Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Михаил Цетлин о методах декабристов

Из книги Михаила Осиповича Цетлина «Декабристы».

Братья Бестужевы пытались воздѣйствовать и на солдатъ, своеобразнымъ способомъ: они обходили ночью городъ, говоря встрѣчнымъ солдатамъ, что отъ нихъ скрыли завѣщаніе покойнаго государя съ волей и сокращеніемъ срока службы.
...

...междуцарствіе давало новыя возможности. До тѣхъ поръ самымъ сильнымъ и дѣйственнымъ средствомъ борьбы казалось цареубійство. Естественная смерть Александра спутала карты. Недаромъ Якубовичъ, ненавидѣвшій покойнаго императора, съ упрекомъ говорилъ членамъ Общества «вы его у меня вырвали», и не хотѣлъ стать хладнокровнымъ убійцей новаго царя, противъ котораго лично ничего не имѣлъ. Терроръ становился неосуществимымъ, зато въ условіяхъ междуцарствія можно было попытаться возродить исконную традицію русскаго бунта — самозванщину. На это и пошелъ Рылѣевъ.
Разумѣется, планъ Рылѣева не былъ обычной самозванщиной, но сущность была та же. Онъ не пустилъ въ народъ новаго Отрепьева или Пугачева. Но онъ рѣшилъ воспользоваться отдаленностью Варшавы, непріѣздомъ Константина, вѣрностью солдатъ уже данной присягѣ, для того чтобы представить въ ихъ глазахъ Николая захватчикомъ престола. Какъ и самозванцы, хотѣлъ онъ использовать огромный, неизжитый запасъ любви къ царю, вѣрности присягѣ, использовать для высокой цѣли, для блага народа. Но и самозванцы думали, можетъ быть, о благѣ народа, когда становились на путь обмана. Разъ вызвавши смуту и бунтъ во имя законнаго царя, Рылѣевъ расчитывалъ сочетать возстаніе съ цареубійствомъ и произвести революцію.
[Читать далее]
...
Были такіе, что готовы были погнать солдатъ на бунтъ палками, другіе (какъ Сергѣй Муравьевъ) вѣрили въ силу любви солдата къ доброму барину, къ доброму офицеру. Большинство же, какъ Рылѣевъ, понимало, что въ душѣ солдата живетъ нѣчто болѣе высокое и сильное, чѣмъ страхъ и привязанность — любовь къ Царю, вѣрность присягѣ. Солдатъ былъ очень теменъ, очень забитъ, но все же не былъ онъ только сѣрой скотинкой, бездушнымъ автоматомъ...
Отечественная война, несомнѣнно, развила солдата, сдѣлала его сознательнѣе и умнѣе. Но чѣмъ сознательнѣе онъ былъ, тѣмъ крѣпче держался за свои убѣжденія, тѣмъ честнѣе служилъ Имперіи и Государю Императору. Поэтому заранѣе была обречена на неуспѣхъ революціонная пропаганда и необходимъ былъ обманъ, чтобы повести его на мятежъ. Если сказать солдату, что отъ него требуютъ второй, незаконной присяги, что истинный Государь томится гдѣ-то въ цѣпяхъ, а захватчикъ собирается отнять у него престолъ и если скажутъ все это люди, которымъ онъ довѣряетъ, добрые и любимые офицеры, то онъ повѣритъ и будетъ сражаться за правое дѣло. И горькій обманъ этотъ во имя и для блага народа придумалъ чистый душою поэтъ! Такова трагедія идеалистовъ: безпомощные въ жизни, хотятъ они перехитрить ее, берутъ на себя во имя своихъ идей тягчайшіе грѣхи, какъ взялъ Рылѣевъ грѣхъ обмана почти что дѣтей — солдатъ.
...

Якубовичъ говорилъ, что надо разбить кабаки, дозволить черни грабить, а потомъ взять хоругви въ какой-нибудь церкви и идти во Дворецъ. Каховскій, недовольный слишкомъ умѣренными по его мнѣнію рѣшеніями, съ досадой восклицалъ: «Съ этими филантропами ничего не подѣлаешь!» И, какъ это водилось тогда, грозилъ, если его не послушаютъ, «пойти и на себя объявить». И даже Александръ Бестужевъ, въ душѣ очень умѣренный человѣкъ, кричалъ, охваченный общимъ возбуж- деніемъ: «переступаю за Рубиконъ, а Рубиконъ значитъ руби все, что ни попало!»
...
У Булатова наростало недовѣріе къ самому Рылѣеву — вспомнилъ, что въ корпусѣ Рылѣевъ считался рожденнымъ для заварки кашъ, а не для того, чтобы ихъ расхлебывать. Онъ считалъ себя «искуснѣе въ военномъ ремеслѣ, чѣмъ Трубецкой, и духомъ тверже его». Но стать во главѣ мятежниковъ Булатовъ и Якубовичъ рѣшили только если выступить много войска и будутъ шансы на побѣду. Въ глубинѣ души былъ точно такъ же настроенъ и самъ «диктаторъ, но у него не хватало мужества въ этомъ сознаться, ложный стыдъ удерживалъ его. Всѣ трое, какъ настоящіе военные люди, не могли отдѣлаться отъ основныхъ принциповъ тактики — сраженіе давать только тогда, когда есть виды на успѣхъ. Психологія революціонеровъ, жажда жертвенной гибели во имя будущаго была имъ чужда.
Рылѣева мучилъ страшный вопросъ объ участи царя и его семьи. Каховскій предлагалъ, не ожидая присяги, идти ночью во Дворецъ и захватить всю «Царскую Фамилію». Это было бы въ традиціи петербургскихъ переворотовъ. Но увлечь солдатъ не на защиту присяги, а на заговоръ было невозможно. А чтобы обойтись безъ солдатъ для такого предпріятія надо было имѣть сильную организацію и многихъ рѣшительныхъ людей. Планъ не былъ принять; декабристы порывали съ практикой гвардейскихъ заговоровъ и становились предтечами новаго революціоннаго движенія въ Россіи. Но если нельзя захватить царя, то не настало ли время воспользоваться Каховскимъ для «нанесенія удара?» Наканунѣ 14-го Рылѣевъ обнялъ его на прощанье. «Любезный другъ, ты сиръ на сей землѣ; ты можешь быть полезнѣе, чѣмъ на площади: истреби императора!» Бестужевъ, Пущинъ и даже кротчайшій Оболенскій тоже обняли его...
...

Въ то время, какъ Рылѣевъ ѣздилъ по городу, а Якубовичъ пилъ свой утренній кофе и придумывалъ, какъ-бы «по- храбрѣе измѣнить» своимъ соратникамъ, въ то время, какъ Булатовъ въ смятеніи расхаживалъ по Петербургу и Трубецкой не зналъ, что ему дѣлать, — братья Бестужевы не раздумывали и не колебались. Александръ пришелъ за-свѣтло къ младшему брату Михаилу, поручику Московскаго полка. Михаилъ чуть не заплакалъ, услыша о первыхъ неудачахъ, о томъ, что присяга проходитъ благополучно и что таетъ надежда на войска. Они рѣшили идти къ Московцамъ, еще не принесшимъ присяги.
Александръ въ своей адъютантской формѣ, вмѣстѣ съ братомъ, котораго любили солдаты, обходилъ роту за ротой. Всюду онъ говорилъ, что служитъ при Его Величествѣ, что онъ адъютантъ Константина. «Ребята, мы присягали Государю Императору Константину Павловичу, цѣловали крестъ и Евангеліе, а теперь будемъ присягать Николаю? Вы знаете службу и свой долгъ! Васъ обманываютъ: Государь не отказался отъ престола, онъ въ цѣпяхъ. Его Высочество шефъ полка Михаилъ Павловичъ задержанъ за четыре станціи и тоже въ цѣпяхъ. Неужели вы будете присягать безъ добраго нашего шефа? Имѣя его шефомъ, а Константина Павловича Императоромъ, намъ житье будетъ, какъ у Христа за пазухой. Государь Императоръ обѣщаетъ вамъ пятнадцатилѣтнюю службу!»
...
Въ это время къ воротамъ принесли полковыя знамена, и солдаты съ однимъ изъ знаменъ примкнули къ бестужевской ротѣ, а другое знаменщики понесли вглубь двора, гдѣ были остальныя роты. Знаменщики тоже были за Константина, но солдаты Щепина въ суматохѣ думали, что знамя несутъ къ аналою для присяги Николаю. Между знаменщиками, частью солдатъ, защищавшихъ ихъ, и ротой Щепина произошла свалка. Главная опасность была въ самомъ Щепинѣ, въ которомъ за эти дни накопилось слишкомъ много возбужденія. Теперь онъ въ изступленіи яростно рубилъ направо и налѣво, своихъ и чужихъ. ...всѣ, кто не за Константина, были для него не начальники, а измѣнники! Однимъ ударомъ сабли разрубилъ онъ голову Фредериксу; потомъ подбѣжалъ къ бригадному генералу Шеншину и ему тоже нанесъ нѣсколько ударовъ саблей. Легко раненый, но весь въ крови, полковникъ Хвощинскій, согнувшись, бросился бѣжать; Щепинъ ударилъ его плашмя по спинѣ саблей.
...

Въ томъ, что его Черниговскій полкъ пойдетъ за нимъ, Муравьевъ никогда не сомнѣвался. Онъ зналъ, что слава о его добротѣ широко распространена и въ другихъ частяхъ; къ тому же всѣ полки были прослоены бывшими семеновскими солдатами, хорошо помнившими его и Бестужева, котораго они знали молодымъ и веселымъ ихъ прапорщикомъ, любившимъ пошутить и побалагурить съ солдатами. Въ Лещинѣ эти бывшіе семеновцы ходили въ «балаганъ» Муравьева и по одиночкѣ и цѣлыми группами, порой по пятнадцать человѣкъ вмѣстѣ. И Муравьевъ говорилъ съ ними ласково, какъ съ бывшими товарищами, угощалъ рюмкой водки, иногда дарилъ немного денегъ, по полтиннику или по польскому злотому на брата (больше дать онъ не могъ: у Общества не было никакихъ суммъ, а личныя его средства были невелики). О предстоящемъ возмущеніи говорилъ онъ имъ глухо. Онъ считалъ опаснымъ втягивать въ заговоръ этихъ простыхъ людей. Это не было слѣдствіемъ презрѣнія къ солдату, онъ не думалъ, какъ иные, что достаточно выкатить имъ бочку вина, вызвать пѣсенниковъ, или прибавить нѣсколько лишнихъ кусковъ сала въ кашицу, чтобы повести за собою солдатъ. Онъ не сказалъ бы, какъ Ентальцевъ, что если его рота не пойдетъ за нимъ, онъ погонитъ ее на бунтъ палками. Но все же онъ видѣлъ въ солдатахъ только взрослыхъ дѣтей.
Славяне начали воздѣйствовать на солдатъ по предложе- нію Муравьева, но говорили съ ними совсѣмъ иначе. Тоже не открывая имъ своихъ плановъ до конца, они много разговаривали съ солдатами, особенно съ болѣе развитыми унтеръ-офицерами и фейерверкерами и постепенно создали атмосферу тревожнаго ожиданія и въ Черниговскомъ полку, и во многихъ частяхъ 8-ой артиллерійской бригады и въ 8-ой дивизіи. Майоръ Спиридовъ непрерывно пилъ водку съ солдатами (можетъ быть, не только для цѣлей агитаціи) и обѣщалъ скорое облегченіе ихъ тяжелой жизни.
...

Гебель съ жандармскимъ офицеромъ Лангомъ, узнавъ въ Пологахъ, что Муравьевъ взялъ направленіе на Фастовъ, поскакалъ вслѣдъ за нимъ. Не зная, что тотъ, за которымъ онъ гонится, тоже находится въ Трилѣсахъ, онъ остановился въ этой деревнѣ, чтобы дать корму лошадямъ и немного погрѣться — ночь была очень холодная. Изъ корчмы, въ сопровожденіи Ланга и жандармскаго унтеръ-офицера, онъ пошелъ къ своему подчиненному, поручику Кузмину, узнать не слыхалъ ли тотъ чего-нибудь о Муравьевѣ. Въ окнахъ квартиры Кузмина не было огня. Онъ зажегъ свѣтъ и вошелъ.
Было уже четыре часа утра. Сергѣй Муравьевъ стоялъ посреди комнаты, одѣтый. Въ комнатѣ рядомъ на кровати спалъ его братъ. Гебель быстро вышелъ, поставилъ бывшаго съ нимъ унтера у дверей дома, послалъ за карауломъ и потомъ вернулся. Муравьевы спокойно приняли его слова, что они арестованы. Матвѣй сталъ одѣваться, потомъ, одѣтый, снова легъ на кровать. Гебель заказалъ самоваръ и мирно сѣлъ пить чай съ Сергѣемъ. Отъ денщика поручика Кузмина онъ узналъ, что Бестужевъ, приказъ объ арестѣ ко- тораго онъ получилъ, уже выѣхавъ изъ Василькова, долженъ быть тоже къ утру въ Трилѣсахъ. Гебель былъ веселъ: всѣ птички, наконецъ, попались.
Онъ не зналъ, что Муравьевъ потому такъ спокоенъ, что ждетъ, что его скоро выручатъ: онъ еще утромъ послалъ записку къ Кузмину въ Васильковъ: «Анастасій Дмитріевичъ! писалъ онъ, — пріѣхалъ въ Трилѣсы и остановился на вашей квартирѣ. Пріѣзжайте». Онъ звалъ также своихъ офицеровъ «Славянъ» Щепиллу и барона Соловьева. Въ это время всѣ трое, захвативъ еще съ собою Сухинова (его не любилъ Муравьевъ и, можегъ быть, потому не вызвалъ тоже къ себѣ), были на пути въ Трилѣсы. Боясь, что Гебель уже арестовалъ Муравьева и неизвѣстно по какой дорогѣ повезетъ его, они раздѣлились на группы: Солоььевъ и Сухиновъ поѣхали большой дорогой, а Кузминъ и Щепилло проселкомъ.
Кузминъ и Щепилло пріѣхали первыми. Они вошли въ комнату, когда Гебеля въ ней не было. Быстро спросили они Муравьева, что же имъ дѣлать. «Освободить насъ» — отвѣчалъ Сергѣй. Вернувшійся Гебель, едва поздоровавшись съ ними, накинулся на молодыхъ подчиненныхъ. Можетъ быть, онъ чувствовалъ, что что-то неладно и именно поэтому, пересиливая тревогу, горячился и дѣлалъ выговоры своимъ офицерамъ: «зачѣмъ вы здѣсь, а не при ротахъ?», кричалъ онъ, «Я у себя на квартирѣ, господинъ полковникъ», рѣзко отвѣчалъ Кузминъ и, постепенно повышая голосъ, становился откровенно дерзкимъ. Полковникъ испугался, попробовалъ перемѣнить тонъ, заговорилъ мягко, почти ласково. Тогда Муравьеву едва сдерживая нетерпѣніе, молча сдѣлалъ знакъ офицерамъ, чтобы его освободили. Имъ почудилось даже, что онъ еле внятнымъ голосомъ шепнулъ: «убить его».
Кузминъ пошелъ сказать караульнымъ солдатамъ своей роты, чтобы освобождали любимаго полковника. Пока онъ говорилъ съ ними, Сухинову почудилось, что жандармскій офицеръ Лангъ ихъ подслушиваетъ за дверью. Онъ бросился на жандарма, Лангъ въ ужасѣ скрылся въ кухнѣ, и успѣлъ захлопнуть за собой дверь и навалиться на нее всей тяжестью, чтобы не пускать преслѣдователя. Потомъ онъ побѣжалъ. Его схватили.
Гебель, удивляясь что не подаютъ лошадей, сталъ громко звать Ланга. Отвѣта не было. Онъ вошелъ въ сѣни и, увидѣвъ Щепиллу и Кузмина, позабылъ осторожность и снова сталъ кричать на нихъ. Но тутъ въ нихъ прорвалась слишкомъ долго сдерживаемая ненависть. «За что ты арестовалъ Муравьева? — кричали они — ты, варваръ, хочешь его погубить!» Щепилло ударилъ его штыкомъ въ животъ, Соловьевъ схватилъ обѣими руками за волосы и повалилъ на землю. Оба они набросились на лежащаго и безоружнаго Гебеля. Щепилли сломалъ ему руку прикладомъ. Весь израненый, исколотый, онъ нашелъ еще силы встать, буквально приподнявъ съ собою своихъ противниковъ и вырвалъ ружье у Щепиллы. Въ это время, тоже съ ружьемъ, прибѣжалъ Сергѣй Муравьевъ. Услышавъ крики, онъ вышибъ окно и выскочилъ на улицу. Часовой, которому Гебель приказалъ колоть арестованнаго въ случаѣ попытки къ побѣгу, замахнулся на него штыкомъ. Но Сергѣй Муравьевъ вырвалъ у солдата ружье и побѣжалъ къ Гебелю. Гебель, истекая кровью, убѣгалъ отъ преслѣдователей по направленію къ корчмѣ. Увидя порожнія крестьянскія сани, запряженныя парой лошадей, онъ вскочилъ въ нихъ и погналъ изо всей мочи. «Догнать его!» кричалъ Муравьевъ. Сухиновъ нагналъ его и поворотилъ лошадей. Но когда первое изступлен:с пгошло, Муравьевъ далъ своему израненому начальнику уѣхать въ Васильковъ.
Такъ избіеніемъ стараго и безоружнаго человѣка началось свѣтлое дѣло свободы.
...
Единственно словомъ убѣжденія, моральнымъ воздѣйствіемъ приходилось сдерживать людей, освободившихся отъ желѣзнаго обруча дисциплины.
Задача была трудная: не все шло такъ, какъ онъ хотѣлъ. Солдаты сразу почувствовали перемѣну. Добрый полковникъ учитъ: «безъ свободы нѣтъ счастья; никакихъ злодѣйствъ учинено не будетъ». Но развѣ грѣхъ выпить передъ походомъ, чтобы легче было сражаться за волю? Выпили немало: 184 ведра въ сутки на тысячу солдатъ. И какое-же злодѣйство, что господина майора немного потрясли, сорвали съ него эполеты, чтобы не издѣвался надъ бѣднымъ солдатомъ? Что ворвались въ домъ мучителя Гебеля и хотѣли убить его вмѣстѣ съ его щенками и Гебелихой? И убили бы, если бы поручики Модзалевскій и Сухиновъ саблями не отстояли командира; видно, все-таки свой братъ-дворянинъ! Или нельзя тронуть разныхъ Срулей и Нусей, Янкелей и Гершковъ, отнять немного пошитаго полотна у евреекъ? Берегитесь, жидовочки, берегитесь, хохлушки! Скидавайте кожухи, господа мѣщане, — намъ вѣдь путь дальній, походъ! Холодно, морозъ трещитъ, а чтобы не обидно было, берите въ обмѣнъ наши мундиры и кивера. Дѣдъ столѣтній въ этотъ день умеръ, лежалъ одѣтый въ чистую рубаху, подъ холстомъ. Не все ли равно тебѣ, дѣдушка, въ чемъ въ гробу лежать, а намъ пригодится. Да встань, попляши съ нами, видишь, пляшетъ солдатская голытьба. Ей-богу, пляшетъ вѣдь дѣдъ, и держать его не трудно, сухонькій старичекъ, столѣтній!..
Всю ночь на 31-ое Муравьевъ провелъ запершись у себя и что то писалъ. И всю ночь слышалъ крики пьяныхъ и отчаянный женскій визгъ. Что было дѣлать съ пьяными? Изловить ихъ? А дальше? Не въ тюрьму же сажать!.. Не плетьми и шпицрутенами ознаменовать праздникъ русской свободы! Авось сами угомонятся и опохмѣлятся отъ Еина и воли. И Муравьевъ закрывалъ глаза на безчинства, старался успокоить испуганныхъ евреевъ и надѣялся, что все уладится въ походѣ. А экспансивный Бестужевъ бѣгалъ по мѣстечку и умолялъ пьяныхъ вести себя пристойно: «вы, вѣдь, русскіе солдаты, а не татары!» И безсильно сжималъ кулаки: въ походѣ такихъ придется разстрѣливать!
Утромъ въ 12 часовъ, 31 декабря, былъ назначенъ сборъ всѣхъ пяти ротъ на городской площади. Молодой священникъ Даніилъ Кейзеръ, послѣ долгихъ уговоровъ и получивъ 200 рублей на случай, если у семьи его будутъ непріятности, согласился прочесть революціонный Катехизисъ. Муравьевъ сказалъ солдатамъ рѣчь о цѣли возстанія. Къ его большому удивленію, Катехизисъ, которому онъ придавалъ такое большое значеніе, плохо воспринимался и даже вызывалъ у солдатъ смущеніе. Приходилось прибѣгнуть ко лжи о Константинѣ и о незаконности вторичной присяги.

Tags: Декабристы, Рылеев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments