалифицировали выступления большевиков и им сочувствующих рабочих ораторов. — М. С.), враждебные теперешней власти, встречались оглушительными аплодисментами. Особенно рабочие массы болезненно реагировали и реагируют на аресты деятелей своих союзов и вождей». Эти оценки настроений рабочих, данные буржуазной и мелкобуржуазной прессой, говорят сами за себя. Они свидетельствуют о том, что ни меньшевики, ни эсеры, ни тем более само сибирское «правительство» в лице своих представителей, специально прибывших на конференцию, не добились желаемого результата — поддержки рабочих. Наоборот, они потерпели полный провал. И хотя им удалось протащить путем нажима кое-какие желательные для них формулировки в резолюцию конференции, однако всем было ясно, что это служит только плохим прикрытием их собственного поражения...
Оценивая настроение барнаульских рабочих, газета «Заря» 6 августа 1918 г. сокрушалась: «И все же эти события (чехословацкий переворот. — М. С.) нисколько не разрушили в толще рабочих веру в Советскую власть. Большинство рабочих настроено большевистски. Полным сочувствием встречаются всевозможные сенсационные слухи вроде того, что Омск обратно взят советскими войсками, что из Петрограда в Сибирь едут на помощь обуховские рабочие».
Факты свидетельствуют, что некоторые отраслевые профсоюзные организации Сибири в первые дни после утраты Советской власти переживали кризис, известную растерянность и даже колебания вправо. Но это продолжалось недолго. Живая действительность вскоре развеяла «демократические» иллюзии, порожденные меньшевиками и эсерами в сознании отдельных слоев рабочих, и последние стали отходить от них. Однако были и такие профессиональные союзы, которые не дрогнули, не колебнулись, а сразу четко и ясно определили свое отношение к происходящим событиям, оставаясь по-прежнему на советских позициях. Так, например, представители новониколаевских профсоюзов, собравшись на конференцию 27 мая 1918 г. (город был захвачен белочехами 26 мая), вынесли такую резолюцию: «1. Переворот, произведенный при деятельном участии... буржуазии, опирающейся на иностранные штыки, считать контрреволюционным выступлением, грозящим завоеваниям резолюции. 2. Рабочий класс, стоящий на точке зрения непримиримой классовой борьбы, не признает власти, не опирающейся на широкие слои демократии». Затем конференция быстро прекратила работу, так как было получено известие, что вызваны вооруженные силы для ее разгона...
Сибирское «правительство», пристально наблюдавшее за настроением и поведением рабочих, вынуждено было признать устами своего председателя Вологодского, выступившего в Омске 12 июля 1918 г. с речью на съезде казаков, что оно «не может похвалиться благоприятным отношением к себе со стороны рабочих»...
Сибирское «правительство» выселяло профсоюзы из помещений, занятых ими в дни Февральской революции 1917 г., разгоняло существовавшие кое-где еще Советы рабочих депутатов и запретило любые добровольные общественные организации рабочих, в том числе и профсоюзы, если они ставили перед собой политические задачи. «Все существующие Советы рабочих, крестьянских и казачьих депутатов закрываются. Образование новых Советов или иного наименования организаций из представителей обществ и союзов профессионального или промышленного характера, но с задачами политическими, воспрещаются», — гласило постановление «правительства», принятое им в июле 1918 г.
Эти гонения показывали массам, что легальные формы рабочего движения становятся невозможными.
...
Забастовка началась в депо станции Тайга 13 октября 1918 г.; она быстро распространилась почти по всей транссибирской железнодорожной магистрали. Основные требования железнодорожных рабочих сводились к следующему: отмена сдельной системы оплаты и возвращение к установленному еще Советской властью поденному или помесячному вознаграждению рабочих; повышение окладов содержания; передача союзу рабочих и служащих права найма и увольнения; возвращение на службу всех железнодорожников, уволенных за поддержку Советской власти, с уплатой содержания с момента увольнения; уплата содержания всем бастующим за все время забастовки.
В знак солидарности с железнодорожниками объявили забастовку рабочие ряда городов Сибири и Урала: Челябинска, Омска, Новониколаевска, Томска, Красноярска и Иркутска.
Сибирский съезд профсоюзов также оказал горячую поддержку бастующим. Томский губернский комиссар, подробно докладывая об этом министру внутренних дел сибирского «правительства», видимо с перепугу, сообщал, что из Анжерских копей на станцию Тайга для поддержки бастующих «выступил отряд рабочих в 300 человек, вооруженный винтовками и двумя пулеметами». На самом деле такого выступления не предпринималось, хотя волнения и носили массовый характер.
Все это вызвало большую тревогу в белогвардейском стане, решено было расправиться с рабочими самыми крутыми мерами. Сначала был арестован стачечный комитет железнодорожников, а затем 14 октября по приказу командира Среднесибирского корпуса генерала Пепеляева был разогнан Сибирский съезд профсоюзов. После этого началась расправа с бастующими железнодорожниками. В день разгона съезда генерал Пепеляев объявил район дислокации корпуса на осадном положении и приказал: «1) всем забастовавшим рабочим встать на работу в течение трех часов по опубликовании моего приказа; 2) всех не приступивших к работам ставить на работу силой; 3) укрывающихся и отказывающихся от работы арестовывать и предавать военно-полевому суду, приговоры приводить в исполнение немедленно...»
Во исполнение этого приказа на станцию Тайга была направлена карательная экспедиция. Прибыв на место 16 октября, каратели отрезали город от внешнего мира и окружили железнодорожный поселок. Рабочим было предъявлено ультимативное требование немедленно явиться в депо и приступить к работе. Часть из них явилась в депо, другая часть продолжала бастовать. Тогда каратели арестовали 15 рабочих в качестве заложников и объявили, что в случае неявки бастующих на работу арестованные будут расстреляны. Если же и после этого рабочие не приступят к работе, «то снова будут взяты 15 человек заложников и расстреляны, если через час работы не возобновятся». Перед прямой угрозой расстрела своих товарищей рабочие вынуждены были сдаться и приступить к работе. Такими же примерно методами была ликвидирована забастовка по всей линии Томской железной дороги, а руководители ее были арестованы.
Еще более жестоко была подавлена забастовка в Западной Сибири, в районе дислокации Сибирской белогвардейской армии... «В настоящий момент, — говорилось в приказе, — …всякие забастовки на железной дороге являются изменой родине и армии. С изменниками, помогающими в нашем тылу... большевикам, армия разговаривать не может; поэтому приказываю командиру 2-го степного армейского корпуса... принять... самые решительные меры к ликвидации забастовки, включительно до расстрела на месте агитаторов и лиц, активно мешающих возобновлению работ». Как выполнялся этот приказ, видно на примере ликвидации забастовки на Омском железнодорожном узле. Казаки, прибывшие на узел, на глазах у рабочих расстреляли пять их товарищей... Многие рабочие были брошены в тюрьму.
Так были окончательно потоплены в крови «демократические свободы». Это было большим уроком для рабочего класса Сибири. Теперь даже те рабочие, которые были заражены мелкобуржуазными иллюзиями, ясно увидели, что лозунги эсеров и меньшевиков об Учредительном собрании, «народоправстве» и «демократическом строе» являются наглым обманом трудящихся, что они служат только прикрытием черной реакции. Этот вывод подтверждается итоговой оценкой состояния рабочего движения того времени, данной одним из видных руководителей сибирского подполья — А. Масленниковым.
Он писал в ЦК РКП (б) из Омска в октябре 1918 г.: «В рабочей среде оппортунизм изжит. На съезде профсоюзов большинство наших... Все рабочие жадно ждут восстания».