Андрей Крушанов о Гражданской войне в Сибири и на Дальнем Востоке. Часть II
Из книги Андрея Ивановича Крушанова «Гражданская война в Сибири и на Дальнем Востоке (1918-1920)».
В начале сентября 1918 г. председатель Временного Сибирского правительства П. Вологодский прибыл во Владивосток для переговоров с представителями союзных держав и генералом Хорватом о создании объединенного всесибирского органа власти. Встреча П. Вологодского и Д. Хорвата означала, что Антанта договорилась с лидерами монархического движения, кадетами и генералитетом о создании военно-монархического правительства. «Слияние кабинета Временного правительства (т. е. Хорвата — А. К.) и кабинета Вологодского (Временного Сибирского правительства — А. К.) — вопрос самого короткого времени... Авантюра так называемого «Временного правительства автономной Сибири» (Дербера — А. К.) кончилась»,— сообщили газеты...
[Читать далее]Некоторую ясность о ходе секретных переговоров вносит… доклад П. Вологодского… сделанный им после возвращения из Владивостока в Омск на заседании Временного Всероссийского правительства о результатах его поездки на Дальний Восток...
Во Владивостоке П. Вологодский встретился с послом США в Японии Морисом, французским послом Реньо, чрезвычайным уполномоченным Великобритании сэром Чарльзом Эллиотом, с представителями Японии. Во время этих встреч П. Вологодский стремился склонить союзников ускорить признание сформированного им Сибирского правительства. Решение вопроса о создании Временного Всероссийского правительства зависело в значительной степени от позиции США, поскольку американское правительство «смотрело на чехословацкие силы как на свою собственную армию»...
О своей встрече с послом Морисом П. Вологодский писал в докладе: «Морис сразу же очень резко предупредил о своем нежелании беседовать на тему о признании или непризнании Сибирского правительства за границей».
Позиция Мориса встревожила П. Вологодского. Он понимал, что без помощи интервентов сибирская контрреволюция не добьется больших успехов в борьбе против советского государства. Поэтому П. Вологодский добился второй встречи с послом США. О результатах второй встречи в докладе сказано: «Второй визит к Морису продолжался 3 часа. Морис сообщил, что из Вашингтона получен ответ о возможности участия американских войск на Приволжском фронте, но при условии, если американской армии будет гарантирован тыл и если амуниция будет доставлена по адресу». «Все это возможно, — сделал вывод П. Вологодский, — лишь при условии передачи железных дорог в руки американцев».
Принять американские требования П. Вологодский единолично не мог. Слишком дорого могла обойтись русскому народу американская «помощь». Американцы открыто предложили главе русской контрреволюции на востоке страны за военную и экономическую помощь превращение Сибири в колонию монополий США...
Третий визит П. Вологодского к Морису… был посвящен выяснению американской схемы передачи русских железных дорог под контроль США. «Американцы предъявили очень тяжкие условия, — писал П. Вологодский. — Железные дороги должны перейти полностью не только под контроль, но и в полное управление американцев, т. е. весь русский служебный аппарат должен быть заменен американским».
Эти требования США П. Вологодский и Л. Устругов приняли, добившись лишь согласия Мориса оставить на сибирских железных дорогах русский служебный аппарат, пополненный американцами. Так состоялась сделка американских капиталистов с главарями сибирской контрреволюции за счет русского и других народов. США обусловили свою помощь будущему колчаковскому правительству требованием передачи в полное распоряжение американского правительства сибирских железных дорог, что практически означало захват колоссальной российской территории американским империализмом.
Переговоры П. Вологодского с Д. Хорватом носили формальный характер, т. к. все вопросы уже были решены от имени США Морисом по согласованию с представителями Англии, Франции, и Японии. Англичане и французы надеялись сохранить свое влияние на правительство П. Вологодского и потому согласились на установление контроля над железными дорогами в Сибири силами всех участвующих в интервенции стран. Японцы стремились закрепиться на Дальнем Востоке и в Забайкалье, поэтому поддержали США.
27 сентября 1918 г. П. Вологодский и Д. Хорват подписали «Постановление совместного заседания делегации Временного Сибирского правительства на Дальнем Востоке и правительства генерала Хорвата». На основании этого постановления Сибирское правительство и «Деловой кабинет» Хорвата передали власть Всероссийской Директории, избранной в Уфе. Эта Директория должна была сформировать всероссийское правительство.
Владивостокские переговоры явились крупным шагом к объединению внутренней российской контрреволюции... Директории предстояло ликвидировать местные белогвардейские организации, именующие себя «правительствами». Создание единой системы централизованного государственного управления амурские эсеро-меньшевистские лидеры не одобрили. Поэтому П. Вологодский телеграфировал в города Дальнего Востока: «Никакого другого правительства на территории Сибири нет, поэтому распоряжения Алексеевского исполнению никоим образом не подлежат». Однако Алексеевский продолжал действовать сепаратно, т. к. за его спиной стояли японские захватчики, которые хозяйничали в Амурской области, как в своей колонии. Все свои распоряжения Алексеевский согласовывал с командующим японскими войсками генералом О. Ямадой.
Между тем США, Англия и Франция торопили П. Вологодского: им нужна была авторитетная русская власть. 3 ноября 1918 г. Временное Сибирское правительство передало власть Всероссийской Директории... П. Дербер во Владивостоке, а А. Алексеевский в Благовещенске попытались сформировать мелкобуржуазные коалиции для защиты «народной демократии». Никаких серьезных последствий заявления этих обанкротившихся политиков не имели...
Эсеро-меньшевистские декларации Алексеевского и Дербера о непризнании ими Директории и их стремление добиться дальневосточной «автономии» были резко осуждены монархистами и кадетами...
Так осенью 1918 г. были подготовлены военно-политические условия для создания центральной военно-монархической власти в Сибири. Оставалось лишь совершить последний акт — передать власть одному из царских генералов, пользующихся доверием союзных держав. Таким лицом был адмирал А. Колчак, прибывший с Дальнего Востока в Омск в октябре 1918 г. в поезде английского генерала А. Нокса. Великобритания по согласованию с Францией энергично поддержала кандидатуру А. Колчака на пост всероссийского диктатора. Колчак задолго до переворота встречался с А. Ноксом и получал от него нужные директивы. О подготовке переворота в Омске знали и американские представители.
18 ноября 1918 г. Директория была арестована казаками атамана Красильникова. А. Колчак был объявлен «верховным правителем» и главнокомандующим всеми белогвардейскими войсками России. Военно-монархический колчаковский переворот был совершен при участии и активной поддержке представителей США, Англии и Франции.
Много лет спустя американский генерал У. Грэвс писал:
«Я сомневаюсь, чтобы без поддержки иностранных войск Колчак или его правительство обладали достаточной силой для осуществления верховной власти». Ближайший участник переворота английский полковник Уорд отмечал впоследствии: «Колчак никогда бы не отправился в Сибирь, никогда бы не стал во главе русского конституционного движения и правительства, если бы он не был вынужден на это советами и настояниями союзников»…
Захват территории Сибири и Дальнего Востока контрреволюцией осенью 1918 г. имел тяжелые последствия для рабочих и крестьян этих областей России. Советские и большевистские организации в городах и многих сельских районах были разгромлены. Погибли тысячи советских людей... Значительная часть активных борцов за власть Советов была вынуждена скрываться в тайге, в глухих селениях или в глубоком подполье в городах от преследования белогвардейской контрразведки и карательных отрядов интервентов.
Осуществляя террористический режим — аресты, заключение в тюрьмы и концлагери, массовые истязания и убийства, грабежи и реквизиции, установление никем не контролируемой военной власти, — колчаковцы и интервенты стремились сломить моральный дух трудящихся на оккупированной территории, подавить их волю, их стремление бороться за свое освобождение.
О диком разгуле белогвардейских палачей, их иностранных покровителей и соучастников свидетельствуют многочисленные документы тех трагических дней. В сентябре 1918 г. «Временное Сибирское правительство» восстановило смертную казнь «за некоторые тягчайшие преступления», к разряду которых отнесены измена («Временному Сибирскому правительству» — А. К.), побег к революционным частям, сдача в плен, восстание или подстрекательство к восстанию и т. д.
Аналогичные приказы издал командующий чехословацкими войсками полковник Р. Гайда в августе—октябре 1918 г. В одном из приказов Р. Гайды указывалось: «Все военнопленные (т. е. интернационалисты — А. К.), если они действуют совместно с советскими войсками..., подлежат расстрелу или повешению». Такая же участь готовилась «комиссарам или представителям советской газеты». Интервенты и белогвардейцы люто ненавидели и боялись «комиссаров», т. е. активных работников организаций РКП (б), Советов, штабов советских войск и т. д. Их преследовали, а в случае ареста физически уничтожали после мучительных пыток, издевательств, насилий...
В феврале 1919 г. колчаковский штаб ввел военное положение во многих областях Урала, Сибири и Дальнего Востока. Прифронтовые районы, а также местности, охваченные повстанческим движением, были отнесены к театру военных действий. Командующие колчаковскими армиями получили право применять смертную казнь к лицам, которых можно было заподозрить в сочувствии Советской власти.
Законом от 1 февраля 1919 г. А. Колчак предоставил право командующим армиями в Сибири и на Дальнем Востоке применять смертную казнь «для обеспечения общей безопасности».
18 февраля 1919 г. А. Колчак издал новое постановление о введении смертной казни «за уклонение и содействие к уклонению от военной службы».
«Верховный правитель» стремился задержать бегство своих солдат к партизанам и заставить являться в армию всех мобилизованных. Колчаковские генералы, разумеется, применяли законы правительства о смертной казни по своему усмотрению без ограничений. Достаточно сказать, что только в Енисейской губернии по приказам генерала Розанова и других палачей — колчаковцев и интервентов — было расстреляно и повешено в 1918—1919 гг. около 10 тысяч рабочих и крестьян.
Бывшие царские тюрьмы колчаковцы заполнили заключенными, обвиняемыми в сочувствии Советской власти. Только в Иркутской губернской тюрьме в 1918—1919 гг. содержалось более 1600 человек, из которых 966 обвинялось в большевизме. Работали тюрьмы, в которых содержались политические заключенные, во Владивостоке, Благовещенске, Хабаровске, Омске, Томске, Красноярске, Барнауле, Якутске и многих других городах.
Колчак восстановил в феврале 1919 г. Нерчинские каторжные тюрьмы для содержания рабочих и крестьян как политических преступников. В колчаковских тюрьмах и в концлагерях был установлен режим, которому могли бы позавидовать надзиратели бывшей царской каторги. Всех арестованных белогвардейцы объявляли заложниками и расстреливали узников без суда группами после каждого нападения партизан. Лиц, которые, по мнению колчаковских властей, «угрожают государственному строю или общественной безопасности», было приказано вообще не выпускать из тюрем, если даже они и отбыли срок заключения. Вместе с белогвардейцами охрану мест заключения, а также и суд над арестованными совершали интервенты. Во Владивостоке охрану осуществляли чехословаки, в Благовещенске, Чите и Хабаровске — японцы, в Никольске-Уссурийском — американцы, в Красноярске — чехословаки. Отношение интервентов к заключенным видно из следующего любопытного документа. В январе 1919 г. комендант красноярской тюрьмы из союзной охраны жестоко избил железной палкой женщин-заключенных. Эта варварская расправа была настолько бесчеловечной, что даже видавший виды белогвардейский врач потребовал оградить «вверенных ему больных от самосуда иностранцев». Этот протест не был принят во внимание колчаковской администрацией, т. к. комендант «как подданный не русский, нашему суду не подлежит». В действительности дело было не в гражданстве и служебной принадлежности того или иного тюремщика, а в том, что все они (русские белогвардейцы и тюремщики из среды интервентов) делали одно общее кровавое дело... Любое требование контрреволюции к населению подкреплялось угрозой предания военно-полевому суду и смертной казни.
Сибирь и Дальний Восток были превращены контрреволюцией в зону неслыханных издевательств, зверств, разрушений, беззакония. Даже американский генерал У. Грэвс, которого никак нельзя обвинить в сочувствии большевизму, писал впоследствии: «Крестьян (в Сибири и на Дальнем Востоке — А. К.) преследовали, избивали и совершенно хладнокровно уничтожали тысячами, а потом... потом весь мир называл их «большевиками». В Сибири словом «большевик» называли каждого человека, который на словах или на деле не содействовал реставрации монархической власти в России».
Свидетельство У. Грэвса — документ большого политического значения. Следует, однако, отметить стремление американского генерала свалить всю вину за массовые зверства на колчаковцев и других участников совместной борьбы против Советской России. У. Грэвс ни словом не обмолвился о том, что американские офицеры и солдаты так же бесчинствовали, как и их союзники.
У. Грэвс счел возможным лишь отметить, что он и другие американские офицеры знали о массовых зверствах. В цитированной выше книге читаем: «Из всех областей Восточной Сибири, где находились американские войска, получались сообщения об убийствах и истязаниях мужчин, женщин и детей... Я считал, что эти сообщения, получаемые от офицеров американской армии, были достоверны, т. к. прежде чем передавать их в главную квартиру, офицеры лично проверяли их»…
Составной частью империалистических планов США, Японии и других государств укрепления военных позиций, экономической мощи и политического влияния в Сибири и на Дальнем Востоке являлась железнодорожная политика. Сущность этой политики состояла в том, что иностранные государства, особенно США и Япония, стремились установить полный военно-политический контроль своих представителей за работой дальневосточных и сибирских железных дорог.
Основным транспортным звеном экономики восточных областей Советской России являлась Транссибирская железная дорога. Это было хорошо известно и колчаковцам, и представителям империалистических держав. В январе 1919 г. английская газета «Таймс» писала о значении дороги: «Тот, кто контролирует Сибирскую железную дорогу, контролирует всю Сибирь».
Именно поэтому американские капиталисты стремились установить свой контроль над железнодорожной сетью Сибири и Дальнего Востока еще задолго до Великой Октябрьской социалистической революции — с конца XIX в. После Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. США направили на Дальний Восток железнодорожную миссию в составе 300 человек... Под видом «технической помощи» США постепенно захватывали под свой контроль российские железные дороги.
Победа социалистической революции в России явилась мощным тормозом для экономического проникновения американского капитала в Сибирь. Однако в конце марта 1918 г. США вновь получили повод для вмешательства в дела Советской России. На этот раз американские монополисты договорились с «Временным правительством автономной Сибири» П. Дербера о передаче управления Транссибирской и Китайской Восточной железных дорог «на время войны с Германией» под технический контроль США.
Разумеется, попытка объяснить необходимость введения контроля США над российскими дорогами в Сибири и на Дальнем Востоке «войной Антанты с Германией» была предпринята П. Дербером для обмана трудящихся масс. В действительности «Временное правительство автономной Сибири» надеялось получить от США военную и финансовую помощь в обмен на введение контроля США над железными дорогами.
Действия США по захвату российских железных дорог вызывали большое беспокойство у японских промышленников, которые также стремились проникнуть в экономику России. Высадка иностранных войск во Владивостоке и последующая оккупация русской территории значительно изменили взаимоотношения союзников, т. к. самыми крупными военными силами располагала Япония. Учитывая это обстоятельство, японские дипломаты настойчиво добивались согласия колчаковских представителей на передачу контроля над Сибирской железной дорогой исключительно Японии.
Японские газеты в 1918 г. открыто выражали тревогу по поводу возможного захвата сибирских богатств американцами и вытеснения ими своих партнеров по интервенции. Так, например, харбинский корреспондент японской газеты «Майницы» в интервью заявил, что «...японское общество должно обратить серьезное внимание на то, что будущее развитие Сибири сможет произойти под американским влиянием».
Газетная шумиха особенно усилилась после высадки японских войск во Владивостоке. Довольно откровенно о претензиях японской военщины писала в декабре 1918 г. токийская газета «Ници-Ници». «В силу сложившихся обстоятельств,— указывала газета,— Япония должна взыскать как можно скорее все долги, в частности, с России 300 млн. Если Россия не может уплатить сейчас наличными, то Япония должна настоять на каком-либо другом виде расчета».
Не менее энергично японское правительство действовало в Китае, добиваясь привилегии в эксплуатации КВЖД...
Однако Соединенные Штаты Америки не собирались делить лакомый кусок с Японией и сами стремились закрепить свое влияние в Сибири. В начале декабря 1918 г. правительство США создало специальную компанию по эксплуатации российских богатств — «Русское отделение Военно-торгового совета Соединенных Штатов»... По существу эта организация американского капитала являлась государственной корпорацией, пользовавшейся энергичной поддержкой президента В. Вильсона и государственного секретаря Р. Лансинга.
Компания стремилась установить контроль над всей внешней и внутренней торговлей России, над землями и минеральными богатствами; всеми российскими железными дорогами, телеграфной и телефонной сетью; получить право на владение русским торговым флотом; на осуществление всех видов банковских операций в России. Это была программа колониального закабаления России американским империализмом.
Понимая, что установить контроль над сибирскими железными дорогами с согласия генерала Д. Хорвата или правительства Китая не удастся, Япония представила правительству США «План наблюдения за КВЖД и Транссибирской дорогой»…
…США и Япония пытались в течение всего 1918 г. добиться усиления своих экономических позиций в России, получения прав на эксплуатацию Транссибирской дороги, КВЖД и других дорог. Начавшиеся в сентябре 1918 г. переговоры П. Вологодского в г. Владивостоке о формировании всероссийского правительства были продолжены Д. Хорватом и Л. Уструговым с представителями союзников в октябре—ноябре по вопросам эксплуатации железных дорог. Переговоры по железнодорожным вопросам велись в Харбине и Владивостоке. Содержание переговоров держалось в тайне. Острая скрытая борьба за контроль над железными дорогами привела к обострению американо-японских противоречий. В конце концов главе делегации США послу Морису удалось склонить участников интервенции к признанию преимущественных прав для США...
Истинные цели ноябрьского совещания 1918 г. во Владивостоке скрывались участниками переговоров не только от трудящихся Дальнего Востока, но даже от буржуазной прессы. Хищники делили добычу, которая им не принадлежала. Острые противоречия не удавалось ликвидировать. Достаточно сказать, что для конструирования межсоюзного железнодорожного комитета и разработки официальной декларации о введении иностранного контроля над дорогами союзникам потребовалось более трех месяцев. Это свидетельствует о больших разногласиях между империалистическими державами и прежде всего между США и Японией...
В опубликованном А. Колчаком специальном правительственном сообщении указывалось, что без участия союзников Транссибирскую железную дорогу нельзя восстановить, а без работы дороги население не получит продовольствия. Так главари российской контрреволюции стремились скрыть от народа позорную сделку с международным империализмом. Даже во Владивостоке, где находились крупные силы интервентов, декларация была опубликована только в кадетской печати.
Союзники заявили в декларации о своем стремлении «...восстановить успешную деятельность транспорта на Китайской Восточной и Сибирской железных дорогах...» путем введения союзного контроля за работой дорог. …«союзный контроль» стал фактически американским.
…ведущую роль в Межсоюзном железнодорожном комитете и Техническом совете с весны 1919 г. играли США. Межсоюзный железнодорожный комитет по существу превратился в координирующий союзный орган, который рассматривал политические, экономические и технические вопросы.
Непосредственное руководство деятельностью всей железнодорожной администрации в Сибири осуществлял Технический совет, во главе которого находился американский инженер Стивенс, один из наиболее злобных врагов Советской России. Стивенс руководил большой группой американских «советников». Он получил от Колчака и Межсоюзного железнодорожного комитета право руководить всеми сибирскими железными дорогами. Уместно заметить, что Межсоюзный железнодорожный комитет не пожелал переехать в Омск, под контроль правительства Колчака, а остался во Владивостоке, где находились крупные военные силы интервентов...
В тесной связи с Техническим советом и Межсоюзным железнодорожным комитетом действовала «Американо-Сибирская строительная компания» Р. И. Мартенса, нью-йоркского капиталиста...
Компания добилась от А. Колчака особых прав на обеспечение транспортом, строительными материалами, на покупку земельных участков в зоне (от Владивостока до Омска), на беспрепятственный въезд специалистов в Сибирь и выезд сотрудников компании из России.
Американские монополисты бесцеремонно и нагло тянулись к богатствам нашей страны. Они стремились навязать колчаковской администрации экономические соглашения, что позволило бы США установить полный контроль над Сибирью. В газетах США печатались заявления различных дельцов о желании эксплуатировать богатства России. В одной из газет того времени эти желания сформулированы следующим образом: «Дверь Сибири открыта, а деловым лицам всех стран известно, что Сибирь и Россия представляют из себя легкую и драгоценную добычу».
Американские компании «Русское отделение Военно-торгового совета Соединенных Штатов», «Американо-Сибирская строительная компания», Сибирское коммерческое общество, «Союз американских фабрикантов» в Нью-Йорке и другие были теснейшим образом связаны с Межсоюзным железнодорожным комитетом и Техническим советом и всеми мерами стремились осуществлять военно-политический и финансово-экономический контроль над железными дорогами, сырьем, топливом, земельными угодьями и лесами не только Дальнего Востока и Сибири, но и Европейской России.
Как видно из переписки Устругова с Вологодским, относящейся к весне 1919 г., Стивенс до такой степени высокомерно вел себя, что даже не желал приезжать из Харбина во Владивосток на заседания Межсоюзного железнодорожного комитета, диктуя комитету и железнодорожной администрации американские условия.
В апреле 1919 г. Устругов сообщил П. Вологодскому в Омск, что под контролем Технического совета (т. е. фактически США — А. К.) создается «Межсоюзный закупочный комитет, который будет осуществлять закупку необходимого оборудования для дорог».
Закупочный комитет действовал на основании распоряжений Стивенса и выполнял функции хозяйственного органа. Однако по мере развертывания наступательных операций союзных войск в Сибири закупочный комитет стал превышать предоставленные ему полномочия.
В июле 1919 г. Стивенс потребовал от Хорвата предоставить право Межсоюзному закупочному комитету «...реквизировать в упрощенном порядке имеющиеся в портовых складах и временных мастерских Владивостока железнодорожные материалы и принадлежности, принадлежащие казне и частным лицам». Это требование американского представителя было удовлетворено.
Учитывая быстрое усиление роли Технического совета (т. е. США — А. К.) в руководстве железными дорогами, японское командование 18 апреля 1919 г. внесло на рассмотрение Межсоюзного железнодорожного комитета предложение о распределении участков железной дороги для охраны специальными отрядами с учетом фактического расположения союзных войск. Это предложение было рассчитано на то, чтобы сохранить на транспорте господствующее положение японских войск...
Однако, хотя решение о распределении железнодорожных участков для охраны и было принято, делегации США при поддержке представителей государств Антанты удалось добиться разрыва непрерывных японских коммуникаций...
За двухмесячный период руководства дорогами Технический совет фактически подчинил всю железнодорожную администрацию своей власти...
Члены Технического совета — американцы — вели себя развязно и высокомерно. Поведение американских железнодорожных специалистов отражало отношение правительства США к Колчаку. Так, например, Стивенс от имени Технического совета потребовал 2 июля 1919 г. от Колчака и его совета министров упразднения колчаковского министерства путей сообщения...
Так же развязно вел себя начальник штаба американских войск, полковник Робинсон, заявивший представителям колчаковского военного командования: «Мы не можем признать права русских военных комендантов железнодорожных станций на заведывание передвижением наших поездов». Грубое вмешательство американских «советников» в дела России являлось нормой их поведения...
Межсоюзный железнодорожный комитет и Технический совет стремились не только обеспечить наступательные операции колчаковских войск, но являлись также политическими органами осуществления империалистических планов захвата США, Японией, Англией и Францией природных богатств Сибири и Дальнего Востока и закабаления народов России.
В начале сентября 1918 г. председатель Временного Сибирского правительства П. Вологодский прибыл во Владивосток для переговоров с представителями союзных держав и генералом Хорватом о создании объединенного всесибирского органа власти. Встреча П. Вологодского и Д. Хорвата означала, что Антанта договорилась с лидерами монархического движения, кадетами и генералитетом о создании военно-монархического правительства. «Слияние кабинета Временного правительства (т. е. Хорвата — А. К.) и кабинета Вологодского (Временного Сибирского правительства — А. К.) — вопрос самого короткого времени... Авантюра так называемого «Временного правительства автономной Сибири» (Дербера — А. К.) кончилась»,— сообщили газеты...
[Читать далее]Некоторую ясность о ходе секретных переговоров вносит… доклад П. Вологодского… сделанный им после возвращения из Владивостока в Омск на заседании Временного Всероссийского правительства о результатах его поездки на Дальний Восток...
Во Владивостоке П. Вологодский встретился с послом США в Японии Морисом, французским послом Реньо, чрезвычайным уполномоченным Великобритании сэром Чарльзом Эллиотом, с представителями Японии. Во время этих встреч П. Вологодский стремился склонить союзников ускорить признание сформированного им Сибирского правительства. Решение вопроса о создании Временного Всероссийского правительства зависело в значительной степени от позиции США, поскольку американское правительство «смотрело на чехословацкие силы как на свою собственную армию»...
О своей встрече с послом Морисом П. Вологодский писал в докладе: «Морис сразу же очень резко предупредил о своем нежелании беседовать на тему о признании или непризнании Сибирского правительства за границей».
Позиция Мориса встревожила П. Вологодского. Он понимал, что без помощи интервентов сибирская контрреволюция не добьется больших успехов в борьбе против советского государства. Поэтому П. Вологодский добился второй встречи с послом США. О результатах второй встречи в докладе сказано: «Второй визит к Морису продолжался 3 часа. Морис сообщил, что из Вашингтона получен ответ о возможности участия американских войск на Приволжском фронте, но при условии, если американской армии будет гарантирован тыл и если амуниция будет доставлена по адресу». «Все это возможно, — сделал вывод П. Вологодский, — лишь при условии передачи железных дорог в руки американцев».
Принять американские требования П. Вологодский единолично не мог. Слишком дорого могла обойтись русскому народу американская «помощь». Американцы открыто предложили главе русской контрреволюции на востоке страны за военную и экономическую помощь превращение Сибири в колонию монополий США...
Третий визит П. Вологодского к Морису… был посвящен выяснению американской схемы передачи русских железных дорог под контроль США. «Американцы предъявили очень тяжкие условия, — писал П. Вологодский. — Железные дороги должны перейти полностью не только под контроль, но и в полное управление американцев, т. е. весь русский служебный аппарат должен быть заменен американским».
Эти требования США П. Вологодский и Л. Устругов приняли, добившись лишь согласия Мориса оставить на сибирских железных дорогах русский служебный аппарат, пополненный американцами. Так состоялась сделка американских капиталистов с главарями сибирской контрреволюции за счет русского и других народов. США обусловили свою помощь будущему колчаковскому правительству требованием передачи в полное распоряжение американского правительства сибирских железных дорог, что практически означало захват колоссальной российской территории американским империализмом.
Переговоры П. Вологодского с Д. Хорватом носили формальный характер, т. к. все вопросы уже были решены от имени США Морисом по согласованию с представителями Англии, Франции, и Японии. Англичане и французы надеялись сохранить свое влияние на правительство П. Вологодского и потому согласились на установление контроля над железными дорогами в Сибири силами всех участвующих в интервенции стран. Японцы стремились закрепиться на Дальнем Востоке и в Забайкалье, поэтому поддержали США.
27 сентября 1918 г. П. Вологодский и Д. Хорват подписали «Постановление совместного заседания делегации Временного Сибирского правительства на Дальнем Востоке и правительства генерала Хорвата». На основании этого постановления Сибирское правительство и «Деловой кабинет» Хорвата передали власть Всероссийской Директории, избранной в Уфе. Эта Директория должна была сформировать всероссийское правительство.
Владивостокские переговоры явились крупным шагом к объединению внутренней российской контрреволюции... Директории предстояло ликвидировать местные белогвардейские организации, именующие себя «правительствами». Создание единой системы централизованного государственного управления амурские эсеро-меньшевистские лидеры не одобрили. Поэтому П. Вологодский телеграфировал в города Дальнего Востока: «Никакого другого правительства на территории Сибири нет, поэтому распоряжения Алексеевского исполнению никоим образом не подлежат». Однако Алексеевский продолжал действовать сепаратно, т. к. за его спиной стояли японские захватчики, которые хозяйничали в Амурской области, как в своей колонии. Все свои распоряжения Алексеевский согласовывал с командующим японскими войсками генералом О. Ямадой.
Между тем США, Англия и Франция торопили П. Вологодского: им нужна была авторитетная русская власть. 3 ноября 1918 г. Временное Сибирское правительство передало власть Всероссийской Директории... П. Дербер во Владивостоке, а А. Алексеевский в Благовещенске попытались сформировать мелкобуржуазные коалиции для защиты «народной демократии». Никаких серьезных последствий заявления этих обанкротившихся политиков не имели...
Эсеро-меньшевистские декларации Алексеевского и Дербера о непризнании ими Директории и их стремление добиться дальневосточной «автономии» были резко осуждены монархистами и кадетами...
Так осенью 1918 г. были подготовлены военно-политические условия для создания центральной военно-монархической власти в Сибири. Оставалось лишь совершить последний акт — передать власть одному из царских генералов, пользующихся доверием союзных держав. Таким лицом был адмирал А. Колчак, прибывший с Дальнего Востока в Омск в октябре 1918 г. в поезде английского генерала А. Нокса. Великобритания по согласованию с Францией энергично поддержала кандидатуру А. Колчака на пост всероссийского диктатора. Колчак задолго до переворота встречался с А. Ноксом и получал от него нужные директивы. О подготовке переворота в Омске знали и американские представители.
18 ноября 1918 г. Директория была арестована казаками атамана Красильникова. А. Колчак был объявлен «верховным правителем» и главнокомандующим всеми белогвардейскими войсками России. Военно-монархический колчаковский переворот был совершен при участии и активной поддержке представителей США, Англии и Франции.
Много лет спустя американский генерал У. Грэвс писал:
«Я сомневаюсь, чтобы без поддержки иностранных войск Колчак или его правительство обладали достаточной силой для осуществления верховной власти». Ближайший участник переворота английский полковник Уорд отмечал впоследствии: «Колчак никогда бы не отправился в Сибирь, никогда бы не стал во главе русского конституционного движения и правительства, если бы он не был вынужден на это советами и настояниями союзников»…
Захват территории Сибири и Дальнего Востока контрреволюцией осенью 1918 г. имел тяжелые последствия для рабочих и крестьян этих областей России. Советские и большевистские организации в городах и многих сельских районах были разгромлены. Погибли тысячи советских людей... Значительная часть активных борцов за власть Советов была вынуждена скрываться в тайге, в глухих селениях или в глубоком подполье в городах от преследования белогвардейской контрразведки и карательных отрядов интервентов.
Осуществляя террористический режим — аресты, заключение в тюрьмы и концлагери, массовые истязания и убийства, грабежи и реквизиции, установление никем не контролируемой военной власти, — колчаковцы и интервенты стремились сломить моральный дух трудящихся на оккупированной территории, подавить их волю, их стремление бороться за свое освобождение.
О диком разгуле белогвардейских палачей, их иностранных покровителей и соучастников свидетельствуют многочисленные документы тех трагических дней. В сентябре 1918 г. «Временное Сибирское правительство» восстановило смертную казнь «за некоторые тягчайшие преступления», к разряду которых отнесены измена («Временному Сибирскому правительству» — А. К.), побег к революционным частям, сдача в плен, восстание или подстрекательство к восстанию и т. д.
Аналогичные приказы издал командующий чехословацкими войсками полковник Р. Гайда в августе—октябре 1918 г. В одном из приказов Р. Гайды указывалось: «Все военнопленные (т. е. интернационалисты — А. К.), если они действуют совместно с советскими войсками..., подлежат расстрелу или повешению». Такая же участь готовилась «комиссарам или представителям советской газеты». Интервенты и белогвардейцы люто ненавидели и боялись «комиссаров», т. е. активных работников организаций РКП (б), Советов, штабов советских войск и т. д. Их преследовали, а в случае ареста физически уничтожали после мучительных пыток, издевательств, насилий...
В феврале 1919 г. колчаковский штаб ввел военное положение во многих областях Урала, Сибири и Дальнего Востока. Прифронтовые районы, а также местности, охваченные повстанческим движением, были отнесены к театру военных действий. Командующие колчаковскими армиями получили право применять смертную казнь к лицам, которых можно было заподозрить в сочувствии Советской власти.
Законом от 1 февраля 1919 г. А. Колчак предоставил право командующим армиями в Сибири и на Дальнем Востоке применять смертную казнь «для обеспечения общей безопасности».
18 февраля 1919 г. А. Колчак издал новое постановление о введении смертной казни «за уклонение и содействие к уклонению от военной службы».
«Верховный правитель» стремился задержать бегство своих солдат к партизанам и заставить являться в армию всех мобилизованных. Колчаковские генералы, разумеется, применяли законы правительства о смертной казни по своему усмотрению без ограничений. Достаточно сказать, что только в Енисейской губернии по приказам генерала Розанова и других палачей — колчаковцев и интервентов — было расстреляно и повешено в 1918—1919 гг. около 10 тысяч рабочих и крестьян.
Бывшие царские тюрьмы колчаковцы заполнили заключенными, обвиняемыми в сочувствии Советской власти. Только в Иркутской губернской тюрьме в 1918—1919 гг. содержалось более 1600 человек, из которых 966 обвинялось в большевизме. Работали тюрьмы, в которых содержались политические заключенные, во Владивостоке, Благовещенске, Хабаровске, Омске, Томске, Красноярске, Барнауле, Якутске и многих других городах.
Колчак восстановил в феврале 1919 г. Нерчинские каторжные тюрьмы для содержания рабочих и крестьян как политических преступников. В колчаковских тюрьмах и в концлагерях был установлен режим, которому могли бы позавидовать надзиратели бывшей царской каторги. Всех арестованных белогвардейцы объявляли заложниками и расстреливали узников без суда группами после каждого нападения партизан. Лиц, которые, по мнению колчаковских властей, «угрожают государственному строю или общественной безопасности», было приказано вообще не выпускать из тюрем, если даже они и отбыли срок заключения. Вместе с белогвардейцами охрану мест заключения, а также и суд над арестованными совершали интервенты. Во Владивостоке охрану осуществляли чехословаки, в Благовещенске, Чите и Хабаровске — японцы, в Никольске-Уссурийском — американцы, в Красноярске — чехословаки. Отношение интервентов к заключенным видно из следующего любопытного документа. В январе 1919 г. комендант красноярской тюрьмы из союзной охраны жестоко избил железной палкой женщин-заключенных. Эта варварская расправа была настолько бесчеловечной, что даже видавший виды белогвардейский врач потребовал оградить «вверенных ему больных от самосуда иностранцев». Этот протест не был принят во внимание колчаковской администрацией, т. к. комендант «как подданный не русский, нашему суду не подлежит». В действительности дело было не в гражданстве и служебной принадлежности того или иного тюремщика, а в том, что все они (русские белогвардейцы и тюремщики из среды интервентов) делали одно общее кровавое дело... Любое требование контрреволюции к населению подкреплялось угрозой предания военно-полевому суду и смертной казни.
Сибирь и Дальний Восток были превращены контрреволюцией в зону неслыханных издевательств, зверств, разрушений, беззакония. Даже американский генерал У. Грэвс, которого никак нельзя обвинить в сочувствии большевизму, писал впоследствии: «Крестьян (в Сибири и на Дальнем Востоке — А. К.) преследовали, избивали и совершенно хладнокровно уничтожали тысячами, а потом... потом весь мир называл их «большевиками». В Сибири словом «большевик» называли каждого человека, который на словах или на деле не содействовал реставрации монархической власти в России».
Свидетельство У. Грэвса — документ большого политического значения. Следует, однако, отметить стремление американского генерала свалить всю вину за массовые зверства на колчаковцев и других участников совместной борьбы против Советской России. У. Грэвс ни словом не обмолвился о том, что американские офицеры и солдаты так же бесчинствовали, как и их союзники.
У. Грэвс счел возможным лишь отметить, что он и другие американские офицеры знали о массовых зверствах. В цитированной выше книге читаем: «Из всех областей Восточной Сибири, где находились американские войска, получались сообщения об убийствах и истязаниях мужчин, женщин и детей... Я считал, что эти сообщения, получаемые от офицеров американской армии, были достоверны, т. к. прежде чем передавать их в главную квартиру, офицеры лично проверяли их»…
Составной частью империалистических планов США, Японии и других государств укрепления военных позиций, экономической мощи и политического влияния в Сибири и на Дальнем Востоке являлась железнодорожная политика. Сущность этой политики состояла в том, что иностранные государства, особенно США и Япония, стремились установить полный военно-политический контроль своих представителей за работой дальневосточных и сибирских железных дорог.
Основным транспортным звеном экономики восточных областей Советской России являлась Транссибирская железная дорога. Это было хорошо известно и колчаковцам, и представителям империалистических держав. В январе 1919 г. английская газета «Таймс» писала о значении дороги: «Тот, кто контролирует Сибирскую железную дорогу, контролирует всю Сибирь».
Именно поэтому американские капиталисты стремились установить свой контроль над железнодорожной сетью Сибири и Дальнего Востока еще задолго до Великой Октябрьской социалистической революции — с конца XIX в. После Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. США направили на Дальний Восток железнодорожную миссию в составе 300 человек... Под видом «технической помощи» США постепенно захватывали под свой контроль российские железные дороги.
Победа социалистической революции в России явилась мощным тормозом для экономического проникновения американского капитала в Сибирь. Однако в конце марта 1918 г. США вновь получили повод для вмешательства в дела Советской России. На этот раз американские монополисты договорились с «Временным правительством автономной Сибири» П. Дербера о передаче управления Транссибирской и Китайской Восточной железных дорог «на время войны с Германией» под технический контроль США.
Разумеется, попытка объяснить необходимость введения контроля США над российскими дорогами в Сибири и на Дальнем Востоке «войной Антанты с Германией» была предпринята П. Дербером для обмана трудящихся масс. В действительности «Временное правительство автономной Сибири» надеялось получить от США военную и финансовую помощь в обмен на введение контроля США над железными дорогами.
Действия США по захвату российских железных дорог вызывали большое беспокойство у японских промышленников, которые также стремились проникнуть в экономику России. Высадка иностранных войск во Владивостоке и последующая оккупация русской территории значительно изменили взаимоотношения союзников, т. к. самыми крупными военными силами располагала Япония. Учитывая это обстоятельство, японские дипломаты настойчиво добивались согласия колчаковских представителей на передачу контроля над Сибирской железной дорогой исключительно Японии.
Японские газеты в 1918 г. открыто выражали тревогу по поводу возможного захвата сибирских богатств американцами и вытеснения ими своих партнеров по интервенции. Так, например, харбинский корреспондент японской газеты «Майницы» в интервью заявил, что «...японское общество должно обратить серьезное внимание на то, что будущее развитие Сибири сможет произойти под американским влиянием».
Газетная шумиха особенно усилилась после высадки японских войск во Владивостоке. Довольно откровенно о претензиях японской военщины писала в декабре 1918 г. токийская газета «Ници-Ници». «В силу сложившихся обстоятельств,— указывала газета,— Япония должна взыскать как можно скорее все долги, в частности, с России 300 млн. Если Россия не может уплатить сейчас наличными, то Япония должна настоять на каком-либо другом виде расчета».
Не менее энергично японское правительство действовало в Китае, добиваясь привилегии в эксплуатации КВЖД...
Однако Соединенные Штаты Америки не собирались делить лакомый кусок с Японией и сами стремились закрепить свое влияние в Сибири. В начале декабря 1918 г. правительство США создало специальную компанию по эксплуатации российских богатств — «Русское отделение Военно-торгового совета Соединенных Штатов»... По существу эта организация американского капитала являлась государственной корпорацией, пользовавшейся энергичной поддержкой президента В. Вильсона и государственного секретаря Р. Лансинга.
Компания стремилась установить контроль над всей внешней и внутренней торговлей России, над землями и минеральными богатствами; всеми российскими железными дорогами, телеграфной и телефонной сетью; получить право на владение русским торговым флотом; на осуществление всех видов банковских операций в России. Это была программа колониального закабаления России американским империализмом.
Понимая, что установить контроль над сибирскими железными дорогами с согласия генерала Д. Хорвата или правительства Китая не удастся, Япония представила правительству США «План наблюдения за КВЖД и Транссибирской дорогой»…
…США и Япония пытались в течение всего 1918 г. добиться усиления своих экономических позиций в России, получения прав на эксплуатацию Транссибирской дороги, КВЖД и других дорог. Начавшиеся в сентябре 1918 г. переговоры П. Вологодского в г. Владивостоке о формировании всероссийского правительства были продолжены Д. Хорватом и Л. Уструговым с представителями союзников в октябре—ноябре по вопросам эксплуатации железных дорог. Переговоры по железнодорожным вопросам велись в Харбине и Владивостоке. Содержание переговоров держалось в тайне. Острая скрытая борьба за контроль над железными дорогами привела к обострению американо-японских противоречий. В конце концов главе делегации США послу Морису удалось склонить участников интервенции к признанию преимущественных прав для США...
Истинные цели ноябрьского совещания 1918 г. во Владивостоке скрывались участниками переговоров не только от трудящихся Дальнего Востока, но даже от буржуазной прессы. Хищники делили добычу, которая им не принадлежала. Острые противоречия не удавалось ликвидировать. Достаточно сказать, что для конструирования межсоюзного железнодорожного комитета и разработки официальной декларации о введении иностранного контроля над дорогами союзникам потребовалось более трех месяцев. Это свидетельствует о больших разногласиях между империалистическими державами и прежде всего между США и Японией...
В опубликованном А. Колчаком специальном правительственном сообщении указывалось, что без участия союзников Транссибирскую железную дорогу нельзя восстановить, а без работы дороги население не получит продовольствия. Так главари российской контрреволюции стремились скрыть от народа позорную сделку с международным империализмом. Даже во Владивостоке, где находились крупные силы интервентов, декларация была опубликована только в кадетской печати.
Союзники заявили в декларации о своем стремлении «...восстановить успешную деятельность транспорта на Китайской Восточной и Сибирской железных дорогах...» путем введения союзного контроля за работой дорог. …«союзный контроль» стал фактически американским.
…ведущую роль в Межсоюзном железнодорожном комитете и Техническом совете с весны 1919 г. играли США. Межсоюзный железнодорожный комитет по существу превратился в координирующий союзный орган, который рассматривал политические, экономические и технические вопросы.
Непосредственное руководство деятельностью всей железнодорожной администрации в Сибири осуществлял Технический совет, во главе которого находился американский инженер Стивенс, один из наиболее злобных врагов Советской России. Стивенс руководил большой группой американских «советников». Он получил от Колчака и Межсоюзного железнодорожного комитета право руководить всеми сибирскими железными дорогами. Уместно заметить, что Межсоюзный железнодорожный комитет не пожелал переехать в Омск, под контроль правительства Колчака, а остался во Владивостоке, где находились крупные военные силы интервентов...
В тесной связи с Техническим советом и Межсоюзным железнодорожным комитетом действовала «Американо-Сибирская строительная компания» Р. И. Мартенса, нью-йоркского капиталиста...
Компания добилась от А. Колчака особых прав на обеспечение транспортом, строительными материалами, на покупку земельных участков в зоне (от Владивостока до Омска), на беспрепятственный въезд специалистов в Сибирь и выезд сотрудников компании из России.
Американские монополисты бесцеремонно и нагло тянулись к богатствам нашей страны. Они стремились навязать колчаковской администрации экономические соглашения, что позволило бы США установить полный контроль над Сибирью. В газетах США печатались заявления различных дельцов о желании эксплуатировать богатства России. В одной из газет того времени эти желания сформулированы следующим образом: «Дверь Сибири открыта, а деловым лицам всех стран известно, что Сибирь и Россия представляют из себя легкую и драгоценную добычу».
Американские компании «Русское отделение Военно-торгового совета Соединенных Штатов», «Американо-Сибирская строительная компания», Сибирское коммерческое общество, «Союз американских фабрикантов» в Нью-Йорке и другие были теснейшим образом связаны с Межсоюзным железнодорожным комитетом и Техническим советом и всеми мерами стремились осуществлять военно-политический и финансово-экономический контроль над железными дорогами, сырьем, топливом, земельными угодьями и лесами не только Дальнего Востока и Сибири, но и Европейской России.
Как видно из переписки Устругова с Вологодским, относящейся к весне 1919 г., Стивенс до такой степени высокомерно вел себя, что даже не желал приезжать из Харбина во Владивосток на заседания Межсоюзного железнодорожного комитета, диктуя комитету и железнодорожной администрации американские условия.
В апреле 1919 г. Устругов сообщил П. Вологодскому в Омск, что под контролем Технического совета (т. е. фактически США — А. К.) создается «Межсоюзный закупочный комитет, который будет осуществлять закупку необходимого оборудования для дорог».
Закупочный комитет действовал на основании распоряжений Стивенса и выполнял функции хозяйственного органа. Однако по мере развертывания наступательных операций союзных войск в Сибири закупочный комитет стал превышать предоставленные ему полномочия.
В июле 1919 г. Стивенс потребовал от Хорвата предоставить право Межсоюзному закупочному комитету «...реквизировать в упрощенном порядке имеющиеся в портовых складах и временных мастерских Владивостока железнодорожные материалы и принадлежности, принадлежащие казне и частным лицам». Это требование американского представителя было удовлетворено.
Учитывая быстрое усиление роли Технического совета (т. е. США — А. К.) в руководстве железными дорогами, японское командование 18 апреля 1919 г. внесло на рассмотрение Межсоюзного железнодорожного комитета предложение о распределении участков железной дороги для охраны специальными отрядами с учетом фактического расположения союзных войск. Это предложение было рассчитано на то, чтобы сохранить на транспорте господствующее положение японских войск...
Однако, хотя решение о распределении железнодорожных участков для охраны и было принято, делегации США при поддержке представителей государств Антанты удалось добиться разрыва непрерывных японских коммуникаций...
За двухмесячный период руководства дорогами Технический совет фактически подчинил всю железнодорожную администрацию своей власти...
Члены Технического совета — американцы — вели себя развязно и высокомерно. Поведение американских железнодорожных специалистов отражало отношение правительства США к Колчаку. Так, например, Стивенс от имени Технического совета потребовал 2 июля 1919 г. от Колчака и его совета министров упразднения колчаковского министерства путей сообщения...
Так же развязно вел себя начальник штаба американских войск, полковник Робинсон, заявивший представителям колчаковского военного командования: «Мы не можем признать права русских военных комендантов железнодорожных станций на заведывание передвижением наших поездов». Грубое вмешательство американских «советников» в дела России являлось нормой их поведения...
Межсоюзный железнодорожный комитет и Технический совет стремились не только обеспечить наступательные операции колчаковских войск, но являлись также политическими органами осуществления империалистических планов захвата США, Японией, Англией и Францией природных богатств Сибири и Дальнего Востока и закабаления народов России.