Белогвардеец Борис Филимонов о белых в Приморье. Часть II
Из книги Бориса Борисовича Филимонова «Конец Белого Приморья».
23-го июля 1922 года в городе Владивостоке открылись заседания Земского Собора... По своему составу Земский Собор, как и надо было ожидать, оказался весьма правым. Это происходило оттого, что члены его были делегированы различными правыми организациями и местной администрацией. …совершенно естественно было отсутствие на нем не только коммунистов или крайне левых социалистов, но даже антибольшевики средних течений и те уклонились либо не пускались на Собор.
…надо было заниматься делом… но публика еще не выговорилась, а потому немало времени было убито зря — потрачено на красноречие.
[Читать далее]Дабы читатель яснее уяснил себе обстановку и настроение собравшихся, нелишне привести смысл и текст нескольких постановлений, тезисов и телеграмм. Вот они: Ко дню тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Феодоровны на очередном заседании Земского Собора решено было послать ей телеграмму такого содержания:
«Временное Приамурское Правительство и Земский Собор… всеподаннейше приносит Вашему Императорскому Величеству свои поздравления со днем Вашего тезоименитства и молит Бога о здравии Вашего Величества и Российского Царствующего Дома на спасение, счастье и могущество родного русского народа…»
8-го августа пришел ответ на имя Председателя Приамурского Земского Собора:
«Сердечно благодарю Вас и Земский Собор за добрые пожелания. Мария».
Этот ответ был оглашен на заседании Собора 9-го августа. При чтении телеграммы члены Собора стояли, а после прочтения его раздалось громкое всеобщее ура. Каких-либо демонстраций не было, так как противников монархии на Соборе не имелось. После этого, по предложению епископа Камчатского и Петропавловского Нестора, собравшиеся пропели «Многая лета» «Верховному вождю многострадальной России, любимому Русским народом Тезоимениннику Великому Князю Николаю Николаевичу», а затем ему также послана поздравительная телеграмма...
С начала революции и за все время Белого движения ни одно противобольшевицкое правительство, ни одно собрание народных представителей ни разу не высказывалось за признание дома Романовых «Царствующим». Февральская революция, отречение Великого Князя Михаила Александровича и законность Временного Правительства до настоящего времени в стане противобольшевиков полагались в основу угла. Общепринятым было мнение, что по освобождении страны от большевиков сам народ, в лице ли Учредительного Собрания того или иного созыва, Национального Собрания или же, наконец, Земского Собора, разрешит вопрос о той или иной форме правления и установит новые законы. Все белые правительства… признавали себя подотчетными и ответственными в своих действиях будущему собранию всенародных представителей. Поэтому, когда Приамурский Земский Собор 1922 года признал низвергнутую революцией 1917 года династию «царствующей», то тем самым во всем Белом Движении была произведена революция. Во всяком случае это касается идеологического подхода к данному вопросу. Практического значения из-за незначительности территории Земского Края и развернувшихся вскоре событий внешнего порядка… из разбираемого решения данного вопроса не последовало.
На заседании Земского Собора 3-го августа были приняты три тезиса…
«1. Приамурский Земский Собор признает, что права на осуществление Верховной Власти в России принадлежат династии ДОМА РОМАНОВЫХ...
2. В связи с этим Земский Собор считает необходимым и соответствующим желанию населения возглавление национальной Государственности Приамурья Верховным Правителем из членов династии ДОМА РОМАНОВЫХ…
3. По сим соображениям, Земский Собор почитает необходимым доложить о вышеизложенном Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице МАРИИ ФЕОДОРОВНЕ и Его Императорскому Высочеству Великому Князю НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ, высказывает свое пожелание, чтобы правительство вступило в переговоры с династией ДОМА РОМАНОВЫХ на предмет приглашения одного из членов династии на пост Верховного Правителя»...
Так как Династия была далеко и возглавление Края Верховным Правителем при таких обстоятельствах должно было занять более или менее приличный срок, то до прибытия Верховного Правителя Собор должен был выбрать просто Правителя. Этот последний дал присягу с обещанием «дать ответ за все учиненное по долгу Правителя перед РУССКИМ ЦАРЕМ и Русской Землей».
Если настроение Земского Собора было выражено так ярко, то каково было настроение в войсковых частях войск Приамурского Правительства? До настоящего времени что-то в противобольшевицких полках не слышно было о «верноподданичестве». Там имелись «каппелевцы», «семеновцы», «смолинцы», «глудкницы», но ни о «монархистах» или «республиканцах» слышно не было...
Быть может, кому-либо это покажется странным, но среди бойцов вопрос никогда не поднимался и не ставился «за какую форму правления ее бойцы идут сражаться и умирать». Офицеры и солдаты противобольшевицких войск шли в бой за «честь и освобождение России против предателей и разбойников». Каждый из бойцов Белой Армии мог понимать и толковать эту формулу, как мог и хотел... Бесплодная болтовня в заседаниях Земского Собора мало трогала бойцов, коих более интересовали проблемы сегодняшнего (довольствие всех видов) и завтрашнего (новая схватка с красными) дней...
8-го августа состоялась передача власти Временным Приамурским Правительством… М. К. Дитерихсу...
М. К. Дитерихс был человеком весьма глубоко религиозным. В 1919 году он уже мыслил борьбу с большевизмом как борьбу религии с безбожием и безверием. Будучи Главнокомандующим армиями Восточного фронта... Генерал Дитерихс приступил к формированию «дружин святого креста и полумесяца». Генерал Дитерихс надеялся, нет, больше того верил, что Россию можно поднять на большевиков лишь во имя Церкви, Царя и Отечества. Его программа была нова, оригинальна и продумана. Она могла б увлечь массы, если в них, конечно, еще теплился огонек веры и преданности к трем приведенным выше основам.
...
Приморский обыватель, белые и красные воины жили своими повседневными заботами и тревогами, совсем не думая о том, что судьба края уже решена сильными мира сего...
9-го июля «из авторитетных источников» по Белому Приморью пронеслась весть о предстоящей в недалеком будущем эвакуации японских войск.
…у японцев не имелось какого-либо договора… а потому, казалось бы, японцы вольны в своих решениях относительно передачи оставляемых ими территории и имущества либо белым, либо красным… Сомнения не могло быть, что вслед за оставлением японцами первых районов красные произведут покушение на их захват, не дожидаясь полного ухода интервентов с последнего клочка Приморской земли. В случае своевременного неполучении огнеприпасов белыми из Владивостокских складов борьба войск Приамурского Края с красными должна была бы быть обреченной на быструю и полную катастрофу... Спасти белых и дать им полную победу при таких обстоятельствах могло лишь одно чудо.
Правитель Края и Воевода Земской Рати М. К. Дитерихс был глубоковерующим человеком и он верил в чудо. На борьбу с коммунистами и большевиками он намеревался поднять русских людей древним лозунгом: «Вера, Царь и Отечество». Именитое купечество, торговый люд, мещанство и крестьянство призывались, по примеру 1612 года, к жертвенности. Правитель наметил ряд крестьянских съездов, на коих он намеревался зажечь боевым духом приморских сельчан. Пополненная ратниками всенародного ополчения, Армия должна была усилиться настолько, чтоб от обороны она могла б перейти в наступление... Какие же поправки к этому плану давала действительность?
Мы не будем говорить здесь о жертвенности именитого купечества, торговых людей и мещан. Ее не было вовсе. Отсутствие денежных средств у Правителя Приамурского Края и слишком мизерный срок, предоставленный ему судьбой, лишали надежд, что искры красноречия Правителя, бросаемые в крестьянство, смогут возжечь неугасимый, могучий огонь служения Белой Идее среди местного крестьянства. Таким образом оставалась, казалось бы, одна лишь Армия, переименованная ныне и «Земскую Рать». Но и с ней дела обстояли не так уж важно, а именно:
Не была еще объявлена поголовная мобилизация всего способного носить оружие городского населения, как в рядах белых войск выявилось иное движение — дезертирство. Правда, началось оно не после обнародования японцами своего решения уйти, а несколько раньше — в то время, как междоусобная склока «нарсобщиков» и «меркуловцев» готовилась, казалось, привести к кровавому столкновению «каппелевцев» и «семеновцев». В эти смутные дни ряд воинских чинов самовольно покинул ряды воинских частей. Известие о грядущем уходе японцев, опасения возможного предательства со стороны их на манер братьев-чехословаков и иных «доблестных» союзников, при безнадежности грядущей борьбы с красными с перспективой попасть при случае в какую-нибудь катастрофу вроде Новороссийской эвакуации, а в лучшем случае разоружение на китайской или японской границе и дальнейшие скитания за границей, чего доброго, беспомощного калеки, все это вместе взятое невольно заставляло призадуматься каждого из белых бойцов. Желание жить у многих начинало перевешивать чувство долга перед Родиной — Белой Идеей.
Еще ранее, в течение этих последних полутора лет, проведенных Армией в Приморье, не видя порядка в среде своих водителей и постепенно теряя к ним уважение, многие офицеры и солдаты стали все чаще и чаще поглядывать в сторону Полосы Отчуждения Китайской Восточной железной дороги, где имелся такой обетованный мирный город, как Харбин. Правда, не все, кто осел в Харбине, нашел там золотое дно, немало было и таких, кто побившись-побившись в чужом городе прибыл в Приморье снова служить под белыми знаменами. Были такие, но все же процент дезертиров летом и осенью 1922 года так повысился в «белоповстанческих» частях, что о нем невольно приходится говорить. Никогда еще прежде… не было частых и повсеместных случаев дезертирства испытанных, боевых и преданных Белому Делу воинов. Бегали, сдавались и переходили к красным лишь необстрелянные или распропагандированные пополнения, но никогда не бегали добровольцы. Еще страннее оказывалось отношение к этим убегающим со стороны остающихся. Ни презрения, ни озлобления ко всем этим дезертирам со стороны остающихся под знаменами их бывших соратников не наблюдалось. Наоборот, нередки были случаи, когда остающиеся… сами же способствовали и содействовали побегу дезертирующих своих сослуживцев. Дезертирство было во всех частях. Удирали с оружием, с конями. Бежали офицеры и солдаты... Дезертиров предавали суду, но это мало помогало.
Следует отметить, что злобу и ненависть к себе вызывали лишь те, кто бежал с чужими или лучшими конями, а также те, кто в последнюю минуту не брезговал залезть в котомку или вещевой мешок своего приятеля-сослуживца...
17-го августа… японцы начали очищать Спасский район... по оставлении японцами самого Спасска в оный не замедлил пожаловать сам Правитель и Воевода. По словам очевидцев, растроганный, со слезами на глазах, Воевода припал к «освобожденной от интервентов русской земле», после чего тут же произнес перед толпой встречавших его официальных лиц и народа речь на эту тему. В тот же день Воевода отдал приказ, в коем опять упоминалась его «радость» по поводу вступления ногой на «освобожденную от интервентов русскую землю»... Читая строки этого приказа, многие чины Земской Рати недоумевали: «Да что он думает? Единственная опора — японцы, а он радуется, что они уходят». Такова была вера самого Правителя и Воеводы. «Вера горами двигает» — говорит Священное Писание. «Все есть продукт воображения» — заявляет полководец Бонапарт. Надвинувшиеся вплотную события готовились измерить силу веры и физической мощи Земской Рати.
23-го июля 1922 года в городе Владивостоке открылись заседания Земского Собора... По своему составу Земский Собор, как и надо было ожидать, оказался весьма правым. Это происходило оттого, что члены его были делегированы различными правыми организациями и местной администрацией. …совершенно естественно было отсутствие на нем не только коммунистов или крайне левых социалистов, но даже антибольшевики средних течений и те уклонились либо не пускались на Собор.
…надо было заниматься делом… но публика еще не выговорилась, а потому немало времени было убито зря — потрачено на красноречие.
[Читать далее]Дабы читатель яснее уяснил себе обстановку и настроение собравшихся, нелишне привести смысл и текст нескольких постановлений, тезисов и телеграмм. Вот они: Ко дню тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Феодоровны на очередном заседании Земского Собора решено было послать ей телеграмму такого содержания:
«Временное Приамурское Правительство и Земский Собор… всеподаннейше приносит Вашему Императорскому Величеству свои поздравления со днем Вашего тезоименитства и молит Бога о здравии Вашего Величества и Российского Царствующего Дома на спасение, счастье и могущество родного русского народа…»
8-го августа пришел ответ на имя Председателя Приамурского Земского Собора:
«Сердечно благодарю Вас и Земский Собор за добрые пожелания. Мария».
Этот ответ был оглашен на заседании Собора 9-го августа. При чтении телеграммы члены Собора стояли, а после прочтения его раздалось громкое всеобщее ура. Каких-либо демонстраций не было, так как противников монархии на Соборе не имелось. После этого, по предложению епископа Камчатского и Петропавловского Нестора, собравшиеся пропели «Многая лета» «Верховному вождю многострадальной России, любимому Русским народом Тезоимениннику Великому Князю Николаю Николаевичу», а затем ему также послана поздравительная телеграмма...
С начала революции и за все время Белого движения ни одно противобольшевицкое правительство, ни одно собрание народных представителей ни разу не высказывалось за признание дома Романовых «Царствующим». Февральская революция, отречение Великого Князя Михаила Александровича и законность Временного Правительства до настоящего времени в стане противобольшевиков полагались в основу угла. Общепринятым было мнение, что по освобождении страны от большевиков сам народ, в лице ли Учредительного Собрания того или иного созыва, Национального Собрания или же, наконец, Земского Собора, разрешит вопрос о той или иной форме правления и установит новые законы. Все белые правительства… признавали себя подотчетными и ответственными в своих действиях будущему собранию всенародных представителей. Поэтому, когда Приамурский Земский Собор 1922 года признал низвергнутую революцией 1917 года династию «царствующей», то тем самым во всем Белом Движении была произведена революция. Во всяком случае это касается идеологического подхода к данному вопросу. Практического значения из-за незначительности территории Земского Края и развернувшихся вскоре событий внешнего порядка… из разбираемого решения данного вопроса не последовало.
На заседании Земского Собора 3-го августа были приняты три тезиса…
«1. Приамурский Земский Собор признает, что права на осуществление Верховной Власти в России принадлежат династии ДОМА РОМАНОВЫХ...
2. В связи с этим Земский Собор считает необходимым и соответствующим желанию населения возглавление национальной Государственности Приамурья Верховным Правителем из членов династии ДОМА РОМАНОВЫХ…
3. По сим соображениям, Земский Собор почитает необходимым доложить о вышеизложенном Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице МАРИИ ФЕОДОРОВНЕ и Его Императорскому Высочеству Великому Князю НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ, высказывает свое пожелание, чтобы правительство вступило в переговоры с династией ДОМА РОМАНОВЫХ на предмет приглашения одного из членов династии на пост Верховного Правителя»...
Так как Династия была далеко и возглавление Края Верховным Правителем при таких обстоятельствах должно было занять более или менее приличный срок, то до прибытия Верховного Правителя Собор должен был выбрать просто Правителя. Этот последний дал присягу с обещанием «дать ответ за все учиненное по долгу Правителя перед РУССКИМ ЦАРЕМ и Русской Землей».
Если настроение Земского Собора было выражено так ярко, то каково было настроение в войсковых частях войск Приамурского Правительства? До настоящего времени что-то в противобольшевицких полках не слышно было о «верноподданичестве». Там имелись «каппелевцы», «семеновцы», «смолинцы», «глудкницы», но ни о «монархистах» или «республиканцах» слышно не было...
Быть может, кому-либо это покажется странным, но среди бойцов вопрос никогда не поднимался и не ставился «за какую форму правления ее бойцы идут сражаться и умирать». Офицеры и солдаты противобольшевицких войск шли в бой за «честь и освобождение России против предателей и разбойников». Каждый из бойцов Белой Армии мог понимать и толковать эту формулу, как мог и хотел... Бесплодная болтовня в заседаниях Земского Собора мало трогала бойцов, коих более интересовали проблемы сегодняшнего (довольствие всех видов) и завтрашнего (новая схватка с красными) дней...
8-го августа состоялась передача власти Временным Приамурским Правительством… М. К. Дитерихсу...
М. К. Дитерихс был человеком весьма глубоко религиозным. В 1919 году он уже мыслил борьбу с большевизмом как борьбу религии с безбожием и безверием. Будучи Главнокомандующим армиями Восточного фронта... Генерал Дитерихс приступил к формированию «дружин святого креста и полумесяца». Генерал Дитерихс надеялся, нет, больше того верил, что Россию можно поднять на большевиков лишь во имя Церкви, Царя и Отечества. Его программа была нова, оригинальна и продумана. Она могла б увлечь массы, если в них, конечно, еще теплился огонек веры и преданности к трем приведенным выше основам.
...
Приморский обыватель, белые и красные воины жили своими повседневными заботами и тревогами, совсем не думая о том, что судьба края уже решена сильными мира сего...
9-го июля «из авторитетных источников» по Белому Приморью пронеслась весть о предстоящей в недалеком будущем эвакуации японских войск.
…у японцев не имелось какого-либо договора… а потому, казалось бы, японцы вольны в своих решениях относительно передачи оставляемых ими территории и имущества либо белым, либо красным… Сомнения не могло быть, что вслед за оставлением японцами первых районов красные произведут покушение на их захват, не дожидаясь полного ухода интервентов с последнего клочка Приморской земли. В случае своевременного неполучении огнеприпасов белыми из Владивостокских складов борьба войск Приамурского Края с красными должна была бы быть обреченной на быструю и полную катастрофу... Спасти белых и дать им полную победу при таких обстоятельствах могло лишь одно чудо.
Правитель Края и Воевода Земской Рати М. К. Дитерихс был глубоковерующим человеком и он верил в чудо. На борьбу с коммунистами и большевиками он намеревался поднять русских людей древним лозунгом: «Вера, Царь и Отечество». Именитое купечество, торговый люд, мещанство и крестьянство призывались, по примеру 1612 года, к жертвенности. Правитель наметил ряд крестьянских съездов, на коих он намеревался зажечь боевым духом приморских сельчан. Пополненная ратниками всенародного ополчения, Армия должна была усилиться настолько, чтоб от обороны она могла б перейти в наступление... Какие же поправки к этому плану давала действительность?
Мы не будем говорить здесь о жертвенности именитого купечества, торговых людей и мещан. Ее не было вовсе. Отсутствие денежных средств у Правителя Приамурского Края и слишком мизерный срок, предоставленный ему судьбой, лишали надежд, что искры красноречия Правителя, бросаемые в крестьянство, смогут возжечь неугасимый, могучий огонь служения Белой Идее среди местного крестьянства. Таким образом оставалась, казалось бы, одна лишь Армия, переименованная ныне и «Земскую Рать». Но и с ней дела обстояли не так уж важно, а именно:
Не была еще объявлена поголовная мобилизация всего способного носить оружие городского населения, как в рядах белых войск выявилось иное движение — дезертирство. Правда, началось оно не после обнародования японцами своего решения уйти, а несколько раньше — в то время, как междоусобная склока «нарсобщиков» и «меркуловцев» готовилась, казалось, привести к кровавому столкновению «каппелевцев» и «семеновцев». В эти смутные дни ряд воинских чинов самовольно покинул ряды воинских частей. Известие о грядущем уходе японцев, опасения возможного предательства со стороны их на манер братьев-чехословаков и иных «доблестных» союзников, при безнадежности грядущей борьбы с красными с перспективой попасть при случае в какую-нибудь катастрофу вроде Новороссийской эвакуации, а в лучшем случае разоружение на китайской или японской границе и дальнейшие скитания за границей, чего доброго, беспомощного калеки, все это вместе взятое невольно заставляло призадуматься каждого из белых бойцов. Желание жить у многих начинало перевешивать чувство долга перед Родиной — Белой Идеей.
Еще ранее, в течение этих последних полутора лет, проведенных Армией в Приморье, не видя порядка в среде своих водителей и постепенно теряя к ним уважение, многие офицеры и солдаты стали все чаще и чаще поглядывать в сторону Полосы Отчуждения Китайской Восточной железной дороги, где имелся такой обетованный мирный город, как Харбин. Правда, не все, кто осел в Харбине, нашел там золотое дно, немало было и таких, кто побившись-побившись в чужом городе прибыл в Приморье снова служить под белыми знаменами. Были такие, но все же процент дезертиров летом и осенью 1922 года так повысился в «белоповстанческих» частях, что о нем невольно приходится говорить. Никогда еще прежде… не было частых и повсеместных случаев дезертирства испытанных, боевых и преданных Белому Делу воинов. Бегали, сдавались и переходили к красным лишь необстрелянные или распропагандированные пополнения, но никогда не бегали добровольцы. Еще страннее оказывалось отношение к этим убегающим со стороны остающихся. Ни презрения, ни озлобления ко всем этим дезертирам со стороны остающихся под знаменами их бывших соратников не наблюдалось. Наоборот, нередки были случаи, когда остающиеся… сами же способствовали и содействовали побегу дезертирующих своих сослуживцев. Дезертирство было во всех частях. Удирали с оружием, с конями. Бежали офицеры и солдаты... Дезертиров предавали суду, но это мало помогало.
Следует отметить, что злобу и ненависть к себе вызывали лишь те, кто бежал с чужими или лучшими конями, а также те, кто в последнюю минуту не брезговал залезть в котомку или вещевой мешок своего приятеля-сослуживца...
17-го августа… японцы начали очищать Спасский район... по оставлении японцами самого Спасска в оный не замедлил пожаловать сам Правитель и Воевода. По словам очевидцев, растроганный, со слезами на глазах, Воевода припал к «освобожденной от интервентов русской земле», после чего тут же произнес перед толпой встречавших его официальных лиц и народа речь на эту тему. В тот же день Воевода отдал приказ, в коем опять упоминалась его «радость» по поводу вступления ногой на «освобожденную от интервентов русскую землю»... Читая строки этого приказа, многие чины Земской Рати недоумевали: «Да что он думает? Единственная опора — японцы, а он радуется, что они уходят». Такова была вера самого Правителя и Воеводы. «Вера горами двигает» — говорит Священное Писание. «Все есть продукт воображения» — заявляет полководец Бонапарт. Надвинувшиеся вплотную события готовились измерить силу веры и физической мощи Земской Рати.