Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Разные люди о Косыгине

Из сборника "Косыгин. Вызов премьера":

Олекса Пидлуцкий, журналист:
Взлет Косыгина поражает. Менее чем за пять лет фабричный мастер превратился в вице-премьера огромного государства. Карьеру Косыгина, бесспорно, определили его личные качества: колоссальная трудоспособность, организаторские способности и высокая эрудированность.
[Читать далее]
В начале войны с гитлеровской Германией Косыгин был назначен замом председателя Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР. К концу 1941 года на восток было эвакуировано 1523 промышленных предприятия, большинство из которых в короткие сроки возобновили свою работу на новых местах, – в этом в большой мере заслуга Косыгина.
В сентябре 1941 года Косыгин руководил – с «выездом на место» – эвакуацией Харькова (буквально в последний миг ему удалось вывезти оборудование танкового, турбинного и электромеханического заводов), в октябре – Москвы. Сам он остался вместе со Сталиным в столице и стоял рядом с вождем на трибуне Мавзолея во время памятного парада 7 ноября 1941 года. А в ночь на новый 1942 год получил сверхсложную задачу – организовать вывоз людей и промышленного оборудования из блокированного фашистами Ленинграда. Именно Косыгин, проведя в этом городе полгода, несмотря на все трудности, организовал «Дорогу жизни» по льду Ладожского озера, вывезя из осажденного города 550 тысяч человек, 70 промышленных предприятий и 160 тыс. тонн цветных и черных металлов.
В июне 1942 года Косыгин получил новую задачу – на него как на члена Государственного комитета обороны была возложена ответственность за снабжение Красной армии средствами инженерного и саперного вооружения. И за полгода ему удалось увеличить количество предприятий-поставщиков вдвое – до 1500.
Косыгину не нравилось, что Хрущев часто принимал решения без надлежащего обоснования. Лишь один пример: однажды, пролетая над дельтой Волги, Хрущев увидел огромные заросли тростника. Кто-то из сопровождения высказал идею, что это практически неисчерпаемый источник сырья для производства целлюлозы. И Никита Сергеевич загорелся – немедленно построить под Астраханью крупный целлюлозно-бумажный комбинат. Несмотря на сопротивление Косыгина, он все-таки заставил внести коррективы в уже утвержденный народнохозяйственный план на следующий год, выделить немалые средства. В результате пришлось урезать другие статьи затрат, вполне обоснованных. Когда комбинат был построен, выяснилось, что скошенный на больших участках тростник естественным путем не восстанавливается, экологии был причинен огромный ущерб. Кроме того, оборудование, рассчитанное на древесину, на другом сырье – тростнике – просто не могло качественно работать. Поэтому лес для Астраханского комбината пришлось возить из Сибири и Архангельской области…
Николай Егорычев:
Без сомнения, Хрущев был смелым политиком, напористым в достижении намеченных целей, умел увидеть и поддержать передовые направления в развитии народного хозяйства, но допускал при этом немало ошибок и просчетов. Он был человеком крайних суждений: если сборный железобетон в строительстве, то – долой кирпич, металлоконструкции, дерево. Если кукуруза, то – прочь овес, сеяные травы. И так во всем! А угодники, которых у нас испокон веку в изобилии, с показным усердием поддерживали и выполняли его указания. Чем больше ошибок появлялось у Хрущева, тем громче расхваливали его газеты и журналы, радио и телевидение. Людей компетентных, принципиальных он недолюбливал, считая, что сам лучше других разбирается во всех проблемах.
А.Н. Косыгину в этой связи было особенно трудно. Занимая должность первого заместителя Председателя Совета Министров СССР, он лучше других видел ошибки и промахи Хрущева. В практической работе старался как-то положительно влиять на дела, не вступая в прямую конфронтацию с Никитой Сергеевичем. Даже со стороны было видно, как Хрущев постоянно подавлял любую инициативу и самостоятельность Косыгина, желая видеть в нем лишь высокопоставленного чиновника-исполнителя. На заседаниях правительства, пленумах ЦК (а последние проходили тогда во Дворце съездов в присутствии нескольких тысяч человек) Хрущев не раз бестактно отзывался о своем первом заместителе. И тем не менее не освобождал его, хорошо понимая, что более компетентного, работоспособного и честного человека ему не найти. Поэтому трудился Косыгин тогда, как говорится, со «связанными руками».
Анатолий Болдырев:
Алексею Николаевичу как-то стало известно, что некоторые из его заместителей не гнушаются принимать «сувениры», «опытные образцы» от представителей краев и областей, наркоматов.
– Вы знаете об этом? – в упор спросил он меня.
– Конкретных фактов у меня нет, но слышал об этом, – ответил я.
И надо же было такому случиться! Буквально через несколько дней на столе Алексея Николаевича вместо привычного письменного прибора и стакана с карандашами появилась изящная шкатулка, отделанная серебром, и красивый чернильный прибор.
– Откуда это?! – Он был по-настоящему рассержен. – Прикажите немедленно убрать и выясните, кто автор этой провокации.
Я узнал, что шкатулку и прибор доставил представитель одной из кавказских автономных республик якобы по заказу Косыгина.
– Какая гадость, – заметил Алексей Николаевич. – Я с этим товарищем разберусь сам, а вы через десять минут пригласите ко мне всех заместителей.
Шкатулку и прибор убрали, на столе появились обычные карандаши в стакане и небольшая чернильница. В кабинете собрались заместители. Косыгин в самой резкой форме рассказал о случившемся и о слухах по поводу «сувениров» и «опытных образцов».
– Я предупреждаю, – сказал он, – если кто-нибудь позарится на такие подарки, я немедленно поставлю вопрос о снятии виновного с занимаемого поста.
Владимир Новиков:
Если мы не находили с ним по какому-то вопросу общей точки зрения, Алексей Николаевич обычно говорил:
– Подумай пару дней и заходи – примем решение.
Косыгин плохо воспринимал общие рассуждения. Если министр или иной руководитель говорил, что дело у него идет плохо, а решения он не видит, реакция была одна:
– Если вы не знаете выхода из положения и у вас нет конкретных предложений, не выступайте и не отнимайте у нас время. Пусть лучше скажет ваш заместитель или начальник главка, любой, кто знает дело, а общую болтовню нам слушать нет смысла.
На первый взгляд Алексей Николаевич был очень суров, у иных это вызывало даже опасение говорить с ним. Однако во время беседы человек убеждался, что душа у него добрая, и выражение строгости на лице, особенно если разговор увлекал его, совершенно исчезало.
Уже тогда нередко возникали вопросы: почему многие капиталистические страны живут лучше, чем мы? Почему материальный уровень жизни народа в целом у капиталистов выше, чем у нас? Как-то на эту тему мы разговорились с Алексеем Николаевичем. Он заметил, что многое в нашей плановой системе надо решительно поправлять или менять, но уж очень мы боимся, как бы не истолковали все эти реформы в том смысле, что партия ведет к капиталистическому пути. Помнится, говорил он тогда так:
– Вот смотри – мы все время то воюем, то восстанавливаемся. С четырнадцатого по семнадцатый год – война с Германией, потом революция, гражданская война. Огромные усилия пришлось вложить в развитие индустриализации. А чего нам стоило пройти путь от вконец разоренной страны, до второго в мире по могуществу государства, да при этом еще вооружаться до зубов? Сделать это за каких-нибудь 15–17 лет для любой другой страны – просто неразрешимая задача. А потом жестокая и кровавая война с германским фашизмом. Наконец, великая Победа и восстановление разрушенного. Нынче же идет «холодная война», которая выжимает из нас все соки на вооружение. И при этом нас сравнивают с государствами, которые сотни лет жили за счет колоний, где эксплуатация человека построена очень изощренно.
В последние десятилетия нашей трагической истории, – продолжал он, – выходить из тяжелейших кризисов нам позволяло плановое хозяйство, и, видимо, в ближайшее время никто ничего лучшего не придумает. Нашу экономическую систему надо серьезно лечить, но она есть и останется основой.
Некоторые считают, что с первых шагов их совместной деятельности Леонид Ильич ревниво относился к Косыгину, видя в нем конкурента. Однако Генеральный секретарь отлично знал, что Председатель Совета Министров никогда не проявлял интереса к руководящей партийной деятельности.
В течение примерно десяти лет отношения между ними, смею утверждать, были хорошими, и не только внешне. Я не раз бывал на даче Брежнева вдвоем с Устиновым. Устинов был не очень доброжелателен к Косыгину. Брежнев же, наоборот, в то время при мне ни разу не отозвался о нем плохо. И хотя Брежнев очень хорошо относился к Устинову (кстати, именно поэтому и взял его в ЦК), но когда тот в домашней обстановке начинал отпускать какие-либо колкости в адрес Алексея Николаевича, то Леонид Ильич не поддерживал беседу в этом направлении.
Роковую роль, на мой взгляд, в ухудшении отношений между Брежневым и Косыгиным сыграл Н.А. Тихонов. С 1974 г. Брежнев начал болеть, уже через год недуг стал резко прогрессировать. У него явно развивалась подозрительность, и Тихонов умело направлял ее против Косыгина, стремился вбить клин между ними. Это ему удалось, и с 1975 г. их взаимоотношения стали ухудшаться.
Людмила Гвишиани-Косыгина, дочь:
Алексею Николаевичу во время войны и после нее поручались очень ответственные государственные дела, в частности подготовка финансовой реформы 1947 г.
Только в день опубликования официальных сообщений о реформе мы узнали, что готовили ее Г.А. Зверев и А.Н. Косыгин с привлечением ограниченного числа специалистов, по личному поручению И.В. Сталина. Хорошо помню, что никаких слухов реформе не предшествовало. А результаты были удивительные. Отец рассказывал нам, что во время войны на оккупированных территориях гитлеровцы выпустили большое количество фальшивых банкнот, определенная эмиссия проводилась Государственным банком, были хищения из банков во время эвакуации и отступления советских войск и, кроме того, нашлись люди, которые нажили спекуляцией огромные суммы за четыре военных года.
Одновременно с денежной реформой были отменены карточки на продовольственные товары. Рубль обменивался на 10 копеек в неограниченном количестве, трудовые доходы граждан в сберегательных кассах размером до тысячи рублей сохранялись рубль за рубль; до 2 тысяч рублей рубль шел за 50 копеек; льготный обмен, кажется был до 3 тысяч рублей. Таким образом, трудовые сбережения рабочих, служащих, интеллигенции сохранились и даже поднялись в стоимости. Цены на основные продукты питания (хлеб, крупы, сахар, мука) сохранились, в коммерческих магазинах государственные товары продавались в 10 раз дороже. Хорошо помню, что пирожное стоило в Елисеевском магазине около 3 рублей. Это было первое послевоенное удовольствие, которое люди могли себе позволить без всяких карточек.
Алексей Николаевич рассказывал, что при обмене денег милиция находила целые мешки, битком набитые купюрами, на задворках домов, в глухих переулках Москвы. Их бросали, чтобы избежать ответственности за нечестно нажитое.
Джермен Гвишиани, зять:
Косыгин высоко ценил сильную волю и организаторские способности Сталина. Алексей Николаевич оставался с ним в Москве во время войны, когда все правительство эвакуировалось в Куйбышев, и позже категорически не соглашался с насмешливым замечанием Хрущева, утверждавшего, что в войну Сталин командовал «по глобусу», стоявшему в его кабинете. Однако привычка скрывать свои мысли и чувства, приобретенная за годы сталинской службы, осталась у Косыгина навсегда.
Из рассказов Алексея Николаевича вырисовывался облик Сталина, не во всем совпадающий с принятым сегодня представлением о нем. Косыгин свидетельствовал, например, что перед войной Сталин едко высмеивал бахвальство высших военачальников, преувеличивавших наше могущество и недооценивающих гитлеровскую военную машину, заявляя, что если им придется нанести удар по врагу, то единственной проблемой будет догнать его, удирающего без оглядки. Вопреки распространенному ныне мнению, Сталин не раз строго предупреждал об опасности войны и о необходимости готовиться к ней всеми силами, поощряя проведение в стране широкомасштабных кампаний в поддержку армии и флота, появление боевых патриотических песен вроде «Если завтра война, если враг нападет…».
Алексей Николаевич рассказывал, как тревожила Сталина наша неподготовленность к войне, как он делал все возможное, чтобы оттянуть начало конфликта. Однако это предпринималось под покровом такой секретности, что большинство членов правительства почти ничего не знало.
По другим свидетельствам Алексея Николаевича, Сталин придавал большое значение «правильно дозированной» информации о деятельности партии и правительства, которую должен иметь народ и сами члены партии. В те годы еще не было телевидения, и появления вождя на киноэкране, публикации его выступлений в печати были тщательно продуманными и взвешенными; обычно он сам работал над текстами своих выступлений.
Алексей Николаевич вспоминал речь Сталина на параде на Красной площади в честь годовщины Великой Октябрьской революции 7 ноября 1941 г. По каким-то техническим причинам она не была зафиксирована на кинопленку. Это вызвало гнев Сталина, и он повторил свое выступление специально перед камерой, так что на экранах страны демонстрировался не оригинал, а повторение, дубль, о чем, конечно, никто из зрителей не подозревал.
В отличие от своих преемников, которые, развенчав его «культ», тут же неумело начинали устанавливать свой собственный, он не нуждался в вульгарном утверждении авторитета. Его культ внедрялся в сознание людей более утонченными способами. Он позволял упоминать наряду с собой и других руководителей партии и правительства, давая говорить им самим, не пытаясь выступать за всех, утверждал присвоение их имен городам, улицам, заводам и другим объектам. Его окружение не выглядело серой массой (что впоследствии стало дурной традицией), люди рядом с ним сохраняли некоторую индивидуальность.
В быту он старался выглядеть спартанцем, резко выговаривал соратникам за нескромность, запрещал принимать подарки. Даже за столом, в кругу «своих» к нему нужно было обращаться «товарищ Сталин», он не допускал ни малейшего панибратства. Несколько раз в присутствии Алексея Николаевича Сталин впадал в гнев, при этом никогда не кричал, но вызывал страх и трепет у провинившихся.
Косыгин как руководитель сформировался именно в сталинское время и позже в своих мыслях постоянно возвращался к опыту тех лет, анализируя и переосмысливая его. Я хорошо помню реакцию Алексея Николаевича на книгу Питера Дракера «Практика управления», где описывался опыт автомобильной компании «Форд». Эта книга попалась ему на глаза, когда мы в начале 60-х годов всей семьей отдыхали в Сочи и я использовал свободное время для работы над диссертацией. Он попросил меня перевести для него некоторые главы, где шла речь о проблемах централизации и децентрализации управления фирмой, отказался от прогулки и несколько часов провел со мной за чтением и обсуждением.
Дракер описывал централизованное, авторитарное, граничащее с тоталитарным управление при основателе фирмы Генри Форде. Все без исключения решения принимал один-единственный человек – Генри. Крупнейший в США сталелитейный завод, принадлежащий фирме, не только не мог ничего предпринять без разрешения президента, но его руководители не имели представления о цене, по которой их предприятие получало от поставщиков сырье. Эта информация была известна только Форду и держалась в строгой тайне. Жесткое, единоначальное управление, естественно, привело к сверхсекретности, шпиономании, доносительству, и Алексей Николаевич, прервав мое чтение, заметил, что Форд руководил вполне «по-сталински».
После освобождения Хрущева на пост Председателя Совета Министров СССР был назначен Косыгин. Американский журнал «Ньюсуик» в то время писал: «Косыгин – новый тип советского руководителя, не столько идеолог, сколько практик… Человек такого типа мог бы возглавить крупную корпорацию вроде «Форда» или «Дженерал Моторс», но не кажется способным руководить политической партией. Он, возможно, будет рассматривать проблемы с точки зрения фактов, прагматически и логически… Косыгин поднялся наверх главным образом благодаря своей абсолютной преданности любому делу, которым он занимался, начиная с работы на ленинградской текстильной фабрике… Пристрастие Косыгина к логике будет, несомненно, полезно для русской экономики, да и во многих других областях оно окажется новшеством…»
В то время Косыгин, несомненно, был руководителем нового типа. Я вовсе не стремлюсь представить его идеальным героем, борющимся с темными силами. У него были слабости, ошибки, со многим он мирился, поступаясь собственным мнением, но одно могу сказать твердо – превыше всего для него были интересы дела. Я считаю глубоко трагичной приметой нашей действительности то, что простая порядочность кажется геройством…
Алексей Николаевич принадлежал своему времени, системе, которую мы называем сейчас административно-командной и пытаемся разрушить до основания, забывая, что общественное производство не может существовать без организованной работы аппарата управления. Косыгин работал на сохранение или, лучше сказать, на совершенствование этой системы, понимая ее недостатки.
В отличие от нынешних «вчерашних коммунистов», он никогда не видел в капиталистической системе производства единственно верный ответ на радикальные изменения, которые принесла научно-техническая революция в мир, где сложилась новая экологическая реальность, возник дефицит ресурсов, родились другие глобальные проблемы; не верил, что «невидимая рука» рынка, по образному выражению Адама Смита, автоматически обеспечит их решение. Он считал беспочвенными иллюзии, что неподготовленный переход от планирования к рыночному регулированию обеспечит оптимальное развитие нашей экономики, не обострив социальную напряженность.
Как-то я оказался свидетелем его телефонного разговора с Брежневым. Косыгин предлагал обсудить на Политбюро важнейшие насущные вопросы, выработать не показную, а реальную стратегию дальнейшего развития, изменить подход к постановке политических и экономических задач, иначе страна окажется в тупике. Брежнев, как всегда, ответил, что нет времени и не позволяет состояние здоровья… Я видел, как расстроился Алексей Николаевич, не раз предупреждавший, что слепая вера в наше могущество и некомпетентная политика чреваты разрушительными последствиями. Огромные расходы на военные цели, поддержка «прогрессивных сил» и движений оказывались нам не по карману. Политбюро же никак не могло найти времени на обсуждение собственных проблем, занимаясь, по словам Косыгина, «всякой чепухой».
Косыгина, человека твердых правил, не мог не возмущать расцветший при Брежневе пышным цветом протекционизм. Сам он в этом отношении был абсолютно бескомпромиссным. Я не знаю работников, о которых можно было бы сказать, что это «его» люди. «Его» были все, кто честно и добросовестно работал. Занимая высокие государственные посты, он сознательно культивировал в себе некую отстраненность, проявлял, может быть, излишнюю щепетильность из опасений, что личные отношения могут отразиться на государственных интересах. Его немногочисленные друзья занимали рядовые должности, наша семья была принципиально независима.
Сразу после свадьбы мы стали жить отдельно от родителей жены, пытаясь создать собственный очаг. Людмила Алексеевна долгие годы работала в Главном архивном управлении МИД СССР, имела ученую степень кандидата исторических наук, опубликовала фундаментальное исследование по истории советско-американских отношений, затем более десяти лет, до ухода на пенсию, возглавляла Библиотеку иностранной литературы – все эти организации были вне компетенции ее отца. После смерти в 1967 г. Клавдии Андреевны Косыгиной Людмила в составе делегаций сопровождала отца в нескольких зарубежных поездках, как того требовали протокольные мероприятия, церемония встреч. Она была единственной дочерью, очень любимой и любящей, но Косыгины, повторяю, никогда не путали интересы родственные и государственные.
К моей научной и организационной деятельности Алексей Николаевич относился с уважением, мог помочь советом, но никогда не оказывал протекции. Для меня было естественным принятое в семье правило не просить помощи, даже сталкиваясь с непреодолимыми препятствиями, – надо было бороться самому, заслуживая уважение близких людей. Он всегда радовался появлению моих публикаций, был очень доволен тем, что я стал членом Римского клуба АКАСТа, Венского Совета, других международных организаций. Нередко мы помогали друг другу, читая проекты докладов, предлагая поправки и улучшения. Это можно назвать дружественным сотрудничеством, исключающим нравственно неприемлемое использование чужого высокого авторитета. С радостью могу сказать, что и мои дети всегда придерживались этих принципов.
К вошедшим в моду почестям и наградам Косыгин был совершенно равнодушен. Как-то Леонид Ильич упрекнул его, что он не носит Звезду Героя. Алексей Николаевич отговорился тем, что не смог дома найти свои награды. Поскольку предстояли очередные торжества, Брежнев прислал ему муляжи и просил держать их наготове в рабочем кабинете. Кстати сказать, в воинском звании Косыгин не поднялся выше капитана запаса. Хотя во время войны он выполнял ответственнейшие задания Государственного Комитета Обороны, не считал себя вправе укрываться за воинским званием.
Большинство подарков и сувениров, которые Алексею Николаевичу вручали за рубежом, он передавал в Архангельскую среднюю школу Красногорского района, которая находилась недалеко от его дачи. А дорогостоящие подарки сдавались под расписку в Оружейную палату или в Гохран. Надеюсь, там сохранились эти вещи и соответствующие документы. Во всяком случае, у нас дома до сих пор цел перечень сданных предметов и копии расписок.
На взгляд со стороны он производил впечатление сурового, замкнутого человека, но на самом деле был, скорее, постоянно озабоченным, погруженным в себя, в собственные мысли, в решение каких-то проблем. Он почти никогда не позволял себе полностью расслабляться, напряженно работал, иногда даже во время парадных торжеств писал заметки в свои записные книжки. Однако сухость и подчеркнутая отстраненность были поверхностными. Со многих хранящихся у нас фотографий он улыбается такой обезоруживающе открытой улыбкой, какая бывает только у очень добрых людей.
Татьяна Федорова:
За долгие годы близкого знакомства и дружбы с семьей Косыгиных у нас с Алексеем Николаевичем не раз заходили разговоры о Метрострое, о сложностях его сооружения в таком огромном городе, как Москва. Как-то он спросил:
– Татьяна (именно так он меня всегда называл), тут недавно я проезжал мимо фабрики «Красная Роза», у вас там шахта неподалеку, и обратил внимание, какими мокрыми люди выходят из-под земли. Наверное, вода здорово мешает строить, а как вы с нею боретесь?
– Верно, Алексей Николаевич, буквально с первых дней строительства вода – наш враг номер один. Вот на одной шахте приток воды был 2,5 тысячи кубических метров в час. Страшная вещь! Но все-таки научились с нею справляться. И замораживаем, и водопонижение делаем, а иногда, правда, очень редко, кессон применяем, или, в крайнем случае, приходится трассу изменять. Кстати, под Москвой вообще очень трудно строить, и однажды вот какая интересная история была. В 1934 году в Москву приезжал Герберт Уэлс, везде побывал, все посмотрел, был и гостем Метростроя. Ему показали карты грунтов, план строительства первой очереди. И когда знаменитый писатель посмотрел, то буквально пришел в ужас – геология кошмарная: и глины, и песок, и известняк, и плывуны, и что хочешь. Рабочих кадров нет, специалистов нет. Тогда он сказал: «В Москве вы метро не построите, купите лучше в Англии тысячу автобусов и возите на них своих москвичей».
Алексей Николаевич внимательно посмотрел на меня, а потом заметил:
– Только подумать – даже великий фантаст не поверил в силу человеческих возможностей и здорово просчитался.
Бытует мнение, что Алексей Николаевич был суровым и неприступным человеком. Но это только на первый взгляд так казалось. На самом деле все близкие и друзья, товарищи по работе знали его как исключительно спокойного и доброжелательного человека. С Косыгиными мы не так уж часто встречались. Да это и понятно – об Алексее Николаевиче уж не говорю, но и Клавдия Андреевна была не только домашней хозяйкой. До войны она училась во Всесоюзной промышленной академии машиностроения, кроме того, самостоятельно изучала языки – немецкий и французский. У меня же работа, учеба и депутатские обязанности тоже поглощали уйму времени. Порой мы с Клавой встречались просто так, без всякого повода. Иногда в это время приедет с работы Алексей Николаевич, поужинаем вместе. Потом он посидит немного и уходит к себе. Работал он очень много, по-моему, порой на пределе человеческих возможностей. Даже дома чувствовалось, как он все время напряженно думает.
Но в короткие часы отдыха расслаблялся, возился с внуками Танюшей и Алешей, которых просто обожал. Вставал на четвереньки и катал их на спине, а те с радостными воплями погоняли деда. Алексей Николаевич любил спорт, но не тот, которым увлекаются многие, просиживая время на трибунах. Он предпочитал более активный спорт – волейбол, городки, греблю, лыжи. Был заядлым рыболовом. Во время отпуска много ходил пешком – не случайно поэтому «тропы Косыгина» есть в Архангельском, Кисловодске и на Домбае.
Все поражались его феноменальной памяти. Мне известен уникальный случай. Это было на торжественном заседании в Кремлевском Дворце съездов, посвященном 45-летию Великого Октября. Доклад делал Косыгин. Он вышел на трибуну, раскрыл папку с текстом и только тут обнаружил, что взял другие очки – не для близи, а для дали. Можно только представить его нервное напряжение в тот момент. Выручило то, что свои выступления он готовил сам, много над ними работал, продумывая каждую фразу. И тот доклад сделал блестяще, по памяти.
Евгений Карасев, начальник охраны А.Н. Косыгина:
Общение с народом было настолько близким и иногда настолько неожиданным, что охране приходилось перестраиваться на ходу. Алексей Николаевич после трудного рабочего дня любил прогуляться, например, по проспекту Калинина. А вечером из кинотеатра «Октябрь» навстречу выходило множество людей. Обычно в таких случаях двое наших сотрудников двигались впереди, чтобы встречная толпа их обтекала. Но, не дай бог, было кому-то из них отстранить рукой прохожего, оказавшегося слишком близко. Косыгин всегда говорил: «Охранять – охраняйте, но культурно и вежливо. Не забывайте, что и народ надо уважать».
Валентин Серегин, заместитель начальника охраны А.Н. Косыгина:
Все дачи, которыми пользовался Косыгин, были государственными. Под Москвой он жил в Архангельском, а летом и осенью больше всего любил отдыхать в Пицунде на даче, которую построили еще для Хрущева. На даче в Литве (Куршская коса) он был всего один раз. Чаще бывал в Юрмале в санатории «Рижское взморье» или в Кисловодске. Но там он и питался в общей столовой, и гулял в парке, иногда в сопровождении толпы народа. Его маршрут до сих пор зовут «тропа Косыгина».
Кстати, еще один штрих. Как-то раз мне позвонили из мехового ателье, в котором дочь Алексея Николаевича заказала шубу. Говорят: «Завтра повышают цены на меха. Нужно оплатить шубу сегодня, иначе все будет стоить на тридцать процентов дороже!» Я доложил Людмиле Алексеевне. А потом меня вызывает Косыгин: «Не нужно сегодня ничего платить, я потом ей сам денег добавлю, если не хватит. Я специально никому из своих не говорил о подорожании…» Кстати, таким образом, поступали не все. Андропов, например, оплатил шубу, которая заказывалась в этом же ателье, до подорожания…
Николай Егоров, сотрудник охраны:
В Костомукше строилось советско-финское предприятие, и Косыгин поехал туда. Там председателю Совмина показали городок, в котором жили финские рабочие. Чистота, финские домики, электричество, канализация, горячая вода. А он говорит: «Теперь показывайте, где наши живут!» Не готовые к такому обороту местные руководители задергались. Повезли его к баракам, где наши рабочие жили. А там – черт голову сломит. Туалет – на улице, на кухне грязища. Алексей Николаевич сжал зубы: «Мне все ясно. Поехали отсюда!» А по приезде в Петрозаводск устроил такой разнос за то, что наших рабочих в таких условиях содержат, что кресла под местными руководителями зашатались.
Геннадий Павлюк, водитель А.Н. Косыгина с 1970 по 1980 годы:
На Косыгина в 1973 был зарегистрирован «Мерседес»… История была такая. Канцлер ФРГ Вилли Брандт подарил советскому руководству три «Мерседеса». Брежнев получил самую лучшую модель, а Косыгину и Подгорному прислали автомобили попроще. Машину зарегистрировали на него, но забирать ее он отказался, говорит: «Пусть она у вас в охране эксплуатируется». А примерно через год везу я Алексея Николаевича на работу. Он спрашивает: «Как там мой «Мерседес» поживает, работает?» Начальник охраны про машину ничего не знает, а я ее видел у нас на автобазе, и по простоте душевной говорю: «Стоит у нас под брезентовым чехлом, и никто ее не эксплуатирует». Он спрашивает: «Как – стоит?!» И вроде бы разговор закончил. А на следующий день вызывает меня руководство: «Ты что там наговорил? Косыгин сказал, что если нам этот автомобиль не нужен, его надо передать в Совмин». Ну и передали его в Совмин, а в базе данных он остался как принадлежащий Косыгину.
А когда открывали ВАЗ, ему итальянцы подарили прототип «Жигулей» – автомобиль «Фиат». Его он сразу передал нам, и машина долго использовалась в качестве дежурного разъездного автомобиля.
Насколько я знаю, единственная машина, которая осталась в семье, это подарок из Чехословакии, сейчас не помню, или «Шкода», или «Татра». Алексей Николаевич сказал: «Давай я эту машину для внука возьму, пусть ездит». Но что показательно, он за этот автомобиль заплатил. И не государственными деньгами, а собственными!


Tags: Косыгин, Сталин, Хрущёв
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments