И. Субботовский о колчаковщине. Часть I
Из книги И. Субботовского «Союзники, русские реакционеры и интервенция: краткий обзор исключительно по официальным архивным документам бывшего колчаковского правительства».
Отличительной особенностью этой книги является… то, что все факты, приводимые в ней, базируются не на непроверенных слухах и вымыслах, а на официальных документах, подлинниках и заверенных копиях, часть которых удалось сфотографировать и поместить на страницах книги...
[Читать далее]Находясь в 1918, 1919 годах и позже в пределах Сибири, живя в одних из крупнейших ее городов Красноярске и Томске, часто проезжая по этому необъятному краю, автор и сам, воочию мог наблюдать и являлся живым свидетелем многого того, что творилось здесь в черные дни Колчаковщины и интервенции. Из бесед с крестьянами он узнавал о том ужасном положении, в котором находилась русская деревня, из бесед… с рабочими ему хорошо представлялось и их положение. Ко всему же этому, как лучшее подкрепление всех наблюдений являлись и безмолвные свидетели — те трупы повешенных рабочих на целом ряде телеграфных столбов по линии железной дороги, которые он сам видел днем из окна вагона...
Трупы эти не снимались по несколько дней и каждый мог «любоваться» ими. Думается, с интересом засматривались на них как раз проезжающие в эти дни в г. Омск к Колчаку представители союзных держав. Понимали ли они тогда, что делают с Россией и ее народом и кому столь щедро помогают?
А бесчисленные расстрелы ни за что буквально, за то, что у человека оказывались мозолистые руки и вид рабочего, производимые в Красноярске офицером-зверем Коротковым, по распоряжению памятного всей восточной Сибири своей жестокостью генерала Розанова — колчаковского наместника?
А насилия, творимые над трудящимися Сибири атаманами-палачами Семеновым, Красильниковым, Дутовым и другими? А издевательства со стороны японцев в Забайкалье и Приамурской области над мирным населением последних?..
Один студент, приехавший с Востока, рассказывал мне в Томске, что он и с ним целая группа других студентов, ехавших в теплушке, были свидетелями возмутительнейшего факта. Какой-то японец военный, подойдя на стации к одному из едущих в поезде русских, стал приставать к последнему и затем на глазах всей публики плюнул ему в лицо, с невероятной злобой сказав при этом «У, русский собак».
Впрочем не будем прибегать к свидетельствам своих знакомых сибиряков, нам могут ведь не поверить, обратимся лучше к сообщению такого авторитетного для союзников человека, каким являлся Начальник Английского экспедиционного отряда в Сибири полковник Уорд. В его книге «Союзная интервенция в Сибири 1918—1919 г.»… находим такие интересные строки: «Я приведу два примера, не ярких и не единственных, но о которых без сомнения имеются официальные протоколы. Я стоял в Никольске на платформе, ожидая поезда; кругом была толпа русских; недалеко находился японский часовой. Вдруг он бросился вперед и ударил прикладом своей винтовки в спину русского офицера; последний упал плашмя, катаясь от боли по полу, между тем как японец, скаля зубы, взял ружье «на караул». Хотя кругом стояло немало народа, ни у одного из русских не хватило духа пристрелить японца; не желая вмешиваться, я ничего не предпринял, но наблюдал, что будет дальше. Десять минут спустя другой японский часовой повторил то же, но на этот раз жертвой была хорошо одетая русская дама. Русские были так запуганы, что даже ее друзья боялись помочь ей»...
Благодарим полковника Уорда за это откровенное свидетельство, но весьма сожалеем, что в своих откровениях полковник не пошел далее, оставаясь последовательным до конца, и ни словом не обмолвился о «славных делах» также и своих соотечественников, подчиненных ему солдат и английских офицеров. А рассказать бы, при желании, он мог немало...
На одном из вокзалов Дальнего Востока на глазах автора этих строк «цивилизованные» англичане, едущие целым эшелоном насаждать культуру на Восток и наводить порядок в России, которая «разрушалась варварами» большевиками, довольно сильно избили ничего им не сделавшего несчастного китайца, чистильщика сапог. Началось с того, что на спокойно в стороне проходящего человека с ящичком мази и щеток набросилось несколько человек из эшелона и открыли соревнование в боксе. Изрядно поколотив несчастного китайца, «спортсмены» восвояси удалились. И это были, замечу кстати, не английские солдаты, а лица из командного состава.
Рабочие железнодорожники рассказывали в то же время мне, что бывали случаи, когда английские военачальники, приехав во главе своих эшелонов на ту или иную станцию, требовали во что бы то ни стало в самый краткий срок представить готовый паровоз, причем указывая на пулеметы и пушки, которые везли с собой, заявляли, что в случае неисполнения их приказания они разнесут вдребезги и станцию, и прилежащий к ней рабочий поселок.
...
Один из откровеннейших реакционеров колчаковского правительства, министр внутренних дел В. Пепеляев в своем дневнике под датой от 23 сентября 1918 года записал буквально следующее:
«Ст. Манчжурия. Я расстался с князем Львовым. Мы расцеловались. Он на прощанье сказал мне: «Желаю Вам успеха насчет монархии».
Что это - желание одного лишь князя Львова? кстати заметить, в то время как раз едущего в Париж от Омского правительства на мирную конференцию и где впоследствии он являлся, наряду с Сазоновым, Чайковским, Маклаковым и др. контрреволюционерами, членом так называемого политического совещания.
Конечно, нет. О монархии мечтали, к ней неудержимо стремились, но не смели лишь об этом громко говорить, все министры Колчака, все его приближенные, генералы, не исключая и офицерства, о котором Пепеляев в том же дневнике от 28/1 писал: «В офицерстве крепнет монархия»...
Да и неудивительно, ибо для того и душилась русская революция, чтобы вернуть Россию вспять, к прошлому.
Расстрел бывшего царя и его семьи был такой сильной раной для реакционеров, что на одном из первых же заседаний только что образовавшегося колчаковского кабинета сам диктатор Колчак возбудил вопрос о начале подробнейшего следствия, под руководством министра юстиции Старынкевича… на что министерством даже был отпущен особый кредит в 15.000 рублей.
Правда, как сам Колчак, так и его соратники, каждый раз, когда им приходилось говорить о будущем России, старались прикрыться маской учредительного собрания, демократических идей...
Какой же, интересно, хотели видеть Россию иностранцы, по крайней мере те из них, которые находились тогда на русской территории? Ответ на этот вопрос находим также в дневнике Пепеляева и в событиях, происходящих в то время на востоке России.
В записи от 7 октября читаем у Пепеляева, между прочим, и следующее: «Из союзников: англичане, французы и японцы высказываются уже за монархию у нас».
А немного выше под датой от 21/IX читаем: «Японский генерал, ехавший с нами от Оловянной, спросил кн. Львова: «А много ли у Вас сторонников монархии?» и потом добавил: «Это было бы самое лучшее».
Все это писал Пепеляев, человек, пользующийся большим весом как в Правительстве Колчака, так и среди представителей союзников. Очевидно, записывал он то, что было на самом деле, впрочем незачем ему было в то время и фантазировать.
Да и во всем том, что делалось союзниками на Востоке, видно только это стремление к монархии.
Начнем с Англии, а она… была самой верной и надежной опорой реакции, играла первую скрипку в том «чудном квартете» — Англия, Франция, Америка, Япония...
…Петров секретно сообщал… Сибирскому правительству во Владивостоке:
«Генерал Нокс думает объявить мобилизацию от имени союзников… Когда он приедет во Владивосток, оказывайте полное внимание. Он будет, вероятно, направлять политику союзников».
Нокс действительно играл впоследствии крупную роль в Сибири; ему поручено было снабжение колчаковской армии всеми видами военных запасов и снаряжений, получаемых от союзников. Он же являлся и одним из тех военных иностранцев, которым обязан Колчак своим появлением на посту верховного правителя. Англичане ещё ранее, «облюбовав» Колчака, всячески покровительствовали ему и видели только в нем единственного человека, который достоин занять этот ответственный пост. Эту-то политику своего правительства и проводил столь старательно в жизнь ген. Нокс в противовес желанию японцев, мечтавших видеть в роли верховного правителя… генерала Хорвата.
И вот с воцарением-то желанного англичанами Колчака, а вместе с ним и с ужасами, насилием, которые сразу же нашли себе место в Сибири, начинается деятельная поддержка Англией реакционеров и оживленная переписка между правительством последней, поверенными в делах и правительством адмирала Колчака. Особенно интересной и длительной была переписка между поверенным в делах в Лондоне Набоковым, верным еще царским слугой, а теперь не менее верным слугой Колчака, и министерством иностранных дел колчаковского правительства…
Об отношениях к России правящих кругов Англии мы можем хорошо судить хотя бы по телеграмме того же Набокова… «Вчера в палате Ллойд-Джордж высказался по вопросу о России… Назвал большевиков убийцами и террористами и категорически заявил, что о признании их речи нет… Закончил он заявлением, что не хочет распространяться о размерах помощи, оказываемой деньгами и снаряжением всем правительствам, борющимся с большевиками…»
«Уже с декабря 1917 года… я упорно старался убедить здешнее правительство в необходимости вооруженной помощи России. Вам, конечно, известны те сложные причины, которые вызвали медленность и половинчатость принятых союзниками в этом направлении мер. Невозможность ослабить западный фронт, необходимость «спасать» Италию, трудность согласовать диаметрально противоположные программы Японии и Америки, все это привело к тому, что только в июне посланы были на север и во Владивосток небольшие силы».
Больше войск в то время, к величайшему сожалению Набокова, послать было нельзя, потому что недовольство народных масс и войной и политикой Англии сказывалось с каждым днем все более и более решительней...
В помощь союзников он свято верит, ибо, как выражается: «не мытьем, так катаньем Англия, и в особенности Франция будут стараться получить с нас то, что мы им должны. Получить же это… они смогут лишь только тогда, когда в России восторжествует трезвая государственность»...
«Но по существу не страшно… в конечном счете ведь к нам же придет истощенная Европа за сырьем, без которого она жить не может».
…переходя к вопросу о новом парламенте он с радостью констатирует, что в последнем «отсутствуют сторонники русского большевизма и имеется, напротив, довольно значительный контингент друзей России — друзей по мотивам, разумеется, более утилитарным, чем отвлеченно- благожелательным».
Заканчивается это интересное письмо, как и большая часть существовавшей в то время переписки между послами и агентами за границей и правительством Колчака, просьбой, как можно больше слать денег, ибо отсутствие последних «крайне стесняет деятельность» и в частности в Лондоне, тем более, «где влияние на общественные и парламентские круги так существенно важно»...
Для достижения своих целей он не останавливается ни перед чем, чувствуя за собой верных друзей в лице английских империалистов, королевских министров и буржуазных правительств вообще Европы.
Секретная телеграмма из Лондона на имя Мин-ра Ин. дел от 6 марта 19 г. за № 130 с достаточной ясностью говорит об этом.
Набоков писал: «Пробыв некоторые время здесь для оказания личного воздействия на внутренние дела и предотвращения серьезного рабочего кризиса, первый министр выехал в Париж, куда на днях возвращается президент Северо-Американских Штатов. Русский вопрос вследствие этого снова станет на очередь в спешном порядке в ближайшие дни. В здешней печати продолжается с возрастающей убедительностью подготовка общественного мнения к резкому... (пропуск) против большевиков. Печать в случае необходимости сделает разоблачение попытки Ленина и компании вызвать повсеместную революцию в Западной Европе, а также описание переживаемых Россией ужасов, казней, нищеты и голода».
Такая обработка общественного мнения вскоре же начинается, правительство не скупится на средства, необходимые для этого; дело кипит и Англия переходит к деятельной поддержке и помощи Колчаку.
Обратимся к этой ее помощи и посмотрим, в чем же она выражалась. И в этом случае мы опять-таки воздержимся от сведений, собранных и точно проверенных многими специально к тому назначенными лицами, но в момент уже Соввласти. Мы можем легко обойтись и без них. Представим возможность рассказать подробно обо всем этом самим же сторонникам и активным деятелям белогвардейской, реакционной России.
Перед нами совершенно секретный документ Начальника разведывательного отдела управления 1-го генерал-квартирмейстера штаба верховного главнокомандующего от 5 марта 19 г. за № 631.
Это — доклад, о показаниях подпоручика Первушина, посланного штабом Сибирской армии в Закаспийскую область для связи и выяснения положения там...
«Высшей властью во всей Закаспийской области в октябре 18 года признавалось Закаспийское областное правительство во главе с эсером Фунтиковым... Политика правительства выжидательная, так как положение не твердо и существует исключительно благодаря присутствию англичан... Военное имущество доставляют англичане... В последнее время были выпущены английские деньги, стоимостью не менее 500 рублей. Каждый билет подписан генералом Маллисоном...
Англичане заняли всю железную дорогу Красноводск—Мерв—Кушка, восточнее Мерва; ими также занято местечко Вайран-Али, бывшее имение государя, где находится лучший во всем Туркестане хлопкоочистительный завод... Закаспийское правительство перед англичанами заискивает, последние чувствуют себя хозяевами положения: ими поставлены свои комиссары, пользующиеся правами генерал-губернаторов.
По требованию англичан Закаспийское правительство принуждено было согласиться на передачу им всего военного и торгового флота... Главным представителем английского правительства является генерал Маллисон. Отношение к русским пренебрежительное...
Армия Деникина снабжена союзниками в изобилии оружием и снаряжением... В Новороссийск союзниками перевозились танки с цветной прислугой, преимущественно из негров...
Уральская армия снаряжение и вооружение получает также от англичан...»
А вот перед нами еще один доклад, сделанный на заседании Совета Министров Колчаковского правительства… тоже «патриотом» и на этот раз представителем Северного Правительства, князем Куракиным об истории образования этого правительства и последующих изменениях в нем...
«В Архангельске 2 августа 1918 года состоялся переворот, который завершился приходом союзной эскадры во главе с английским адмиралом Бемпом»... Было образовано вскоре правительство, возглавляемое Чайковским, в которое вошли и некоторые члены учредительного собрания; просуществовало оно... 1 месяц и 4 дня. Затем была образована Директория... Командование войсками однако все время оставалось в руках союзников... «Союзники обещали нам финансовую помощь, но медлили с ней... Мы обратились с просьбой об оказании нам займа в 200 миллионов рублей. Мы согласились, если бы всероссийское правительство по объединении государства не признало нашего займа, на обеспечение его преимущественным правом эксплуатации лесов Архангельской губернии.
Переговоры эти успеха не имели и вместо займа нам была предложена английская система выпуска рублей государственной эмиссионной кассой... Франция и Америка тоже делали свои предложения, но реальное предложение было только английское, на которое мы и согласились... Государственная эмиссионная касса имела право выпускать денежные знаки, обеспеченные фунтами стерлингов, вносимыми в Bout of England в Лондоне... Был установлен курс 40 рублей на фунт стерлингов. Затем в течение целого ряда месяцев происходило давление на нас, чтобы систематически повышать этот курс... Мы указывали на губительность и суровость этого шага; еще 17 апреля писали политическому представителю Британского правительства, что наше положение трудное и просили его повременить с теми повышениями курса, которые были уже по настоянию его правительства проведены в жизнь... Знаков не хватало... Позже мы вновь обратились к союзникам и доказывали им в целом ряде меморандумов, что единственным выходом из положения является оказание нам известной ссуды, так как мы работаем на общее дело — уничтожение большевизма...
В ответ на это после целого ряда переговоров нам была предложена ежемесячная ссуда, которая будет причислена со временем к общероссийскому долгу в 5 миллионов рублей в течение 6 месяцев... Франция и Америка согласились ссудить ту же сумму в течение 6 месяцев... Таким образом наш дефицит был миллионов 5 ежемесячно»...
Закабаляя таким образом Россию, продавая ее Европе оптом и в розницу, эти дельцы «патриоты» первым зато самостоятельным мероприятием имели уничтожение тех декретов, которые изданы были относительно церкви. Декреты об отделении церкви от государства, о гражданском браке со всеми позднейшими разъяснениями отменены. Учрежден вновь был епархиальный совет. В самом совете были увеличены оклады и был принят на счет государства расход совета и содержание архиерея... Также «патриоты» ретиво действовали и в отношении армии, стремясь восстановить в ней «добрые, старые» правила и привычки. «Были немедленно организованы у нас полковые суды, суды чести, и в этом отношении были предприняты все меры для поднятия авторитета командного состава», хвастливо замечает князь-докладчик. А вот что касается области министерств труда и земледелия, то «нами ничего не сделано к сожалению, не было подходящих лиц», признается откровенно Куракин. Да и впрямь, князья и генералы к этому делу не подходили.
Далее в докладе находим мы и следующее интересное сообщение: «Между посыльными судами была яхта «Ярославль», на которой мы отправили в Париж посла Нуленса, теперь идут переговоры о продаже этой яхты Франции. Содержание такого судна является непосильным расходом для Северной области... Ледоколы взяты англичанами под свое наблюдение, они были необходимы им для доставки военных грузов и нам вмешиваться в это дело было невозможно...
Железные дороги поступили в распоряжение союзников, но нам приходилось оплачивать весь тот громадный штат служащих, который там имелся. Мы стараемся беречь наше национальное богатство, насколько возможно, но распоряжаться им сами не имеем средств»…
Дополним кстати все эти сведения еще телеграммой из Лондона одного из энергичнейших ходатаев о помощи, посла Набокова…
«Русские суда… ныне находятся в распоряжении Англии…»
Не лучше обстояло дело и с золотым запасом, находящимся в распоряжении Колчака...
Министерством Финансов Колчака была составлена особая докладная записка...
«Правительства союзных держав и С. А. С. Штаты оказали в течение последнего года существенную помощь вооруженным силам всероссийского правительства адмирала Колчака, а также добровольческой армии генерала Деникина и другим русским воинским частям в их тяжелой борьбе с большевиками, снабжая их оружием, обмундированием и необходимым военным снаряжением...» Далее авторы записки плачутся на колоссальные расходы правительства Колчака, на недостаток дензнаков, на недоверчивое отношение к ним населения и на могущий быть в силу этого финансовый кризис... «и уже в минувшем июне явилась необходимость отделить около 12-ти тысяч пудов из хранящегося в Омске золотого запаса и направить его во Владивосток для постепенной ликвидации, в целях уплаты по иностранным обязательствам, сроки которых приближались. Несмотря на строжайшую экономию, за истекшие три месяца пришлось продать свыше трех тысяч пудов и заключить займы в Токио и в Лондоне, с которыми пока связано депонирование двух с половиной тысяч пудов. Далее предвидится, в случае успешного заключения дополнительной части этих двух операций, дальнейшее депонирование около пяти тысяч пудов желтого металла.
Уже совершенные операции были использованы главным образом на уплаты по закупке патронов, винтовок, предметов снабжения, упряжи, медикаментов и других предметов врачебного ухода в Японии и Америке, на закупку сахара, а также на оказание помощи генералу Юденичу (последняя сумма предназначалась к израсходованию в Англии и Скандин. странах).
Предстоящие же необходимы для наступающих платежей по приобретению ружей, обмундирования и другого военного снаряжения у Американского правительства, патронов и винтовок от фирмы Ремингтон, пулеметов (Кольт) и др. К этому следует прибавить ряд текущих расходов по содержанию за границей дипломатических, военных, торговых и других представителей, а также телеграфные и другие расходы...»
В конце концов составителями записки выражается опасение, что придется, вероятно, в скором времени прибегнуть и к неприкосновенному фонду, а это уже совсем будет плохо, почему они так милостиво и старательно упрашивают союзников пощадить хоть этот фонд и в дальнейшем отпускать все необходимое в кредит.
К этому же приблизительно времени относится и сообщение японской газеты в Токио «Осаха»… «В Нагасаки на пароходе «Симбирск» 3 июля привезено из Владивостока две тонны золота в слитках, отправляемых из Омска в Англию для получения в Англии золотой валюты, ввиду критического финансового положения Омска...»
Впрочем, что для этих господ Набоковых, Куракиных и иже с ними представляли все эти богатства России по сравнению с той ненавистью к большевикам и желанию во что бы то ни стало расправиться с «дерзновенным и бессовестным» русским рабочим и крестьянином...
В жертву этому приносилось все, не говоря уже о личном самолюбии и достоинстве, если они оставались еще хоть в какой-нибудь мере у русских «патриотов».
Важно было лишь одно: добиться какими угодно путями и способами признания союзниками Колчака... Вокруг этого сосредоточены были все мысли и чаяния русских реакционеров, к нему они неудержимо стремились и о нем лишь помышляли. Особенно же хотелось быть им de iure признанными Англией, на которую более всего возлагали они надежд в своей борьбе с Сов-Россией.
Бесчисленное множество телеграмм, и отовсюду, говорит об этом страстном их желании.
Отличительной особенностью этой книги является… то, что все факты, приводимые в ней, базируются не на непроверенных слухах и вымыслах, а на официальных документах, подлинниках и заверенных копиях, часть которых удалось сфотографировать и поместить на страницах книги...
[Читать далее]Находясь в 1918, 1919 годах и позже в пределах Сибири, живя в одних из крупнейших ее городов Красноярске и Томске, часто проезжая по этому необъятному краю, автор и сам, воочию мог наблюдать и являлся живым свидетелем многого того, что творилось здесь в черные дни Колчаковщины и интервенции. Из бесед с крестьянами он узнавал о том ужасном положении, в котором находилась русская деревня, из бесед… с рабочими ему хорошо представлялось и их положение. Ко всему же этому, как лучшее подкрепление всех наблюдений являлись и безмолвные свидетели — те трупы повешенных рабочих на целом ряде телеграфных столбов по линии железной дороги, которые он сам видел днем из окна вагона...
Трупы эти не снимались по несколько дней и каждый мог «любоваться» ими. Думается, с интересом засматривались на них как раз проезжающие в эти дни в г. Омск к Колчаку представители союзных держав. Понимали ли они тогда, что делают с Россией и ее народом и кому столь щедро помогают?
А бесчисленные расстрелы ни за что буквально, за то, что у человека оказывались мозолистые руки и вид рабочего, производимые в Красноярске офицером-зверем Коротковым, по распоряжению памятного всей восточной Сибири своей жестокостью генерала Розанова — колчаковского наместника?
А насилия, творимые над трудящимися Сибири атаманами-палачами Семеновым, Красильниковым, Дутовым и другими? А издевательства со стороны японцев в Забайкалье и Приамурской области над мирным населением последних?..
Один студент, приехавший с Востока, рассказывал мне в Томске, что он и с ним целая группа других студентов, ехавших в теплушке, были свидетелями возмутительнейшего факта. Какой-то японец военный, подойдя на стации к одному из едущих в поезде русских, стал приставать к последнему и затем на глазах всей публики плюнул ему в лицо, с невероятной злобой сказав при этом «У, русский собак».
Впрочем не будем прибегать к свидетельствам своих знакомых сибиряков, нам могут ведь не поверить, обратимся лучше к сообщению такого авторитетного для союзников человека, каким являлся Начальник Английского экспедиционного отряда в Сибири полковник Уорд. В его книге «Союзная интервенция в Сибири 1918—1919 г.»… находим такие интересные строки: «Я приведу два примера, не ярких и не единственных, но о которых без сомнения имеются официальные протоколы. Я стоял в Никольске на платформе, ожидая поезда; кругом была толпа русских; недалеко находился японский часовой. Вдруг он бросился вперед и ударил прикладом своей винтовки в спину русского офицера; последний упал плашмя, катаясь от боли по полу, между тем как японец, скаля зубы, взял ружье «на караул». Хотя кругом стояло немало народа, ни у одного из русских не хватило духа пристрелить японца; не желая вмешиваться, я ничего не предпринял, но наблюдал, что будет дальше. Десять минут спустя другой японский часовой повторил то же, но на этот раз жертвой была хорошо одетая русская дама. Русские были так запуганы, что даже ее друзья боялись помочь ей»...
Благодарим полковника Уорда за это откровенное свидетельство, но весьма сожалеем, что в своих откровениях полковник не пошел далее, оставаясь последовательным до конца, и ни словом не обмолвился о «славных делах» также и своих соотечественников, подчиненных ему солдат и английских офицеров. А рассказать бы, при желании, он мог немало...
На одном из вокзалов Дальнего Востока на глазах автора этих строк «цивилизованные» англичане, едущие целым эшелоном насаждать культуру на Восток и наводить порядок в России, которая «разрушалась варварами» большевиками, довольно сильно избили ничего им не сделавшего несчастного китайца, чистильщика сапог. Началось с того, что на спокойно в стороне проходящего человека с ящичком мази и щеток набросилось несколько человек из эшелона и открыли соревнование в боксе. Изрядно поколотив несчастного китайца, «спортсмены» восвояси удалились. И это были, замечу кстати, не английские солдаты, а лица из командного состава.
Рабочие железнодорожники рассказывали в то же время мне, что бывали случаи, когда английские военачальники, приехав во главе своих эшелонов на ту или иную станцию, требовали во что бы то ни стало в самый краткий срок представить готовый паровоз, причем указывая на пулеметы и пушки, которые везли с собой, заявляли, что в случае неисполнения их приказания они разнесут вдребезги и станцию, и прилежащий к ней рабочий поселок.
...
Один из откровеннейших реакционеров колчаковского правительства, министр внутренних дел В. Пепеляев в своем дневнике под датой от 23 сентября 1918 года записал буквально следующее:
«Ст. Манчжурия. Я расстался с князем Львовым. Мы расцеловались. Он на прощанье сказал мне: «Желаю Вам успеха насчет монархии».
Что это - желание одного лишь князя Львова? кстати заметить, в то время как раз едущего в Париж от Омского правительства на мирную конференцию и где впоследствии он являлся, наряду с Сазоновым, Чайковским, Маклаковым и др. контрреволюционерами, членом так называемого политического совещания.
Конечно, нет. О монархии мечтали, к ней неудержимо стремились, но не смели лишь об этом громко говорить, все министры Колчака, все его приближенные, генералы, не исключая и офицерства, о котором Пепеляев в том же дневнике от 28/1 писал: «В офицерстве крепнет монархия»...
Да и неудивительно, ибо для того и душилась русская революция, чтобы вернуть Россию вспять, к прошлому.
Расстрел бывшего царя и его семьи был такой сильной раной для реакционеров, что на одном из первых же заседаний только что образовавшегося колчаковского кабинета сам диктатор Колчак возбудил вопрос о начале подробнейшего следствия, под руководством министра юстиции Старынкевича… на что министерством даже был отпущен особый кредит в 15.000 рублей.
Правда, как сам Колчак, так и его соратники, каждый раз, когда им приходилось говорить о будущем России, старались прикрыться маской учредительного собрания, демократических идей...
Какой же, интересно, хотели видеть Россию иностранцы, по крайней мере те из них, которые находились тогда на русской территории? Ответ на этот вопрос находим также в дневнике Пепеляева и в событиях, происходящих в то время на востоке России.
В записи от 7 октября читаем у Пепеляева, между прочим, и следующее: «Из союзников: англичане, французы и японцы высказываются уже за монархию у нас».
А немного выше под датой от 21/IX читаем: «Японский генерал, ехавший с нами от Оловянной, спросил кн. Львова: «А много ли у Вас сторонников монархии?» и потом добавил: «Это было бы самое лучшее».
Все это писал Пепеляев, человек, пользующийся большим весом как в Правительстве Колчака, так и среди представителей союзников. Очевидно, записывал он то, что было на самом деле, впрочем незачем ему было в то время и фантазировать.
Да и во всем том, что делалось союзниками на Востоке, видно только это стремление к монархии.
Начнем с Англии, а она… была самой верной и надежной опорой реакции, играла первую скрипку в том «чудном квартете» — Англия, Франция, Америка, Япония...
…Петров секретно сообщал… Сибирскому правительству во Владивостоке:
«Генерал Нокс думает объявить мобилизацию от имени союзников… Когда он приедет во Владивосток, оказывайте полное внимание. Он будет, вероятно, направлять политику союзников».
Нокс действительно играл впоследствии крупную роль в Сибири; ему поручено было снабжение колчаковской армии всеми видами военных запасов и снаряжений, получаемых от союзников. Он же являлся и одним из тех военных иностранцев, которым обязан Колчак своим появлением на посту верховного правителя. Англичане ещё ранее, «облюбовав» Колчака, всячески покровительствовали ему и видели только в нем единственного человека, который достоин занять этот ответственный пост. Эту-то политику своего правительства и проводил столь старательно в жизнь ген. Нокс в противовес желанию японцев, мечтавших видеть в роли верховного правителя… генерала Хорвата.
И вот с воцарением-то желанного англичанами Колчака, а вместе с ним и с ужасами, насилием, которые сразу же нашли себе место в Сибири, начинается деятельная поддержка Англией реакционеров и оживленная переписка между правительством последней, поверенными в делах и правительством адмирала Колчака. Особенно интересной и длительной была переписка между поверенным в делах в Лондоне Набоковым, верным еще царским слугой, а теперь не менее верным слугой Колчака, и министерством иностранных дел колчаковского правительства…
Об отношениях к России правящих кругов Англии мы можем хорошо судить хотя бы по телеграмме того же Набокова… «Вчера в палате Ллойд-Джордж высказался по вопросу о России… Назвал большевиков убийцами и террористами и категорически заявил, что о признании их речи нет… Закончил он заявлением, что не хочет распространяться о размерах помощи, оказываемой деньгами и снаряжением всем правительствам, борющимся с большевиками…»
«Уже с декабря 1917 года… я упорно старался убедить здешнее правительство в необходимости вооруженной помощи России. Вам, конечно, известны те сложные причины, которые вызвали медленность и половинчатость принятых союзниками в этом направлении мер. Невозможность ослабить западный фронт, необходимость «спасать» Италию, трудность согласовать диаметрально противоположные программы Японии и Америки, все это привело к тому, что только в июне посланы были на север и во Владивосток небольшие силы».
Больше войск в то время, к величайшему сожалению Набокова, послать было нельзя, потому что недовольство народных масс и войной и политикой Англии сказывалось с каждым днем все более и более решительней...
В помощь союзников он свято верит, ибо, как выражается: «не мытьем, так катаньем Англия, и в особенности Франция будут стараться получить с нас то, что мы им должны. Получить же это… они смогут лишь только тогда, когда в России восторжествует трезвая государственность»...
«Но по существу не страшно… в конечном счете ведь к нам же придет истощенная Европа за сырьем, без которого она жить не может».
…переходя к вопросу о новом парламенте он с радостью констатирует, что в последнем «отсутствуют сторонники русского большевизма и имеется, напротив, довольно значительный контингент друзей России — друзей по мотивам, разумеется, более утилитарным, чем отвлеченно- благожелательным».
Заканчивается это интересное письмо, как и большая часть существовавшей в то время переписки между послами и агентами за границей и правительством Колчака, просьбой, как можно больше слать денег, ибо отсутствие последних «крайне стесняет деятельность» и в частности в Лондоне, тем более, «где влияние на общественные и парламентские круги так существенно важно»...
Для достижения своих целей он не останавливается ни перед чем, чувствуя за собой верных друзей в лице английских империалистов, королевских министров и буржуазных правительств вообще Европы.
Секретная телеграмма из Лондона на имя Мин-ра Ин. дел от 6 марта 19 г. за № 130 с достаточной ясностью говорит об этом.
Набоков писал: «Пробыв некоторые время здесь для оказания личного воздействия на внутренние дела и предотвращения серьезного рабочего кризиса, первый министр выехал в Париж, куда на днях возвращается президент Северо-Американских Штатов. Русский вопрос вследствие этого снова станет на очередь в спешном порядке в ближайшие дни. В здешней печати продолжается с возрастающей убедительностью подготовка общественного мнения к резкому... (пропуск) против большевиков. Печать в случае необходимости сделает разоблачение попытки Ленина и компании вызвать повсеместную революцию в Западной Европе, а также описание переживаемых Россией ужасов, казней, нищеты и голода».
Такая обработка общественного мнения вскоре же начинается, правительство не скупится на средства, необходимые для этого; дело кипит и Англия переходит к деятельной поддержке и помощи Колчаку.
Обратимся к этой ее помощи и посмотрим, в чем же она выражалась. И в этом случае мы опять-таки воздержимся от сведений, собранных и точно проверенных многими специально к тому назначенными лицами, но в момент уже Соввласти. Мы можем легко обойтись и без них. Представим возможность рассказать подробно обо всем этом самим же сторонникам и активным деятелям белогвардейской, реакционной России.
Перед нами совершенно секретный документ Начальника разведывательного отдела управления 1-го генерал-квартирмейстера штаба верховного главнокомандующего от 5 марта 19 г. за № 631.
Это — доклад, о показаниях подпоручика Первушина, посланного штабом Сибирской армии в Закаспийскую область для связи и выяснения положения там...
«Высшей властью во всей Закаспийской области в октябре 18 года признавалось Закаспийское областное правительство во главе с эсером Фунтиковым... Политика правительства выжидательная, так как положение не твердо и существует исключительно благодаря присутствию англичан... Военное имущество доставляют англичане... В последнее время были выпущены английские деньги, стоимостью не менее 500 рублей. Каждый билет подписан генералом Маллисоном...
Англичане заняли всю железную дорогу Красноводск—Мерв—Кушка, восточнее Мерва; ими также занято местечко Вайран-Али, бывшее имение государя, где находится лучший во всем Туркестане хлопкоочистительный завод... Закаспийское правительство перед англичанами заискивает, последние чувствуют себя хозяевами положения: ими поставлены свои комиссары, пользующиеся правами генерал-губернаторов.
По требованию англичан Закаспийское правительство принуждено было согласиться на передачу им всего военного и торгового флота... Главным представителем английского правительства является генерал Маллисон. Отношение к русским пренебрежительное...
Армия Деникина снабжена союзниками в изобилии оружием и снаряжением... В Новороссийск союзниками перевозились танки с цветной прислугой, преимущественно из негров...
Уральская армия снаряжение и вооружение получает также от англичан...»
А вот перед нами еще один доклад, сделанный на заседании Совета Министров Колчаковского правительства… тоже «патриотом» и на этот раз представителем Северного Правительства, князем Куракиным об истории образования этого правительства и последующих изменениях в нем...
«В Архангельске 2 августа 1918 года состоялся переворот, который завершился приходом союзной эскадры во главе с английским адмиралом Бемпом»... Было образовано вскоре правительство, возглавляемое Чайковским, в которое вошли и некоторые члены учредительного собрания; просуществовало оно... 1 месяц и 4 дня. Затем была образована Директория... Командование войсками однако все время оставалось в руках союзников... «Союзники обещали нам финансовую помощь, но медлили с ней... Мы обратились с просьбой об оказании нам займа в 200 миллионов рублей. Мы согласились, если бы всероссийское правительство по объединении государства не признало нашего займа, на обеспечение его преимущественным правом эксплуатации лесов Архангельской губернии.
Переговоры эти успеха не имели и вместо займа нам была предложена английская система выпуска рублей государственной эмиссионной кассой... Франция и Америка тоже делали свои предложения, но реальное предложение было только английское, на которое мы и согласились... Государственная эмиссионная касса имела право выпускать денежные знаки, обеспеченные фунтами стерлингов, вносимыми в Bout of England в Лондоне... Был установлен курс 40 рублей на фунт стерлингов. Затем в течение целого ряда месяцев происходило давление на нас, чтобы систематически повышать этот курс... Мы указывали на губительность и суровость этого шага; еще 17 апреля писали политическому представителю Британского правительства, что наше положение трудное и просили его повременить с теми повышениями курса, которые были уже по настоянию его правительства проведены в жизнь... Знаков не хватало... Позже мы вновь обратились к союзникам и доказывали им в целом ряде меморандумов, что единственным выходом из положения является оказание нам известной ссуды, так как мы работаем на общее дело — уничтожение большевизма...
В ответ на это после целого ряда переговоров нам была предложена ежемесячная ссуда, которая будет причислена со временем к общероссийскому долгу в 5 миллионов рублей в течение 6 месяцев... Франция и Америка согласились ссудить ту же сумму в течение 6 месяцев... Таким образом наш дефицит был миллионов 5 ежемесячно»...
Закабаляя таким образом Россию, продавая ее Европе оптом и в розницу, эти дельцы «патриоты» первым зато самостоятельным мероприятием имели уничтожение тех декретов, которые изданы были относительно церкви. Декреты об отделении церкви от государства, о гражданском браке со всеми позднейшими разъяснениями отменены. Учрежден вновь был епархиальный совет. В самом совете были увеличены оклады и был принят на счет государства расход совета и содержание архиерея... Также «патриоты» ретиво действовали и в отношении армии, стремясь восстановить в ней «добрые, старые» правила и привычки. «Были немедленно организованы у нас полковые суды, суды чести, и в этом отношении были предприняты все меры для поднятия авторитета командного состава», хвастливо замечает князь-докладчик. А вот что касается области министерств труда и земледелия, то «нами ничего не сделано к сожалению, не было подходящих лиц», признается откровенно Куракин. Да и впрямь, князья и генералы к этому делу не подходили.
Далее в докладе находим мы и следующее интересное сообщение: «Между посыльными судами была яхта «Ярославль», на которой мы отправили в Париж посла Нуленса, теперь идут переговоры о продаже этой яхты Франции. Содержание такого судна является непосильным расходом для Северной области... Ледоколы взяты англичанами под свое наблюдение, они были необходимы им для доставки военных грузов и нам вмешиваться в это дело было невозможно...
Железные дороги поступили в распоряжение союзников, но нам приходилось оплачивать весь тот громадный штат служащих, который там имелся. Мы стараемся беречь наше национальное богатство, насколько возможно, но распоряжаться им сами не имеем средств»…
Дополним кстати все эти сведения еще телеграммой из Лондона одного из энергичнейших ходатаев о помощи, посла Набокова…
«Русские суда… ныне находятся в распоряжении Англии…»
Не лучше обстояло дело и с золотым запасом, находящимся в распоряжении Колчака...
Министерством Финансов Колчака была составлена особая докладная записка...
«Правительства союзных держав и С. А. С. Штаты оказали в течение последнего года существенную помощь вооруженным силам всероссийского правительства адмирала Колчака, а также добровольческой армии генерала Деникина и другим русским воинским частям в их тяжелой борьбе с большевиками, снабжая их оружием, обмундированием и необходимым военным снаряжением...» Далее авторы записки плачутся на колоссальные расходы правительства Колчака, на недостаток дензнаков, на недоверчивое отношение к ним населения и на могущий быть в силу этого финансовый кризис... «и уже в минувшем июне явилась необходимость отделить около 12-ти тысяч пудов из хранящегося в Омске золотого запаса и направить его во Владивосток для постепенной ликвидации, в целях уплаты по иностранным обязательствам, сроки которых приближались. Несмотря на строжайшую экономию, за истекшие три месяца пришлось продать свыше трех тысяч пудов и заключить займы в Токио и в Лондоне, с которыми пока связано депонирование двух с половиной тысяч пудов. Далее предвидится, в случае успешного заключения дополнительной части этих двух операций, дальнейшее депонирование около пяти тысяч пудов желтого металла.
Уже совершенные операции были использованы главным образом на уплаты по закупке патронов, винтовок, предметов снабжения, упряжи, медикаментов и других предметов врачебного ухода в Японии и Америке, на закупку сахара, а также на оказание помощи генералу Юденичу (последняя сумма предназначалась к израсходованию в Англии и Скандин. странах).
Предстоящие же необходимы для наступающих платежей по приобретению ружей, обмундирования и другого военного снаряжения у Американского правительства, патронов и винтовок от фирмы Ремингтон, пулеметов (Кольт) и др. К этому следует прибавить ряд текущих расходов по содержанию за границей дипломатических, военных, торговых и других представителей, а также телеграфные и другие расходы...»
В конце концов составителями записки выражается опасение, что придется, вероятно, в скором времени прибегнуть и к неприкосновенному фонду, а это уже совсем будет плохо, почему они так милостиво и старательно упрашивают союзников пощадить хоть этот фонд и в дальнейшем отпускать все необходимое в кредит.
К этому же приблизительно времени относится и сообщение японской газеты в Токио «Осаха»… «В Нагасаки на пароходе «Симбирск» 3 июля привезено из Владивостока две тонны золота в слитках, отправляемых из Омска в Англию для получения в Англии золотой валюты, ввиду критического финансового положения Омска...»
Впрочем, что для этих господ Набоковых, Куракиных и иже с ними представляли все эти богатства России по сравнению с той ненавистью к большевикам и желанию во что бы то ни стало расправиться с «дерзновенным и бессовестным» русским рабочим и крестьянином...
В жертву этому приносилось все, не говоря уже о личном самолюбии и достоинстве, если они оставались еще хоть в какой-нибудь мере у русских «патриотов».
Важно было лишь одно: добиться какими угодно путями и способами признания союзниками Колчака... Вокруг этого сосредоточены были все мысли и чаяния русских реакционеров, к нему они неудержимо стремились и о нем лишь помышляли. Особенно же хотелось быть им de iure признанными Англией, на которую более всего возлагали они надежд в своей борьбе с Сов-Россией.
Бесчисленное множество телеграмм, и отовсюду, говорит об этом страстном их желании.