Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Запад и Россия

Из книги Александра Владимировича Тюрина "Правда о Николае I. Оболганный император".

Чтобы объявить Россию агрессором и вторгнуться на ее территорию, просвещенному Западу надо так мало. Всего лишь нескольких слов из частной беседы, подвергнутых дополнительной редактуре. Фактически Россия для Запада есть некий предустановленный агрессор. Запад всегда «обороняется», если даже ведет наступательную войну за десять тысяч километров от своей территории. Великобритания решила «обороняться» от России не на скалах Дувра, даже не в Гибралтаре или Датских проливах, а на берегах Черного моря, на которых русские появились тогда, когда англичан вообще не существовало.
Уже в середине 19 в. западного обывателя ежедневно запугивали размерами России. Европейские счетоводы подсчитывали, на какое количество квадратных миль в среднем за год прирастало Российское государство. Получалось много, обыватель дрожал, боялся за свой уютный западноевропейский домик с геранью в горшках, которые может разбить русский татаромонгол, охочий до большого количества квадратных миль.
[Читать далее]
Ему бы, обывателю, почитать Менделеева: «В отношении к самой России нельзя упускать из виду, что ее громадная величина получилась исключительно благодаря стечению обстоятельств, окружавших сравнительно небольшой сознательный союз центральных русских людей. Завоевателей у нас не было ни одного, и завоевательных стремлений у нас не было и нет, да и быть по всему духу народному не может. Пришлось нам со всех-таки сторон только защищаться, а при защите нередко занимать места, из которых наши теснители сами вытеснялись. Нечего вспоминать тут половцев или татар, а достаточно указать на остзейцев, шведов, кавказцев, киргизов, крымцев и среднеазиатов. Огромные края Малороссии, Грузии и Сибири сами пристали к нам, поняв будущую силу России и невозможность держаться самостоятельно. Литва и Польша за свои многочисленные напоры на нашу страну поплатились покорением и разделом, потому что русский реализм выше и крепче ихних от латынщины навеянных начал.»
Данилевский также отвечал западному обывателю, считающему, что «Россия давит на нас своею массой, как нависшая туча, как какой-то грозный кошмар»: «Франция при Людовике XIV и Наполеоне, Испания при Карле V и Филиппе II, Австрия при Фердинанде II действительно тяготели над Европой, грозили уничтожить самостоятельное, свободное развитие различных ее национальностей, и большого труда стоило ей освободиться от такого давления. Но есть ли что-нибудь подобное в прошедшей истории России? Правда, не раз вмешивалась она в судьбы Европы, но каков был повод к этим вмешательствам? В 1799-м, в 1805-м, в 1807 гг. сражалась русская армия, с разным успехом, не за русские, а за европейские интересы. Из-за этих же интересов, для нее, собственно, чуждых, навлекла она на себя грозу двенадцатого года; когда же смела с лица земли полумиллионную армию и этим одним, казалось бы, уже довольно послужила свободе Европы, она не остановилась на этом, а, вопреки своим выгодам, — таково было в 1813 году мнение Кутузова и вообще всей так называемой русской партии, — два года боролась за Германию и Европу и, окончив борьбу низвержением Наполеона, точно так же спасла Францию от мщения Европы, как спасла Европу от угнетения Франции…».
Другой любимой темой западной пропаганды были русское «рабство», противостоящие западной «свободе». Еще в 16 в. Западом был создан информационный симулакр Московии, в котором её власти тиранствуют, потому что им нравится тиранствовать, а народ раболепствует, потому ему нравится быть в рабстве. Но когда этот симулакр создавался, сам Запад производил второе издание рабовладения и второе издание крепостного права, это он превращал людей в рабочий скот.
За «русскую тиранию» Запад с ловкостью старого плута выдавал централизацию в огромной стране просто необходимую. За «нецивилизованность» — материальную скудость и недоразвитие социальных институтов в условиях, когда концентрированные усилия государства направлялись на преодоление неблагоприятной географии, на отражение внешнего давления.
Это не Россия, а Запад вдыхал зажаренную плоть еретиков и ведьм, без суда и следствия уничтожал под корень иноверцев. Уже в относительно просвещенное время, посреди Европы селения вальденсов уничтожались вместе со всеми их обитателями, словно это были крысиные норы.
В середине 18 в. единственная страна Европы, где нет жестоких казней, где вообще нет смертной казни — это Россия.
Не в России, а в Британии у крестьян отнимают землю-кормилицу, превращая их в бесправных бродяг, по которым плачет виселица.
Не в России, а во Франции применяют беспощадный садистический террор против тех, кто мешает идти в светлое будущее.
Французскую революция первым делом бросаются подавлять не российские монарх, а «передовые» англичане, австрийцы и пруссаки.
Не в России, а в Англии десятилетние дети трудятся по 14 часов в день в шахтах.
В первой половине 19 в. Западная Европа стала получать огромные призы за ограбление колоний, по ней шагает промышленная революция и доступный кредит, а вслед за тем добивается политических прав третий класс, из остатков крестьянства выделяются богатые бауеры. Рука буржуазии не менее крепка, чем рука дворянства; любые возмущения обездоленных пролетариев, подавляются с такой же беспощадностью, как и крестьянские восстания в средние века. Это происходит в Европе, а не в России.
Когда-нибудь возникнет честная наука «социальная механика» (жаль, что уж жить в эту пору прекрасную уж не придется…). Эта наука сформулирует законы свободы для больших социальных систем. Она похоронит прежнее понимание свободы, как некоего неотъемлемого свойства западных людей, которым они могут якобы наделить всех остальных — если те будут послушными мальчиками. В этой новой науке свобода предстанет как способность социальной системы подерживать свое устойчивое развитие (гомеостаз) за счет внешней среды, в том числе и более слабых социумов.
Рабство-свобода — две стороны одной медали. За свободу одних платят своим рабством другие — начиная со знаменитой афинской демократии, где на одного свободного (гражданина, гоплита, философа и т. д) приходилось пара десятков рабов…
За британские свободы, которые изначально касались весьма небольшой прослойки джентльменов, платили ирландские крестьяне, английские пролетарии, африканцы, индейцы, индусы, австрало-аборигены и т. д. И платой была порой даже не рабство, не а гибель.
Да и нашей стране за эмансипацию дворянства было уплачено унижением низших слоев, причем именно в то время, когда на московитов снизошли блага западной цивилизации.
Однако обвинение № 1, которое Запад бросал России, в экспансионизме, по сути, опровергало обвинение №, в рабстве. Русский народ распространился на шестую часть земной суши, причем такими темпами, которые не снились и западным нациям. Фактически русские присоединили большую часть Азии к Европе. Никаким рабам это было б не по силам и не по духу. И никакой раб не будет до последней капли крови сражаться против иноземных завоевателей — ему всё равно, кто им владеет.
На протяжении этой книги я не раз цитировал книгу маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году». Хитроумному маркизу, представлявшему французских национал-либералов, удалось написать хлесткий антироссийский памфлет, в котором он удачно выдал социальное и техническое отставание континентальной России от колониальных морских держав за свидетельства вековечной русской «тирании». Впрочем свидетельствами «тирании» были для него и прекрасно организованная Нижегородская ярмарка, и четкая ямская служба, и растущая русская промышленность, и дружелюбие русских крестьян, и чувство собственного достоинства у мелких чиновников, и телесные наказания, которые он мог легко найти и в «просвещенной» Европе, и подавление польского бунта, хотя любая европейская держава расправилась бы с бунтовщиками со стократно большей жестокостью. И даже самобытное русское искусство. «Очевидно, что страна, где такого рода монументы называют местом молитв — не Европа; это Индия, Персия, Китай, и люди, идущие поклоняться Богу в этой банке варенья не христиане», — пишет информационный разбойник о храме Василия Блаженного.
По совокупности заслуг маркиз де Кюстин получает от русского поэта Тютчева совершенно справедливый титул «собака», что однако не помешало многократному переизданию собачьего опуса в нашей стране.
...
Данилевский замечает: «Русский в глазах их (европейцев) может претендовать на достоинство человека только тогда, когда потерял уже свой национальный облик».


Tags: Европа, Запад, Россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments