О нападении японских войск 4-5 апреля 1920 года. Часть I
Из сборника документов «4-5 апреля 1920 года».
4-5 апреля 1920 года во Владивостоке, Хабаровске, Никольск-Уссурийске, Спасске, Шкотово, Посьете, Раздольном и других пунктах Приморья японские войска внезапно напали на гарнизоны революционных войск. В большинстве случаев это происходило ночью. В казармы и здания революционных штабов полетели орудийные снаряды и ручные гранаты. Ружейным и пулеметным огнем японцы встречали всех, кто появлялся на улицах.
Начались повальные обыски и аресты. Хватали в первую очередь всех, кто мог быть заподозрен в принадлежности к большевикам. Расстреливали без суда и следствия, не щадили и мирного населения — убивали не только мужчин, но женщин и детей. Зверски расправлялись с арестованными, применяя жесточайшие пытки, издевательства. Громили лучшие здания, грабили, уничтожали народное имущество.
[Читать далее]Из доклада комиссии Приморского временного правительства по выяснению обстоятельств событий 4-5 апреля 1920 года:
«Признаки готовящегося выступления со стороны японцев были, — говорит председатель правительства, — и тревожные сведения об этом выступлении поступали ко мне. Японцы вели себя последнее время вызывающе. Были сведения о занятии японцами разных стратегических пунктов, были известия о постановке ими пулеметов в разных частных зданиях города»...
Начальник оперативного отделения… приводит целый ряд данных, предуказывающих выступление со стороны японских войск: «Командующий флотилией и его штаб через посредство своего иностранного статистического бюро получил ряд указаний на подготовку японцами активного выступления в области и в частности во Владивостоке. Такими указаниями, например, служили занятие японскими военными властями силой радио, станции морского ведомства на Русском острове и недопущение туда русских телеграфистов. Устройство маневров японских войск в районе 2-ой речки, причем план маневров, как его удалось выяснить наблюдением, приноравливался к выполнению задачи окружения Владивостока и отрезания путей, ведущих в район сопок. Создание японскими военными властями во Владивостоке и его районе сборных пунктов для гражданского японского населения на случай тревоги. Сведения, поступившие о подвозе японских войск в Посьет, Славянку. В конце марта были сведения о погрузке на пароходы в Цуруге весьма большого количества военного снабжения и выходе пароходов в неизвестном направлении. 2 апреля начальника штаба Сибирской флотилии посетил капитан 2-го ранга японской морской службы — Найто. Разговор, который у них был, привел начальника штаба к заключению о готовящихся японцами агрессивных действиях, о чем начальник штаба указал в своем рапорте на имя командующего флотилией. 2 апреля были сведения о занятии японцами Тигровой батареи и укреплении казарм. 3 апреля было замечено, что в корпус № 3 Сибирского флотского экипажа, где помещается японский Красный Крест, была прислана японская пехотная часть, около 2 рот, в это же помещение были доставлены в большом количестве какие-то ящики, похожие на ящики с боевыми припасами. Пришедшая часть вокруг здания выставила усиленные караулы. Недоверие японских властей к установившемуся во Владивостоке режиму после устранения генерала Розанова, между прочим, явно выражалось в захвате ими наших складов, боевых припасов и оружия, принадлежащих крепостному артиллерийскому управлению, недопущение нас пользоваться ими для наших целей. Так, например, когда понадобились 1000 ручных гранат и 1500 винтовок для снабжения комендантской роты и других частей флота и от начальника военного снабжения было дано распоряжение на приемку этого имущества, то принять его не удалось, так как японцы, державшие охрану складов, туда наших людей не допустили. 4 днем было получено известие, что в 12 часов занят японцами вокзал 2-ой речки...
Сведения о каком-то готовящемся выступлении японцев давало разведывательное отделение штаба войск...
20 февраля было получено донесение начальника радиостанции Русского острова (на канале) о том, что высшее японское командование осматривает батарею «Пик» на Ларионовке. 25 февраля донесение того же отделения указывает пункты, занимаемые японскими войсками в окрестностях г. Владивостока и, главным образом, крепостные укрепления. По расположению этих пунктов можно сделать вывод, что японцы стремятся сосредоточиться в районе тех укреплений крепости, удержание которых обеспечивает им обладание железной дорогой.
Особенно тревожными донесения отделения становятся с половины марта...
В очередном донесении от 28 марта отделение упоминает о столкновении между японскими и русскими войсками из-за танков. …26 марта командующий всеми русскими военными силами и начальник Никольского военного района с их адъютантами были грубо задержаны японскими военными властями на ст. Никольск-Уссурийский без достаточных к тому оснований, ибо вообще для подобного рода действий, как хотя бы и временное задержание командующего войсками, не может быть достаточных причин при мирных отношениях двух разных национальностей армий, расположенных в одной местности. Этот факт был предвестником открытых враждебных действий.
Донесение отделения от 30 марта говорит: «В Никольск ежедневно подвозятся снаряды н военные припасы, вокруг казармы возводятся укрепления и роются окопы. Каждую ночь военные японские патрули обследуют весь город…»
Целый ряд маневров японских частей во Владивостоке и его окрестностях, вплоть до 2 апреля, указывал на подготовку к указанным действиям...
В показании коменданта крепости читаем: «…возле штаба ночью (до 5 часов утра) производятся японцами какие-то занятия. Сличая их с действиями 4 апреля, нужно согласиться, что это были репетиции занятия вокзала и штаба…»
Последняя сводка сведений разведывательного отделения штаба, составленная накануне выступления японских войск, естественно полна тревожных сведений:
«В казармах на Эгершельде японцы укрепляют стены с внутренней стороны мешками с песком. В беседе японский офицер заявил: «Можно надеть и красные бантики» (т. е. японцам для достижения какой-либо цели).
2 апреля после обеда японцы заняли саперную батарею в конце Линейной улицы, втащили пулеметы и спрятали их в укреплении. Батарея охраняется часовыми.
На Эгершельде, на Крестовой горе выставлены японские часовые.
В районе артиллерийского тупика, на Эгершельде, близ виадука, японским командованием в 11 часов вечера на 3 апреля был выставлен караул, который находился там до 5 часов утра, и никого не пропускал.
3 апреля на Тигровой сопке был выкинут японский флаг, возле которого находились японские часовые.
Начиная с 9 часов утра 2 апреля была замечена усиленная перегруппировка японских войск. По городу шли усиленные японские патрули. К вечеру доступ по улице Линевича, Посьетской и Тигровой был прекращен японскими часовыми.
3 апреля японцы в районе Николаевского проспекта и Куперовской пади задерживали многих русских, главным образом военных, и не пропускали в указанный район. …японцы неоднократно задерживали русских лиц, одетых в военную форму».
Получено сообщение начальника радиостанции: «Японцы предъявили требование оставить радиостанцию. Вынужден подчиниться. Работу прекратили. Станция нами оставлена».
Получена телеграмма от заведующего разведкой Славянки, поданная в 9 часов вечера 2 апреля: «Японцы готовятся к военным действиям, общее настроение тревожное. По частным сведениям японцы произвели высадку новых войск».
В распоряжении правительства были данные относительно угрожающего характера создавшегося положения, полученные, как впечатление от переговоров с японскими представителями.
Председатель правительства говорит в своих показаниях комиссии: «Уполномоченный Японии по дипломатической части, г-н Мацудайра, уезжая, говорил мне, что японские командование в результате неулаженных вопросов между русскими властями и японским командованием может оказаться бессильным сдерживать военных японцев, которые, как не дипломаты, менее способны к самообладанию. Г-н Мацудайра выразил сожаление, что он уезжает, когда многое еще не улажено. Я считал и считаю это за предупреждение».
Ведя все к своей определенной цели — разоружению русских войск, японское командование, конечно, с согласия центральной японской власти, принимало меры к тому, чтобы это разоружение прошло как можно успешнее, с наименьшими жертвами и потерями со стороны японцев. Чтобы отвлечь внимание русского командования от японских чисто военных мероприятий, японцы 1 апреля предъявили правительству известные требования в шести пунктах, связав их чисто внешним образом с декларацией японского правительства 31 марта. Эти требования, как известно, подверглись рассмотрению в русско-японской смешанной комиссии, которая в результате напряженной работы, после двух дней продолжительных заседаний, пришла к полному соглашению ценой почти всецелого принятия русской стороной всех 6 «условий». Но эта уступчивость русской стороны не дала желанных результатов; как известно, второе заседание комиссии окончилось в пять часов вечера 4 числа, когда все приготовления к японскому выступлению были уже сделаны и когда кое-какие шаги к проведению его в районе крепости уже начали осуществляться. Это был лишь прием усыпить бдительность русских, дать впечатление, что все улажено (в самом деле, ведь оставалось только подписать «условия»), что опасность миновала, и японцы достигли своей цели.
…приехавший из Владивостока уполномоченный Чернинов привез вести, что конфликт с японцами будет улажен мирно, вследствие чего принимавшиеся ранее меры к постоянной боевой готовности были значительно ослаблены и даже отменены...
Таким образом, из обзора обстоятельств, предшествовавших событиям 4-5 апреля, вытекает необходимое заключение, что японское командование, в согласии с центральным японским правительством, заблаговременно и систематически подготовляло выступление. …такая определенная линия поведения была принята японским правительством около начала второй половины февраля; с этого, приблизительно, момента японское военное командование, судя по его деятельности, получает определенные задания в отношении подготовления японских войск в Приморье и в частности во Владивостоке. К этому времени относится эвакуация японских войск из Амурской области, их концентрация в Приморье и особенно в районе Хабаровска; к этому времени относится начало усиленной перевозки японских войск из Японии в Приморье (перевозка эта совершалась и открыто, главным образом, через Владивосток, а также скрытно, на южное побережье края); с этого же времени начинается систематический захват японскими войсками важнейших пунктов Владивостокского крепостного района, изучение и исследование крепости Владивостока, ее фортов, складов, сообщений и средств; с начала февраля участились сведения об упорном укреплении японцами всех занятых ими во Владивостоке и области стратегических позиций, казарм, подступов и путей к ним.
Выступление японских войск не было вызвано какими-либо действиями русских военных сил или их командного состава. Причины выступления лежали вне деятельности русских военных начальников и частей. Русское командование не дало японскому командованию даже и повода для выступления, и японцам пришлось инсценировать свои военные действия так, что они сами явились и нападающими и обороняющимися.
В городе японские войска 4 апреля прежде всего приняли меры к тому, чтобы стоявший на ст. Владивосток бронепоезд «Единение России» был лишен возможности исполнить в случае надобности свою боевую роль.
«В 3 часа дня 4 апреля с. г., — доложил командир, — в состав броневого поезда пришел комендант японского командования с просьбой разъединить состав поезда для прохода с вокзала на площадь Алеутской улицы. Просьба его была исполнена. Через два-три часа пришел начальник японских патрулей с заявлением: «после 5 часов вечера поезду не трогаться с места», на что мною было отвечено, что я исполняю приказания своего штаба. После этого упомянутый начальник сказал, что он исполняет приказание своего штаба и что им уже приняты меры для задержания поезда в случае его движения, и ушел…»
Следующими очередными задачами японского командования были: занятие железнодорожной станции, гауптвахты, комендантского управления, штаба крепости и конвойной команды.
К занятию станции и вокзала Владивостока японцы приступили очень осторожно; их разведка, несомненно, была там, как показывает история с бронепоездом, еще днем 4 апреля; замечена она была с раннего вечера 4 апреля в 18 часов. «Около 21 часа, — говорит дежурный по станции Ковалев, — без всякого предупреждения был поставлен у входа на станцию японский военный вооруженный караул, каковой сначала никого не пропускал...
В 23 часа 30 минут внезапно, опять-таки без предупреждения, явились в контору станции около 15 человек японских вооруженных солдат, выгнали всех находящихся в конторе станции служащих, в том числе и меня, и потушили все лампы в конторе и у входа в контору станции».
По словам дежурившего в эту ночь старшего по смене Гордзея, около 11 часов в телеграф сначала заглянули два японских солдата, на которых никто не обратил внимания, но через несколько минут туда явились три вооруженных японских солдата и, делая жест рукой по направлению к двери со словами: «уходите», заставили телеграфистов бежать из помещения телеграфа на перрон. Часть телеграфистов, направившаяся домой по путям, по направлению к Светланскому виадуку, вынуждена была возвратиться, так как туда их не пустили японские часовые; другая часть, пытавшаяся войти на Алеутскую, тоже была остановлена.
«Вечером 4 апреля, — показывает Новиков, — мы с несколькими товарищами пили чай на вокзале около 9 часов вечера. В это время вошел милиционер, предупредил публику о занятии вокзала японцами и просил очистить зал от публики. При выходе из зала я увидел две роты японцев с офицерами, уже занимавшими вокзал.
Увидев меня, японцы схватили за руку, сняли фуражку и хотели прострелить ее в том месте, где находится красная звезда; затем, приставив два револьвера к моей голове, угрожали меня застрелить. Но я никакого сопротивления не оказывал. Потом сбили меня с ног, снова стали угрожать револьверами и... бить прикладами, а затем сказали, чтобы я уходил.
По дороге, когда я уходил, меня снова избили японские офицеры (особенно) и солдаты».
«Штаб крепости был занят после предварительной разведки 4 апреля, — пишет дежурный по штабу крепости офицер. — Около 4 часов в штаб крепости явились два японца (офицер и солдат) в сопровождении переводчика… за арестованными корейцами, находившимися на гауптвахте.
Часов в 8 вечера… на лестнице я встретил 4 или 3 японцев в сопровождении того же переводчика, что был днем. Он остановил меня, спрашивая: «сколько человек находится в штабе крепости»...
Приблизительно через час около станции послышались выстрелы... Около штаба в окно было замечено несколько вооруженных японцев, цепью перебегающих от станции... Часов около 11 ночи из комендантского управления сообщили, что японский патруль, разоружив всех, приказал снять красный флаг и будто бы вывесил свой флаг (японский)... Около 12 часов ночи на лестнице послышался шум... Через несколько минут японцы входят в приемную и тотчас же в комнату начальника штаба. Впереди был офицер с браунингом в руках. Я был арестован».
Помещения конвойной команды и воинского начальника, находящиеся на Эгершельде, были заняты также без всякого повода и сопротивления с нашей стороны. Начальник команды доносит: «В ночь с 4 на 5 апреля все эти чины подвергались нападению японцев, которые, когда люди спали, произвели обстрел здания команды, бросали бомбы в помещения. Результатом сего оказался убитым солдат инструкторской школы Музыченко и рядовой вверенной мне команды Боровой — раненым. После этого японцы отобрали у всех оружие (винтовки, револьверы, шашки), солдат подвергли аресту и обыску, причем были отобраны у большинства вещи солдатского обихода». Брат убитого Музыченко показывает: «Около 12 часов в помещение были брошены две бомбы; брат, спавший на кровати, вскочил, чтобы выбежать в комнату караула, но был убит на месте…»
Заняв между 9 и 11 часами Эгершельд, поскольку там были русские части, вокзал, гауптвахту, штаб крепости и все прилегающие к нему воинские помещения и учреждения, японское командование в то же время приняло меры к тому, чтобы лишить русское командование его транспортных средств.
Согласно приказаний инспектора милиции и коменданта штаба войск, Алеутская и отходящие от нее на запад улицы уже с 9-10 часов вечера были заняты японскими патрулями. Таким образом, западная часть города «была целиком очищена» от русских войск ранее полуночи. …японское командование приступило к военным действиям против главного врага Японии на территории мирного, беззащитного Владивостока — против земства и занимаемых им зданий. Начались эти военные действия с занятия японскими патрулями помещения Ольгинской уездной земской управы, продолжались и закончились разгромом дома областной земской управы.
Около 2 часов ночи со стороны центральной гостиницы и из других пунктов начался усиленный обстрел здания из пулеметов и орудий: возле здания почти не смолкали винтовочные выстрелы со стороны Алеутской и Светланской. Над виадуком стояли японские пулеметы, все время стрелявшие по направлению вокзала. Один орудийный выстрел, судя по направлению, был сделан с бухты, где стоял японский крейсер «Хизен». Обстрел здания почти без перерыва продолжался до 6 часов утра... Около 6 часов утра во двор управы вошла толпа вооруженных японских солдат. У забора со стороны Светланской улицы во дворе был поставлен пулемет. Подойдя к зданию, японцы заметили через окно подвального этажа скрывавшихся там служащих и приказали всем выходить во двор... Мужчины были обысканы… отправлены к штабу японского командования, а оттуда в дом № 20 по Бородинской улице (казарма комендантской части штаба войск, уже обезоруженной тогда японцами).
Помещение кабинета председателя, секретаря и его канцелярии… было обыскано, причем мебель разбивалась; солдаты стреляли в окна, в двери, в потолок; все бумаги в этих комнатах были взяты японцами; при осмотре здания, по словам оставленных там женщин (когда мужчин увели), японские солдаты ходили по всему зданию. Во многих комнатах оказались следы ружейных выстрелов, взломанные столы и попорченная мебель, не оказалось некоторых продуктов продовольственного отдела; из столов некоторых служащих оказались похищенными деньги; денежный сундук, стоявший в кабинете секретаря, был взят.
Многочисленные показания единодушно устанавливают, что в здании областной земской управы никаких военных сил, кроме обычного караула в 8 человек, не было, никакого сопротивления ни во время первого, ни во время второго «наступления» японских войск на управу не было оказано. В противоположность этому имеющимися в распоряжении комиссии данными доказано, что японское командование заблаговременно начало подготавливаться к осаде и взятию силой оружия помещения временного правительства.
…японцы накануне окончательно заняли радиостанцию. В отношении общего телеграфа они приняли также за несколько дней меры к тому, чтобы прервать сообщение русских властей вообще и военного командования в частности с областью и особенно с ее севером, где были наши главные силы. «Дня за два, — говорит уполномоченный Военного совета по телеграфу, — до выступления между Иманом и Спасском повреждены все провода, что продолжалось до самого выступления японцев…»
«Еще 1-2 апреля, — как доносит Военному совету начальник Владивостокского отдела приамурского почтово-телеграфного округа, — телеграфная комната, где находятся наши и японские провода, была переполнена японскими вооруженными солдатами, которые курили, плевали, толкались у аппарата, мешая дежурным работать.
4 апреля вечером японский караул был еще усилен».
«Около половины первого, — говорит механик телеграфа Даниленко, — японцы вдруг заволновались и стали выбегать на балкон. Я и некоторые другие из чиновников также вышли на балкон посмотреть, в чем дело, и увидели на Тигровой горе, а также в направлении Русского острова, видимо, сигнальные огни, как от горящих костров. Тут японцы немедленно начали вооружаться, одевать амуницию, подсумки, заряжать ружья и т. п. Спустя несколько минут на телеграф прибыл значительный — человек до ста — отряд японских солдат с офицером во главе и снял всех чиновников с аппаратов, предложив всем, кроме механика и начальника телеграфа, очистить помещение».
Приблизительно в то же время, когда происходило первое нападение японцев на областную земскую управу, совершено было занятие областной тюрьмы.
Несмотря на то, что никакого вооруженного сопротивления японцам в тюрьме не было оказано и никаких поводов к репрессиям по отношению к надзору тюрьмы со стороны русских не было дано, насилия над русскими в тюрьме были совершены. Не обошлось даже без жертв ранеными.
В 11 часов ночи морской штаб по телефону справился у штаба крепости об обстановке и от дежурного по штабу офицера получил извещение, что вокзал занят японскими войсками, что с минуты на минуту ожидается занятие им и штаба крепости и что от командующего войсками получено приказание сидеть и ждать распоряжений.
Около 12 часов ночи из морской учебной команды сообщили, что высланный в морской штаб караул в 25 человек попал под сильный японский огонь около Мальцевского базара и вынужден был вернуться обратно, причем караул ответного огня не открывал. Во время возвращения в свое расположение этот отряд, при проходе мимо 3-го корпуса Сибирского флотского экипажа, занятого японским красным крестом, был оттуда сильно обстрелян из ружей и пулеметов. На этот обстрел отряд огнем не отвечал и перебежками укрылся в корпусе, занятом морской учебной командой. Японцы перенесли свой огонь на здание морской учебной команды.
В час ночи в морской штаб позвонили по телефону с центральной станции и сообщили, что на здание штаба наступает японская цепь со стороны Жириновского оврага. И, действительно, в начале второго часа здание штаба было занято японцами, причем караул матросов, в числе 11 человек, согласно приказанию дежурного офицера, сопротивления не оказал. Караул был обезоружен и все находившиеся в штабе задержаны.
Приблизительно в то же время дозор матросов, находившийся на Светланской улице, подвергся нападению японцев: 4 были убиты, а один спасся.
В час 40 минут ночи сильным оружейным и пулеметным огнем со стороны сада Невельского и здания морского собрания, к востоку от дивизиона, были обстреляны миноносцы.
В 4 часа 20 минут состоялось общее собрание командиров миноносцев и политических уполномоченных, на котором было решено: ввиду невозможности оказывать сопротивление, в случае требования, сдать миноносцы японцам.
В 5 часов 40 минут на бон миноносцев пришел японский морской десант, командир которого вызвал начальника дивизиона и объявил ему, что он явился для разоружения миноносцев, почему команда была вся собрана на берег. Предварительно, по приказанию начальника дивизиона, орудийные замки, винтовки и пулеметы были выброшены за борт.
В 7 часов к миноносцам подошел баркас с «Хизена», на который японцами перегружалось разное имущество с миноносцев.
В 8 часов 30 минут командиры и командный состав были под конвоем уведены с миноносцев.
Особенный интерес проявили японцы к помещениям следственной комиссии, военного контроля и разведывательного отделения штаба округа. Эти учреждения тщательно обыскивались, и много материалов унесено японцами.
Японский караул оставался в отделении до 15 апреля, и в результате их хозяйничанья там оказалось, что похищены почти все важные материалы: карты, планы, регистрационный материал, книги секретных агентов, списки всех чинов отделения и распределения обязанностей и т. д.
Около часа ночи, также без всякого повода и сопротивления с нашей стороны, японцами были заняты все участки и управление милиции, причем помещения (особенно управления) подвергались основательному разгрому и разграблению. В то же приблизительно время и также без сопротивления захватываются помещения артиллерийского управления и артиллерийского склада крепости.
Не обошлось без жертв занятие гостиницы «Золотой Рог», где находилась частная квартира председателя временного правительства, где был ряд номеров, занятых высшими чинами штаба войск, и где… помещался штаб Амурской стрелковой бригады. Около часа ночи, «в момент, когда началась на улице стрельба, — показывает штаб-офицер при начальнике штаба войск, — часть публики в гостинице «Золотой Рог» бросилась вверх по лестнице. Тут-то через окно по ним открыл стрельбу пулемет, установленный на балконе над аптекой Боргест».
4-5 апреля 1920 года во Владивостоке, Хабаровске, Никольск-Уссурийске, Спасске, Шкотово, Посьете, Раздольном и других пунктах Приморья японские войска внезапно напали на гарнизоны революционных войск. В большинстве случаев это происходило ночью. В казармы и здания революционных штабов полетели орудийные снаряды и ручные гранаты. Ружейным и пулеметным огнем японцы встречали всех, кто появлялся на улицах.
Начались повальные обыски и аресты. Хватали в первую очередь всех, кто мог быть заподозрен в принадлежности к большевикам. Расстреливали без суда и следствия, не щадили и мирного населения — убивали не только мужчин, но женщин и детей. Зверски расправлялись с арестованными, применяя жесточайшие пытки, издевательства. Громили лучшие здания, грабили, уничтожали народное имущество.
[Читать далее]Из доклада комиссии Приморского временного правительства по выяснению обстоятельств событий 4-5 апреля 1920 года:
«Признаки готовящегося выступления со стороны японцев были, — говорит председатель правительства, — и тревожные сведения об этом выступлении поступали ко мне. Японцы вели себя последнее время вызывающе. Были сведения о занятии японцами разных стратегических пунктов, были известия о постановке ими пулеметов в разных частных зданиях города»...
Начальник оперативного отделения… приводит целый ряд данных, предуказывающих выступление со стороны японских войск: «Командующий флотилией и его штаб через посредство своего иностранного статистического бюро получил ряд указаний на подготовку японцами активного выступления в области и в частности во Владивостоке. Такими указаниями, например, служили занятие японскими военными властями силой радио, станции морского ведомства на Русском острове и недопущение туда русских телеграфистов. Устройство маневров японских войск в районе 2-ой речки, причем план маневров, как его удалось выяснить наблюдением, приноравливался к выполнению задачи окружения Владивостока и отрезания путей, ведущих в район сопок. Создание японскими военными властями во Владивостоке и его районе сборных пунктов для гражданского японского населения на случай тревоги. Сведения, поступившие о подвозе японских войск в Посьет, Славянку. В конце марта были сведения о погрузке на пароходы в Цуруге весьма большого количества военного снабжения и выходе пароходов в неизвестном направлении. 2 апреля начальника штаба Сибирской флотилии посетил капитан 2-го ранга японской морской службы — Найто. Разговор, который у них был, привел начальника штаба к заключению о готовящихся японцами агрессивных действиях, о чем начальник штаба указал в своем рапорте на имя командующего флотилией. 2 апреля были сведения о занятии японцами Тигровой батареи и укреплении казарм. 3 апреля было замечено, что в корпус № 3 Сибирского флотского экипажа, где помещается японский Красный Крест, была прислана японская пехотная часть, около 2 рот, в это же помещение были доставлены в большом количестве какие-то ящики, похожие на ящики с боевыми припасами. Пришедшая часть вокруг здания выставила усиленные караулы. Недоверие японских властей к установившемуся во Владивостоке режиму после устранения генерала Розанова, между прочим, явно выражалось в захвате ими наших складов, боевых припасов и оружия, принадлежащих крепостному артиллерийскому управлению, недопущение нас пользоваться ими для наших целей. Так, например, когда понадобились 1000 ручных гранат и 1500 винтовок для снабжения комендантской роты и других частей флота и от начальника военного снабжения было дано распоряжение на приемку этого имущества, то принять его не удалось, так как японцы, державшие охрану складов, туда наших людей не допустили. 4 днем было получено известие, что в 12 часов занят японцами вокзал 2-ой речки...
Сведения о каком-то готовящемся выступлении японцев давало разведывательное отделение штаба войск...
20 февраля было получено донесение начальника радиостанции Русского острова (на канале) о том, что высшее японское командование осматривает батарею «Пик» на Ларионовке. 25 февраля донесение того же отделения указывает пункты, занимаемые японскими войсками в окрестностях г. Владивостока и, главным образом, крепостные укрепления. По расположению этих пунктов можно сделать вывод, что японцы стремятся сосредоточиться в районе тех укреплений крепости, удержание которых обеспечивает им обладание железной дорогой.
Особенно тревожными донесения отделения становятся с половины марта...
В очередном донесении от 28 марта отделение упоминает о столкновении между японскими и русскими войсками из-за танков. …26 марта командующий всеми русскими военными силами и начальник Никольского военного района с их адъютантами были грубо задержаны японскими военными властями на ст. Никольск-Уссурийский без достаточных к тому оснований, ибо вообще для подобного рода действий, как хотя бы и временное задержание командующего войсками, не может быть достаточных причин при мирных отношениях двух разных национальностей армий, расположенных в одной местности. Этот факт был предвестником открытых враждебных действий.
Донесение отделения от 30 марта говорит: «В Никольск ежедневно подвозятся снаряды н военные припасы, вокруг казармы возводятся укрепления и роются окопы. Каждую ночь военные японские патрули обследуют весь город…»
Целый ряд маневров японских частей во Владивостоке и его окрестностях, вплоть до 2 апреля, указывал на подготовку к указанным действиям...
В показании коменданта крепости читаем: «…возле штаба ночью (до 5 часов утра) производятся японцами какие-то занятия. Сличая их с действиями 4 апреля, нужно согласиться, что это были репетиции занятия вокзала и штаба…»
Последняя сводка сведений разведывательного отделения штаба, составленная накануне выступления японских войск, естественно полна тревожных сведений:
«В казармах на Эгершельде японцы укрепляют стены с внутренней стороны мешками с песком. В беседе японский офицер заявил: «Можно надеть и красные бантики» (т. е. японцам для достижения какой-либо цели).
2 апреля после обеда японцы заняли саперную батарею в конце Линейной улицы, втащили пулеметы и спрятали их в укреплении. Батарея охраняется часовыми.
На Эгершельде, на Крестовой горе выставлены японские часовые.
В районе артиллерийского тупика, на Эгершельде, близ виадука, японским командованием в 11 часов вечера на 3 апреля был выставлен караул, который находился там до 5 часов утра, и никого не пропускал.
3 апреля на Тигровой сопке был выкинут японский флаг, возле которого находились японские часовые.
Начиная с 9 часов утра 2 апреля была замечена усиленная перегруппировка японских войск. По городу шли усиленные японские патрули. К вечеру доступ по улице Линевича, Посьетской и Тигровой был прекращен японскими часовыми.
3 апреля японцы в районе Николаевского проспекта и Куперовской пади задерживали многих русских, главным образом военных, и не пропускали в указанный район. …японцы неоднократно задерживали русских лиц, одетых в военную форму».
Получено сообщение начальника радиостанции: «Японцы предъявили требование оставить радиостанцию. Вынужден подчиниться. Работу прекратили. Станция нами оставлена».
Получена телеграмма от заведующего разведкой Славянки, поданная в 9 часов вечера 2 апреля: «Японцы готовятся к военным действиям, общее настроение тревожное. По частным сведениям японцы произвели высадку новых войск».
В распоряжении правительства были данные относительно угрожающего характера создавшегося положения, полученные, как впечатление от переговоров с японскими представителями.
Председатель правительства говорит в своих показаниях комиссии: «Уполномоченный Японии по дипломатической части, г-н Мацудайра, уезжая, говорил мне, что японские командование в результате неулаженных вопросов между русскими властями и японским командованием может оказаться бессильным сдерживать военных японцев, которые, как не дипломаты, менее способны к самообладанию. Г-н Мацудайра выразил сожаление, что он уезжает, когда многое еще не улажено. Я считал и считаю это за предупреждение».
Ведя все к своей определенной цели — разоружению русских войск, японское командование, конечно, с согласия центральной японской власти, принимало меры к тому, чтобы это разоружение прошло как можно успешнее, с наименьшими жертвами и потерями со стороны японцев. Чтобы отвлечь внимание русского командования от японских чисто военных мероприятий, японцы 1 апреля предъявили правительству известные требования в шести пунктах, связав их чисто внешним образом с декларацией японского правительства 31 марта. Эти требования, как известно, подверглись рассмотрению в русско-японской смешанной комиссии, которая в результате напряженной работы, после двух дней продолжительных заседаний, пришла к полному соглашению ценой почти всецелого принятия русской стороной всех 6 «условий». Но эта уступчивость русской стороны не дала желанных результатов; как известно, второе заседание комиссии окончилось в пять часов вечера 4 числа, когда все приготовления к японскому выступлению были уже сделаны и когда кое-какие шаги к проведению его в районе крепости уже начали осуществляться. Это был лишь прием усыпить бдительность русских, дать впечатление, что все улажено (в самом деле, ведь оставалось только подписать «условия»), что опасность миновала, и японцы достигли своей цели.
…приехавший из Владивостока уполномоченный Чернинов привез вести, что конфликт с японцами будет улажен мирно, вследствие чего принимавшиеся ранее меры к постоянной боевой готовности были значительно ослаблены и даже отменены...
Таким образом, из обзора обстоятельств, предшествовавших событиям 4-5 апреля, вытекает необходимое заключение, что японское командование, в согласии с центральным японским правительством, заблаговременно и систематически подготовляло выступление. …такая определенная линия поведения была принята японским правительством около начала второй половины февраля; с этого, приблизительно, момента японское военное командование, судя по его деятельности, получает определенные задания в отношении подготовления японских войск в Приморье и в частности во Владивостоке. К этому времени относится эвакуация японских войск из Амурской области, их концентрация в Приморье и особенно в районе Хабаровска; к этому времени относится начало усиленной перевозки японских войск из Японии в Приморье (перевозка эта совершалась и открыто, главным образом, через Владивосток, а также скрытно, на южное побережье края); с этого же времени начинается систематический захват японскими войсками важнейших пунктов Владивостокского крепостного района, изучение и исследование крепости Владивостока, ее фортов, складов, сообщений и средств; с начала февраля участились сведения об упорном укреплении японцами всех занятых ими во Владивостоке и области стратегических позиций, казарм, подступов и путей к ним.
Выступление японских войск не было вызвано какими-либо действиями русских военных сил или их командного состава. Причины выступления лежали вне деятельности русских военных начальников и частей. Русское командование не дало японскому командованию даже и повода для выступления, и японцам пришлось инсценировать свои военные действия так, что они сами явились и нападающими и обороняющимися.
В городе японские войска 4 апреля прежде всего приняли меры к тому, чтобы стоявший на ст. Владивосток бронепоезд «Единение России» был лишен возможности исполнить в случае надобности свою боевую роль.
«В 3 часа дня 4 апреля с. г., — доложил командир, — в состав броневого поезда пришел комендант японского командования с просьбой разъединить состав поезда для прохода с вокзала на площадь Алеутской улицы. Просьба его была исполнена. Через два-три часа пришел начальник японских патрулей с заявлением: «после 5 часов вечера поезду не трогаться с места», на что мною было отвечено, что я исполняю приказания своего штаба. После этого упомянутый начальник сказал, что он исполняет приказание своего штаба и что им уже приняты меры для задержания поезда в случае его движения, и ушел…»
Следующими очередными задачами японского командования были: занятие железнодорожной станции, гауптвахты, комендантского управления, штаба крепости и конвойной команды.
К занятию станции и вокзала Владивостока японцы приступили очень осторожно; их разведка, несомненно, была там, как показывает история с бронепоездом, еще днем 4 апреля; замечена она была с раннего вечера 4 апреля в 18 часов. «Около 21 часа, — говорит дежурный по станции Ковалев, — без всякого предупреждения был поставлен у входа на станцию японский военный вооруженный караул, каковой сначала никого не пропускал...
В 23 часа 30 минут внезапно, опять-таки без предупреждения, явились в контору станции около 15 человек японских вооруженных солдат, выгнали всех находящихся в конторе станции служащих, в том числе и меня, и потушили все лампы в конторе и у входа в контору станции».
По словам дежурившего в эту ночь старшего по смене Гордзея, около 11 часов в телеграф сначала заглянули два японских солдата, на которых никто не обратил внимания, но через несколько минут туда явились три вооруженных японских солдата и, делая жест рукой по направлению к двери со словами: «уходите», заставили телеграфистов бежать из помещения телеграфа на перрон. Часть телеграфистов, направившаяся домой по путям, по направлению к Светланскому виадуку, вынуждена была возвратиться, так как туда их не пустили японские часовые; другая часть, пытавшаяся войти на Алеутскую, тоже была остановлена.
«Вечером 4 апреля, — показывает Новиков, — мы с несколькими товарищами пили чай на вокзале около 9 часов вечера. В это время вошел милиционер, предупредил публику о занятии вокзала японцами и просил очистить зал от публики. При выходе из зала я увидел две роты японцев с офицерами, уже занимавшими вокзал.
Увидев меня, японцы схватили за руку, сняли фуражку и хотели прострелить ее в том месте, где находится красная звезда; затем, приставив два револьвера к моей голове, угрожали меня застрелить. Но я никакого сопротивления не оказывал. Потом сбили меня с ног, снова стали угрожать револьверами и... бить прикладами, а затем сказали, чтобы я уходил.
По дороге, когда я уходил, меня снова избили японские офицеры (особенно) и солдаты».
«Штаб крепости был занят после предварительной разведки 4 апреля, — пишет дежурный по штабу крепости офицер. — Около 4 часов в штаб крепости явились два японца (офицер и солдат) в сопровождении переводчика… за арестованными корейцами, находившимися на гауптвахте.
Часов в 8 вечера… на лестнице я встретил 4 или 3 японцев в сопровождении того же переводчика, что был днем. Он остановил меня, спрашивая: «сколько человек находится в штабе крепости»...
Приблизительно через час около станции послышались выстрелы... Около штаба в окно было замечено несколько вооруженных японцев, цепью перебегающих от станции... Часов около 11 ночи из комендантского управления сообщили, что японский патруль, разоружив всех, приказал снять красный флаг и будто бы вывесил свой флаг (японский)... Около 12 часов ночи на лестнице послышался шум... Через несколько минут японцы входят в приемную и тотчас же в комнату начальника штаба. Впереди был офицер с браунингом в руках. Я был арестован».
Помещения конвойной команды и воинского начальника, находящиеся на Эгершельде, были заняты также без всякого повода и сопротивления с нашей стороны. Начальник команды доносит: «В ночь с 4 на 5 апреля все эти чины подвергались нападению японцев, которые, когда люди спали, произвели обстрел здания команды, бросали бомбы в помещения. Результатом сего оказался убитым солдат инструкторской школы Музыченко и рядовой вверенной мне команды Боровой — раненым. После этого японцы отобрали у всех оружие (винтовки, револьверы, шашки), солдат подвергли аресту и обыску, причем были отобраны у большинства вещи солдатского обихода». Брат убитого Музыченко показывает: «Около 12 часов в помещение были брошены две бомбы; брат, спавший на кровати, вскочил, чтобы выбежать в комнату караула, но был убит на месте…»
Заняв между 9 и 11 часами Эгершельд, поскольку там были русские части, вокзал, гауптвахту, штаб крепости и все прилегающие к нему воинские помещения и учреждения, японское командование в то же время приняло меры к тому, чтобы лишить русское командование его транспортных средств.
Согласно приказаний инспектора милиции и коменданта штаба войск, Алеутская и отходящие от нее на запад улицы уже с 9-10 часов вечера были заняты японскими патрулями. Таким образом, западная часть города «была целиком очищена» от русских войск ранее полуночи. …японское командование приступило к военным действиям против главного врага Японии на территории мирного, беззащитного Владивостока — против земства и занимаемых им зданий. Начались эти военные действия с занятия японскими патрулями помещения Ольгинской уездной земской управы, продолжались и закончились разгромом дома областной земской управы.
Около 2 часов ночи со стороны центральной гостиницы и из других пунктов начался усиленный обстрел здания из пулеметов и орудий: возле здания почти не смолкали винтовочные выстрелы со стороны Алеутской и Светланской. Над виадуком стояли японские пулеметы, все время стрелявшие по направлению вокзала. Один орудийный выстрел, судя по направлению, был сделан с бухты, где стоял японский крейсер «Хизен». Обстрел здания почти без перерыва продолжался до 6 часов утра... Около 6 часов утра во двор управы вошла толпа вооруженных японских солдат. У забора со стороны Светланской улицы во дворе был поставлен пулемет. Подойдя к зданию, японцы заметили через окно подвального этажа скрывавшихся там служащих и приказали всем выходить во двор... Мужчины были обысканы… отправлены к штабу японского командования, а оттуда в дом № 20 по Бородинской улице (казарма комендантской части штаба войск, уже обезоруженной тогда японцами).
Помещение кабинета председателя, секретаря и его канцелярии… было обыскано, причем мебель разбивалась; солдаты стреляли в окна, в двери, в потолок; все бумаги в этих комнатах были взяты японцами; при осмотре здания, по словам оставленных там женщин (когда мужчин увели), японские солдаты ходили по всему зданию. Во многих комнатах оказались следы ружейных выстрелов, взломанные столы и попорченная мебель, не оказалось некоторых продуктов продовольственного отдела; из столов некоторых служащих оказались похищенными деньги; денежный сундук, стоявший в кабинете секретаря, был взят.
Многочисленные показания единодушно устанавливают, что в здании областной земской управы никаких военных сил, кроме обычного караула в 8 человек, не было, никакого сопротивления ни во время первого, ни во время второго «наступления» японских войск на управу не было оказано. В противоположность этому имеющимися в распоряжении комиссии данными доказано, что японское командование заблаговременно начало подготавливаться к осаде и взятию силой оружия помещения временного правительства.
…японцы накануне окончательно заняли радиостанцию. В отношении общего телеграфа они приняли также за несколько дней меры к тому, чтобы прервать сообщение русских властей вообще и военного командования в частности с областью и особенно с ее севером, где были наши главные силы. «Дня за два, — говорит уполномоченный Военного совета по телеграфу, — до выступления между Иманом и Спасском повреждены все провода, что продолжалось до самого выступления японцев…»
«Еще 1-2 апреля, — как доносит Военному совету начальник Владивостокского отдела приамурского почтово-телеграфного округа, — телеграфная комната, где находятся наши и японские провода, была переполнена японскими вооруженными солдатами, которые курили, плевали, толкались у аппарата, мешая дежурным работать.
4 апреля вечером японский караул был еще усилен».
«Около половины первого, — говорит механик телеграфа Даниленко, — японцы вдруг заволновались и стали выбегать на балкон. Я и некоторые другие из чиновников также вышли на балкон посмотреть, в чем дело, и увидели на Тигровой горе, а также в направлении Русского острова, видимо, сигнальные огни, как от горящих костров. Тут японцы немедленно начали вооружаться, одевать амуницию, подсумки, заряжать ружья и т. п. Спустя несколько минут на телеграф прибыл значительный — человек до ста — отряд японских солдат с офицером во главе и снял всех чиновников с аппаратов, предложив всем, кроме механика и начальника телеграфа, очистить помещение».
Приблизительно в то же время, когда происходило первое нападение японцев на областную земскую управу, совершено было занятие областной тюрьмы.
Несмотря на то, что никакого вооруженного сопротивления японцам в тюрьме не было оказано и никаких поводов к репрессиям по отношению к надзору тюрьмы со стороны русских не было дано, насилия над русскими в тюрьме были совершены. Не обошлось даже без жертв ранеными.
В 11 часов ночи морской штаб по телефону справился у штаба крепости об обстановке и от дежурного по штабу офицера получил извещение, что вокзал занят японскими войсками, что с минуты на минуту ожидается занятие им и штаба крепости и что от командующего войсками получено приказание сидеть и ждать распоряжений.
Около 12 часов ночи из морской учебной команды сообщили, что высланный в морской штаб караул в 25 человек попал под сильный японский огонь около Мальцевского базара и вынужден был вернуться обратно, причем караул ответного огня не открывал. Во время возвращения в свое расположение этот отряд, при проходе мимо 3-го корпуса Сибирского флотского экипажа, занятого японским красным крестом, был оттуда сильно обстрелян из ружей и пулеметов. На этот обстрел отряд огнем не отвечал и перебежками укрылся в корпусе, занятом морской учебной командой. Японцы перенесли свой огонь на здание морской учебной команды.
В час ночи в морской штаб позвонили по телефону с центральной станции и сообщили, что на здание штаба наступает японская цепь со стороны Жириновского оврага. И, действительно, в начале второго часа здание штаба было занято японцами, причем караул матросов, в числе 11 человек, согласно приказанию дежурного офицера, сопротивления не оказал. Караул был обезоружен и все находившиеся в штабе задержаны.
Приблизительно в то же время дозор матросов, находившийся на Светланской улице, подвергся нападению японцев: 4 были убиты, а один спасся.
В час 40 минут ночи сильным оружейным и пулеметным огнем со стороны сада Невельского и здания морского собрания, к востоку от дивизиона, были обстреляны миноносцы.
В 4 часа 20 минут состоялось общее собрание командиров миноносцев и политических уполномоченных, на котором было решено: ввиду невозможности оказывать сопротивление, в случае требования, сдать миноносцы японцам.
В 5 часов 40 минут на бон миноносцев пришел японский морской десант, командир которого вызвал начальника дивизиона и объявил ему, что он явился для разоружения миноносцев, почему команда была вся собрана на берег. Предварительно, по приказанию начальника дивизиона, орудийные замки, винтовки и пулеметы были выброшены за борт.
В 7 часов к миноносцам подошел баркас с «Хизена», на который японцами перегружалось разное имущество с миноносцев.
В 8 часов 30 минут командиры и командный состав были под конвоем уведены с миноносцев.
Особенный интерес проявили японцы к помещениям следственной комиссии, военного контроля и разведывательного отделения штаба округа. Эти учреждения тщательно обыскивались, и много материалов унесено японцами.
Японский караул оставался в отделении до 15 апреля, и в результате их хозяйничанья там оказалось, что похищены почти все важные материалы: карты, планы, регистрационный материал, книги секретных агентов, списки всех чинов отделения и распределения обязанностей и т. д.
Около часа ночи, также без всякого повода и сопротивления с нашей стороны, японцами были заняты все участки и управление милиции, причем помещения (особенно управления) подвергались основательному разгрому и разграблению. В то же приблизительно время и также без сопротивления захватываются помещения артиллерийского управления и артиллерийского склада крепости.
Не обошлось без жертв занятие гостиницы «Золотой Рог», где находилась частная квартира председателя временного правительства, где был ряд номеров, занятых высшими чинами штаба войск, и где… помещался штаб Амурской стрелковой бригады. Около часа ночи, «в момент, когда началась на улице стрельба, — показывает штаб-офицер при начальнике штаба войск, — часть публики в гостинице «Золотой Рог» бросилась вверх по лестнице. Тут-то через окно по ним открыл стрельбу пулемет, установленный на балконе над аптекой Боргест».