Из книги Сергея Михайловича Петрова «Борьба с дутовщиной» . Силой юнкерского штыка и казацкой нагайки в Оренбурге была утверждена формально власть «комитета спасения», а фактически — диктатура казацкого атамана Дутова. Оренбургские рабочие узнали о разгроме совета на следующий же день; стачечный комитет немедленно обратился к ним с призывом организовать всеобщую политическую забастовку... Тогда «комитет спасения» публикует специальное постановление по поводу забастовки: признает ее «преступной и недопустимой» и предлагает администрации всех бастующих предприятий «уплату за прогульное время не производить». Но и это постановление не помогает... Ища выхода, «комитет спасения» прибегает к силе юнкеров. Как сообщали бастующие оренбургские рабочие в письме в «Известия» Пермского совета, к рабочим «приходят по шесть юнкеров ежедневно на дом и под угрозой расстрела тащат к предприятиям на работу»... Так же враждебно к установлению власти Дутова отнеслись солдаты и беднейшее крестьянство... Позиция середняцкого крестьянства по отношению к развертывающейся борьбе советов с Дутовым была колеблющейся. «Середняк хныкал и колебался между революцией и контрреволюцией, пока свергали буржуазию, пока власть Советов не была еще упрочена…» — пишет товарищ Сталин... Если кулак был настроен определенно антисоветски, то середняцкое крестьянство первоначально пытается занять «нейтральную» позицию и уклоняется от активных выступлений. Когда белогвардейские дутовские отряды пытались мобилизовать крестьян на рытье окопов, разрушение железнодорожных путей и т. д., крестьяне шли неохотно, лишь под давлением силы, и при первом же удобном случае старались разбежаться по домам, но активного сопротивления дутовцам еще не оказывали. Однако такая нейтральная позиция крестьянством долго сохраняться не могла. С первого же момента прихода к власти Дутова оживают помещики. Они пытаются полностью восстановить свои права на землю и эксплуатацию крестьян. Так, помещик Охотников в декабре потребовал у Оренбургского продовольственного комитета уплаты денег за реквизированные у него ранее дрова (реквизиция была совершена крестьянским земельным комитетом). Дутов становится целиком на позицию поддержки притязаний помещиков. Уже к концу ноября им повсеместно разгоняются образованные в Оренбургской губернии еще в конце лета крестьянские советы. Многие активные работники этих советов арестовываются и преследуются. Местные земельные комитеты, хотя и не разгонялись, однако настолько были связаны в своей деятельности ставленниками Дутова, что помышлять о каком-либо разрешении аграрного вопроса, конечно, не могли. Крестьянство уже слышало о советских декретах, об исполнении их заветных стремлений — передаче земли крестьянам и прекращении империалистической войны. Недовольны были крестьяне также и финансовой политикой Дутова. Оренбургский «комитет спасения», в целях финансирования всей дутовской авантюры, выпустил через местный банк на 30 миллионов рублей кредиток весьма упрощенного образца. Крестьяне не хотели признавать этих денег и брать их взамен реквизируемого дутовскими отрядами хлеба и фуража. Они отказывались даже от получения так называзмого «солдатского пайка», т. к. он выплачивался этими «липовыми» дутовскими кредитками. В результате такой политики дутовских властей, с одной стороны, и проникновения в крестьянскую среду сведений о политике большевиков по отношению к крестьянству, с другой, симпатии середняков по отношению к советской власти возрастали. Одновременно росло недовольство дутовщиной. Как сообщалось в корреспонденции из Оренбургской губернии в «Правду», «большинство крестьян стоит за советскую власть и поддерживали бы ее активно, если бы могли»... Что касается крестьянской бедноты и батрачества, то их симпатии были целиком на стороне советской власти. Крестьянская беднота и батраки совместно с малоимущей частью казачества вели активную борьбу с казачьим кулачеством за землю, за власть. Крестьяне — «иногородные» не входили в казачье сословие, не пользовались никакими привилегиями. Значительная их часть работала на чужой, казачьей или кулацкой земле, на хуторах и поселках и подвергалась жестокой эксплуатации. Поэтому крестьянская беднота охотно откликалась на призыв к вступлению в Красную гвардию... Торжествующе встретили установление диктатуры Дутова лишь оренбургская буржуазия и ее лакеи — меньшевики и эсеры... Активную поддержку Дутову пытались оказать близкие к буржуазии прослойки служащих различных учреждений Оренбурга. Уже 28 октября, тотчас же по получении телеграммы о победе пролетарской революции в центрах России, съезд делегатов служащих Ташкентской железной дороги принимает резолюцию, «порицающую выступление большевиков»... Во всей дутовской авантюре наиболее гнусную, предательскую роль сыграли меньшевики и эсеры. Рабочие и солдаты отвернулись от них и целиком поддерживали большевиков. Перевыборы в советы в Оренбурге показали полную гегемонию большевиков в рабочем классе и солдатских массах. И «социалистическим» партиям, на словах защищавшим социализм и демократию, а на деле борющимся с пролетарской революцией, ничего не оставалось делать, как открыто перейти на службу к махровой контрреволюции, к казацкому атаману Дутову... Видный оренбургский эсер, городской голова Барановский, выступая с «приветствием» на заседании войскового круга Оренбургского казачьего войска, 7 декабря 1917 г. говорил: «Когда до нас дошла волна большевистского мятежа, мы стояли на край пропасти. Был момент, когда власть могла и здесь, в Оренбурге, перейти к большевикам. Они уже организовали здесь свой военно-революционный комитет. Но в этот момент мы, представители города, встретили, депутаты круга, вашу поддержку и решили объявить большевикам войну. Мы организовали здесь комитет спасения родины и революции, куда вошли представители войскового правительства и в лице их, наших избранников, в лице нашего атамана мы нашли поддержку и помощь». Эта «поддержка и помощь» казацкого атамана выразилась в разгроме военно-революционного комитета и совета, в аресте и в зверских избиениях виднейших оренбургских большевиков, в разгоне силой казацких нагаек и юнкерских штыков собраний рабочих и солдат. Эсеры и меньшевики «гордились» этой своей контрреволюционной ролью, своим союзом с атаманом Дутовым. 25 декабря «комитет спасения родины и революции» постановил: «открыть оренбургский военный округ и звание командующего округом поручить войсковому атаману А. И. Дутову», очевидно в награду за его энергичную контрреволюционную работу. Эсеры, руководящие комитетом спасения, всячески стараются поднять авторитет казацкого дутовского белогвардейского войска, представить его в качестве борца за «свободу» и «демократию». На заседании казачьего войскового круга 20 декабря эсеры в своих выступлениях-приветствиях кругу протестовали против «клеветы» на казачество, против обвинения его в контрреволюционности. Они заявляли, что казачество борется «за власть учредительного собрания, за свободу». Оренбургские «социалисты» приняли активнейшее участие в вооруженных боях с советскими войсками. Ими был организован добровольческий «отряд социалистов-революционеров и социал-демократов», являвшийся одной из надежнейших опор Дутова. Формально власть в Оренбурге принадлежала эсеро-меньшевистскому «комитету спасения родины и революции», развернувшему свою деятельность под флагом «защиты демократии», защиты учредительного собрания, от «узурпаторов большевиков». Фактически же была установлена диктатура Дутова, в руках которого «демократические» и «социалистические» партии были простыми пешками. История дутовской авантюры оправдала слова Ленина о том, что «не может быть никакой речи о демократии вообще во время обостренной борьбы буржуазии с пролетариатом». «Середины нет, — писал В. И. Ленин. — О середине мечтают попусту барчата, интеллигентики, господчики, плохо учившиеся по плохим книжкам. Нигде в мире середины нет и быть не может. Либо диктатура буржуазии (прикрытая пышными эсеровскими и меньшевистскими фразами о народовластии, учредилке, свободах и прочее), либо диктатура пролетариата. Кто не научился этому из истории всего XIX века, тот — безнадежный идиот». Дутовская авантюра была именно такой «диктатурой буржуазии, прикрытой пышными эсеровскими и меньшевистскими фразами». 22 декабря Дутов объявил оренбургское войсковое казачье правительство «единственной властью на всей территории Оренбургского казачьего войска». Тем самым он ограничил сферу власти комитета спасения лишь городом Оренбургом. А так как в городе военные силы — казачьи, юнкерские и офицерские части — находились под командованием Дутова, то и в Оренбурге комитет спасения был лишь фикцией, демократической ширмой, прикрывавшей контрреволюционную диктатуру Дутова. В своем стремлении прикрыть «социалистической» фразеологией и демократической ширмой истинную классовую сущность контрреволюционной дутовской диктатуры эсеры дошли до созыва подтасованных ими представителей советских организаций. В январе ими созывается «учредительный съезд представителей общественных организаций Тургайской области», на котором... отсутствуют представители такой крупнейшей в области организации, как Оренбургский совет рабочих и солдатских депутатов. …после его разгрома дутовцами легально под именем совета собиралась на заседания кучка меньшевиков и эсеров в 50 чел. из 390 членов совета. Эту кучку самозванцев, составляющих лишь 12% числа членов совета, конечно, нельзя признать за организацию, имевшую право на представительство от лица оренбургских рабочих и солдат. Остальные члены совета, составлявшие 88% его состава, в это время или сидели в дутовской тюрьме или вели подпольную работу. … Хотя отражение первых натисков советских войск и было всемерно раздуто оренбургскими белогвардейскими газетами, как крупнейшая победа, как решительное поражение красногвардейцев, однако и эти «победы», никакого энтузиазма в белогвардейских войсках не вызвали. Наоборот, разложение в казачьих кругах продолжало расти... Симпатии трудящегося населения Оренбурга были целиком на стороне большевиков, на стороне советской власти. Героическая всеобщая политическая стачка оренбургских рабочих, несмотря на репрессии и преследования, упорно продолжалась. Проходившие в условиях разгула дутовской диктатуры выборы в учредительное собрание, наглядно выявили колоссальное влияние большевиков в массах. Тов. Цвиллинг в своем письме, написанном им из тюрьмы «К уральским товарищам», сообщал, что в выборах в учредительное собрание большевики, не имевшие возможности вести какую-либо легальную деятельность, заняли первое место по числу поданных за них голосов. Они собрали 13 000 голосов среди гражданского населения, тогда как за меньшевиков и эсеров голосовало лишь 3 000 человек... Эсеро-меньшевистский «комитет спасения» явно не справлялся с взятой на себя задачей установления «твердой власти». Забастовка рабочих парализовала всю нормальную жизнь города. Продовольственные затруднения резко обострились. На этой почве широко развернулась спекуляция. Размер хлебного пайка населению был сокращен до 1/4 фунта в день. В интересах казацкой буржуазии Дутов отделил в продовольственном отношении казачью территорию от гражданской. Он нарушил закон о хлебной монополии и разрешил покупать овес по вольной цене. Обещание Дутова дать оренбургской продовольственной управе 150 000 пудов хлеба оказалось мифом. Никакого хлеба населению Дутов, защищавший интересы буржуазии и кулацкого казачества, дать, конечно, не мог. Даже эсеро-меньшевистский оренбургский продовольственный комитет должен был заявить, что «сильно повредила делу продовольствия в Оренбургской губ. деятельность главноуполномоченного министерства продовольствия, войскового атамана Дутова, работавшего в интересах буржуазного казачества»... Недоверие населения к белогвардейскому правительству выявилось и в массовых отказах принимать выпущенные по постановлению эсеро-меньшевистского «комитета спасения» местным банком особые боны (деньги). Их ценность на рынке была ничтожна. Население всячески уклонялось от их приема... Власть Дутова в Оренбурге держалась лишь на военной силе. Дисциплина же в казацких частях расшатывалась. Авторитет казацких офицеров падал. Попытка казацкого начальства укрепить свое влияние в среде казаков раздачей им водки привела к грандиозному «алкогольному бунту» и пожару в Оренбурге. 150 человек перепившихся утонуло в спирту, 200 человек сгорело. Подобный же разгром винного склада произошел в Верхнеуральске, где тоже было до 20 жертв... Антисемитизм стал излюбленным методом белогвардейской дутовской агитации... Войсковому атаману Дутову и атаману 1-го округа Каргину казаки выразили недоверие и постановили образовать Совет Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих депутатов. Когда же к казакам на митинг явились представители войскового круга уговаривать их не бунтовать, то собрание поставило им такие вопросы: «против кого их ведут и кого они называют большевиками?» В результате переговоров казаки 4-го полка решительно заявили, что «защищать буржуев они не пойдут». Дутов вынужден был разоружить и распустить полк. Впоследствии, 28 января, на контрреволюционном казачьем съезде в Верхнеуральске Дутов жаловался, что, «вместо громадной армии в 3 полка и батарей шестиорудийного состава, собралось около 400 казаков при 4-х орудиях». (К концу его пребывания в Оренбурге). Такое же положение было и в среде троицких казаков. Уже 10 декабря атаман 3-го округа Токарев телеграфировал Дутову, что «разлагающее влияние большевиков в 3 и 6 полках с каждым днем возрастает: казаки на занятия не ходят и митингуют. Командный состав парализуется». Не лучше для дутовцев было положение и в среде челябинских казаков. Челябинский уездный казачий округ 27 (14 января) по поводу приказа окружного атамана Половникова о мобилизации казаков постановил мобилизации не производить и потребовал «прекращения гражданской войны и отозвания боевых сил как с той, так и с другой стороны». Казаки Ключевского поселка на своем собрании 28 января высказались за власть советов, за передачу земель народу, за организацию поселкового комитета. «Формировать казачьи дружины не желаем, гражданскую войну порицаем», — заявило собрание. Большевистское влияние проникло даже в юнкерскую среду. В оренбургской юнкерской пехотной школе 14 юнкеров отказались выступить против большевиков. Будучи арестованы, они бежали из-под ареста. Дутову пришлось принимать драконовские меры, чтобы задержать это разложение своих войск и продолжать сопротивление красным, революционным отрядам. Все Оренбургское казачье войско было объявлено на военном положении. Были введены военно-полевые суды «для казаков-ослушников». Одному из казачьих поселков, целиком голосовавшему при выборах в учредительное собрание за большевистский список № 8, кулацкая часть станицы ответила угрозой «исключить из казацкого сословия», лишить земли и «сослать в Шадринский уезд». Но и эти драконовские меры не помогали. Дутову приходилось опираться лишь на кулацкую часть казачества, на матерых казаков-стариков, офицеров, юнкеров, кадетов и на «белую гвардию» — добровольцев из буржуазной среды. Эсеры и меньшевики с своей стороны выделили в помощь вооруженным силам Дутова «отряд С. Р. и С. Д...» Основная же масса трудового казачества постепенно, с трудом, с колебанием, но все же начинала уже отходить от поддержки белогвардейщины... При занятии… 16-го разъезда белогвардейцы пытались сопротивляться... Отступая, они не успели увести с собой вспомогательный поезд. В поезде было обнаружено много взрывчатых материалов для взрыва пути, большое количество разрывных пуль со стеклянными наконечниками и 6 баллонов удушливых газов. К счастью, ни газы ни разрывные пули со стеклянными наконечниками, производящие особенно мучительные разрушения в человеческом организме, не были использованы белогвардейцами, обратившимися в стремительное бегство... С особенно дикой жестокостью противник относился к пленным красногвардейцам. Два попавших в плен красногвардейца были зверски замучены: «у одного пятки были разбиты до костей, у другого вырезали живот и выматывали кишки». Попавший в плен к дутовцам председатель Троицкого уездного земельного комитета тов. Голощапов рассказывал про свое пребывание в плену: «...когда меня ввели во двор станицы, я увидел массу человеческих трупов и следующие, потрясающие душу зрелища: били какого-то солдата чем попало, добили до смерти и бросили в кучу трупов; затем принялись истязать мальчика, ломали ему руки и ноги и, наконец, сбили череп и бросили в ту же кучу трупов... Избиение солдата и мальчика так подействовало на меня, что я лишился сознания и уже не помню с этого момента, что было. Меня начали бить, но кто и чем не помню. Придя в сознание, я увидел, что нахожусь в виденной мною раньше куче трупов, без верхней одежды, в одном нательном белье, босиком... Настолько сильны были физические страдания организма, что я уже после заметил, что на пятках моих ног вырезана кожа с мясом. Всех мучений я не в силах передать словами»... Причины быстрого разгрома дутовских войск под Оренбургом таковы же, как и причины разгрома атамана Богаевского на Дону. Если Богаевский, как говорил В. И. Ленин, вынужден был признать, что «наше дело проиграно, потому что за большевиков громадное большинство населения даже у нас», то это же самое должен был сказать и Дутов. В своем докладе на контрреволюционном казачьем съезде в Верхнеуральске (в феврале 1918 г.) Дутов жаловался, что «казаки ему не помогли», что «большевики разлагали своей агитацией всех защитников», что «раскол казаков подействовал на настроение офицеров и юнкеров», что в результате этого раскола казаков «началась утечка, даже караул у знамени был брошен». И Дутов вынужден был на этом съезде заявить: «Я отказываюсь от всех своих должностей». Поражение Дутова явилось следствием отсутствия достаточно мощных внутренних белогвардейских сил в России, способных обеспечить победу буржуазно-помещичьей контрреволюции... Так же, как и на Дону, в Оренбургском казачьем войске тотчас же после революции резко выявился раскол в среде казачества. Трудовое казачество не желало поддерживать контрреволюционное выступление атамана Дутова. Кулацкое казацкое офицерство, юнкерские белогвардейские отряды с их союзниками — меньшевиками и эсерами, не получив поддержки широких слоев казачества, не были в состоянии выдерживать… натиск красных войск.