October 22nd, 2016

Конфуз иранского шаха

Из книги Андрея Андреевича Громыко "Памятное".

В зале Генеральной Ассамблеи ООН всегда с интересом ожидают выступлений глав государств и правительств. Так было и в тот раз. Ждали выступления шаха Ирана.
И вот он на трибуне. Начал говорить. Ассамблея в наушниках в удивлении услышала странный перевод:
— Уважаемые дамы! В своем выступлении в этом обаятельном обществе представительниц прекрасного пола мне особенно приятно…
Оратор запнулся…
Собравшиеся настороженно слушали, что он скажет дальше. Уж очень необычным выглядели и обращение к аудитории, и начало речи.
Однако что было «особенно приятно» шаху в «обаятельном обществе представительниц прекрасного пола», зал так и не узнал. Выступающего, по всей видимости, прошиб холодный пот. Шах все-таки был человеком образованным и сразу понял, что перед ним лежит речь, заготовленная его помощниками для выступления в какой-то женской благотворительной организации.
Конфуз получался приличный.

Но мы-то знаем, что так мог поступать только Леонид Ильич.

Александр Тюрин о предках Курбского и Шуйских

Из книги Александра Владимировича Тюрина "Война и мир Ивана Грозного".

Возьмем, хотя бы к примеру события 1293 года. Это год одного из самых разорительных нашествий татаро-монголов — Дюденева рать (поход Тудана) — которую современники сравнивали с Батыевым погромом, ведь было разорено и сожжено 14 городов, включая Москву. Десятки тысяч русских были уведены в рабство и проданы на рынках Кафы и Солдайи в Крыму.
Привели татаро-монголов на Русь два русских князя: Андрей Городецкий и Федор Смоленский-Ярославский (известный под прозвищем Черный). Князь Федор Ростиславович Черный большую часть своей жизни провел в Орде, там женился на ханской дочери.
«Он же (Федор Черный всегда у царя (хана) предстояше и чашу подаваше ему… Царь (хан) же вельми чтяше благоверного князя Федора даруя ему грады многие яко тридесят и шесть… Чернигов, Болгары, Кумань, Корсунь, Туру, Казань, Арес, Гормис, Белематы… еще же полграда даде ему, идеже (где) сам царствоваше». Исходя из того, что сообщает Житие Федора Ростиславовича, он фактически был не русским князем, а международным «эффективным менеджером».
Заливши кровью Смоленск, и в Ярославле Федор Черный водворился в 1289 только силой только татарского воинства — ярославцы не хотели себе такого князя. «Нет у нас такого обычая, чтоб приимать на княжение пришельцев».
Что интересно, Андрей Городецкий был предком князей Шуйских, лидеров боярщины в XVI в., а Федор Черный — прямым предком знатного цареборца князя Андрея Курбского. Литературно одаренный потомок почитал за образец деяния своего «славного» дедича.


Ленин и алкоголь

Из книги Александра Александровича Майсуряна "Другой Ленин".

«Ильич, — замечала Крупская, — похваливал мюнхенское пиво с видом знатока и любителя». Однажды в эмиграции товарищ предложил ему выпить мюнхенского пива — но, возможно, ненастоящего.
«Да что вы, батенька! — воскликнул Ленин. — Знаете, как я люблю мюнхенское пиво?»
И припомнил случай, когда в Поронине «верстах в четырех-пяти, в одной деревушке, появилось настоящее мюнхенское»: «И вот, бывало, вечерами… начинаю подбивать компанию идти пешком за пять верст выпить по кружке пива. И хаживал, бывало, по ночному холодку налегке, наскоро».
На Рождество супруги Ульяновы — «Ильичи», как их шутливо именовали товарищи, — обычно варили глинтвейн и пунш. В 1908 году Ленин писал Максиму Горькому: «К весне… закатимся пить белое каприйское вино и смотреть Неаполь и болтать с Вами».
Однако в употреблении пива, вина и водки Владимир Ильич соблюдал чрезвычайную умеренность. «Его нельзя вообразить выпивающим лишнюю кружку пива или вина, — вспоминал Н. Вольский. — Его нельзя себе представить пьяным. Вид одного пьяного товарища… в Париже вызвал у него содрогание и отвращение». Г. Зиновьев рассказывал: «Ему ничего не стоило подбить нас съездить из галицийской деревушки на велосипеде верст за 100 в Венгрию за тем, чтобы оттуда в качестве трофея привезти… одну бутылку венгерского вина».
Социалисты обсуждали вопрос, не ввести ли им для себя абсолютную трезвость. Такое решение в 1906 году приняла финская социал-демократическая партия. Финский коммунист Юрье Сирола вспоминал, как в 1910 году в Копенгагене посещал какой-то ресторан вместе с Лениным.
«Когда графин с водкой по кругу дошел до нас, я спросил у Ленина:
— Вы позволите себе перед обедом рюмочку?
— Моя партия не запрещает этого, — был ответ».
Говоря так, Владимир Ильич подшучивал над своим собеседником: получалось, что финские товарищи сначала приняли неоправданно строгое решение, а теперь не выполняют его. «Мне стало неловко», — писал Сирола.