Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Ленин и искусство

Из книги Александра Александровича Майсуряна "Другой Ленин".

Ленин не был равнодушен к искусству, но никогда серьезно не занимался им. Его больше интересовала связь искусства с историей и жизнью. К примеру, показывая товарищам архитектуру Парижа, построенные при Наполеоне III громадные кварталы, разрезанные красивыми, широкими улицами, Владимир Ильич хитро спрашивал: «И как вы думаете, для чего?» — И сам же отвечал: «Для продольного артиллерийского огня…»
Так оно и было: широта улиц облегчала войскам борьбу с народными восстаниями…
В годы первой русской революции Ленин однажды заночевал в квартире, где была целая коллекция хороших изданий о лучших художниках мира. Владимир Ильич так заинтересовался этими книгами, что просидел над ними ночь напролет. Наутро он заметил Луначарскому: «Какая увлекательная область — история искусства… Вчера до утра не мог заснуть, все рассматривал одну книгу за другой. И досадно мне стало, что у меня не было и не будет времени заняться искусством».
После Октября в Советской республике победили самые передовые направления искусства: кубизм, футуризм… В 1922 году в московском альманахе «Шиповник» искусствовед Абрам Эфрос так описывал эту победу: «Футуризм стал официальным искусством новой России… Футуризм шел по всей Руси как бы на гребне советских декретов, ворошивших снизу доверху старый быт и наполнявших паникой. «…К 1-му мая украсить город формами нового революционного искусства… старое буржуазное искусство отменено революцией… пролетариату не нужна реалистическая жвачка…» — приблизительно так гласили выступления местных «ИЗО». На площадях поднялись гипсовые, прилежно раскошенные, старательно деформированные по левым канонам, Марксы и Ленины… революционные надписи были разорваны на ряд кусков и перетасованы, как детские кубики: влево, вправо, вверх, вниз: в зале Народного дома в Пензе, где я бывал в эти годы, лозунг: «Да здравствует Советская Республика» был идеально разнесен по две-три буквы по всем четырем стенам и по потолку, так что его можно было не столько прочесть, сколько угадать, но и эти отдельные буквы наполовину поглощались, наполовину выбрасывались на поверхность цветных геометрических фигур, покрывавших зал. А на другом конце Федерации, в Витебске, Марк Шагал (комиссар Марк Шагал!) расписал все вывески шагалесками и поднял над городом стяг, изображающий его, Шагала, на зеленой лошади, парящего над Витебском и трубящего в рог: «Шагал — Витебску».
Независимый (близкий к либеральной оппозиции) журнал «Вестник литературы» в 1919 году возмущался тем, что в первую годовщину Октября «столичные улицы были испакощены футуристскими плакатами, изображавшими уродливые, перекошенные тела и зеленые физиономии геометрических людей с вывихнутыми ногами в сочетании с какими-то военными доспехами и предметами кухонного и домашнего обихода».
Владимир Ильич по этому вопросу тоже оставался в «оппозиции». «Кому нужны эти формы, которые зрителю ничего не говорят?» — риторически спрашивал он. Существует легенда, что еще до революции художники-дадаисты в разговорах упрекали его:
— Отчего вы недостаточно радикальны?
— Я радикален настолько, — возражал Ленин, — насколько радикальна сама действительность.
В 1920 году Ленин говорил о своих взглядах Кларе Цеткин: «Мы чересчур большие «ниспровергатели в живописи». Почему надо преклоняться перед новым, как перед богом, которому надо покориться только потому, что «это ново»? Бессмыслица, сплошная бессмыслица!.. Я же имею смелость заявить себя «варваром». Я не в силах считать произведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих «измов» высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю от них никакой радости».
Его собеседница согласилась и заметила, что не понимает, зачем тело человека изображать как «какой-то мягкий бесформенный мешок, поставленный на двух ходулях, с двумя вилками по пяти зубцов в каждой». «Ленин от души расхохотался», — вспоминала она.
— Да, дорогая Клара, — сказал он, — ничего не поделаешь, мы оба старые. Для нас достаточно, что мы, по крайней мере в революции, остаемся молодыми и находимся в первых рядах. За новым искусством нам не угнаться, мы будем ковылять позади.
...

Как правило, сохраняя свое мнение, Ленин не вмешивался в борьбу направлений в живописи. Он говорил: «Каждый художник, всякий, кто себя таковым считает, имеет право творить свободно, согласно своего идеала, независимо ни от чего».
«Я себя за специалиста в вопросах искусства не выдаю», — говорил Ленин. «Он всегда сознавал себя в этом отношении профаном, — писал Луначарский, — и так как ему всегда был чужд и ненавистен всякий дилетантизм, то он не любил высказываться об искусстве».
...

Терпимость Ленина к «новому искусству» доходила до того, что в мае 1920 года он разрешил скульптору-футуристу Натану Альтману делать с него портрет. Правда, потом, когда работа уже началась, вежливо спросил, будет ли его голова «футуристической». «Я объяснил, — писал Альтман, — что в данном случае моей целью является сделать его портрет и что эта цель диктует и подход к работе. Он просил показать ему «футуристические» работы. Когда я ему показал, Ленин сказал: «Я в этом ничего не понимаю, это дело специалистов». Как можно догадаться, показанные работы Альтмана Ленину не понравились.
Альтман продолжал: «Солнце проникало сквозь окна и сушило глину. Ее приходилось усиленно поливать». Скульптор попросил в свое отсутствие самого Владимира Ильича следить за увлажнением глины. Из-за чего произошел следующий забавный случай, описанный большевиком Николаем Милютиным. «Однажды я зашел по какому-то поводу в секретариат Ленина. Вдруг слышим из кабинета громкий, заливчатый смех Владимира Ильича. Через минуту оттуда пулей вылетела Наташа Лепешинская, сотрудница секретариата, вся пунцовая, чуть не плача. После долгих расспросов она рассказала, что произошло в кабинете. Скульптор Альтман в то время лепил из глины голову Ленина. С согласия Владимира Ильича скульптор работал в кабинете Ленина, но с условием — не отрывать его от занятий. В перерывах скульптура накрывалась мокрой тряпкой, чтобы глина не сохла.
Уходя, Альтман попросил Владимира Ильича намочить вечером тряпку. Владимир Ильич позвал Наташу и велел принести чайник холодной воды, а сам, сидя за столом, углубился в работу. Наташа принесла воду. Владимир Ильич, не отрываясь от работы, сказал:
— Вылейте, пожалуйста, на мою голову.
Растерянная, недоумевающая Наташа с чайником в руках боязливо подходит к Владимиру Ильичу сзади и останавливается в нерешительности: лить или не лить?
Владимир Ильич обертывается, с удивлением смотрит на Наташу, а затем принимается хохотать, хватаясь за бока:
— Да не на эту, а вон на ту голову!
Показывает на скульптуру и хохочет».
Tags: Искусство, Ленин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments