Иван Молоков о белых
Из книги Ивана Ефимовича Молокова «Разгром Бакича».
В конце января 1920 года Дутов обманом и угрозами увел через границу свыше 10 тысяч солдат и офицеров с беженцами...
Как и следовало ожидать, Анненков не захотел оставаться в подчинении Дутова. А чтобы избавиться от «слабохарактерных», избежать восстания в своих разлагающихся частях, он пошел на чудовищную провокацию: еще до перехода государственной границы всем желающим вернуться на Родину приказал перед отправкой сдать оружие и снять хорошую одежду, а затем в районе озера Ала-Коль учинил над ними расправу: «изменников» безжалостно расстреливали, а оставшихся в живых рубили шашками. Около 4000 солдат и офицеров нашли бесславный конец в казахской степи, погибли от руки своего же атамана.
[Читать далее]С отрядом в 800 отъявленных головорезов Анненков нашел пристанище у китайских властей в местечке Сонже Синьцзянской провинции.
В городе Суйдуне укрылся с полком личной охраны и награбленными ценностями генерал Дутов. По соседству приютился генерал Щербаков, бывший атаман Семиреченского казачьего войска.
Даже оказавшись вдали от Родины, белогвардейские главари не прекратили между собой грызню. Дутов сначала уговорил представителей местных властей убрать подальше от Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова, убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу на трое суток. В отместку за оскорбление семиреченский атаман вызвал Дутова на дуэль. Финал этой «комедии казачьих атаманов» арбитры отложили до возвращения в Россию, которое так и не состоялось.
В январские морозы 1920 года брошенные на произвол судьбы остатки бывшей Оренбургской армии во главе с командиром корпуса генералом Бакичем были интернированы и частично разоружены китайскими властями, а затем заключены в лагерь на пустынном берегу реки Эмель, в 30 километрах южнее города Чугучака...
Комендантом лагеря формально числился китайский чиновник Цуй Да-рин, но фактически вся власть оказалась в руках заведующего лагерем генерал-лейтенанта Бакича. Этот тупой, с кругозором фельдфебеля авантюрист в 1900 году прибыл в Россию из Сербии. За 20 лет, прожитых здесь, он научился носить военный мундир, но не овладел русским языком. Книг не читал, питал к ним отвращение. Генеральские погоны не прибавили ему ума, но помогли выработать властные жесты, высокомерие. «Это форменный дуб, глуп, как пробка,— писал о нем его приближенный полковник Троицкий. — Все время говорил о какой-то идее, со всеми спорил, далее в том случае, когда его возражения были слепы и глупы...»
В лагере намеренно сохранялась военная организация... Принимались усиленные меры к тому, чтобы сделать из солдат послушных и безропотных исполнителей. За отказ или неисполнение приказов — наказание, вплоть до порки, военно-полевой суд. «Бакич собственноручно порол солдат и офицеров в присутствии работников штаба», — свидетельствовал офицер Костров...
Естественно, что обстановка в лагере с каждым днем обострялась, накалялась. Измученные люди стали роптать, некоторые предпринимали попытки вернуться на родину. К тому же местные власти провинции Синьцзян… предложили Бакичу перевести интернированных на положение мирных граждан и разрешить желающим возвратиться в Советскую Республику.
Чтобы удержать в повиновении солдат и офицеров, искоренить доброжелательное отношение к Советской власти, Бакич и его приближенные прибегают к грязным мерам — лжи и физической расправе. Они фабрикуют фальшивые военно-политические сводки о положении в Советской России, в которых указывают, например, что «Врангель с юга движется вперед, Польша заняла Киев и Москву, японцы — Красноярск». Они клевещут на органы Советской власти, утверждая, будто всех белогвардейцев, которые возвратятся домой, расстреливают без следствия и суда, а оставшихся в живых раздевают догола и сажают в тюрьму, отрезают и забирают у женщин волосы и т. п.
Этим Бакич не ограничивается. Он и его штаб, подобно палачу Анненкову, идут на неслыханную авантюру. Официальным приказом они разрешили всем желающим вернуться на Родину. Но когда были составлены списки «отъезжающих» солдат и офицеров, над занесенными в эти списки лицами была учинена жестокая расправа. По приказу Бакича был расстрелян капитан Ливанов, изрублены саблями 13 человек, настигнутых вблизи советской границы (в том числе две женщины). В секретном приказе по корпусу Бакич разрешал начальникам дивизий и лицам, пользующимся равной властью, предавать смертной казни всех намеревающихся покинуть лагерь. И все-таки, несмотря на репрессии, люди уходили. «Чем здесь, в тарбаганьих норах чахнуть, лучше погибнуть на свободе. Кто-нибудь доберется до родных краев»,— таково было мнение многих.
К осени 1920 года в лагере осталось около четырех тысяч военнослужащих, половину которых составляли офицеры. Среди них имелось немало бывших карателей, кулаков, буржуев, ненавидевших Советскую власть, а также уголовников. Были монархисты и кадеты, эсеры и меньшевики, анархисты и буржуазные националисты — в общем, «политики» всех направлений.
Но рядом с ними находились рабочие и крестьяне, в большинстве неграмотные, обманутые и запуганные. «Мы боялись переходить на сторону Советской власти, — рассказывал солдат Яков Мозгишин, — так как нас все время запугивали расстрелами»...
Интервенты и белогвардейцы вынашивали планы начать интервенцию на широком фронте от Приморья до Семиречья, одновременно против Дальневосточной и Советской республик. Японский империализм рассчитывал с помощью белогвардейских банд и внутренней реакции отторгнуть от Советской России богатейший край, превратив его в свою колонию.
Для осуществления этих агрессивных замыслов нужна была солидная и признанная на международной арене фигура — генерал, который бы возглавил белогвардейцев. Кого же из более или менее известных предпочесть: Семенова, Дутова, Унгерна, Анненкова, Бакича? Они до сих пор продолжали между собой вражду. Примирить их оказалось непосильным делом даже для опытных японских дипломатов.
…Дутов старается склонить Дуцзюня (генерала-губернатора Синьцзянской провинции) к разрыву с Россией и представляет план наступления на Советскую страну. Согласно этому плану, от китайских властей требуется только лояльность, а в награду за это Дутов предлагает им все Семиречье.
Как отнесся к этим планам Бакич? Будучи командиром корпуса, он не решился выступить против хорошо вооруженных пограничных отрядов Красной Армии...
Неповиновение Бакича возмутило Дутова. Он… подписал приказ о смещении и аресте командира корпуса. Однако Бакич опередил своего противника. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить приказ Дутова, а затем главарей мелких банд Шишкина и Остроухова и передал их китайским властям.
Ночью… на квартиру к Дутову в городе Суйдуне явились два незнакомца. Один из них смертельно ранил в живот атамана, а затем часового. Убийцы быстро скрылись. Любопытно, что Бакич не отрицал свою причастность к этому событию.
Разделавшись с соперниками, Бакич остался полновластным начальником «осиного гнезда». Силы его неожиданно пополнились в результате одного важного обстоятельства. В середине мая 1921 года, после разгрома Ишимско-петропавловского кулацко-эсеровского мятежа, в лагерь пробился отряд так называемой «Народной армии» во главе с хорунжим Токаревым... Среди мятежников имелись кулаки, зажиточные казаки, эсеры и уголовные элементы...
Эти убийцы и грабители, вырезавшие только в Каркаралинске свыше 270 коммунистов и советских работников, были восторженно встречены белыми генералами... Бакич тут же произвел в полковники Токарева и его начальника штаба Сизухина. Мятежники доставили крайне преувеличенную информацию о «повсеместных вооруженных выступлениях населения Сибири против Советов». Это обстоятельство подтолкнуло белогвардейский штаб срочно принять решение о вторжении в Россию.
Белогвардейцы начали разоружать малочисленные китайские гарнизоны, забирая их оружие и боеприпасы. Такие разбойничьи действия вызвали недовольство местных властей. В мае 1921 года военный губернатор Тарбагатайского округа Синьцзянской провинции обратился к советскому командованию Туркестанского фронта с просьбой оказать содействие китайским властям в ликвидации белогвардейских отрядов Бакича и Токарева, которые уклонились от интернирования на китайской территории и захватили ряд населенных пунктов в Тарбагатайском округе...
В течение мая — июня 1921 года советские части очистили от белогвардейцев города Чугучак, Кобук и ряд сел...
Однако основным силам Бакича все же удалось прорваться дальше на восток. Они устремились к границам Монголии. По пути грабили местное население, разоружали малочисленные китайские гарнизоны. 2 июля 1921 года Бакич захватил крепость Шара-Сумэ. Белогвардейцам досталась богатая добыча...
Из этой крепости, превращенной в опорный пункт, белый генерал… направил послание монарху Монголии: «Ныне я с войсками нахожусь в районе Шара-Сумэ, где думаю немного отдохнуть и затем продолжать начатое дело освобождения своей Родины от коммунистов». Далее Бакич просит богдо-гэгэна оказать ему содействие оружием и продовольствием, за что готов включить Алтайский округ в состав Монголии. Торговец чужой страной Бакич спешит установить контакт с эсеро-кулацкими и белогвардейскими организациями Сибири и Дальнего Востока и заручиться поддержкой местных богатеев.
25 июля по настоянию его штаба был созван съезд наиболее зажиточных представителей Шарасумэского округа. Временно управляющим назначается Бейсе Ханафий Мамиев. Наделенный административной и судебной властью, он с белогвардейцами конфискует у населения лошадей, пополняя таким образом кавалерийские дивизии.
…в связи с тем, что Советы пользовались большой популярностью среди трудового народа, белому генералу и его штабу пришлось изменить свою тактику, чтобы заручиться поддержкой кулачества и казаков. Он прибегает к демагогии, выбрасывает ««демократические» лозунги: «Долой коммунистов, да здравствует власть свободного труда!», «Да здравствует Учредительное собрание!», «Советы без коммунистов!» и т. п.
Из этих же соображений по приказу штаба корпуса во всех частях были заведены красные знамена с трехцветным верхним углом — «символы народовластия и монархии»...
Поздно ночью советские части вступили в город Шара-Сумэ. Наделение встречало их, как самых дорогих друзей. Женщины от радости целовали красноармейцев, забыв об обычаях и религиозных запретах. Все это было закономерно, слишком уж недобрую о себе память, слишком много кровавых следов оставили здесь белогвардейцы... Город Шара-Сумэ был разграблен и опустошен. После того, как в июле 1921 года Бакич овладел этой небольшой степной крепостью с населением около трех тысяч человек, его головорезы в течение трех дней грабили население. Главным зачинщиком грабежей был сам командир корпуса, провозгласивший себя верховным руководителем «освобожденного края». Белоказаки глумились над русскими гражданами, особенно военными, которые попали к ним в плен. Они убили даже представителя внешторга России Блинова...
Во второй половине сентября Бакич спустился с гор в долину реки Кобдо. Здесь на монгольской земле главари банд снова пытались восстановить силы... Всех, кто хотел уйти из банды, Бакич рассматривал как изменников. Когда в октябре под Кобдо пытался уйти на родину отряд в 300 человек, отказавшись вести войну против Советской России, он собственноручно застрелил есаула и несколько казаков. Так же поступили с командиром второго отряда, пытавшимся увести 200 человек в РСФСР. С помощью жестоких мер удалось удержать в повиновении голодных, оборванных солдат и офицеров.
В конце января 1920 года Дутов обманом и угрозами увел через границу свыше 10 тысяч солдат и офицеров с беженцами...
Как и следовало ожидать, Анненков не захотел оставаться в подчинении Дутова. А чтобы избавиться от «слабохарактерных», избежать восстания в своих разлагающихся частях, он пошел на чудовищную провокацию: еще до перехода государственной границы всем желающим вернуться на Родину приказал перед отправкой сдать оружие и снять хорошую одежду, а затем в районе озера Ала-Коль учинил над ними расправу: «изменников» безжалостно расстреливали, а оставшихся в живых рубили шашками. Около 4000 солдат и офицеров нашли бесславный конец в казахской степи, погибли от руки своего же атамана.
[Читать далее]С отрядом в 800 отъявленных головорезов Анненков нашел пристанище у китайских властей в местечке Сонже Синьцзянской провинции.
В городе Суйдуне укрылся с полком личной охраны и награбленными ценностями генерал Дутов. По соседству приютился генерал Щербаков, бывший атаман Семиреченского казачьего войска.
Даже оказавшись вдали от Родины, белогвардейские главари не прекратили между собой грызню. Дутов сначала уговорил представителей местных властей убрать подальше от Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова, убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу на трое суток. В отместку за оскорбление семиреченский атаман вызвал Дутова на дуэль. Финал этой «комедии казачьих атаманов» арбитры отложили до возвращения в Россию, которое так и не состоялось.
В январские морозы 1920 года брошенные на произвол судьбы остатки бывшей Оренбургской армии во главе с командиром корпуса генералом Бакичем были интернированы и частично разоружены китайскими властями, а затем заключены в лагерь на пустынном берегу реки Эмель, в 30 километрах южнее города Чугучака...
Комендантом лагеря формально числился китайский чиновник Цуй Да-рин, но фактически вся власть оказалась в руках заведующего лагерем генерал-лейтенанта Бакича. Этот тупой, с кругозором фельдфебеля авантюрист в 1900 году прибыл в Россию из Сербии. За 20 лет, прожитых здесь, он научился носить военный мундир, но не овладел русским языком. Книг не читал, питал к ним отвращение. Генеральские погоны не прибавили ему ума, но помогли выработать властные жесты, высокомерие. «Это форменный дуб, глуп, как пробка,— писал о нем его приближенный полковник Троицкий. — Все время говорил о какой-то идее, со всеми спорил, далее в том случае, когда его возражения были слепы и глупы...»
В лагере намеренно сохранялась военная организация... Принимались усиленные меры к тому, чтобы сделать из солдат послушных и безропотных исполнителей. За отказ или неисполнение приказов — наказание, вплоть до порки, военно-полевой суд. «Бакич собственноручно порол солдат и офицеров в присутствии работников штаба», — свидетельствовал офицер Костров...
Естественно, что обстановка в лагере с каждым днем обострялась, накалялась. Измученные люди стали роптать, некоторые предпринимали попытки вернуться на родину. К тому же местные власти провинции Синьцзян… предложили Бакичу перевести интернированных на положение мирных граждан и разрешить желающим возвратиться в Советскую Республику.
Чтобы удержать в повиновении солдат и офицеров, искоренить доброжелательное отношение к Советской власти, Бакич и его приближенные прибегают к грязным мерам — лжи и физической расправе. Они фабрикуют фальшивые военно-политические сводки о положении в Советской России, в которых указывают, например, что «Врангель с юга движется вперед, Польша заняла Киев и Москву, японцы — Красноярск». Они клевещут на органы Советской власти, утверждая, будто всех белогвардейцев, которые возвратятся домой, расстреливают без следствия и суда, а оставшихся в живых раздевают догола и сажают в тюрьму, отрезают и забирают у женщин волосы и т. п.
Этим Бакич не ограничивается. Он и его штаб, подобно палачу Анненкову, идут на неслыханную авантюру. Официальным приказом они разрешили всем желающим вернуться на Родину. Но когда были составлены списки «отъезжающих» солдат и офицеров, над занесенными в эти списки лицами была учинена жестокая расправа. По приказу Бакича был расстрелян капитан Ливанов, изрублены саблями 13 человек, настигнутых вблизи советской границы (в том числе две женщины). В секретном приказе по корпусу Бакич разрешал начальникам дивизий и лицам, пользующимся равной властью, предавать смертной казни всех намеревающихся покинуть лагерь. И все-таки, несмотря на репрессии, люди уходили. «Чем здесь, в тарбаганьих норах чахнуть, лучше погибнуть на свободе. Кто-нибудь доберется до родных краев»,— таково было мнение многих.
К осени 1920 года в лагере осталось около четырех тысяч военнослужащих, половину которых составляли офицеры. Среди них имелось немало бывших карателей, кулаков, буржуев, ненавидевших Советскую власть, а также уголовников. Были монархисты и кадеты, эсеры и меньшевики, анархисты и буржуазные националисты — в общем, «политики» всех направлений.
Но рядом с ними находились рабочие и крестьяне, в большинстве неграмотные, обманутые и запуганные. «Мы боялись переходить на сторону Советской власти, — рассказывал солдат Яков Мозгишин, — так как нас все время запугивали расстрелами»...
Интервенты и белогвардейцы вынашивали планы начать интервенцию на широком фронте от Приморья до Семиречья, одновременно против Дальневосточной и Советской республик. Японский империализм рассчитывал с помощью белогвардейских банд и внутренней реакции отторгнуть от Советской России богатейший край, превратив его в свою колонию.
Для осуществления этих агрессивных замыслов нужна была солидная и признанная на международной арене фигура — генерал, который бы возглавил белогвардейцев. Кого же из более или менее известных предпочесть: Семенова, Дутова, Унгерна, Анненкова, Бакича? Они до сих пор продолжали между собой вражду. Примирить их оказалось непосильным делом даже для опытных японских дипломатов.
…Дутов старается склонить Дуцзюня (генерала-губернатора Синьцзянской провинции) к разрыву с Россией и представляет план наступления на Советскую страну. Согласно этому плану, от китайских властей требуется только лояльность, а в награду за это Дутов предлагает им все Семиречье.
Как отнесся к этим планам Бакич? Будучи командиром корпуса, он не решился выступить против хорошо вооруженных пограничных отрядов Красной Армии...
Неповиновение Бакича возмутило Дутова. Он… подписал приказ о смещении и аресте командира корпуса. Однако Бакич опередил своего противника. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить приказ Дутова, а затем главарей мелких банд Шишкина и Остроухова и передал их китайским властям.
Ночью… на квартиру к Дутову в городе Суйдуне явились два незнакомца. Один из них смертельно ранил в живот атамана, а затем часового. Убийцы быстро скрылись. Любопытно, что Бакич не отрицал свою причастность к этому событию.
Разделавшись с соперниками, Бакич остался полновластным начальником «осиного гнезда». Силы его неожиданно пополнились в результате одного важного обстоятельства. В середине мая 1921 года, после разгрома Ишимско-петропавловского кулацко-эсеровского мятежа, в лагерь пробился отряд так называемой «Народной армии» во главе с хорунжим Токаревым... Среди мятежников имелись кулаки, зажиточные казаки, эсеры и уголовные элементы...
Эти убийцы и грабители, вырезавшие только в Каркаралинске свыше 270 коммунистов и советских работников, были восторженно встречены белыми генералами... Бакич тут же произвел в полковники Токарева и его начальника штаба Сизухина. Мятежники доставили крайне преувеличенную информацию о «повсеместных вооруженных выступлениях населения Сибири против Советов». Это обстоятельство подтолкнуло белогвардейский штаб срочно принять решение о вторжении в Россию.
Белогвардейцы начали разоружать малочисленные китайские гарнизоны, забирая их оружие и боеприпасы. Такие разбойничьи действия вызвали недовольство местных властей. В мае 1921 года военный губернатор Тарбагатайского округа Синьцзянской провинции обратился к советскому командованию Туркестанского фронта с просьбой оказать содействие китайским властям в ликвидации белогвардейских отрядов Бакича и Токарева, которые уклонились от интернирования на китайской территории и захватили ряд населенных пунктов в Тарбагатайском округе...
В течение мая — июня 1921 года советские части очистили от белогвардейцев города Чугучак, Кобук и ряд сел...
Однако основным силам Бакича все же удалось прорваться дальше на восток. Они устремились к границам Монголии. По пути грабили местное население, разоружали малочисленные китайские гарнизоны. 2 июля 1921 года Бакич захватил крепость Шара-Сумэ. Белогвардейцам досталась богатая добыча...
Из этой крепости, превращенной в опорный пункт, белый генерал… направил послание монарху Монголии: «Ныне я с войсками нахожусь в районе Шара-Сумэ, где думаю немного отдохнуть и затем продолжать начатое дело освобождения своей Родины от коммунистов». Далее Бакич просит богдо-гэгэна оказать ему содействие оружием и продовольствием, за что готов включить Алтайский округ в состав Монголии. Торговец чужой страной Бакич спешит установить контакт с эсеро-кулацкими и белогвардейскими организациями Сибири и Дальнего Востока и заручиться поддержкой местных богатеев.
25 июля по настоянию его штаба был созван съезд наиболее зажиточных представителей Шарасумэского округа. Временно управляющим назначается Бейсе Ханафий Мамиев. Наделенный административной и судебной властью, он с белогвардейцами конфискует у населения лошадей, пополняя таким образом кавалерийские дивизии.
…в связи с тем, что Советы пользовались большой популярностью среди трудового народа, белому генералу и его штабу пришлось изменить свою тактику, чтобы заручиться поддержкой кулачества и казаков. Он прибегает к демагогии, выбрасывает ««демократические» лозунги: «Долой коммунистов, да здравствует власть свободного труда!», «Да здравствует Учредительное собрание!», «Советы без коммунистов!» и т. п.
Из этих же соображений по приказу штаба корпуса во всех частях были заведены красные знамена с трехцветным верхним углом — «символы народовластия и монархии»...
Поздно ночью советские части вступили в город Шара-Сумэ. Наделение встречало их, как самых дорогих друзей. Женщины от радости целовали красноармейцев, забыв об обычаях и религиозных запретах. Все это было закономерно, слишком уж недобрую о себе память, слишком много кровавых следов оставили здесь белогвардейцы... Город Шара-Сумэ был разграблен и опустошен. После того, как в июле 1921 года Бакич овладел этой небольшой степной крепостью с населением около трех тысяч человек, его головорезы в течение трех дней грабили население. Главным зачинщиком грабежей был сам командир корпуса, провозгласивший себя верховным руководителем «освобожденного края». Белоказаки глумились над русскими гражданами, особенно военными, которые попали к ним в плен. Они убили даже представителя внешторга России Блинова...
Во второй половине сентября Бакич спустился с гор в долину реки Кобдо. Здесь на монгольской земле главари банд снова пытались восстановить силы... Всех, кто хотел уйти из банды, Бакич рассматривал как изменников. Когда в октябре под Кобдо пытался уйти на родину отряд в 300 человек, отказавшись вести войну против Советской России, он собственноручно застрелил есаула и несколько казаков. Так же поступили с командиром второго отряда, пытавшимся увести 200 человек в РСФСР. С помощью жестоких мер удалось удержать в повиновении голодных, оборванных солдат и офицеров.