Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Алексей Щербаков о Пестеле

Из книги Алексея Юрьевича Щербакова "Декабристы. Беспредел по-русски".

Его отец был сибирским генерал-губернатором и оставил после себя, скажем так, не самую добрую славу. Его вышибли с должности за взятки и злоупотребления служебным положением. А в тогдашней России, где – как, впрочем, и теперь, – воровали все, для этого нужно было очень постараться.
Как и положено сыну высокопоставленного родителя, Пестель учился в Пажеском корпусе. Более элитного заведения в России не было. Это примерно как в советское время МГИМО. Пажи по службе стояли на карауле в приемной императора.
Пестель принимал участие в Отечественной войне, был тяжело ранен под Бородино. Потом участвовал и в заграничных походах. В общем, обычная биография военного из этого круга. Хотя о службе его кроме военных подвигов есть и другие сведения. К примеру, что он крайне притеснял подчиненных ему офицеров, а солдат при малейшей провинности прогонял сквозь строй – чтобы те проникались ненавистью к существующим порядкам. Как утверждает известный исследователь движения декабристов М. Цейтлин, «Пестель никогда не стеснялся в средствах к достижению цели. Так, вздумав однажды убрать из своего полка какого-то неугодного ему офицера, он не постеснялся донести, что этот офицер – “карбонарий”».
Дальше начинаются довольно загадочные вещи. Пестель переходит на весьма специфическую службу: он занимается «делами, связанными с греческим восстанием». И несколько раз ездит в спецкомандировки в Бесарабию. Для чего – дело темное. Но как-то все это смахивает на работу разведчика.
На окружающих, в том числе на сподвижников, Пестель производил неприятное впечатление. Он был из тех, кого уважают, но не любят. Хотя… Как пишет М. Цейтлин, «на всех окружающих действовала сила его логики и диалектики». О его политических взглядах будет сказано дальше. Но, пожалуй, он был самым последовательным из всех. Недаром именно Пестеля так нежно любили большевики. Он ясно понимал: двинувшись по пути, куда ступили декабристы, придется идти до конца… Впоследствии Сергей Трубецкой говорил о Пестеле: «человек вредный и не должно допускать его усилиться, но стараться всевозможно его ослабить».
[Читать далее]
...
С самого вступления в Союз спасения Пестель шокировал новых товарищей, заявив, что во Франции во время якобинской диктатуры народ благоденствовал. Напомню, что это время, 1793 год, отличалось тем, что жрать в городах было нечего, в экономике царил полный бардак, зато на полную катушку работала гильотина. В тогдашней Франции существовал «закон о подозрительных», по которому любой, заподозренный в недостаточной любви к революции, подлежал аресту. А выход из тюрьмы тогда был один – через эшафот.
Многие декабристы в 1814 году побывали с русскими войсками во Франции, где люди хорошо помнили те времена. Большинство основателей движения относились к французскому опыту без энтузиазма. Скорее, наоборот: одна из причин их стремления к переменам как раз и заключалась в опасении, что Россию может ждать нечто подобное.
Но Пестель хорошо понимал: по-другому революции просто не делаются. И если уж браться – то идти до конца. В этом смысле он, безусловно, являлся первым российским профессиональным революционером. Пестель резко выделялся из среды декабристов. На всех окружающих действовала сила его логики и диалектики. Другим участникам движения ни то, ни другое было, в общем-то, не свойственно. Они старательно рядились под античных персонажей. А это – совсем иной образ мышления. Пестелю не свойственна была аффектированность других декабристов, их «поэтические» стереотипы поведения. Идеалом государственного деятеля для Павла Ивановича был, как можно догадаться, Наполеон Бонапарт. В самом этом нет ничего особо оригинального: до войны 1812 года дворянская молодежь чуть ли не поголовно увлекалась Наполеоном. Да и после его падения обаяние великого государственного деятеля не поблекло. Но Пестель, в отличие от многих других, смотрел в корень. Как вспоминал Рылеев, он часто повторял:
– Вот истинно великий человек! По моему мнению, если иметь над собою деспота, то иметь Наполеона. Как он возвысил Францию! Сколько создал новых фортун! Он отличал не знатность, а дарования!
Как видим, в этой фразе Пестель умудрился проехаться по священным коровам декабристов, поэтому в их среде он стоял особняком. Его откровенно не любили. Но… Пестель был самым деловым и самым активным. Как мы увидим позже, его напор неотразимым образом действовал на молодежь. На тех, кто не мог предвидеть последствий великих потрясений для великой страны. Пестель-то как раз всё предвидел. Но принимал это как должное.
По взглядам Павел Иванович был среди декабристов крайне левым, наиболее последовательным республиканцем. Хотя при этом не был демократом. Парадокс? Ни в коей мере. Вспомним, что высшей точкой развития Французской первой республики, провозгласившей столь милые сердцам декабристов принципы «свободы, равенства и братства», была якобинская ДИКТАТУРА, где любой шаг вправо или влево от генерального курса почти неизбежно вел на гильотину. И перед гильотиной все были равны. А «братство» там скорее происходило от слова «братва».
В идейном плане Пестелю противостояли сторонники конституционной монархии. Согласно их принципу, легитимный государь, имеющий законные права на престол, сохранял пусть и усеченную, но все-таки высшую власть в государстве. Пестеля такая перспектива не устраивала. Республика была для него строем, где любой человек может дорваться до верховной власти. И он, безусловно, знал имя того, кто должен был встать во главе России.
«Какова его цель? Сколько я могу судить, личная, своекорыстная. Он хотел произвесть суматоху и, пользуясь ею, завладеть верховною властью в замышляемой сумасбродами республике… Достигнув верховной власти, Пестель… сделался бы жесточайшим деспотом», – напишет впоследствии известный мемуарист Н. И. Греч.
Но это только цветочки. В своих взглядах Пестель пошел куда дальше как якобинцев, так и горячо любимого им Наполеона.
Тут я снова допускаю анахронизм. Потому что обращаюсь к «Русской Правде» Пестеля, его программе, как обустроить Россию. Вообще-то она так и не была закончена и писалась на протяжении всего декабристского движения. Но, как признавался Пестель на следствии, обдумывать ее он начал еще в 1816 году. Нас не очень волнуют его экономические модели, которые он неоднократно перерабатывал и довел до полной невнятицы. К примеру, «коренной» земельный вопрос в итоге запутан так, что ничего понять нельзя. Уровень понимания экономических проблем в «Русской Правде» примерно тот же, что и в «Конституции» Муравьева. Каждый может вытащить из этой каши то, что ему больше нравится.
Но есть в этом труде и очень интересные моменты, их старательно обходили стороной все апологеты декабристов. Благо «Русская Правда» написана тяжелым, вязким и невнятным языком – и желающих прочитать ее в подлиннике находится немного. Но вот эти забавные места сформулированы очень четко и конкретно. Что свидетельствует о том, что их-то Пестель продумал досконально. И даже рискну предположить – с них он и начал свои теоретические изыски.
В случае победы, будьте уверены, эти идеи стали бы с энтузиазмом проводиться в жизнь. Попутно заметим, что Пестелю чужды какие-либо сомнения. Он знает Истину.
«Справедливость Законов в том состоит, что они должны в полной мере соответствовать Коренным Свойствам природы Человеческой. Сии Коренные Свойства суть законы, данные Человеку от Всевышнего Существа и определяющие, следовательно, природные обязанности и права частных лиц. Вся цель Гражданского общества состоит единственно в обеспечении сих прав и посему самому не должно Правительство своими распоряжениями оному противиться, ибо в таком случае противится оно велениям самого Бога и сооружает здание нетвердое, ему самому, наконец, вредить могущее».
Речь в приведенной цитате идет о досконально описанном в «Русской Правде» так называемом приказе Благочиния. По мысли Пестеля, это внесудебный карательный орган. Собственно, судебная система и полиция в его проекте не представляет собой чего-либо особенного: обычная демократическая организация судопроизводства – с независимыми судьями и судом присяжных. Но Пестель вводит тайную полицию…
В этой идее тоже нет ничего нового. В той или иной форме тайная полиция существовала всегда. А в XVIII веке она стала принимать законченные формы. Так, в Англии с инициативой ее создания выступил Даниэль Дефо, автор «Робинзона Крузо». И с энтузиазмом стал претворять идею в жизнь. В империи Наполеона эта структура поднялась на новый уровень и достигла немалых высот. Но Пестель переплюнул всех.
Итак, приказ Благочиния. Его цель сформулирована в свойственной Пестелю псевдорусской манере – витиевато, но довольно четко.
«Законы определяют все те предметы и действия, которые под общие правила подведены быть могут и, следовательно, издают также правила, долженствующие руководствовать деяниями Граждан. Но никакие законы не могут подвести под общие правила ни злонамеренную волю человеческую, ниже природу неразумную или неодушевленную.
…обязано Правительство изыскивать средства для отвращения таковых Несчастий и для спасения Граждан от бедствий, беспрестанно угрожающих безопасности их и самому существованию; равно и для доставления внутренней безопасности во всех случаях, законами не определенных и предвиденными быть не могущих».
Что получается? В предшествующей главе «Русской Правды» Пестель долго и нудно распинается о святости и нерушимости закона. А тут вдруг оказывается: имеются случаи, законом не определенные. А что в подобном ключе «угрожает безопасности граждан»? Какая такая «злонамеренная воля»? А какая хотите.
Излагаемые им во вступлении к данной главе мысли просты, как штопор. Пестель говорит о том, что Благочиние действует против «злонамеренной воли», которая под писаные законы не попадает. А потому данная структура должна действовать внезаконными методами. «Посредством силы».
«Итак Государственный Приказ Благочиния доставляет Гражданскому обществу и всему тому, что в оном законно обретается, полную внутреннюю безопасность от всех предметов законами неопределенных и во всех случаях законами непредвиденных».
Подведем предварительные итоги. По мысли Пестеля, в государстве должна существовать структура, выслеживающая «мыслепреступления». И разбирающаяся с инакомыслящими ЛЮБЫМИ методами.
Благочиние бывает высшим и обыкновенным. Первое как раз и занимается охраной государственной безопасности от «злонамеренной воли». Но тут я снова рискну утомить читателя цитатой, в пересказе эти перлы многое теряют.
«Высшее Благочиние требует непроницаемой тьмы и потому должно быть поручено единственно Государственному Главе сего приказа, который может оное устраивать посредством Канцелярии, особенно для сего предмета при нем находящейся…
…оно никакого не имело бы наружного вида и казалось бы даже совсем не существующим…
Равным образом зависит от обстоятельств число Чиновников, коих имена никому не должны быть известны, исключая Государя и Главы благочиния. Из этого следует: 1) что весьма было бы неблагоразумно обнародовать образование Вышнего благочиния и сделать гласными имена Чиновников, в оном употребляемых и 2) что Глава Государственного благочиния должен быть человек величайшего ума, глубочайшей Прозорливости, совершеннейшей благонамеренности и отличнейшего дарования узнавать Людей».
Полная анонимность работников секретных служб… До этого, знаете ли, не доходил пока никто, ни НКВД, ни гестапо. Ну, а чем занимается эта славная структура? Конечно, в ее обязанности входит и обычная контрразведка, и исполнение функций своего рода «полиции по надзору за полицией». Но кроме того…
«Узнавать, как располагают свои поступки частные Люди: образуются ли тайные и вредные общества, готовятся ли бунты, делаются ли вооружения частными людьми противозаконным образом во вред обществу, распространяются ли соблазн и учение, противное Законам и вере, появляются ли новые расколы и, наконец, происходят ли запрещенные собрания и всякого рода разврат.
…Итак, устройство Высшего благочиния входит в обязанность самого Главы, который оное учреждать должен тайным образом посредством особенной своей канцелярии, коей образование и состав также в тайне содержаться должны и посредством тайных Розысков, коего вестники должны быть хорошо выбраны, никому неизвестны и великое получать жалование».
То есть, говоря нормальным языком, это называется «тотальная слежка». Кроме того, Пестель вменяет в обязанность своей любимой структуре тотальный контроль над бизнесом и вообще над любой деловой активностью граждан.
Что получается? По проекту Пестеля в будущем государстве должна существовать особая, абсолютно засекреченная служба, замкнутая лишь на главу и неподотчетная никому больше. Эта служба по своему усмотрению решает, кто правильно живет, а кто – не очень. Своими силами осуществляет «розыск». Сама выносит приговоры и приводит их в исполнение.
«Расправное Благочиние есть то правление, которое решает все дела… могущие затруднить Судебные места Государственного Правосудия и не требующие притом всей точности судебного обряда».
Таких прав даже в самые крутые времена не имели ни НКВД, ни гестапо.
Пестель замахнулся широко. Для начала он предполагал иметь 50 000 штатных работников Благочиния (это не считая внештатных осведомителей, которые должны оплачиваться отдельно). По тем временам – цифра совершенно запредельная. О том, что этот Приказ был любимым детищем Пестеля, свидетельствует намеченный им размер вознаграждения тайных работников за их нелегкий труд. По его мысли, они должны получать втрое больше, чем армейские офицеры. Что тут можно сказать? Привет, товарищ Оруэлл!
Все эти планы Пестеля не были тайной для последующих поколений. Но вот такой парадокс: те же люди, которых передергивает от имени Сталина, чуть ли не боготворят декабристов. Хотя, повторюсь, Сталину до создания такой машины было очень далеко. Как действовала бы структура, наделенная исключительными правами и никому не подотчетная, легко себе представить. Мало никому бы не показалось.
И ведь заметьте: Пестель – это вам не Дмитриев-Мамонов, который дальше проектов, изложенных на бумаге, так и не пошел. Пестель был человеком действия. К счастью, его тоталитарная утопия неосуществима в принципе. Но, сложись судьба по-другому, при попытке создать новое общество декабристы наломали бы таких дров…
...
К 1823 году Пестель начинает испытывать нечто вроде депрессии: несмотря на суету, работа идет ни шатко ни валко. Из громадья планов удавалось что-то сделать процентов на десять – в лучшем случае. Пестель стал подумывать о различных альтернативных вариантах дальнейшего устройства жизни. Были у него мысли и о самоубийстве, и об уходе в монахи. Но более его привлекал такой вариант: пойти «куда следует» – и сдать всех. И отнюдь не от раскаяния. Совсем наоборот. По его мысли, это вызвало бы мощный общественный резонанс. Так сказать, будут новые победы, будут новые бойцы. Именно с тех пор Пестель стал говорить, что если попадется, то сдаст всех: чем больше арестуют и повесят – тем лучше. И он на самом деле сдал всех, не забывая, правда, себя, любимого, «отмазывать» изо всех сил.
...
По свидетельству члена Южного общества Николая Лорера, 13 декабря Пестель, направляясь туда, где, как он предполагал, его арестуют, прихватил с собой яд. Как записано в протоколе следствия, «яд взял он с собой для того, чтобы, приняв оный, спасти себя насильственной смертью от пытки, которой опасался».
Но ядом Пестель не воспользовался. Не потому, что не сумел: декабристов ведь брали интеллигентно – не заламывали им руки и не клали лицом на пол. Так что при желании кончить жизнь так, как впоследствии фюрер, он бы смог. Но не стал. И вряд ли потому, что не решился. Пестеля можно справедливо обвинять во многом, но не в трусости и не в отсутствии решительности. Николай I так описывает свое о нем впечатление: «Пестель был также привезен в оковах; по особой важности его действий, его привезли и держали секретно. Сняв с него оковы, он приведен был вниз в Эрмитажную библиотеку. Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг».
В этой фразе интересна не эмоциональная оценка. Насчет «зверского выражения», конечно, император написал сгоряча. Все-таки Пестель не был убийцей с большой дороги. Но Николай, великолепно разбиравшийся в людях, увидел в лидере заговорщиков главное – Пестель ни в чем не раскаивался и ни о чем не жалел.
Так оно и было. Он решил играть до конца. Своих планов на случай ареста он никогда от товарищей не скрывал; говорил, что тут же выдаст всех. И чем больше будет репрессий, тем лучше. Расчет был на то, что «будут новые герои, встанут новые бойцы», что посеянные им и его товарищами идеи дадут новые всходы.
...
В показаниях Пестеля на самом деле нет ни капли раскаяния. Да и вообще, в отличие от показаний других декабристов, в них почти нет личного. Он холодно и четко рассказывает о том, кто, что, где и когда. Называет всех. Подробно излагает свои взгляды и взгляды других декабристов. Есть, правда, моменты, которые он если и не полностью отрицает, но полностью в них и не признается. Самый главный – ключевой для следствия вопрос – о цареубийстве. Из его показаний следует: да, такая мысль была, обсуждали, но все это были лишь слова. «Настоящих буйных мало». Мол, никто не взялся быть исполнителем, вот мы и решили вывезти царскую семью за границу.
Пестель был умным человеком и прекрасно понимал, что такими показаниями свою участь не облегчишь. Но логика в них была. Идея цареубийства не могла иметь в тогдашней России популярности. Как мы помним, устранение царя планировали обставить как дело, к которому общество никакого отношения не имеет. Реклама этой идеи была Пестелю ни к чему. К тому же в показаниях, написанных заковыристым витиеватым языком, между строк можно прочесть: у вас, ваше величество все впереди.
И еще одно место, где Пестель напускает непроглядного тумана, – отношения с польскими националистами. Вот тут он делает большие глаза: не знаю, не помню, не видел, не принимал участия. Он говорил только о тех, кто был гарантированно «засвечен», о ком его спрашивали. Но сам не назвал почти не одного польского имени. Хотя в случаях с декабристами все обстояло «с точностью до наоборот». Почему? Да все потому же! Если в России он в неопределенном будущем мог рассчитывать лишь на возрождение общества, то с Польшей дело обстояло куда конкретнее. Там существовали реальные тайные организации, которые готовили восстание. Оно и состоялось через шесть лет.
Причина такого поведения заключалась не только и не столько в фанатичной вере Пестеля в правоту своих идей. В отличие от большинства других декабристов, он прекрасно понимал: «тут на милость не надейся». Поэтому, как и Сергей Муравьев-Апостол, он решил напоследок погромче хлопнуть дверью. Отомстить распространением своих идей. И что же? Николаю I ему отомстить не удалось. А вот его династии… Для народовольцев и для последующих поколений революционеров декабристы, особенно «повешенная пятерка», стали идолами. Так что в результате дело их не пропало.
Николай I скорее всего прекрасно понял игру Пестеля. Возможно, в этом одна из причин его почти исключительного гуманизма.

Tags: Декабристы, Николай I, Пестель
Subscribe

  • Юрий Чурбанов о Брежневе. Часть I

    Из книги Юрия Михайловича Чурбанова "Мой тесть Леонид Брежнев". Очень трудно, конечно, давать сейчас какую-то человеческую оценку всей…

  • Сталин как лакмусовая бумажка

    И снова документ, наглядно демонстрирующий, кто есть ху. Именно этим он, на мой взгляд, и ценен. «Сов, секретно Экз. единственный Рабочая…

  • В. В. Гришин о Брежневе

    Из книги Виктора Васильевича Гришина "Катастрофа. От Хрущева до Горбачева". Л.И. Брежнев был энергичным, вдумчивым и смелым…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment