А. Таняев о колчаковщине. Часть IV
Из книги «Колчаковщина на Урале».
С ликвидацией областного правительства и установлением власти Директории положение на Урале мало в чем изменилось. Уральское правительство передало власть по существу такому же мыльному пузырю, каким само являлось.
Понятно, что «люди дела», бывшие реальной силой, вели твердую линию на то, чтобы и этот мыльный пузырь так же лопнул, сделав свое дело. Это было тем легче сделать, что и сами хозяева — «союзники» не были в особом восторге от своего произведения. Компромисс между Сибирским Правительством и Комучем, достигнутый под давлением союзников, оказался ненужным скорее, чем могли предполагать сами его творцы. Территория Комуча — Поволжье, вместе с столицей эсеровской контрреволюции — Самарой, к тому времени была уже в руках Красной армии, а вместе с этим исчезла последняя видимость значения эсеровской части Директории, как одной из реальных сил в борьбе с большевизмом.
[Читать далее]В своих воспоминаниях Л. Кроль рассказывает, как ему жаловался эсер Авксентьев на поведение «высокого комиссара Англии сэра Эллиота», произнес речь, умудрился «не упомянуть ни одним словом о «Директории».
Этого было достаточно, чтобы военщина и торгово-промышленники могли смело, без оглядки на «союзников», выступать против Директории.
Буржуазно-помещичьей реакции не терпелось, она готова была со дня на день поддержать движение за установление диктатуры. Среди военных и торгово-промышленных кругов идея установления единоличной диктатуры находит все большее и большее распространение. Тоска «по сильной власти», которая «железным кулаком» поставила бы всех и вся против большевиков, вытравила с корнем большевизм на Урале и восстановила бы навсегда попранное большевиками «право» капиталистической эксплуатации, становится все более настойчивой и жгучей.
Директория, где для чего-то еще болтались эсеры, казалась совершенно ненужной затеей, скучной комедией, которую уже не раз видели и которая нагоняла смертную тоску и вызывала нездоровую зевоту. Уральская буржуазия отдавала явное предпочтение Областному Сибирскому Правительству, где особенно сильно было течение за установление диктатуры, перед Директорией, именовавшейся «всероссийским» правительством.
Не случайно, что на открывшемся в конце октября торгово-промышленном съезде Урала много говорилось о «государственной мудрости» и других добродетелях Сибирского Правительства и ни слова о Директории.
«Я, — говорил председатель съезда, — враг политических областных единиц… распущенные вожжи государственной власти должны быть взяты в руки единоличного и полновластного диктатора».
Таково было политическое credo уральской буржуазии: против политических областных единиц за единоличного и полновластного диктатора.
Весь ход классовой борьбы в условиях ожесточенной гражданской войны вел к такому исходу. И сами эсеры уже начинали понимать «роковую» неизбежность такого исхода. На вопрос Л. Кроля, заданного Авксентьеву, чем объясняется изменение Директорией своего первоначального решения сделать Екатеринбург своей резиденцией решением ехать в Омск, Авксентьев, беспомощно разводя руками, мог лишь ответить: «Иначе нельзя было. Мы должны сунуться волку (т. е. Сибирскому Правительству — А. Т.) в пасть: или он нас съест или он нами подавится».
Не нужно было быть в то время пророком, чтобы предвидеть решение дилеммы.
В Директории большинство было за сибиряками. Кроме того, с приездом ее в Омск влияние Сибирского Правительства еще более усилилось. Дело в том, что Директория, не имея своего аппарата, принуждена была воспользоваться готовым аппаратом Сибирского Правительства. В результате, создавая кабинет министров, ограничились лишь переименованием Сибирских министров в министры «Всероссийские». В состав Правительства под давлением «союзников» вошли даже такие «неприемлемые» для Комуча лица, как крайний реакционер Михайлов и царский адмирал Колчак... Таким образом под вывеской директории фактическая власть оставалась в руках Сибирского Правительства.
Проделав эту операцию, буржуазно-помещичья реакция лихорадочно приступила к подготовке установления «единоличной и полновластной диктатуры».
Когда в самом начале ноября Л. Кроль вернулся в Екатеринбург из Омска, то на собрании кадетской организации он, по его словам, впервые услышал определенно формулированный вопрос: «директория» или «диктатура». В результате обсуждения большинство Екатеринбургской организации к-д пришло к выводу: «Директория — продукт Комуча, она слабовольна, она погубит фронт, она развалит тыл. Выход один — в диктатуре».
…принимаются практические меры для подготовки почвы на Урале для принятия «диктатора». Среди военных кругов не без участия «союзников» организуется настоящий заговор и конкретно выдвигается в качестве диктатора адмирал Колчак.
«За несколько дней до переворота, — рассказывает Л. Кроль, — в Екатеринбург приезжал один из видных английских офицеров... на банкете, устроенном военными, определенно шла речь о диктатуре адмирала Колчака».
Насколько тщательно подготовлялся переворот, видно хотя бы из того, что Омск, где был центр заговора, чтобы лишить «на всякий случай возможности распоряжения деньгами» местные политические организации и Комуч, перекочевавший к тому времени в Екатеринбург, командирует накануне переворота в Екатеринбург специального уполномоченного, некоего Юргенса, с предложением передать ему дела по управлению Казначействами Урала.
Кроме технической подготовки, проводилась подготовка и т. н. общественного мнения. В Екатеринбург приезжает Белорусов, видный сотрудник «Русских Ведомостей», и покупает типографию старой кадетской газеты «Уральский Край» с тем, чтобы вместо нее издавать «Отечественные Ведомости». В последнем прощальном номере «Уральского Края», — пишет Л. Кроль, — передовая статья доказывала (совершенно неожиданно), что единственный выход из положения — в диктатуре, а вышедший на следующий день первый номер «Отечественных Ведомостей» уже приветствовал новую власть, ставшую на место свергнутой Директории».
«Совладение, — заключает Л. Кроль, — было слишком поразительно, чтобы счесть его за чистую случайность».
Директория сделала все, что ей полагалось, распустила все Областные Правительства и расчистила путь к «единоличной и полновластной диктатуре». Через неделю после передачи власти на Урале Директории последняя, как и Уральское Правительство, бесцветно просуществовав короткий срок, сама «почила сном праведных».
В ночь с 17 на 18 ноября члены Директории-эсеры были арестованы и была провозглашена диктатура адмирала Колчака.
Переворот 18 ноября и провозглашение диктатуры Колчака послужили для уральских промышленников сигналом для нового общего наступления на рабочий класс. Буржуазия, почувствовав себя твердо сидящей в седле, могла, не скрывая своих намерений, с еще большей настойчивостью и смелостью начать выступление за полную и безусловную реставрацию старых, дореволюционных отношений и условий труда.
Уральские горнопромышленники спешат как можно скорее реализовать свою власть и нагнать «потерянное» за время своего сожительства с эсеро-меньшевистскими болтунами.
Они, как мы уже видели, относились к этому сотрудничеству как к неизбежному, преходящему злу и особой ненависти не могли питать к своим партнерам. Как-никак, а с помощью их они уже кое-чего добились в смысле обуздания рабочих...
Сила наступления предпринимателей, их смелость и настойчивость стояли в полной зависимости от успехов на фронте. Когда линия фронта в первые два-три месяца по занятии Екатеринбурга проходила в достаточной близости от занятых белыми заводов, горнопромышленники не решались без оглядки нажимать на рабочих. По мере того, как линия фронта отодвигалась все дальше к берегам Волги и Камы, они все больше распоясываются в своем нажиме на рабочий класс.
Об этом мы имеем прямое указание того же Главного Управления Труда...
В упомянутом отчете мы узнаем, что оно играло роль посредника, стремилось примирить стороны на компромиссном решении и «в большинстве случаев достигало положительных результатов». Объясняло Главное Управление Груда «легкость», с которой оно «достигало положительных результатов», «избавлением от гнета большевиков», т. к., по его словам, обрадованные этим обе стороны охотно шли на уступки». Ясно, что из себя представляли уступки обеих сторон в обстановке наступления предпринимателей, когда или снижалась заработная плата или увольнялись рабочие. Это все равно, что уломать спекулянта скинуть одну, другую копейку с цены товара, продаваемого втридорога.
Но это, оказывается, можно было проделывать только в первое время. В том же отчете констатируется, что склонять предпринимателей к уступкам и компромиссу становилось труднее, чем больше «сглаживались и забывались впечатления пережитых ужасов». А «впечатления пережитых ужасов» «сглаживались и забывались» тем скорее, чем дальше от завода проходила линия фронта.
Если бы мы хотели хронологически определить момент этого перелома в настроении буржуазии, то без большой ошибки мы можем отнести его ко второй половине октября. 18 октября в Екатеринбурге открылся уральский торгово-промышленный съезд. Записав в своих резолюциях достигнутые успехи в деле обуздания рабочего класса, он дал сигнал к дальнейшему наступлению.
Принятая съездом программа по рабочему вопросу воскрешала по существу все известные требования промышленников после подавления июльского выступления в 1917 г., причем с той разницей, что в целом ряде вопросов съезд пошел в своих требованиях еще дальше.
Заявив, что рабочий контроль решительно недопустим, съезд потребовал немедленно устранить его… затем потребовал, чтобы функции профессиональных организаций были ограничены правом представительства перед администрацией предприятия по вопросам условий труда и урегулирования взаимоотношений рабочих между собой. Право найма и увольнения рабочих, по мнению съезда, должно принадлежать исключительно администрации завода, без какого-либо вмешательства в эту область со стороны каких-либо лиц и учреждений; причем наем рабочих должен производиться без обязательного обращения к Бирже Труда, которая должна быть, по мнению съезда, учреждением «только регистрирующим спрос и предложение труда и осведомляющим записавшихся в ней рабочих и работодателей о том, кто в ком нуждается» и т. д.
Суть программы съезда по рабочему вопросу была, однако, не в этом. Эти пункты можно отнести к тому разряду требований, которые лишь записывались, закреплялись, как уже достигнутые и завоеванные и не подлежащие изменению.
Новым, что должно было послужить отправным пунктом к дальнейшему наступлению на рабочий класс, явились вопросы заработной платы и рабочего дня. Признав, что заработная плата рабочих непомерно высока, а производительность труда очень низка, съезд высказался за дальнейшее снижение заработной платы и максимальное повышение производительности труда. Необходимость этих мер мотивировалась, конечно, «исключительностью переживаемого момента», заботами спасения дорогой родины от большевизма, созданием мощной отечественной промышленности и т. п. высокопатриотическими мотивами.
Съезд разработал целую систему мероприятий, долженствующих, с одной стороны, повысить производительность труда, а, с другой, понизить заработную плату. В основном вопрос о заработной плате сводился как будто к безобидному, на первый взгляд, мероприятию, а именно к переходу от поденной оплаты труда к сдельной. Но по существу это был призыв к пересмотру существующих расценок с тем, чтобы заставить рабочих за меньшую оплату работать с большей интенсивностью.
При отсталом техническом оборудовании уральских заводов, при весьма нерегулярном снабжении заводов топливом и сырьем это означало дальнейшее значительное сокращение заработной платы рабочих.
Что в этом вопросе горнопромышленников больше всего интересовало не «спасение страны от большевизма», не создание «мощной отечественной промышленности», а сокращение заработной платы, очень хорошо видно из того, что непосредственно за пунктом о переходе к сдельным работам следовал пункт о координировании действий между отдельными предприятиями в вопросе о заработной плате... В нем говорилось: «…в смысле повышения наработкой платы казенные заводы шли впереди всех... и этим самым… создавали прецеденты, на основании которых частные заводы… часто были вынуждены удовлетворять требования рабочих, выходившие за пределы платежеспособности предприятий. Ввиду сего съезд, в интересах урегулирования рабочего вопроса (т. е. снижения заработной платы — А. Т.), признает необходимым согласование условий труда, заработной платы и правовых норм на железных дорогах, казенных и частных заводах одного и того же района».
Следующим основным пунктом являлся вопрос о продолжительности рабочего дня. 8-ми час. рабочий день был для буржуазии все равно, что красный плащ для быка и у нее прямо-таки чесались руки, чтобы ликвидировать это основное завоевание революции. Но сразу и открыто пойти на отмену его буржуазия, однако, не решалась.
«Вопрос о продолжительности рабочего дня, — говорилось в резолюции, — должен быть разрешен Правительством соответственно с разрешением его в других государствах, дабы не ставить русскую промышленность в невыгодное положение по сравнению с конкурирующими стразами…»
…за этой тщательно замаскированной формулировкой скрывалось непосредственное обращение съезда к Правительству с просьбой отменить 8-ми часовой рабочий день. В самом деле, что значит разрешить вопрос о продолжительности рабочего дня соответственно с разрешением его в других государствах, когда 8-ми час. рабочий день в то время не был законодательным путем введен ни в одном государстве...
Далее, что значит, при низком техническом уровне уральской промышленности, разрешить вопрос о продолжительности рабочего дня с учетом, чтобы не ставить уральскую промышленность в невыгодное положение по сравнению с конкурирующими странами, например, Англией или Америкой. Ясно, что здесь пахло установлением не 9 ч. рабоч. дня, а 10 и может быть и большего.
Съезд решил все же не ждать, когда наступит для этого благоприятный момент и уже исподволь начать фактическую отмену 8-ми час. рабочего дня. Он декретировал обязательность применения сверхурочных работ, когда «от исполнения этих работ зависит правильное функционирование предприятий, а также в случаях государственной необходимости». Причем характерно, съезд совершенно обошел молчанием о повышенной оплате сверхурочных работ. …применение обязательных сверхурочных работ, к тому же иногда оплачиваемых в обычном размере, действительно привело к фактическому аннулированию 8-ми часового рабочего дня.
…в ноябре месяце, при переходе к сдельным работам, администрация приисков уменьшила заработок рабочих в два раза, а на Сергинско-Уфалейских заводах процентов на 40...
В первой половине ноября Заводоуправление предложило рабочим Трехсвятительного рудника новые условия оплаты в связи с переходом с поденной оплатой труда на сдельную.
До этого рабочие получали в среднем поденную плату в размере 20-21 р. причем ими в среднем добывалось от 10 до 16 пуд. руды. Теперь же заводоуправление установило сдельную плату не с 1 пуда руды, а с золотника добытого золота — 16 рублей, что составляло бы при добыче руды в размере 16 пудов только 11 р. 50 коп., т. е. заработок уменьшался почти в два раза.
Не ограничиваясь снижением заработной платы, заводоуправление переложило на рабочих расходы за инструменты и материалы, которые до этого предоставлялись за счет заводоуправления. На рабочих возлагались теперь расходы по перевозке руды, за счет же рабочих должны были выдаваться заводоуправлением лопаты, кайлы, кузовки, копки, болодки, молотки, а также лес, свечи и динамит.
Рабочие запротестовали.
Соглашаясь на переход к сдельным работам, они со своей стороны предложили плату за золотник не 16 руб., а 20, кроме того настаивали, чтобы Управление приняло на свой счет, как это было до сих пор, перевозку руды, кайлы, лопаты, копки, кузовки, болодки и молотки, а на счет рабочих отнести только лес, свечи и динамит.
На возражения рабочих последовал краткий ответ: «Условия, предложенные Управлением, не могут быть изменены, и что если на предложенные условия рабочие не согласны, то работы будут остановлены». 21 ноября были остановлены работы на Красносельской шахте. Угроза подействовала и рабочие вынуждены были в конце концов согласиться с условиями, продиктованными заводоуправлением.
Еще более ярко проявилось начавшееся наступление предпринимателей в Сергинско-Уфалейском округе...
18 ноября при определении расценок и условий перехода с поденной работы на сдельную Управление округа понизило тарифные ставки существовавшие в размере 8-16 руб., до 6 р. 50 к. - 8 р., т. е. почти на 60%. Так, например, рабочим прокатного цеха первой категории взамен существовавшей 16 р. поденной платы устанавливался заработок в размере 8 рублей 24 коп.
Обследовавший по поручению Гл. Упр. Труда Я. М. Жандармов об обстоятельствах конфликта должен был признать, что «на объявленные Заводоуправлением ставки 6 р. 50 к. - 8 р , конечно, прожить невозможно при настоящей дороговизне».
На Атигском и Верхне-Сергинском заводах, где условия перехода на сдельные работы были особенно тяжелыми, рабочие забастовали, требуя оставления старых расценок, попутно выдвинув требование, чтобы отпуск Заводоуправлением муки производился по цене не дороже, чем на рынке, а также предоставления времени для принятия пищи и т. д.
На заводах было объявлено военное положение. Это заставило рабочих просить о рассмотрении их конфликта в «беспристрастном» органе. 4 декабря по инициативе Гл. Упр. Труда было созвано «беспристрастное» совещание из представителей военной власти, администрации заводов, технического отдела чехословацких войск, уполномоченного Гл. Упр. Труда и представителей рабочих.
Под давлением совещания представители рабочих согласились на средние расценки от 9-12 р., т. е. несколько больше, чем установило Заводоуправление… и ниже, чем существовали до введения новых расценок… Поденная плата рабочим первой категории была установлена в размере 12 р. 60 к.
Принятые ставки были признаны временными, действительными только на две недели, до утверждения их Главн. Упр. Горных дел и Труда. Рабочие согласились…
19 декабря на междуведомственном совещании при Упр. Горных дел после обсуждения конфликта было решено считать выработанные платы соответствующими условиям работы. Однако представитель Сергинско-Уфалейского округа заявил, что администрация, объявляя плату 6 р. 50 к., действовала по распоряжению Заводоуправления, но согласна на выработанные платы только в случае утверждения их Бюро Совета Съездов Горнопромышленников.
Приведенное заявление проливает яркий свет как на дальнейшее развитие конфликта, так и на организованность и согласованность наступления предпринимателей.
В самом деле, как будто после утверждения ставок Главн. Упр. Горных дел и Труда конфликт должен был считаться исчерпанным. Но в действительности оказалось не так. Бюро горнопромышленников, куда представители Сергинско-Уфалейского округа обратились за указаниями и инструкциями, не согласилось с решением междуведомственного совещания и в конце декабря заводоуправление объявило снижение выработанных Совещанием ставок на 20%.
Среди рабочих вспыхнуло новое недовольство и было выдвинуто требование о сохранении расценок междуведомственного совещания. Но угроза вновь объявить военное положение и закрыть заводы заставила рабочих примириться и с этим понижением расценок.
Особенно сильно понижение расценок ударило по рабочим мелко-прокатного цеха В. Сергинского завода. При установленной норме выработки в 600 пудов рабочие фактически были обречены получать еще более пониженный заработок. Они решаются оказать сопротивление введению пониженных расценок.
12 января 1919 г. в мелко-прокатном цехе вспыхивает забастовка. Заводоуправление, чтобы не дать перекинуться забастовке в другие цеха и заводы округа, объявляет локаут. От имени Главного Управления Уфалейских горных заводов вывешивается объявление, что «никаких перемен в расценках быть не может, что в случае согласия рабочих мелко-прокатного цеха работать на предложенных условиях работы все равно не открывать и кроме того предлагается обратить внимание коменданта на особенно частые забастовки».
Вот два типичных случая наступления предпринимателей в этот период. С незначительными видоизменениями наступление предпринимателей прокатилось по всем уральским заводам, вызвав громадное количество конфликтов и недовольство среди рабочих.
…переход к сдельным работам сопровождался не только установлением высоких норм выработки, но и понижением тарифных ставок. В результате снижение заработной платы проводилось не только в отношении рабочих, переходящих на сдельную работу, но и остававшихся на поденной оплате... Но это был, так сказать, частный почин округа.
В конце декабря Промышленный комитет под давлением бюро съездов горнопромышленников дает официальную директиву о снижении ставок по целому ряду округов.
22 декабря, заслушав заявление Управления Николо-Павдинского округа «о ненормально высоких поденных платах, введенных большевиками и существующих до сего времени», Комитет вынес общее решение считать нормальными те платы, которые установлены съездом профсоюзов в феврале… для Екатеринбурского района…» /От себя: вот ведь как издевались большевики над рабочими – ввели «ненормально высокие платы»/...
Любопытно, что февральские ставки применялись как «нормальные» лишь там, где ставки были выше, а в тех заводах и округах, где они были ниже февральских, там они не применялись...
Предприниматели не ограничиваются таким «своеобразным» толкованием решения Пром. К-та. Они идут дальше. В постановлении Промышленного Комитета было указание, что февральские ставки могут быть «изменены в дальнейшем в ту или иную сторону... в зависимости от местных условий». «Местные условия» скоро были найдены, но, конечно, не для повышения ставок, а понижения их...
На первый взгляд может показаться, что снижение ставок при параллельном переходе на сдельную работу ударяло главным образом по рабочим, которые оставались на поденной оплате труда. Но это было далеко не так. Как правило, нормы выработки устанавливались настолько высокие, что при сдельной работе рабочие еле-еле вырабатывали пониженные ставки и редко вырабатывали сверх их, а в некоторых заводах при сдельной оплате рабочие даже получали ниже урезанных ставок. Так, рабочие упомянутого мелко-прокатного цеха В-Сергинского завода при норме выработки в 600 пуд. не имели, по их словам, возможности зарабатывать даже урезанной на 40% ставки. На заводах Богословского округа после понижения ставок… была, как сообщал журн. «Печатное Слово», установлена норма выработки… которая повела к тому, что выработать ее рабочие не в состоянии и получают еще более уменьшенные ставки.
То же наблюдалось и на других заводах.
…характерно, что снижение заработной платы проводилось в условиях непрерывного роста дороговизны.
В результате снижение заработной платы, урезывая и без того скудный бюджет уральского рабочего, обрекало его буквально на полуголодное существование.
…при снижении заработной платы на 20-40% и при росте цен на продовольственные продукты на 50-60% реальная заработная плата уральского рабочего к марту 19 г. понизилась не менее чем в 2 раза...
К тому же при советской власти на высоту реальной заработной платы имела кое-какое влияние натуральная ее часть в виде бесплатного пользования дровами, сенокосами, удешевленного продовольственного пайка, удешевленного, а иногда и бесплатного пользования коммунальными услугами, а все это при приходе белых было отменено.
Снижая до крайних пределов заработную плиту, устанавливая непомерно высокие нормы выработки и стало быть до максимальных размеров увеличивая эксплуатацию рабочих, предприниматели не менее энергично проводили и другой пункт своей программы по рабочему вопросу — увеличение рабочего дня...
Соблюдая осторожность, они начали действовать с наименее организованных групп трудящихся...
Наименее организованной и, следовательно, менее всего способной оказать сопротивление группой на заводе были служащие. С них-то и начали предприниматели... Из группы собственно рабочих наименее всего были способны к сопротивлению малолетние, подростки и женщины. Для них был установлен общий со всеми рабочими 8-часовой день и отменялись ограничения в отношении применения их труда. Они стали допускаться к работе в ночные смены, к подземным работам, причем их заставляли работать столько же часов, сколько работали взрослые рабочие мужчины.
После этого очередь дошла и до самих рабочих. Предприниматели стали отменять 6-часовой рабочий день в предпраздничные дни, применять в широких размерах обязательные сверхурочные работы и т. д.
С ликвидацией областного правительства и установлением власти Директории положение на Урале мало в чем изменилось. Уральское правительство передало власть по существу такому же мыльному пузырю, каким само являлось.
Понятно, что «люди дела», бывшие реальной силой, вели твердую линию на то, чтобы и этот мыльный пузырь так же лопнул, сделав свое дело. Это было тем легче сделать, что и сами хозяева — «союзники» не были в особом восторге от своего произведения. Компромисс между Сибирским Правительством и Комучем, достигнутый под давлением союзников, оказался ненужным скорее, чем могли предполагать сами его творцы. Территория Комуча — Поволжье, вместе с столицей эсеровской контрреволюции — Самарой, к тому времени была уже в руках Красной армии, а вместе с этим исчезла последняя видимость значения эсеровской части Директории, как одной из реальных сил в борьбе с большевизмом.
[Читать далее]В своих воспоминаниях Л. Кроль рассказывает, как ему жаловался эсер Авксентьев на поведение «высокого комиссара Англии сэра Эллиота», произнес речь, умудрился «не упомянуть ни одним словом о «Директории».
Этого было достаточно, чтобы военщина и торгово-промышленники могли смело, без оглядки на «союзников», выступать против Директории.
Буржуазно-помещичьей реакции не терпелось, она готова была со дня на день поддержать движение за установление диктатуры. Среди военных и торгово-промышленных кругов идея установления единоличной диктатуры находит все большее и большее распространение. Тоска «по сильной власти», которая «железным кулаком» поставила бы всех и вся против большевиков, вытравила с корнем большевизм на Урале и восстановила бы навсегда попранное большевиками «право» капиталистической эксплуатации, становится все более настойчивой и жгучей.
Директория, где для чего-то еще болтались эсеры, казалась совершенно ненужной затеей, скучной комедией, которую уже не раз видели и которая нагоняла смертную тоску и вызывала нездоровую зевоту. Уральская буржуазия отдавала явное предпочтение Областному Сибирскому Правительству, где особенно сильно было течение за установление диктатуры, перед Директорией, именовавшейся «всероссийским» правительством.
Не случайно, что на открывшемся в конце октября торгово-промышленном съезде Урала много говорилось о «государственной мудрости» и других добродетелях Сибирского Правительства и ни слова о Директории.
«Я, — говорил председатель съезда, — враг политических областных единиц… распущенные вожжи государственной власти должны быть взяты в руки единоличного и полновластного диктатора».
Таково было политическое credo уральской буржуазии: против политических областных единиц за единоличного и полновластного диктатора.
Весь ход классовой борьбы в условиях ожесточенной гражданской войны вел к такому исходу. И сами эсеры уже начинали понимать «роковую» неизбежность такого исхода. На вопрос Л. Кроля, заданного Авксентьеву, чем объясняется изменение Директорией своего первоначального решения сделать Екатеринбург своей резиденцией решением ехать в Омск, Авксентьев, беспомощно разводя руками, мог лишь ответить: «Иначе нельзя было. Мы должны сунуться волку (т. е. Сибирскому Правительству — А. Т.) в пасть: или он нас съест или он нами подавится».
Не нужно было быть в то время пророком, чтобы предвидеть решение дилеммы.
В Директории большинство было за сибиряками. Кроме того, с приездом ее в Омск влияние Сибирского Правительства еще более усилилось. Дело в том, что Директория, не имея своего аппарата, принуждена была воспользоваться готовым аппаратом Сибирского Правительства. В результате, создавая кабинет министров, ограничились лишь переименованием Сибирских министров в министры «Всероссийские». В состав Правительства под давлением «союзников» вошли даже такие «неприемлемые» для Комуча лица, как крайний реакционер Михайлов и царский адмирал Колчак... Таким образом под вывеской директории фактическая власть оставалась в руках Сибирского Правительства.
Проделав эту операцию, буржуазно-помещичья реакция лихорадочно приступила к подготовке установления «единоличной и полновластной диктатуры».
Когда в самом начале ноября Л. Кроль вернулся в Екатеринбург из Омска, то на собрании кадетской организации он, по его словам, впервые услышал определенно формулированный вопрос: «директория» или «диктатура». В результате обсуждения большинство Екатеринбургской организации к-д пришло к выводу: «Директория — продукт Комуча, она слабовольна, она погубит фронт, она развалит тыл. Выход один — в диктатуре».
…принимаются практические меры для подготовки почвы на Урале для принятия «диктатора». Среди военных кругов не без участия «союзников» организуется настоящий заговор и конкретно выдвигается в качестве диктатора адмирал Колчак.
«За несколько дней до переворота, — рассказывает Л. Кроль, — в Екатеринбург приезжал один из видных английских офицеров... на банкете, устроенном военными, определенно шла речь о диктатуре адмирала Колчака».
Насколько тщательно подготовлялся переворот, видно хотя бы из того, что Омск, где был центр заговора, чтобы лишить «на всякий случай возможности распоряжения деньгами» местные политические организации и Комуч, перекочевавший к тому времени в Екатеринбург, командирует накануне переворота в Екатеринбург специального уполномоченного, некоего Юргенса, с предложением передать ему дела по управлению Казначействами Урала.
Кроме технической подготовки, проводилась подготовка и т. н. общественного мнения. В Екатеринбург приезжает Белорусов, видный сотрудник «Русских Ведомостей», и покупает типографию старой кадетской газеты «Уральский Край» с тем, чтобы вместо нее издавать «Отечественные Ведомости». В последнем прощальном номере «Уральского Края», — пишет Л. Кроль, — передовая статья доказывала (совершенно неожиданно), что единственный выход из положения — в диктатуре, а вышедший на следующий день первый номер «Отечественных Ведомостей» уже приветствовал новую власть, ставшую на место свергнутой Директории».
«Совладение, — заключает Л. Кроль, — было слишком поразительно, чтобы счесть его за чистую случайность».
Директория сделала все, что ей полагалось, распустила все Областные Правительства и расчистила путь к «единоличной и полновластной диктатуре». Через неделю после передачи власти на Урале Директории последняя, как и Уральское Правительство, бесцветно просуществовав короткий срок, сама «почила сном праведных».
В ночь с 17 на 18 ноября члены Директории-эсеры были арестованы и была провозглашена диктатура адмирала Колчака.
Переворот 18 ноября и провозглашение диктатуры Колчака послужили для уральских промышленников сигналом для нового общего наступления на рабочий класс. Буржуазия, почувствовав себя твердо сидящей в седле, могла, не скрывая своих намерений, с еще большей настойчивостью и смелостью начать выступление за полную и безусловную реставрацию старых, дореволюционных отношений и условий труда.
Уральские горнопромышленники спешат как можно скорее реализовать свою власть и нагнать «потерянное» за время своего сожительства с эсеро-меньшевистскими болтунами.
Они, как мы уже видели, относились к этому сотрудничеству как к неизбежному, преходящему злу и особой ненависти не могли питать к своим партнерам. Как-никак, а с помощью их они уже кое-чего добились в смысле обуздания рабочих...
Сила наступления предпринимателей, их смелость и настойчивость стояли в полной зависимости от успехов на фронте. Когда линия фронта в первые два-три месяца по занятии Екатеринбурга проходила в достаточной близости от занятых белыми заводов, горнопромышленники не решались без оглядки нажимать на рабочих. По мере того, как линия фронта отодвигалась все дальше к берегам Волги и Камы, они все больше распоясываются в своем нажиме на рабочий класс.
Об этом мы имеем прямое указание того же Главного Управления Труда...
В упомянутом отчете мы узнаем, что оно играло роль посредника, стремилось примирить стороны на компромиссном решении и «в большинстве случаев достигало положительных результатов». Объясняло Главное Управление Груда «легкость», с которой оно «достигало положительных результатов», «избавлением от гнета большевиков», т. к., по его словам, обрадованные этим обе стороны охотно шли на уступки». Ясно, что из себя представляли уступки обеих сторон в обстановке наступления предпринимателей, когда или снижалась заработная плата или увольнялись рабочие. Это все равно, что уломать спекулянта скинуть одну, другую копейку с цены товара, продаваемого втридорога.
Но это, оказывается, можно было проделывать только в первое время. В том же отчете констатируется, что склонять предпринимателей к уступкам и компромиссу становилось труднее, чем больше «сглаживались и забывались впечатления пережитых ужасов». А «впечатления пережитых ужасов» «сглаживались и забывались» тем скорее, чем дальше от завода проходила линия фронта.
Если бы мы хотели хронологически определить момент этого перелома в настроении буржуазии, то без большой ошибки мы можем отнести его ко второй половине октября. 18 октября в Екатеринбурге открылся уральский торгово-промышленный съезд. Записав в своих резолюциях достигнутые успехи в деле обуздания рабочего класса, он дал сигнал к дальнейшему наступлению.
Принятая съездом программа по рабочему вопросу воскрешала по существу все известные требования промышленников после подавления июльского выступления в 1917 г., причем с той разницей, что в целом ряде вопросов съезд пошел в своих требованиях еще дальше.
Заявив, что рабочий контроль решительно недопустим, съезд потребовал немедленно устранить его… затем потребовал, чтобы функции профессиональных организаций были ограничены правом представительства перед администрацией предприятия по вопросам условий труда и урегулирования взаимоотношений рабочих между собой. Право найма и увольнения рабочих, по мнению съезда, должно принадлежать исключительно администрации завода, без какого-либо вмешательства в эту область со стороны каких-либо лиц и учреждений; причем наем рабочих должен производиться без обязательного обращения к Бирже Труда, которая должна быть, по мнению съезда, учреждением «только регистрирующим спрос и предложение труда и осведомляющим записавшихся в ней рабочих и работодателей о том, кто в ком нуждается» и т. д.
Суть программы съезда по рабочему вопросу была, однако, не в этом. Эти пункты можно отнести к тому разряду требований, которые лишь записывались, закреплялись, как уже достигнутые и завоеванные и не подлежащие изменению.
Новым, что должно было послужить отправным пунктом к дальнейшему наступлению на рабочий класс, явились вопросы заработной платы и рабочего дня. Признав, что заработная плата рабочих непомерно высока, а производительность труда очень низка, съезд высказался за дальнейшее снижение заработной платы и максимальное повышение производительности труда. Необходимость этих мер мотивировалась, конечно, «исключительностью переживаемого момента», заботами спасения дорогой родины от большевизма, созданием мощной отечественной промышленности и т. п. высокопатриотическими мотивами.
Съезд разработал целую систему мероприятий, долженствующих, с одной стороны, повысить производительность труда, а, с другой, понизить заработную плату. В основном вопрос о заработной плате сводился как будто к безобидному, на первый взгляд, мероприятию, а именно к переходу от поденной оплаты труда к сдельной. Но по существу это был призыв к пересмотру существующих расценок с тем, чтобы заставить рабочих за меньшую оплату работать с большей интенсивностью.
При отсталом техническом оборудовании уральских заводов, при весьма нерегулярном снабжении заводов топливом и сырьем это означало дальнейшее значительное сокращение заработной платы рабочих.
Что в этом вопросе горнопромышленников больше всего интересовало не «спасение страны от большевизма», не создание «мощной отечественной промышленности», а сокращение заработной платы, очень хорошо видно из того, что непосредственно за пунктом о переходе к сдельным работам следовал пункт о координировании действий между отдельными предприятиями в вопросе о заработной плате... В нем говорилось: «…в смысле повышения наработкой платы казенные заводы шли впереди всех... и этим самым… создавали прецеденты, на основании которых частные заводы… часто были вынуждены удовлетворять требования рабочих, выходившие за пределы платежеспособности предприятий. Ввиду сего съезд, в интересах урегулирования рабочего вопроса (т. е. снижения заработной платы — А. Т.), признает необходимым согласование условий труда, заработной платы и правовых норм на железных дорогах, казенных и частных заводах одного и того же района».
Следующим основным пунктом являлся вопрос о продолжительности рабочего дня. 8-ми час. рабочий день был для буржуазии все равно, что красный плащ для быка и у нее прямо-таки чесались руки, чтобы ликвидировать это основное завоевание революции. Но сразу и открыто пойти на отмену его буржуазия, однако, не решалась.
«Вопрос о продолжительности рабочего дня, — говорилось в резолюции, — должен быть разрешен Правительством соответственно с разрешением его в других государствах, дабы не ставить русскую промышленность в невыгодное положение по сравнению с конкурирующими стразами…»
…за этой тщательно замаскированной формулировкой скрывалось непосредственное обращение съезда к Правительству с просьбой отменить 8-ми часовой рабочий день. В самом деле, что значит разрешить вопрос о продолжительности рабочего дня соответственно с разрешением его в других государствах, когда 8-ми час. рабочий день в то время не был законодательным путем введен ни в одном государстве...
Далее, что значит, при низком техническом уровне уральской промышленности, разрешить вопрос о продолжительности рабочего дня с учетом, чтобы не ставить уральскую промышленность в невыгодное положение по сравнению с конкурирующими странами, например, Англией или Америкой. Ясно, что здесь пахло установлением не 9 ч. рабоч. дня, а 10 и может быть и большего.
Съезд решил все же не ждать, когда наступит для этого благоприятный момент и уже исподволь начать фактическую отмену 8-ми час. рабочего дня. Он декретировал обязательность применения сверхурочных работ, когда «от исполнения этих работ зависит правильное функционирование предприятий, а также в случаях государственной необходимости». Причем характерно, съезд совершенно обошел молчанием о повышенной оплате сверхурочных работ. …применение обязательных сверхурочных работ, к тому же иногда оплачиваемых в обычном размере, действительно привело к фактическому аннулированию 8-ми часового рабочего дня.
…в ноябре месяце, при переходе к сдельным работам, администрация приисков уменьшила заработок рабочих в два раза, а на Сергинско-Уфалейских заводах процентов на 40...
В первой половине ноября Заводоуправление предложило рабочим Трехсвятительного рудника новые условия оплаты в связи с переходом с поденной оплатой труда на сдельную.
До этого рабочие получали в среднем поденную плату в размере 20-21 р. причем ими в среднем добывалось от 10 до 16 пуд. руды. Теперь же заводоуправление установило сдельную плату не с 1 пуда руды, а с золотника добытого золота — 16 рублей, что составляло бы при добыче руды в размере 16 пудов только 11 р. 50 коп., т. е. заработок уменьшался почти в два раза.
Не ограничиваясь снижением заработной платы, заводоуправление переложило на рабочих расходы за инструменты и материалы, которые до этого предоставлялись за счет заводоуправления. На рабочих возлагались теперь расходы по перевозке руды, за счет же рабочих должны были выдаваться заводоуправлением лопаты, кайлы, кузовки, копки, болодки, молотки, а также лес, свечи и динамит.
Рабочие запротестовали.
Соглашаясь на переход к сдельным работам, они со своей стороны предложили плату за золотник не 16 руб., а 20, кроме того настаивали, чтобы Управление приняло на свой счет, как это было до сих пор, перевозку руды, кайлы, лопаты, копки, кузовки, болодки и молотки, а на счет рабочих отнести только лес, свечи и динамит.
На возражения рабочих последовал краткий ответ: «Условия, предложенные Управлением, не могут быть изменены, и что если на предложенные условия рабочие не согласны, то работы будут остановлены». 21 ноября были остановлены работы на Красносельской шахте. Угроза подействовала и рабочие вынуждены были в конце концов согласиться с условиями, продиктованными заводоуправлением.
Еще более ярко проявилось начавшееся наступление предпринимателей в Сергинско-Уфалейском округе...
18 ноября при определении расценок и условий перехода с поденной работы на сдельную Управление округа понизило тарифные ставки существовавшие в размере 8-16 руб., до 6 р. 50 к. - 8 р., т. е. почти на 60%. Так, например, рабочим прокатного цеха первой категории взамен существовавшей 16 р. поденной платы устанавливался заработок в размере 8 рублей 24 коп.
Обследовавший по поручению Гл. Упр. Труда Я. М. Жандармов об обстоятельствах конфликта должен был признать, что «на объявленные Заводоуправлением ставки 6 р. 50 к. - 8 р , конечно, прожить невозможно при настоящей дороговизне».
На Атигском и Верхне-Сергинском заводах, где условия перехода на сдельные работы были особенно тяжелыми, рабочие забастовали, требуя оставления старых расценок, попутно выдвинув требование, чтобы отпуск Заводоуправлением муки производился по цене не дороже, чем на рынке, а также предоставления времени для принятия пищи и т. д.
На заводах было объявлено военное положение. Это заставило рабочих просить о рассмотрении их конфликта в «беспристрастном» органе. 4 декабря по инициативе Гл. Упр. Труда было созвано «беспристрастное» совещание из представителей военной власти, администрации заводов, технического отдела чехословацких войск, уполномоченного Гл. Упр. Труда и представителей рабочих.
Под давлением совещания представители рабочих согласились на средние расценки от 9-12 р., т. е. несколько больше, чем установило Заводоуправление… и ниже, чем существовали до введения новых расценок… Поденная плата рабочим первой категории была установлена в размере 12 р. 60 к.
Принятые ставки были признаны временными, действительными только на две недели, до утверждения их Главн. Упр. Горных дел и Труда. Рабочие согласились…
19 декабря на междуведомственном совещании при Упр. Горных дел после обсуждения конфликта было решено считать выработанные платы соответствующими условиям работы. Однако представитель Сергинско-Уфалейского округа заявил, что администрация, объявляя плату 6 р. 50 к., действовала по распоряжению Заводоуправления, но согласна на выработанные платы только в случае утверждения их Бюро Совета Съездов Горнопромышленников.
Приведенное заявление проливает яркий свет как на дальнейшее развитие конфликта, так и на организованность и согласованность наступления предпринимателей.
В самом деле, как будто после утверждения ставок Главн. Упр. Горных дел и Труда конфликт должен был считаться исчерпанным. Но в действительности оказалось не так. Бюро горнопромышленников, куда представители Сергинско-Уфалейского округа обратились за указаниями и инструкциями, не согласилось с решением междуведомственного совещания и в конце декабря заводоуправление объявило снижение выработанных Совещанием ставок на 20%.
Среди рабочих вспыхнуло новое недовольство и было выдвинуто требование о сохранении расценок междуведомственного совещания. Но угроза вновь объявить военное положение и закрыть заводы заставила рабочих примириться и с этим понижением расценок.
Особенно сильно понижение расценок ударило по рабочим мелко-прокатного цеха В. Сергинского завода. При установленной норме выработки в 600 пудов рабочие фактически были обречены получать еще более пониженный заработок. Они решаются оказать сопротивление введению пониженных расценок.
12 января 1919 г. в мелко-прокатном цехе вспыхивает забастовка. Заводоуправление, чтобы не дать перекинуться забастовке в другие цеха и заводы округа, объявляет локаут. От имени Главного Управления Уфалейских горных заводов вывешивается объявление, что «никаких перемен в расценках быть не может, что в случае согласия рабочих мелко-прокатного цеха работать на предложенных условиях работы все равно не открывать и кроме того предлагается обратить внимание коменданта на особенно частые забастовки».
Вот два типичных случая наступления предпринимателей в этот период. С незначительными видоизменениями наступление предпринимателей прокатилось по всем уральским заводам, вызвав громадное количество конфликтов и недовольство среди рабочих.
…переход к сдельным работам сопровождался не только установлением высоких норм выработки, но и понижением тарифных ставок. В результате снижение заработной платы проводилось не только в отношении рабочих, переходящих на сдельную работу, но и остававшихся на поденной оплате... Но это был, так сказать, частный почин округа.
В конце декабря Промышленный комитет под давлением бюро съездов горнопромышленников дает официальную директиву о снижении ставок по целому ряду округов.
22 декабря, заслушав заявление Управления Николо-Павдинского округа «о ненормально высоких поденных платах, введенных большевиками и существующих до сего времени», Комитет вынес общее решение считать нормальными те платы, которые установлены съездом профсоюзов в феврале… для Екатеринбурского района…» /От себя: вот ведь как издевались большевики над рабочими – ввели «ненормально высокие платы»/...
Любопытно, что февральские ставки применялись как «нормальные» лишь там, где ставки были выше, а в тех заводах и округах, где они были ниже февральских, там они не применялись...
Предприниматели не ограничиваются таким «своеобразным» толкованием решения Пром. К-та. Они идут дальше. В постановлении Промышленного Комитета было указание, что февральские ставки могут быть «изменены в дальнейшем в ту или иную сторону... в зависимости от местных условий». «Местные условия» скоро были найдены, но, конечно, не для повышения ставок, а понижения их...
На первый взгляд может показаться, что снижение ставок при параллельном переходе на сдельную работу ударяло главным образом по рабочим, которые оставались на поденной оплате труда. Но это было далеко не так. Как правило, нормы выработки устанавливались настолько высокие, что при сдельной работе рабочие еле-еле вырабатывали пониженные ставки и редко вырабатывали сверх их, а в некоторых заводах при сдельной оплате рабочие даже получали ниже урезанных ставок. Так, рабочие упомянутого мелко-прокатного цеха В-Сергинского завода при норме выработки в 600 пуд. не имели, по их словам, возможности зарабатывать даже урезанной на 40% ставки. На заводах Богословского округа после понижения ставок… была, как сообщал журн. «Печатное Слово», установлена норма выработки… которая повела к тому, что выработать ее рабочие не в состоянии и получают еще более уменьшенные ставки.
То же наблюдалось и на других заводах.
…характерно, что снижение заработной платы проводилось в условиях непрерывного роста дороговизны.
В результате снижение заработной платы, урезывая и без того скудный бюджет уральского рабочего, обрекало его буквально на полуголодное существование.
…при снижении заработной платы на 20-40% и при росте цен на продовольственные продукты на 50-60% реальная заработная плата уральского рабочего к марту 19 г. понизилась не менее чем в 2 раза...
К тому же при советской власти на высоту реальной заработной платы имела кое-какое влияние натуральная ее часть в виде бесплатного пользования дровами, сенокосами, удешевленного продовольственного пайка, удешевленного, а иногда и бесплатного пользования коммунальными услугами, а все это при приходе белых было отменено.
Снижая до крайних пределов заработную плиту, устанавливая непомерно высокие нормы выработки и стало быть до максимальных размеров увеличивая эксплуатацию рабочих, предприниматели не менее энергично проводили и другой пункт своей программы по рабочему вопросу — увеличение рабочего дня...
Соблюдая осторожность, они начали действовать с наименее организованных групп трудящихся...
Наименее организованной и, следовательно, менее всего способной оказать сопротивление группой на заводе были служащие. С них-то и начали предприниматели... Из группы собственно рабочих наименее всего были способны к сопротивлению малолетние, подростки и женщины. Для них был установлен общий со всеми рабочими 8-часовой день и отменялись ограничения в отношении применения их труда. Они стали допускаться к работе в ночные смены, к подземным работам, причем их заставляли работать столько же часов, сколько работали взрослые рабочие мужчины.
После этого очередь дошла и до самих рабочих. Предприниматели стали отменять 6-часовой рабочий день в предпраздничные дни, применять в широких размерах обязательные сверхурочные работы и т. д.