September 23rd, 2016

Сталин, Трумэн и музыка

Из книги Андрея Андреевича Громыко "Памятное".

Трумэн устроил обед. После того как гости поднялись из-за стола, он сел за рояль и кое-что сыграл, видимо предварительно поупражнявшись. Было известно и до этого, что Трумэн «баловался» игрой на фортепьяно. Когда он кончил играть, Сталин похвалил его и сказал:
— Да, музыка — хорошая вещь, она из человека выгоняет зверя.
Мы, услышавшие это высказывание Сталина, — Молотов, Гусев и я — рассмеялись.
Трумэну эти слова Сталина также весьма понравились. Ведь в конце-то концов неизвестно, кому Сталин адресовал свои слова и кто тот человек, из которого музыка в данный момент выгоняет зверя.

Брежнев и Брандт

Из книги Андрея Михайловича Александрова-Агентова "От Коллонтай до Горбачева".

Федеральный канцлер Вилли Брандт был приглашен нанести дружественный рабочий визит в Крым, где тогда на госдаче близ Ореанды, как обычно, проводил свой отпуск Л. И. Брежнев...
Встретить Брандта на аэродроме в Симферополе Брежнев поехал сам, хотя по протоколу это, вероятно, было не обязательно, да и путь от Ореанды был не близкий — около 76 километров. Не чураясь скопившихся на аэродроме журналистов, гость и хозяин, излучая хорошее настроение, подошли к ним и весьма доброжелательно поговорили о благоприятных перспективах советско- западногерманских отношений. Причем наиболее активным в беседе был Брежнев.
Затем хозяин предложил гостю зайти «на несколько минут, передохнуть перед дальней поездкой» в находившийся тут же у края летного поля гостевой домик. Предполагалось, что после краткого отдыха все поедут в Ореанду и в тот же день (было что-то около двух часов пополудни) проведут первую часть переговоров — до ужина. Такова была программа, подготовленная протокольной службой.
На деле все обернулось иначе. В просторной столовой домика уже был накрыт громадный стол. Причем накрыт с истинно украинским гостеприимством и размахом: обилие самых разнообразных закусок и фруктов, всевозможных напитков, в том числе различные виды горилки, водки, перцовки и т. п. К компании тут же присоединились представители местных властей — республиканских украинских и областных крымских. Вокруг стола забегали официантки в расшитых украинских кофточках с тарелками борща, пампушками, галушками, варениками, пельменями и бог знает еще с чем... «Короткий отдых» превратился в грандиозный, но совершенно неформальный обед. Гости с заметным удовлетворением отдавали должное богатому угощению. Завязалась оживленная беседа, посыпались шутки, веселые истории, Брежнев и Брандт обменялись парой анекдотов. Все это перемежалось с интересовавшими гостей сведениями о Крыме, о делах на Украине и т. п. Но — никаких внешнеполитических переговоров, полная расслабленность. Импровизированный обед начал понемногу переходить в ужин, застолье продолжалось, по-моему, что-то около пяти часов. Причем, надо сказать, все шло как-то легко и естественно, без всякого тягостного для какой-либо из сторон принуждения.
Когда наконец колонна автомашин двинулась в направлении Южного берега Крыма, было уже довольно темно. В Ореанду прибыли совсем вечером, о начале переговоров речи, конечно, быть не могло. Гости и хозяева разъехались по своим резиденциям для отдыха и сна. Брандта разместили совсем рядом с дачей Брежнева (госдачи № 1 и № 2), у самого берега моря.
Утро следующего дня — ласковое, солнечное сентябрьское крымское утро между спокойным голубовато-зеленым морем и высокой грядой живописных скал — принесло с собой новую ломку всех традиционных норм, тщательно разработанных заранее мидовским протоколом.
Едва появившись и наскоро чего-то перекусив, Брежнев, облаченный в самую курортную форму, то есть в плавки, подозвал меня и сказал: «Пошли к Вилли, он, наверное, тоже уже вышел к морю». И вот по выложенной бетонными плитами тропинке, идущей вдоль кромки пляжа, мы, отбросив всякие церемонии, направились к купальному домику дачи Брандта — на расстоянии примерно трехсот метров от брежневского. И действительно, канцлер тоже уже был на пляже в купальном облачении (или об этом заранее уже информировала вездесущая охрана?). Встретились очень весело, обнялись. Не помню, купались ли они в этот раз вместе, только вскоре оба уселись в находившемся рядом и обращенном к морю небольшом тенистом гроте с простым деревянным столом и стульями. Туда же подсели и мы с Баром, и первая стадия переговоров началась.




Герцен о Белинском

Из книги Александра Ивановича Герцена «Былое и думы».

Белинский был очень застенчив и вообще терялся в незнакомом обществе или в очень многочисленном; он знал это и, желая скрыть, делал пресмешные вещи. К. уговорил его ехать к одной даме; по мере приближения к ее дому Белинский все становился мрачнее, спрашивал, нельзя ли ехать в другой день, говорил о головной боли. К., зная его, не принимал никаких отговорок. Когда они приехали, Белинский, сходя с саней, пустился было бежать, но К. поймал его за шинель и повел представлять даме.
Он являлся иногда на литературно-дипломатические вечера князя Одоевского. Там толпились люди, ничего не имевшие общего, кроме некоторого страха и отвращения друг от друга...
Белинский был совершенно потерян на этих вечерах между каким-нибудь саксонским посланником, не понимавшим ни слова по-русски, и каким-нибудь чиновником III Отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались. Он обыкновенно занемогал потом на два, на три дня и проклинал того, кто уговорил его ехать.
Раз в субботу, накануне Нового года, хозяин вздумал варить жженку en petit comit'e, когда главные гости разъехались. Белинский непременно бы ушел, но баррикада мебели мешала ему, он как-то забился в угол, и перед ним поставили небольшой столик с вином и стаканами. Жуковский, в белых форменных штанах с золотым «позументом», сел наискось против него. Долго терпел Белинский, но, не видя улучшения своей судьбы, он стал несколько подвигать стол; стол сначала уступал, потом покачнулся и грохнул наземь, бутылка бордо пресерьезно начала поливать Жуковского. Он вскочил, красное вино струилось по его панталонам; сделался гвалт, слуга бросился с салфеткой домарать вином остальные части панталон, другой подбирал разбитые рюмки… во время этой суматохи Белинский исчез и, близкий к кончине, пешком прибежал домой.
Милый Белинский! Как его долго сердили и расстроивали подобные происшествия, как он об них вспоминал с ужасом – не улыбаясь, а похаживая по комнате и покачивая головой.