Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Сергей Кремлёв о предвоенной ситуации. Часть I

Из книги Сергея Кремлёва "10 мифов о 1941 годе".

Когда фальсификаторы истории начинают говорить о начале войны и о якобы «бездарном» Сталине, войну якобы проморгавшем, то стандартная исходная посылка — знаменитая телеграмма Рихарда Зорге от 15 июня 1941 года:
«Нападение ожидается рано утром 22 июня по широкому фронту».
И хотя я стремлюсь не к замутнению, а к прояснению истины, анализ второго мифа я тоже начну с «телеграммы Зорге», заметив, во-первых, что «конструкция» этой якобы шифровки резко отличается от реальных шифрограмм, и во-вторых, что ни один ответственный руководитель государства не станет предпринимать какие-либо серьёзные действия на основе одного лишь подобного сообщения, даже если оно исходит от сто раз проверенного и надёжного информатора.
Однако не это суть важно! Дело в том, что Зорге вообще ничего подобного не сообщал. 16 июня 2001 года орган МО РФ «Красная звезда» опубликовал материалы Круглого стола, посвященного 60-летию начала войны, с признанием полковника СВР Карпова:
«К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущевские времена. Такие «дурочки» запускаются просто: кто-то из авторов публикаций о Зорге эти радиограммы для красного словца придумал, а остальные со ссылкой на него подхватили — и пошла писать губерния… Затем добавили психологизма, придумали мстительного Сталина…»
[Читать далее]
А вот ещё одна «дурочка», вылетевшая из-под чьего-то бойкого пера — возможно, писателя Овидия Горчакова, её, во всяком случае, воспроизводившего:
«Из докладной записки Л.П. Берия И.В. Сталину:
«21 июня 1941 года… Я вновь настаиваю (это якобы Берия якобы Сталину пишет в подобных выражениях! — С.К.)на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардируетменя «дезой» о якобы готовящемся нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра. То же радировал и генерал-майор В.И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев… <…> Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападёт!»…»
Эти строки тоже гуляют по печатным страницам уже много лет, и любой продвинутый «историк» вам отбарабанит: «Войну проморгала разведка НКВД, потому что Берия перед войной уничтожил всех толковых разведчиков».
А ведь с 3 февраля 1941 года по 20 июля 1941 года НКВД был разделён на два отдельных наркомата — НКВД под руководством Берии и НКГБ под руководством Меркулова. Поэтому с 3 февраля 1941 года у НКВД не было внешней разведки! Причём и разведчиков в 1940–1941 годах никто не уничтожал, как не очень-то их «уничтожали» — безвинно — и ранее. Но многие ли об этом знают?
Что же до «докладной записки Берии», то эта разухабистая фальшивка не имеет даже видимости служебного документа. У деловых бумаг определённой эпохи имеется свой, вполне определённый словарь, фразы тоже выстроены определённым образом и т. д. И одно употребление жаргонного выражения «деза» в этом якобы документе государственной важности выдаёт подлог. К тому же реальный Берия был не настолько туп, чтобы употреблять в докладной Сталину плоский каламбур «тупой генерал Тупиков»…
В этой антибериевской «дурочке» берлинскому послу Деканозову приписывается сверхбдительность. А в биографическом справочнике К. Залесского «Империя Сталина» Деканозову вменяется в вину то, что он «не смог оценить ситуацию и оставался в неведении о захватнических планах А. Гитлера».
Впрочем, неверны оба утверждения. Реально Деканозов был склонен соглашаться со своим давним коллегой, резидентом разведки НКГБ Амаяком Кобуловым, которому немцы в целях стратегической дезинформации подставили агента-двойника Берлинкса, имевшего в НКГБ кодовое имя Лицеист. Так что никого никакими «дезами» насчёт скорого наступления немцев Деканозов «бомбардировать» не мог — он поддавался на «дезы» Лицеиста, уверявшего в обратном. К тому же по прямому указанию Берии разведчик Александр Коротков с марта 1941 года активизировал в Берлине работу с Харро Шульце-Бойзеном — Старшиной, который давал достаточно точную информацию. И эта информация вполне вовремя поступала туда, куда надо, — на столы руководителей страны.
К слову, в книге А. Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия» приведена следующая якобы сталинская виза на предвоенном донесении Старшины, представленном Сталину наркомом ГБ Меркуловым: «Товарищу Меркулову. Можете послать Ваш источник из штаба германской авиации к ё… матери. Это не «источник», а дезинформатор…»
Далее А. Сухомлинов пишет: «Нецензурные слова Сталин не только написал, но и подчеркнул дважды. Все это есть в архивах…» Что ж, после Хрущёва и Горбачёва в архивах можно действительно найти много чего, никогда в реальном масштабе сталинской эпохи не существовавшего.
Что интересно! Заслуженный прокурор Сухомлинов — фигура определённого значения. Во всяком случае, кого ни попадя к следственному делу Берии не допустят: не дай бог обнаружится, что оно — сплошной фальсификат. Я это к тому, что Сухомлинов, судя по его заявлению, видел «визу Сталина», где нецензурные слова дважды подчёркнуты, собственными глазами.
Но вот передо мной спецсообщение В.Н. Меркулова № 2279/ М от 17 июня 1941 года в ЦК ВКП(б) товарищу Сталину с агентурными данными Старшины и Корсиканца (Арвид Харнак) от 16 июня 1941 года. Это спецсообщение опубликовано в сборнике документов «Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш».1939 — март 1946» (М.: МФД, Материк, 2006) на страницах 286–287 с указанием места нахождения и т. д.: «Архив Президента РФ, фонд 3, опись 50, дело 415, лист 50. Подлинник. Машинопись».
И тут «резолюция Сталина» выглядит несколько иначе: «Т-щу Меркулову. Может, послать ваш «источник» из штаба герм, авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.».
Сборник, изданный «Материком», — это научное издание, и все особенности публикуемых документов, в том числе подчёркивания, отчерки на полях, «галочки» и т. д., указываются особо. Так вот, мало того, что в «материковской» «визе Сталина» нецензурные слова не подчёркнуты — хотя бы одной чертой, зато подчёркнута адресация Меркулову (и не «товарищу», как у Сухомлинова, а «т-щу»), так ведь и сама «виза» имеет принципиально иной смысл! У Сухомлинова Сталин фактически приказывает: «Можете послать…», а в сборнике «Лубянка. Сталин…» Сталин всего лишь размышляет: «Может, послать…» Но более того! В этой, последней, визе Сталин разделяет информаторов и выражает недоверие лишь информатору из штаба люфтваффе (Старшине — Шульце-Бойзену), но не информатору из Министерства хозяйства (Корсиканцу — Харнаку).
И эта виза выглядит уже достовернее, поскольку, хотя Шульце-Бойзен и был честным информатором, его сообщение от 16 июня действительно выглядит несерьёзно уже потому, что в нём перепутана дата сообщения ТАСС (не 14 июня, а 6 июня), а первоочередными объектами налётов германской авиации названы второразрядная Свирская ГЭС, московские заводы, «производящие отдельные части к самолетам, а также авторемонтные мастерские». Так что Сталин имел все основания усомниться в точности подобной «информации».
Впрочем, несмотря на все выходные архивные данные спецсообщения Меркулова и несомненную подлинность этого сообщения, подлинность самой «резолюции» лично для меня более чем сомнительна по одной, но весомой причине…
Вот что сообщается о реальной сталинской реакции на эту записку Меркулова в изданном в 1995 году совместно Службой внешней разведки России и Московским городским объединением архивов сборнике документов «Секреты Гитлера на столе у Сталина» на страницах 232–233:
«Ознакомившись с агентурным сообщением, Сталин в тот же день (17 июня. — С.К.)вызвал к себе народного комиссара государственной безопасности В.Н. Меркулова и начальника внешней разведки П.М. Фитина. Беседа велась преимущественно с Фитиным. Сталина интересовали мельчайшие подробности об источниках. Фитину казалось, что он полно и точно рассказал о Корсиканце и Старшине и объяснил, почему разведка им доверяет. Сталин заметил: «Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне». Результатом приказания Сталина явился документ, подготовленный 20 июня 1941 г. внешней разведкой и известный как «Календарь сообщений Корсиканца и Старшины с 6 сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г.». В нем были собраны все основные донесения, предупреждавшие о предстоящей войне, с указанием, от кого и когда получили информаторы эти сведения…»
Однако к 20 июня 1941 года Сталину, надо полагать, не было нужды в этом «Календаре», а почему так, читатель поймёт позднее, познакомившись с моей реконструкцией событий последней предвоенной недели.
Нахально, смело, однако неумело состряпана и такая «дурочка», как якобы резолюция Берии якобы от 21 июня 1941 года: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников Ястреба, Кармен, Алмаз, Верного за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить».
Берия не мог писать ничего подобного 21 июня 1941 года уже потому, что к этому дню не только ему, но и Сталину было ясно: счёт мирному времени идёт если не на часы, то на считаные дни!
Подробно я анализировал эти «дурочки» в своей книге «Берия: лучший менеджер XX века», поэтому здесь ограничусь уже сказанным и процитирую лишь две подлинные записки самого Берии (первую — практически полностью!), напомнив, что с 3 февраля 1941 года он не руководил разведкой НКГБ, но в качестве наркома внутренних дел был высшим руководителем пограничных войск СССР и благодаря его усилиям к 1941 году в погранвойсках была создана собственная приграничная разведка. У неё не числились в агентах «сливки общества», но зато ей помогали простые поездные машинисты, смазчики, стрелочники, скромные поселяне и жители приграничных городков. Они собирали информацию как муравьи, и, собранная воедино, она давала наиболее объективную картину происходящего. Итог же работы этой «муравьиной разведки» отражался в записках НКВД руководству страны, например в записке наркома внутренних дел СССР Л.П. Берия № 1196/ Б от 21 апреля 1941 года о переброске германских войск к советской границе и нарушении воздушного пространства СССР, направленной И.В. Сталину, В.М. Молотову и наркому обороны С.К. Тимошенко:
«Совершенно секретно
С 1 по 19 апреля 1941 г. пограничными отрядами НКВД СССР на советско-германской границе добыты следующие данные о прибытии германских войск в пункты, прилегающие к государственной границе в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве.
В пограничную полосу Клайпедской области:
прибыли две пехотные дивизии, пехотный полк, кавэскадрон, артиллерийский дивизион, танковый батальон и рота самокатчиков.
В район Сувалки-Лыкк:
прибыли до двух мотомехдивизий, четырех пехотных и двух кавалерийских полков, танковый и сапёрный батальоны.
В район Мышинец-Остроленка:
прибыли до четырех пехотных и одного артиллерийского полков, танковый батальон и батальон мотоциклистов.
В район Остров-Мазовецкий — Малкиня-Гурна:
прибыли один пехотный и один кавалерийский полки, до двух артиллерийских дивизионов и рота танков.
В район Бяла-Подляска:
прибыли один пехотный полк, два саперных батальона, кавэскадрон, рота самокатчиков и артиллерийская батарея.
В район Влодава-Отховок:
прибыли до трех пехотных, одного кавалерийского и двух артиллерийских полков.
В район г. Холм:
прибыли до трёх пехотных, четырех артиллерийских и одного моторизованного полков, кавполк и саперный батальон. Там же сосредоточено свыше пятисот автомашин.
В район Грубешув:
прибыли до четырех пехотных, один артиллерийский и один моторизованный полки и кавэскадрон.
В район Томашов:
прибыли штаб соединения, до трех пехотных дивизий и до трехсот танков.
В район Пшеворск-Ярослав:
прибыли до пехотной дивизии, свыше артиллерийского полка и до двух кавполков.
<…>
Сосредоточение германских войск вблизи границы происходило небольшими подразделениями, до батальона, эскадрона, батареи, и зачастую в ночное время.
В те же районы, куда прибывали войска, доставлялось большое количество боеприпасов, горючего и искусственных противотанковых препятствий.
В апреле усилились работы по строительству укреплений.
<…>
За период с 1 по 19 апреля германские самолеты 43 раза нарушали государственную границу, совершая разведывательные полеты над нашей территорией на глубину до 200 км.
Большинство самолетов фиксировалось над районами: Рига, Кретинга, Тауроген, Ломжа, Рава-Русская, Перемышль, Ровно.
Приложение: схема.
Народный комиссар внутренних дел СССР
Берия»
Второго июня 1941 года Берия направляет записку № 1798/Б лично Сталину:
«…Пограничными отрядами НКВД Белорусской, Украинской и Молдавской ССР добыты следующие сведения о военных мероприятиях немцев вблизи границы с СССР.
В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в местечке Улянув… и штаб армии в фольварке Усьмеж… командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).
25 мая из Варшавы… отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.
17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто самолётов.
<…>
Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау — в районе местечка Ульгувек… 18 мая — генерал с группой офицеров — в районе Белжец… 23 мая генерал с группой офицеров… в районе Радымно.
Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшееколичество их отмечено в направлениях на Брест и Львов.
<…>
Кроме того, получены сведения о переброске германских войск из Будапешта и Бухареста в направлении границ с СССР…
<…>
Основание: телеграфные донесения округов.
Народный комиссар внутренних дел СССР
Берия»
Через три дня, 5 июня 1941 года, в записке № 1868/Б Берия докладывает Сталину, в частности, о прибытии в Бяло-Подляска штаба пехотной дивизии, 313-го и 314-го пехотных полков, личного полка маршала Геринга и штаба танкового соединения, о сосредоточении в районе Янов-Подляский северо-западнее Бреста понтонов и частей для двадцати деревянных мостов, о прибытии на станцию Санок эшелона с танками, о наличии на аэродроме Модлин до ста самолётов, а на аэродроме в районе Бузеу до 250 немецких самолётов, о проследовании к советско-румынской границе через станцию Пашканы двенадцати эшелонов германской пехоты с танками; через станцию Крайова — двух эшелонов с танками; о прибытии на станцию Дормэнэшти трёх эшелонов пехоты и на станцию Борщов двух эшелонов с тяжёлыми танками и автомашинами.
И так — до самого 22 июня 1941 года…
Постепенно становилось понятно, что мероприятия немцев — не прикрытие готовящегося удара по Англии (деревянные мосты нужны для переправы не через Ла-Манш, а через Буг), не демонстрация силы, а приготовления к уже скорой и окончательно решённой Гитлером войне.
Но как готовились к этой войне в РККА?
Ну, например, так…
21 декабря 1940 года новый нарком обороны маршал Тимошенко, сменивший маршала Ворошилова, издал приказ № 0367, гласивший:
«Приказом НКО 1939 г. № 0145 требовалась обязательная маскировка всех вновь строящихся оперативных аэродромов. Главное управление ВВС Красной Армии эти мероприятия должно было провести не только на оперативных, но и на всей аэродромной сети ВВС. Однако ни один из округов должного внимания этому приказу не уделил и его не выполнил.
Необходимо осознать, что без тщательной маскировки всех аэродромов, создания ложных аэродромов и маскировки всей материальной части в современной войне немыслима боевая работа авиации.
Приказываю:
<…>
3. Все аэродромы… засеять обязательно с учётом маскировки и применительно к окружающей местности путём подбора соответствующих трав. На аэродромах имитировать поля, луга, огороды, ямы, рвы, канавы, дороги, с тем, чтобы полностью слить фон аэродрома с фоном окружающей местности.
К 1 июля 1941 г. закончить маскировку всех аэродромов, расположенных в 500-км полосе от границы.
<…>
9. Генерал-инспектору ВВС установить контроль и о ходе работ докладывать ежемесячно.
Народный комиссар Маршал Советского Союза обороны СССР
С. Тимошенко».
Увы, приказ наркома Тимошенко № 0367 от 27.12.40 г. не был выполнен так же, как не был выполнен приказ наркома Ворошилова № 0145 от 09.09.39 (тридцать девятого!) года.
Основная вина за это лежит, конечно, на генерал-инспекторе ВВС, помощнике начальника Генштаба РККА по авиации дважды Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации Якове Смушкевиче и начальнике Главного управления ВВС, заместителе наркома обороны Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации Павле Рычагове. Однако допустимо ли — с точки зрения «демократов» — ставить вопрос так, если этих двух руководителей довоенных ВВС «безвинно» расстреляли после начала войны по распоряжению «кровавого палача» Берии и только «разоблачитель» этого «палача» Никита Хрущёв их в 1954 году реабилитировал?
Собственно, и нарком Тимошенко тут не без вины — проконтролировать исполнение своего собственного приказа он забыл, доказательством чего является уже его приказ № 0042 от 19 июня 1941 года. В нём нарком Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА Жуков констатировали:
«…По маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано.
Аэродромные поля не засеяны, полосы взлета под цвет местности не окрашены, а аэродромные постройки, резко выделяясь яркими цветами, привлекают внимание наблюдателя на десятки километров.
Скученное и линейное расположение самолетов на аэродромах при полном отсутствии их маскировки и плохая организация аэродромного обслуживания с применением демаскирующих знаков окончательно демаскируют аэродром…»
Как следовало из того же приказа, устроить ложные аэродромы руководство ВВС к 19 июня 1941 года не удосужилось. А о скученности техники можно судить по фотографиям наших уничтоженных на земле самолётов, сделанным немцами в 1941 году. Обгоревшие, разрушенные самолёты на этих фото стоят крыло к крылу, да ещё и в два ряда.
Так надо ли после такого удивляться, что война началась так, как она началась? И виновен ли в том, что она так началась, Сталин?
А ведь многие наземные генералы по части преступного пренебрежения делами службы ушли от авиационных генералов недалеко. И об этом говорилось в том же приказе № 0042 от 19 июня 1941 года:
«…Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели.
Танки, бронемашины, командирские и другие спецмашины мотомеханизированных и других войск окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемы не только с воздуха, но и с земли.
Ничего не сделано по маскировке складов и других важных военных объектов…»
Вот как готовились генералы. Не все, конечно, но многие, особенно — высший генералитет.
А готовился ли к войне Сталин? Предвидел ли её он?
Есть такая книга — «Я — истребитель», написанная генерал-майором авиации Героем Советского Союза Георгием Нефёдовичем Захаровым. Перед войной он командовал 43-й истребительной авиадивизией Западного Особого военного округа. Пребывая тогда в звании полковника, Захаров уже имел опыт боёв в Испании (6 самолётов лично сбитых и 4 в группе) и в Китае (3 лично сбитых).
Цитата из его книги будет обширной, но существенно сократить её я не мог — здесь важна каждая фраза:
«…Где-то в середине последней предвоенной недели — это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года — я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север — до Белостока.
Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогамшныряли мотоциклы, легковые — судя по всему, штабные — автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее… и готовое вот-вот перехлестнуть через неё.
Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме единственного: близится война.
Всё, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно сформулировать в четырех словах: «со дня на день».
Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей (выделение здесь и далее моё. — С.К.) площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек (то есть он заранее знал, что скоро сядет наш самолёт со срочной информацией! — С.К.) и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 километров, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных»…
Пограничники — это служба Берии! Поэтому не приходится сомневаться: из пограничного «секрета» донесение Захарова уходило на погранзаставу, оттуда — в штаб погранотряда, оттуда — в штаб пограничного (не военного!) округа, тот телеграфировал в Главное управление погранвойск НКВД, и общая сводка по полёту была положена на стол наркома, то есть — Берии.
Случай с Захаровым — не просто особый! Он — в точном смысле слова — уникален. И в подлинной истории войны он должен быть записан жирным шрифтом и заглавными буквами!
А почему так — несколько позже.
Сейчас же отметим вот что… Задачу на полёт Захарову ставило армейское начальство, и после приземления в Белостоке полковник докладывал ему. Так какой же была реакция этого начальства?
Захаров пишет:
«В Белостоке заместитель командующего Западным Особым военным округом генерал И.В. Болдин проводил разбор недавно закончившихся учений. Я кратко доложил ему о результатах полета и в тот же вечер на истребителе, предоставленном мне Черных, вернулся в Минск…»
Странно!
«Продвинутые» «историки» обвиняют Сталина в том, что он запрещал любые перемещения войск вблизи границы. А на деле в Зап ОВО в июне 1941 года даже учения проводились! «Историки» же утверждают, что Сталин требовал от военных, чтобы они сидели на своих местах тихо, как мышки, почему, мол, войска в кальсонах войну и встретили…
Далее… Иван Васильевич Болдин информацию Захарова, надо полагать, учёл. С началом войны он, командуя оперативной группой войск, отрезанной от главных сил Западного фронта в районе Белостокского выступа, воевал успешно и вывел группу из окружения. И хотя Болдин был первым заместителем расстрелянного командующего Зап ОВО генерала армии Павлова, Болдина никто не обвинял, не арестовывал, в октябре 1941 года он принял командование 19-й армией, а с ноября 1941 года по февраль 1945 года командовал 50-й армией, закончив войну заместителем командующего войсками 3-го Украинского фронта.
Что же до командующего Зап ОВО Павлова, то он на прямое свидетельство боевого, с богатым военным опытом командира авиационной дивизии реагировал иначе, о чём сообщает сам Захаров:
«Командующий ВВС округа генерал И.И. Копец выслушал мой доклад с тем вниманием, которое свидетельствовало о его давнем и полном ко мне доверии. Поэтому мы тут же отправились с ним на доклад к командующему округом (фронтом). Слушая, генерал армии Д.Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово «преувеличивать» на «паниковать» — он явно не принял до конца всего того, что я говорил… С тем мы и ушли».
Внимание генерала Копца к докладу Захарова было, увы, запоздалым. Маршал Советского Союза Мерецков в своих воспоминаниях сообщил интересную деталь. В последнее предвоенное воскресенье, то есть 15 июня 1941 года, он — тогда заместитель наркома по боевой подготовке — находился в Западном Особом военном округе и наблюдал за учением в авиационной части. Вдруг в разгар учения на аэродроме сел немецкий самолёт.
Далее — прямая цитата по пятому, 1988 года, «политиздатовскому» изданию мемуаров Мерецкова (стр. 197):
«…Все происходившее на аэродроме стало полем наблюдения для его (немецкого самолёта. — С.К.) экипажа.
Не веря своим глазам, я обратился с вопросом к командующему округом Д. Г. Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Гражданской авиации СССР на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты. Это меня возмутило. Я приказал подготовить телеграмму на имя И. В. Сталина о неправильных действиях гражданского начальства и крепко поругал Павлова за то, что он о подобных распоряжениях не информировал наркома обороны. Затем я обратился к начальнику авиации округа Герою Советского Союза И.И. Копцу:
— Что же это у вас творится? Если начнется война (выходит, подобные публичные предположения перед войной не были криминальными, как нас сейчас уверяют! — С.К.) и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?
Копец совершенно спокойно ответил:
— Тогда буду стреляться!»
Ровно через неделю тридцатидвухлетний Копец застрелился. Но мне его, честно говоря, не жаль. Тем более, что он заслуживал не столько почётной смерти от пороха и свинца, сколько верёвки…
Как и его начальник Павлов.
За две недели до начала войны будущий Главный маршал авиации, а тогда — командир 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиационного полка подполковник Александр Евгеньевич Голованов оказался свидетелем разговора командующего Зап ОВО Павлова со Сталиным по ВЧ-связи. Так вот, Павлов убеждённо доказывал Сталину, что тревожные вести с границы — неправда, что он только что вернулся оттуда и докладывает, что никакого сосредоточения немцев нет, а разведка округа работает хорошо.
Павлов заявил, что считает тревогу провокацией, и, когда положил трубку, сказал Голованову, что, мол, какая-то сволочь пытается доказать Сталину, что немцы сосредотачивают войска на нашей границе.
Не Берия ли был этой «сволочью»? Однако нам по сей день талдычат, что Сталин-де «не верил предупреждениям Павлова».
К слову, Мерецков оказался в приграничной зоне Западного Особого военного округа за неделю до войны по прямому указанию Сталина! Сталин направил его туда с инспекцией после доклада о тревожном положении на границах в районе Киевского Особого и Одесского военных округов.
Небезынтересно и свидетельство генерала НКВД Судоплатова… 20 июня 1941 года его старый соратник генерал Эйтингон сообщил Судоплатову, что на него произвёл неприятное впечатление разговор с командующим Западным Особым военным округом генералом Павловым — давним знакомцем Эйтингона ещё по Испании. Эйтингон, позвонив Павлову, по-дружески поинтересовался у командующего, на какие приграничные районы стоит обратить особое внимание в случае начала войны, но Павлов в ответ «заявил нечто… невразумительное». Он считал, что «никаких особых проблем не возникнет даже в случае, если врагу удастся в самом начале перехватить инициативу на границе, поскольку у него достаточно сил в резерве, чтобы противостоять любому крупному прорыву»…
Читаешь всё это и думаешь: «Не слишком ли «тупое» непонимание ситуации обнаруживала «невинная жертва Сталина и Берии» — генерал Павлов?»
И было ли оно «тупым», и было ли оно «непониманием»? Не имеем ли мы здесь дело с отрыжкой заговора Тухачевского-Уборевича? В своё время Павлова «втихую» продвигали они. И, в конце-то концов, почему Гитлер ударил через Белоруссию, когда ему — по всеобщему мнению — нужна была Украина? Оккупировав огромной массой войск с самого начала её, лишив СССР мощной производственной и сырьевой базы на Украине, Гитлер мог рассчитывать на многое. А Гитлер ударил через пинские болота… Не потому ли, что знал — именно тут сопротивление ему дезорганизуют предатели?

Tags: Зорге, НКВД, Павлов, Предвоенная ситуация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments