Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Алексей Щербаков о Солженицыне

Из книги Алексея Юрьевича Щербакова "Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского".

Из российских литераторов он на Западе известен больше, чем Лев Толстой. Среди эмигрантов, как и среди отечественных диссидентов и фрондирующей интеллигенции, вообще являлся культовой фигурой. А вот в нынешней России он прочно забыт. Либералам Солженицын перестал быть интересен, патриоты и коммунисты не простили ему того, что он натворил. Тем более что опубликованные документы о сталинских репрессиях напрочь уничтожили его репутацию «правдуруба». Вместо героического «борца с режимом» оказался обыкновенный политический спекулянт…
[Читать далее]
...
«Я не желаю, чтобы имя моего отца упоминалось рядом с именем подонка Солженицына!» – заявил сын Николая Виткевича, того самого, кому писал письма Александр Исаевич. Надо сказать, что Виткевич-младший имел все основания так говорить.
Вернемся назад, в лагерный период. За что посадили Солженицына? Считается, что за письма к школьному другу. Но адресат писем, тоже севший, вспоминает дело несколько иначе. По словам Виткевича, следователь показал ему написанные Солженицым показания.
«Смысл показаний моего давнего друга сводился к тому, что Виткевич, Симонян, Решетовская по сговору с каким-то Власовым сколотили преступную группу, которая давно и регулярно занимается клеветой на руководителей партии и правительства». Упомянутый Симонян тоже видел эти показания – ему показал их следователь. По его словам, там будущий писатель утверждал: Симонян с детства внушал ему антисоветские взгляды. Кстати, Симоняна так и не посадили. А еще один «контрреволюционер», Власов, был и вовсе ни при чем. Как утверждала Наталья Решетовская, Солженицын «до кучи» пристегнул к антисоветчикам случайного попутчика, с которым познакомился в поезде. Как это называется? Сдал всех, до кого смог дотянуться.
Вообще, дело Солженицына вызывает очень много вопросов. Странное оно какое-то. Но это все мелочи. Дальше – больше. Еще в 70-е годы работники КГБ дали возможность журналисту, криминологу по основной профессии, Франку Арнау познакомиться кое с какими документами. И даже снять копии. Так вот, Арнау утверждал, что будущий нобелевский лауреат дал в лагере подписку о сотрудничестве с «кумчастью». И не просто дал подписку. По утверждениям того же Арнау, «сигнал» Солженицына позволил предотвратить в 1952 году готовящееся восстание украинских националистов в лагере в Экибастузе (Казахстан). Все перечисленные в сообщении люди были расстреляны. А Солженицына положили в лазарет и вскоре перевели в другой лагерь. Арнау, будучи криминологом, провел всесторонний анализ текста доноса – и полагает авторство Солженицына доказанным.
Человек мог сломаться в лагере и пойти на сотрудничество, чтобы облегчить себе жизнь. Он мог решиться на это и из идейных соображений – к «украинским националистам», то есть бандеровцам, отношение и среди зэков было разное. Но! Вставать после этого в позу морального судьи всех и вся, призывать «жить не по лжи» – как-то не с руки…
Утверждения Арнау до сих пор никто не опроверг.
Конечно, можно просто отмахнуться от этих свидетельств и в старом добром стиле советской интеллигенции заявить, что все это – провокация КГБ. Но давайте посмотрим на «раскрутку» Солженицына в качестве врага советской власти взглядом, не замутненным слезами умиления.
В 1967 году Солженицын направил Съезду писателей открытое письмо.
«Отличные рукописи молодых авторов, еще никому не известных имен, получают сегодня из редакций отказы лишь потому, что они „не пройдут“. Многие члены Союза и даже делегаты этого Съезда знают, как они сами не устаивали перед цензурным давлением и уступали в структуре и замысле своих книг, заменяли в них главы, страницы, абзацы, фразы, снабжали их блёклыми названиями, чтобы только увидеть их в печати, и тем непоправимо искажали их содержание и свой творческий метод. По понятному свойству литературы все эти искажения губительны для талантливых произведений и совсем нечувствительны для бездарных. Именно лучшая часть нашей литературы появляется на свет в искаженном виде… Наша литература утратила то ведущее мировое положение, которое она занимала в конце прошлого и в начале нынешнего века, и тот блеск эксперимента, которым она отличалась в 20-е годы. Всему миру литературная жизнь нашей страны представляется сегодня неизмеримо бедней, площе и ниже, чем она есть на самом деле, чем она проявила бы себя, если б ее не ограничивали и не за мыкали. От этого проигрывает и наша страна в мировом общественном мнении, проигрывает и мировая литература: располагай она всеми нестесненными плодами нашей литературы, углубись она нашим духовным опытом – все мировое художественное развитие пошло бы иначе, чем идет, приобрело бы новую устойчивость, взошло бы даже на новую художественную ступень.
Я предлагаю Съезду принять требование и добиться упразднения всякой – явной или скрытой – цензуры над художественными произведениями, освободить издательства от повинности получать разрешение на каждый печатный лист».
В заключение следует перечень собственных «болей, бед и обид» – что не опубликовали, что запретили…
«Мой роман „В круге первом“ (35 авт. листов) скоро два года как отнят у меня государственной безопасностью, и этим задерживается его редакционное движение. Напротив, еще при моей жизни, вопреки моей воле и даже без моего ведома, этот роман „издан“ противоестественным „закрытым“ изданием для чтения в избранном неназываемом кругу. Добиться публичного чтения, открытого обсуждения романа, отвратить злоупотребления и плагиат я не в силах. Мой роман показывают литературным чиновникам, от большинства же писателей прячут».
Трудно поверить, чтобы умный человек, не новичок в писательском деле, всерьез рассчитывал на какой-либо положительный эффект от такого послания. На крик души, типа «не могу молчать», тоже не похоже. Человек, имевший дело с зоной, не станет нарываться без веской причины. Да и фронтовик не полезет под танк без гранаты. К тому же лексика письма явно рассчитана на западное общественное мнение. Как хотите, но создается впечатление: это письмо – попытка поднять шум вокруг себя. Более того. Подобные вещи не делаются на пустом месте. Как-то так случалось: только советский писатель начинал бунтовать, рядом неизменно оказывались заботливые «слависты из Лэнгли».
Тем более что буквально тут же романы «В круге первом» и «Раковый корпус» оказываются на Западе, где и публикуются. Считается, что Солженицын разрешение на их публикацию не давал. Но только рукописи – не перелетные птицы и сами через границу не перемещаются. Писатель заявил, что власти сами способствовали вывозу рукописей из страны, чтобы дать повод для его ареста. Вот в это уже не верится совсем. Больно изощренная провокация получается. Да и зачем такие сложности?
Но что самое главное – через год Александр Солженицын получил Нобелевскую премию «за нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской литературы». В отличие от Бориса Пастернака, который от «нобелевки» отказался, он был конкретен – заявил, что намерен получать «лично, в установленный день».
Вот теперь КГБ и в самом деле всерьез взялся за писателя и конфисковал рукопись романа «Архипелаг ГУЛАГ». А в печати (западной, разумеется) появились произведения, на которых стоит остановиться, – «Письмо вождям Советского Союза» и «Великопостное письмо» Патриарху Пимену. Смысл первого послания такой: отрекитесь, Христа ради, от марксисткой идеологии, плюньте на Европу, на Китай и идите осваивать Северо-Восток.
Читая письмо сегодня, убеждаешься, что писатель видел мир, мягко говоря, слегка искаженно. Вернее, так, как это ему хотелось.
Так Солженицын был уверен, что в ближайшем будущем обязательно случится война с Китаем – из-за идейных разногласий.
«Война же обыкновенная будет самой длительной и самой кровавой из всех войн человечества. Уж по крайней мере подобно вьетнамской (с которой будет схожа во многом) она никак не будет короче 10-15 лет и разыграется, кстати, почти по тем нотам, которые написал Амальрик, посланный за это на уничтожение, вместо того чтобы пригласить его в близкие эксперты. Если в 1-й мировой войне Россия потеряла до полутора миллионов человек, а во 2-й (по данным Хрущева) – 20 миллионов, то война с Китаем никак не обойдется нам дешевле 60 миллионов голов, – и, как всегда в войнах, лучших голов, все лучшие, нравственно высшие, обязательно погибают там. Если говорить о русском народе – будет истреблен последний наш корень, произведется последнее из истреблений его, начатых в XVII веке уничтожением старообрядцев, потом – Петром, потом – неоднократно, о чем тоже не буду в этом письме, а теперь – уже окончательное. После этой войны русский народ практически перестанет существовать на планете. И уже только это одно будет означать полный проигрыш той войны, независимо ото всех остальных ее исходов (во многом безрадостных, в том числе и для вашей власти, как вы понимаете). Разрывается сердце: пред ставить, как наша молодежь и весь лучший средний возраст по шагает и поколесит погибать в войне, да какой? – ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ, за что? – главным образом за мертвую идеологию. Я думаю, даже и вы не способны взять на себя такую ужасную ответственность!»
Будто какая-то война в мире начиналась из-за идейных споров. Даже Крестовые походы имели под собой исключительно социально-экономическую основу. Но Солженицын делает вид, что этого не знает. Из текста писателя следует, что только СССР – единственное агрессивное государство, а США – белые и пушистые.
«Никакой самый оголтелый патриотический предсказатель не осмелился бы ни после Крымской войны, ни, ближе того, после японской, ни в 1916-м, ни в 21-м, ни в 31-м, ни в 41-м годах даже заикнуться выстроить такую заносчивую перспективу: что вот уже близится и совсем недалеко время, когда все вместе великие европейские державы перестанут существовать как серьезная физическая сила; что их руководители будут идти на любые уступки за одну лишь благосклонность руководителей будущей России и даже соревноваться за эту благосклонность, лишь бы только русская пресса перестала их бранить: и что они ослабнут так, не проиграв ни единой войны, что страны, объявившие себя „нейтральными“, будут искать всякую возможность угодить и подыграть нам; что вечная грёза о проливах, не осуществясь, станет, однако, и не нужна – так далеко шагнет Россия в Средиземное море и в океаны; что боязнь экономических убытков и лишних административных хлопот будут аргументами против российского распространения на Запад; и даже величайшая заокеанская держава, вышедшая из двух мировых войн могучим победителем, лидером человечества и кормильцем его, вдруг проиграет войну с отдаленной маленькой азиатской страной, проявит внутреннее несогласие и духовную слабость».
Ну, и так далее. Хотя к Западу Солженицын ни тогда, ни после не питал большой любви, но он полагал: СССР опасен из-за того, что в нем пустила корни ушедшая с Запада марксистская идеология. Она во всем виновата! А вот как он видел ближайшее будущее человечества? Ничего нового. Всего лишь развитие идей непримиримых эмигрантов начала 20-х. Кстати, в китайском маоизме от марксизма уже вообще ничего не осталось, кроме «обертки». Его основа – традиционная китайская конфуцианская имперская идеология. В Латинской Америке основой тамошнего варианта маоизма являлся осовремененный боливаризм. Но на Западе-то хотели слышать о «коммунистической угрозе».
Второе письмо… По сути, Солженицын упрекает главу Православной Церкви в трусости, в том, что служители Церкви не бросаются очертя голову на борьбу с советской властью…
«Почему, придя в церковь крестить сына, я должен предъявить паспорт? Для каких канонических надобностей нуждается Московская Патриархия в регистрации крестящихся душ? Еще удивляться надо силе духа родителей, из глубины веков унаследованному неясному душевному сопротивлению, с которым они проходят доносительскую эту регистрацию, потом подвергаясь преследованию по работе или публичному высмеиванию от невежд. Но на том иссякает настойчивость, на крещенье младенцев обычно кончается все приобщение детей к Церкви, последующие пути воспитания в вере глухо закрыты для них, закрыт доступ к участию в церковной службе, иногда и к причастию, а то и к их присутствию. Мы обкрадываем наших детей, лишая их неповторимого, чисто-ангельского восприятия богослужения, которого в зрелом возрасте уже не наверстать, и даже не узнать, что потеряно.
Перешиблено право продолжать веру отцов, право родителей воспитывать детей в собственном миропонимании, – а вы, церковные иерархи, смирились с этим и способствуете этому, находя достоверный признак свободы вероисповедания в том. В том, что мы должны отдать детей беззащитными не в нейтральные руки, но в удел атеистической пропаганде, самой примитивной и недобросовестной. В том, что отрочеству, вырванному из христианства, – только бы не заразились им! – для нравственного воспитания оставлено ущелье между блокнотом агитатора и уголовным кодексом… Святейший Владыко! Не пренебрегите вовсе моим недостойным возгласом. Может быть, не всякие семь лет Вашего слуха достигнет и такой. Не дайте нам предположить, не заставьте думать, что для архипастырей Русской Церкви земная власть выше небесной, земная ответственность – страшнее ответственности перед Богом.
Ни перед людьми, ни тем более на молитве не слукавим, что внешние путы сильнее нашего духа. Не легче было и при зарождении христианства, однако оно выстояло и расцвело. И указало путь – жертву. Лишенный всяких материальных сил – в жертве всегда одерживает победу. И такое же мученичество, достойное первых веков, приняли многие наши священники и единоверцы на нашей живой памяти. Но тогда – бросали львам, сегодня же можно потерять только благополучие.
В эти дни, коленно опускаясь перед Крестом, вынесенным на середину храма, спросите Господа: какова же иная цель Вашего служения в народе, почти утерявшем и дух христианства и христианский облик?»
Я человек неверующий – и, возможно, чего-то не понимаю. Но, на мой непросвещенный взгляд, так может писать лишь человек, свято убежденный в своей чуть ли не ангельской моральной чистоте, в праве поучать всех и вся. Автор письма предлагает служителям Церкви героически лечь под каток. Я показывал это произведение верующим, которые посещали церковь и в советские времена, когда за это можно было огрести много неприятностей. Одна из них сказала: «Если бы я увидела подобный текст в то время, решила бы, что это провокация».
И ведь что забавно? Такое письмо может быть интересно прежде всего посторонним Церкви людям. А если точнее… Ну, конечно. «Лауреат Нобелевской премии выступил в защиту свободы совести в СССР». Опять-таки – прекрасный заголовок для западных газет.
Игра, конечно, рискованная. Но не настолько, как может показаться. 1972 год – уже не то время, когда нобелевского лауреата могли отправить за решетку. Но это была только разминка. Главный удар последовал позже.
В 1973 году в Париже всплывает самое знаменитое произведение Солженицына – «Архипелаг ГУЛАГ».
С точки зрения литературы – это шедевр. Одна беда – «Архипелаг ГУЛАГ» – произведение, претендующее на документальность. На правду. А в этом смысле дело обстоит хуже некуда. С достоверностью книга и рядом не лежала. Это выясняется даже при самом поверхностном обращении к фактам. Нагромождение ужасов по большей части не соответствует действительности. Весь «Архипелаг» состоит из натяжек, передержек и подтасовок. То есть имеются там реальные человеческие истории, возможно, и правдивые. Впрочем, и это не факт. Рассказы очевидцев – тем более, лагерные рассказы и легенды – дело такое… К тому же, что основа произведения – это «лагерные байки», которые являются фольклорным жанром – таким же как «морские», альпинистские или «охотничьи» рассказы или хипповские «телеги». И в этом жанре свои законы. Не знать Солженицын этого просто не мог, он ведь все-таки был не студентом журфака.
Вот как оценивает произведение в своих «Воспоминаниях» Л. А. Самутин, тоже изрядно посидевший, которого уж явно не отнесешь к любителям Сталина: «Спустя четверть века, листая рукопись „Архипелага“, я снова увижу описание „пыточного следствия“, да еще в тех же самых словах и красках, которые помнятся мне еще с того, немецко-военного времени. Это картины, сошедшие почти в неизменном виде с гитлеровских газетных статей и страниц пропагандистских брошюр. Теперь они заняли десятки страниц „Архипелага“, книги, которая претендует на исключительность, объективность и безупречность информации… Из-за водянистости, отсутствия строгой организации материала и умения автора затуманивать сознание читателя, играя на его чувствах, при первом чтении проскакивает как-то незамеченным одно очевидное несоответствие. Красочно и драматично рисуя картины „пыточного следствия“ над другими, дошедшие до Солженицына в пересказах, он затем на доброй сотне страниц будет рассказывать не столько о самом себе в роли подследственного, сколько о том, в какой обстановке протекала жизнь в следственной тюрьме: как заключенные читали книги, играли в шахматы, вели исторические, философские и литературные диспуты. И как-то не сразу придет мне в голову несоответствие картин фантастических пыток с воспоминаниями самого автора о его благополучном пребывании в камере… Общие рассуждения о следствиях вообще, о которых слышал из пятых или десятых рук автор, внимания не заслуживают. Описания камерного быта были бы интересны, не топи автор читателя в болотах невыносимых длиннот и скучных подробностях. Да и прямого отношения к делу они не имеют. И так ясно: сухо, тепло, белье даже. Правда, вот библиотекарша неумело пользуется косметикой. Но тут, как говорится, „мне бы ваши заботы…“
Попытки обобщений не лезут ни в какие ворота. Так, говоря о Колыме, Солженицын упоминает о сотнях тысяч заключенных, обитавших в тамошних лагерях в 1937 году. Но согласно документам, их в тот год было 70 414 человек. Цифры – из архивов НКВД. В этой структуре во внутренних документах не врали никогда. За вранье ставили к стенке без вопросов. Да и для того, чтобы перевезти на Колыму указанное Солженицыным количество зэков, а также продовольствие для них, автомашины для доставки в лагпункты (а они находились в сотнях километрах от Магадана), горючее для машин… Не хватило бы никаких пароходов. Железной дороги туда до сих пор нет. Нормальную автомобильную трассу открыли только недавно. Максимальное же количество заключенных на Колыме было в 1952 году – 199 726 человек.
И так у Александра Исаевича во всем. Другое дело, повторюсь, написано-то сильно. Напор автора увлекает – и не дает заметить нестыковки. Так, Солженицын, описывая этап, сначала говорит, что все ценные вещи отбирают при „шмоне“ перед посадкой. Потом – что их отбирает конвой и блатные. А в Магадане этап снова оказывается в „кожаных пальто и дорогих костюмах“, с деньгами и ценными вещами. Хотя, из предыдущих страниц следует, что у них уже отобрали чуть ли не всё.
Чтобы лучше продемонстрировать, как трансформируется действительность в литературном пересказе, я обращусь к творчеству другого писателя, прославившегося лагерной тематикой, – Варлама Шаламова. А точнее – его рассказу „Последний бой майора Пугачева“. По нему недавно ещё фильм поставили. Напомню сюжет. Майор Пугачев, фронтовик попадает в плен к немцам, а после, конечно же, прямиком на Колыму. Там, осознав, что в лагере все равно не выжить, он подбивает группы таких же, как он, фронтовиков, на побег. Они захватывают оружие, немножко „мочат“ охрану и уходят в тайгу. Их настигает погоня – и они погибают свободными и с оружием в руках… Красиво.
На самом деле был на Колыме такой случай, и там в самом деле засветился майор Пугачев. Да только вот на самом-то деле из двенадцати бежавших семеро были власовцами, пятеро – полицаями, добровольно перешедшими на службу немцам, и только один – бывший морской офицер, посаженный, кстати, не за политику, а за убийство милиционера при отягчающих обстоятельствах, а до войны имевший еще две судимости по „уголовке“. Милая такая компания. Кстати, после побега ворота лагеря остались открытыми – но остальные зэки почему-то в тайгу не двинули. А ведь Варлам Шаламов тоже считается чуть ли не самым достоверным описателем колымских лагерей. И возникает вопрос: а что он еще добавил для большей эффектности? И что присочинили другие авторы?»
Что касается Солженицына, то он в 1974 году был выслан из страны и стал вести жизнь известного эмигранта.
Честно говоря, я очень жалею, что в случае с «Архипелагом» КГБ плохо сработал – и эта рукопись не исчезла в комитетских архивах. Слишком много породила она зла для России…
Теперь Комитету больше ничего не оставалось сделать, как арестовать Солженицына и выслать его в ФРГ. Разумеется, там он быстро сделался русским писателем № 1. И до сих пор является самым известным – по крайней мере, из авторов ХХ века.
Да только вот вышла незадача. Дело-то в том, что из следующих книг Солженицына – в частности, «Красного колеса», выяснилось, что Александр Исаевич по взглядам отнюдь не западник. А, скорее, наоборот, православный национал-патриот, который именно с этой точки зрения ненавидит коммунистов. Это видно, кстати, и из «Архипелага».
«Будучи высланным из СССР в 1974 г., Солженицын на Западе, однако, повел себя совсем не так, как можно было бы ожидать от прозападного либерала, а выступил с позиций русского национализма против разлагающеюся Запада и особенно против „образовашцины“. Т. е. как раз против либеральной прозападной интеллигенции, причем именно против ее политически ангажированного диссидентского крыла. Весьма ядовито и метко Солженицын охарактеризовал тот слой, который был социальной базой диссидентства и который через полтора десятилетия после высылки Солженицына стал еще и главной движущей силой демократического движения».
Мало того. «Красное колесо» можно смело назвать антисемитским произведением. Согласно ему, евреи если и не единственные виновники революции, то очень много сделали для ее победы. Для демократического Запада это выглядело диковато.
В этом нет никакого противоречия со всем сказанным в предыдущей главке. Солженицын и в самом деле ощущал себя «главным инженером человеческих душ». Великим русским писателем. С теми самыми идеями. Почему было не воспользоваться шансом – получить на Западе высокую трибуну и начать оттуда вещать? Для достижения поставленной цели годятся любые средства. В том числе – слукавить, где надо, дабы внушить публике свои идеи.
Но тут в очередной раз подтвердилась истина: люди видят в книгах только то, что хотят видеть. А остальное оставляют за бортом.
А ведь в данном случае дело не сводились к читательскому восприятию. Солженицын стал «ударной силой» пропагандистской войны. Вся его слава – исключительно продукт «раскрутки» соответствующими западными ведомствами. И, разумеется, раскручивали его в том ключе, который был выгоден.
Вот и американские СМИ, усиленно «пиарящие» Солженицына, старались не замечать некоторых тонкостей его мировоззрения. Мол, «Архипелаг» – это истинная правда. А остальное – чудит мэтр, с кем не бывает. Главное – что против коммунистов.
Примерно так же воспринимала его книги и наша диссидентствующая публика. Про то, что СССР – исчадие ада, – глотали. А что Запад – тоже не фонтан, – пропускали. Но пророков не бывает наполовину. А раз так, то стоит признать – Солженицын большой писатель с большой фантазией. Не больше. Но и не меньше.
Ну, а когда рухнул СССР и Солженицын высказал, что он обо всем этом думает, то горячие демократы как-то вообще поспешили забыть, что такой писатель живет на свете.
Но с другой стороны – так было всегда. Вспомним хотя бы Федора Михайловича Достоевского. Тоже, кстати, «национал-патриота» по взглядам. Из него выдирают с мясом всё, что понравится. Как анекдот можно вспомнить фразу о «слезинке ребенка», которую очень любят цитировать господа либералы. Все как-то забыли, что эти слова принадлежат не самому Достоевскому, а его герою, Ивану Карамазову, находящемуся в состоянии реактивного психоза. То есть, по-простому, сошедшему с ума. Это, знаете ли, большая разница. Потому что если слова героев произведений выдавать за собственные мысли автора, то можно смело писать что-нибудь вроде: «Как справедливо сказал Достоевский, „тварь я дрожащая или право имею?“»
В случае с Солженицыным в очередной раз подтвердилась старая истина: писатель может, конечно, заметно повлиять на жизнь, но он никогда не может знать – в какую сторону. Равно как и эмигрант, пытающийся воспользоваться услугами противников режима, который он ненавидит, нередко становится просто-напросто орудием тех самых сил…




Tags: Диссиденты, Достоевский, Репрессии, Солженицын
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments