June 4th, 2018

Александр Колпакиди и Геннадий Потапов об императорской армии. Часть II

Из книги Александра Колпакиди и Геннадия Потапова "Николай II. Святой или кровавый?".

Уже в 1915 году начались массовые выступления населения – пока еще стихийные голодные бунты. Например, 17 августа в Петрограде в течение дня в различных районах города, прежде всего рабочих, толпы людей перебили стекла в 103 магазинах и лавках, некоторые из них разграбили. Такие выступления отмечены не только в столицах, но и в других городах и даже поселках по всей стране. В 1916 году, по официальным данным, число таких выступлений увеличилось в 13 раз, с 23 до 288.
Совершенно секретный «Доклад Петроградского охранного отделения департаменту полиции» в октябре 1916 года констатировал: «Экономическое положение массы, несмотря на огромное увеличение заработной платы, более чем ужасно. В то время как заработная плата у массы поднялась всего на 50 % и лишь у некоторых категорий (слесаря, токаря, монтеры) на 100–200 %, цены на все продукты возросли на 100–500 %… Даже в том случае, если принять, что рабочий заработок повысился на 100 %, то все же продукты повысились в цене на 300 % в среднем. Невозможность добыть даже за деньги многие продукты питания и предметы первой необходимости, трата времени на простой в очередях при получении товаров, усилившиеся заболевания на почве скверного питания и антисанитарных жилищ (холод и сырость благодаря отсутствию угля и дров) и пр. – сделали то, что рабочие, уже в массе, готовы на самые дикие эксцессы „голодного бунта“». 1917‑й год облегчения не обещал. 25 января 1917 года в жандармском агентурном донесении из Петрограда сообщалось: «…Подобного рода стихийные выступления голодных масс явятся первым и последним этапом по пути к началу бессмысленных и беспощадных эксцессов самой ужасной из всех – анархической революции…». Эти слова были сказаны за месяц до Февраля.
В армии усталость от бессмысленной войны и беспросветной жизни тоже начинала переходить в солдатские выступления. В декабре 1916 года отказались выехать на фронт и оказали вооруженное сопротивление солдаты 12‑го Кавказского стрелкового полка, располагавшегося в Аккермане, а 21–23 февраля 1917 года вспыхнуло восстание на распределительном пункте бендерского гарнизона. Восстания солдат также произошли на распределительных пунктах в Гомеле и Кременчуге. Во время декабрьских боев 1916 года на Рижском плацдарме отказались наступать солдаты 2‑го Сибирского корпуса. Целого корпуса!
[Читать далее]
В ходе Митавской операции 23–29 декабря 1916 года отказался идти в атаку 17‑й пехотный полк, затем к нему присоединились еще несколько полков, волнения охватили части трех корпусов и десятки тысяч солдат. Командование все же смогло справиться с ситуацией; 92 наиболее активных участника выступления были расстреляны, несколько сот осуждены на каторгу. Но всем было ясно, что это не конец – скорее, начало.
К концу 1916 года число дезертиров в армии достигло 1,5 млн человек. Дело доходило до массовой сдачи в плен. По наблюдениям военной цензуры, к октябрю 1916 года «произошел какой-то перелом в настроениях армии в худшую сторону».
Этот переход количества в качество усугублялся тем, что на фронте заканчивались запасы продовольствия. «В начале февраля на Северном фронте продовольствия оставалось на два дня, на Западном фронте запасы муки закончились, и части перешли на консервы и сухарный паек. В первой половине февраля старший военный цензор штаба 2‑го Сибирского корпуса доносил о характерных высказываниях в солдатских письмах: „кормят плохо, хлеба дают мало, очень стало трудно“, „часто по суткам сидим не емши, без хлеба“, „голод мучит больше всего, хлеба я получаю около фунта в сутки, ну а суп – это чистая вода“ – и так далее. 22–23 февраля восстали солдаты двух стрелковых полков на Кавказском фронте: они требовали хлеба и мира. 22 февраля Николай II срочно отправился из Петрограда в Ставку спасать армию от продовольственного кризиса. Но на следующий день под воздействием того же продовольственного кризиса начались массовые волнения в Петрограде».
До сих пор историки не пришли к единому мнению: вспыхнули ли эти восстания стихийно или были спровоцированы намеренными перебоями в поставках хлеба. Но ситуация в стране была такова, что достаточно искры – и полыхнет та самая «анархическая революция». Месяцем раньше, месяцем позже – конец один. Люди просто не могли больше так жить. И не последней причиной такого положения вещей была деятельность на вверенном ему посту «хозяина земли русской» и (будем справедливы!) его многочисленной, неподсудной и облеченной государственными полномочиями родни.
«Николай II в это время находился в штабе генерала Рузского, командующего Северным фронтом. При первых известиях о мятеже царь направил к Петрограду четыре полка под командованием генерала Иванова, чтобы традиционно погасить мятеж пулями и кровью. Никто не знает, чем бы все закончилось – озлобленные фронтовики могли ведь и присоединиться к мятежу, – однако железнодорожники остановили движение эшелонов вблизи Петрограда.
Дальнейшие действия царя зависели от позиции командующих фронтами. Монархически настроенные историки утверждают, что все они входили в спровоцированный англичанами заговор против монарха. Нет, заговор, конечно, был – но командующие фронтами учитывали еще и объективную обстановку. Например, они всерьез боялись революции на фронте. 1 марта начальник генерального штаба М. В. Алексеев телеграфировал царю о том, что вслед за Петроградом восстала Москва, и что революция грозит распространиться на армию. „Беспорядки в Москве, без всякого сомнения, перекинутся в другие большие центры России, – предупреждал Алексеев, – и будет окончательно расстроено и без того неудовлетворительное функционирование железных дорог. А так как армия почти ничего не имеет в своих базисных магазинах и живет только подвозом, то нарушение правильного функционирования тыла будет для армии гибелью, в ней начнется голод… Армия слишком связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же в армии… Подавление беспорядков силой в нынешних условиях опасно и приведет Россию и армию к гибели…“»
«Ночью 2 марта председатель Государственной Думы Родзянко после переговоров с Петроградским советом сообщил Рузскому и Алексееву, что положение в столице диктует необходимость отречения. Алексеев запросил мнение командующих фронтами и флотами, сообщив, что сам он выступает за отречение с тем, чтобы предотвратить развал армии; все командующие согласились с его мнением. Командующий Западным фронтом А. Е. Эверт писал: „Я принимаю все меры к тому, дабы сведения о настоящем положении дел в столице не проникли в армию, дабы оберечь ее от несомненных волнений“. Командующий Балтийским флотом адмирал А. И. Непенин телеграфировал: „С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные мне войска. В Ревеле положение критическое… Если решение не будет принято в течение ближайших часов, то это повлечет за собой катастрофу“.
Снова встал вопрос о наличии надежных частей для борьбы с восстанием. Как говорил Николаю II посланец Думы А. И. Гучков, „надежных“ частей просто не было: „…Движение захватывает низы и даже солдат, которым обещают отдать землю. Вторая опасность, что движение перекинется на фронт… Там такой же горючий материал, и пожар может перекинуться по всему фронту, так как нет ни одной воинской части, которая, попав в атмосферу движения, тотчас не заражалась бы. Вчера к нам в Думу явились представители… конвоя вашего величества, дворцовой полиции и заявили, что примыкают к движению“. Гучкова поддержал генерал Рузский: „Нет такой части, которая была бы настолько надежна, чтобы я мог послать ее в Петербург“.
Как видим, „заговор“, если даже таковой был, играл лишь вспомогательную роль. Главным аргументом являлось положение в армии, угроза бунта на фронте. Как позиция генералов, так и отречение Николая II были прямыми следствиями восстания 170-тысячного гарнизона Петрограда. Процесс уже пошел дальше. 1 марта в Кронштадте мятежные матросы убили адмирала Р. Н. Вирена и более 50 офицеров; 4 марта в Свеаборге погиб адмирал А. И. Непенин. 2 марта на псковской станции взбунтовался эшелон 1‑го железнодорожного батальона; мятежные солдаты двинулись к царскому поезду, и их остановило лишь известие, что идут переговоры об отречении».
Последний момент особенно важен. Николаю удалось практически невозможное: победить многовековое упование русского народа на «батюшку царя», на то, что «царь у нас хороший, это бояре плохие». Для этого, право, нужен был особый государственный талант.
Действительный тайный советник, сенатор, член Государственного совета юрист А. Ф. Кони в 1917 году писал: «Мне думается, что искать объяснения многого, приведшего в конце концов Россию к гибели и позору, надо не в умственных способностях Николая II, а в отсутствии у него сердца, бросающемся в глаза в целом ряде его поступков. Достаточно припомнить посещение им бала французского посольства в ужасный день Ходынки… Стоит вспомнить его злобную выходку о „бессмысленных мечтаниях“ перед лицом земств… Достаточно, наконец, вспомнить равнодушное отношение его к поступку генерала Грибского, утопившего в 1900 году в Благовещенске-на-Амуре пять тысяч мирного китайского населения, трупы которых затрудняли пароходное сообщение целый день, по рассказу мне брата знаменитого Верещагина; или равнодушное попустительство еврейских погромов при Плеве; или жестокое отношение к ссылаемым в Сибирь духоборам, где они на севере обрекались, как вегетарианцы, на голодную смерть… Можно ли, затем, забыть Японскую войну, самонадеянно предпринятую в защиту корыстных захватов, и посылку эскадры Небогатова со „старыми калошами“ на явную гибель, несмотря на мольбы адмирала… Можно ли забыть ничем не выраженную скорбь по случаю Цусимы и Мукдена и, наконец, трусливое бегство в Царское Село, сопровождаемое расстрелом безоружного рабочего населения 9 января 1905 года. Этою же бессердечностью можно объяснить нежелание ставить себя на место других людей и разделение всего мира на „я“ или „мы“ и „они“. Этим объясняются жестокие испытания законному самолюбию и чувству собственного достоинства, наносимые им своим сотрудникам на почве самомнения или даже зависти…
…Нельзя не признать справедливой характеристику Николая II, сделанную в 1906 году одним из правых членов Государственного совета: „это трусость, и он трус“. Трусость и предательство прошли красной нитью через все его царствование. Когда начинала шуметь буря общественного негодования и народных беспорядков, он начинал уступать поспешно и непоследовательно, с трусливой готовностью, то уполномочивая Комитет министров на реформы, то обещая совещательную Думу, то создавая Думу законодательную в течение одного года. Чуждаясь независимых людей, замыкаясь от них в узком семейном кругу, занятом спиритизмом и гаданьями, смотря на своих министров как на простых приказчиков, посвящая некоторые досужие часы стрелянию ворон у памятника Александры Николаевны в Царском Селе, скупо и редко жертвуя из своих личных средств во время народных бедствий, ничего не создавая для просвещения народа, поддерживая церковно-приходские школы и одарив Россию изобилием мощей, он жил, окруженный сетью охраны, под защитою конвоя со звероподобными и наглыми мордами, тратя на это огромные народные деньги. Отсутствие сердечности и взгляд на себя как на провиденциального помазанника божия вызывали в нем приливы горделивой самоуверенности, заставлявшей его ставить в ничто советы и предостережения немногих честных людей, его окружавших или с ним беседовавших, и допустившей его сказать на новогоднем приеме японскому послу за месяц до объявления Японией пагубной для России войны: „Япония кончит тем, что меня рассердит“…
А между тем судьба была к нему благосклонна. Ему, по евангельскому изречению, вина прощалась семьдесят семь раз. В его кровавое царствование народ не раз объединялся вокруг него с любовью и доверием. Он искренно приветствовал его брак с „Гессен-Даршматской“ принцессой, как ее назвал на торжественной ектении протодиакон Исаакиевского собора. Народ простил ему Ходынку; он удивлялся, но не роптал против Японской войны и в начале войны с Германией отнесся к нему с трогательным доверием. Но все это было вменено в ничто, и интересы родины были принесены в жертву позорной вакханалии распутинства и избежанию семейных сцен со стороны властолюбивой истерички. Отсутствие сердца, которое подсказало бы ему, как жестоко и бесчестно привел он Россию на край гибели, сказывается и в том отсутствии чувства собственного достоинства, благодаря которому он среди унижений, надругательства и несчастия всех близких окружающих продолжает влачить свою жалкую жизнь, не умев погибнуть с честью в защите своих исторических прав или уступить законным требованиям страны. Этим же отсутствием сердца я объясняю и то отсутствие негодования или праведного гнева за судьбы людей и подданных, пострадавших от противозаконных и вредных действий его сатрапов…
…Обращаясь к непосредственным личным воспоминаниям, я должен сказать, что, хотя я и был удостаиваем, как принято было писать, „высокомилостивым приемом“, но никогда не выносил я из кабинета русского царя сколько-нибудь удовлетворенного впечатления. Несмотря на любезность и ласковый взгляд газели, чувствовалось, что цена этой приветливости очень небольшая и, главное, неустойчивая. Мне особенно вспоминается представление ему в 1896 году, когда оказалось, что он не знает о завещанных ему Ровинским драгоценных собраниях офортов Рембрандта, несмотря на то что таковые уже целый год как были переданы душеприказчиками в министерство двора… Каждый раз, когда мне приходилось ему представляться и выслушивать его обычный вопрос: „Что вы теперь пишете и что теперь интересного в сенате и Совете?“ – я присоединял к моему ответу, по возможности, яркое и сильное указание на ненормальные явления и безобразия нашей внутренней жизни и законодательства, стараясь вызвать его на дальнейшую беседу или двинуть в этом направлении его мысли. Но глаза газели смотрели на меня ласково, рука, от почерка которой зависело счастье и горе миллионов, автоматично поглаживала и пощипывала бородку, и наступало неловкое молчание, кончаемое каким-нибудь вопросом „из другой оперы“».
«Кругом измена, трусость и обман», – записал Николай в дневнике после отречения. Он так ничего и не понял.


Трагедия казаков в Лиенце в 1945 году на самом деле

Взято отсюда.

В годы Великой Отечественной войны свыше 100 тысяч казаков были награждены орденами, а 279 — получили высокое звание Героев Советского Союза. Но в постсоветский период вспоминают больше о тех, кто присягнул Третьему рейху.
Последние дни Великой Отечественной войны были ознаменованы не только отчаянным сопротивлением самых фанатично настроенных нацистов, но и массовым бегством на Запад коллаборационистских формирований.
Пособники гитлеровских палачей, пролившие немало крови на оккупированной территории Советского Союза, а затем «отличившиеся» и в целом ряде европейских стран, надеялись укрыться у западных союзников. Расчёт был прост: идеологические противоречия между Москвой, Вашингтоном и Лондоном позволяли выдать себя за несправедливо преследуемых «борцов с коммунизмом». К тому же на Западе на «шалости» этих «борцов» на территории СССР могли бы и закрыть глаза: в конце концов, жертвами ведь становились не жители цивилизованной Европы.
В последние десятилетия одним из самых культивируемых мифов является история о «предательстве в Лиенце», где западные союзники выдали режиму Сталина десятки тысяч «ни в чём не повинных казаков».
Что же за события на самом деле происходили в австрийском городке Лиенце в конце мая-начале июня 1945 года?
[Узнать]
После Гражданской войны в Европе осели десятки тысяч ветеранов Белой армии, в том числе её казачьих формирований. Кто-то пытался встроиться в мирную жизнь на чужбине, а кто-то мечтал о реванше. В Германии реваншисты установили определённые связи с национал-социалистами ещё до прихода Адольфа Гитлера к власти.
Это способствовало формированию у вождей Третьего рейха специфического отношения к казакам: идеологами национал-социализма они были объявлены принадлежащими не к славянской, а арийской расе. Такой подход позволил ещё в самом начале агрессии против СССР поднять вопрос о формировании казачьих частей для участия в войне на стороне Германии.
Атаман Всевеликого войска Донского Пётр Краснов 22 июня 1941 года провозгласил: «Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов... Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру»
С лёгкой руки Краснова из казаков-ветеранов Гражданской войны началось формирование частей для участия в войне против СССР.
Историки, как правило, говорят о том, что широкое сотрудничество казаков с гитлеровцами началось в 1942 году. Однако уже осенью 1941 года при группе армий «Центр» действовали разведывательно-диверсионные подразделения, сформированные из казаков. 102 казачий эскадрон Ивана Кононова занимался охраной тыла гитлеровцев, то есть борьбой с партизанскими отрядами.
К концу 1941 года в составе гитлеровских войск действовали: 444 казачья сотня в составе 444 охранной дивизии, 1 казачья сотня 1 армейского корпуса 18 армии, 2 казачья сотня 2 армейского корпуса 16 армии, 38 казачья сотня 38 армейского корпуса 18 армии и 50 казачья сотня в составе 50 армейского корпуса той же армии.
Казаки на службе Гитлера зарекомендовали себя отлично: к красноармейцам они были беспощадны, с мирным населением не миндальничали, и поэтому встал вопрос о создании более крупных формирований.
Осенью 1942 года в Новочеркасске с разрешения немецких властей прошёл казачий сход, на котором был избран штаб Войска Донского. Формирование крупных казачьих частей для войны СССР шло за счёт привлечения населения Дона и Кубани, недовольного советской властью, набора из числа советских военнопленных, а также за счёт дополнительного притока из эмигрантской среды.
Сформировались два крупных объединения казаков-коллаборационистов: Казачий стан и 600 полк донских казаков. Последний потом станет основой 1 казачьей кавалерийской дивизии СС, а затем — 15 казачьего кавалерийского корпуса СС под командованием Гельмута фон Паннвица.
Однако к этому моменту ситуация на фронте начала кардинально меняться. Красная Армия перехватила инициативу и стала гнать гитлеровцев на Запад. Казакам-коллаборционистам пришлось отступать, и это делало их ещё более ожесточёнными.
В июне 1944 года Казачий Стан был передислоцирован в район городов Барановичи— Слоним — Ельня — Столбцы — Новогрудок. Своё не столь уж долгое пребывание на территории Белоруссии казаки отметили жестокими расправами над пленными партизанами, а также издевательствами над мирным населением. Для переживших это время жителей белорусских деревень воспоминания о казаках окрашены исключительно в мрачные тона.
Ещё в марте 1944 года в Берлине было образовано Главное управление казачьих войск, которое возглавил Пётр Краснов. Атаман подходил к службе фюреру творчески. Вот слова из присяги казаков Гитлеру, разработанной лично Петром Красновым: «Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед Святым Евангелием в том, что буду Вождю Новой Европы и Германского народа Адольфу Гитлеру верно служить и буду бороться с большевизмом, не щадя своей жизни, до последней капли крови. Все законы и приказания от поставленных Вождём Германского народа Адольфа Гитлера начальников отданные, по всей силе и воле исполнять буду». И надо отдать казакам должное: Гитлеру, в отличие от своей Родины, они служили верой и правдой.
После карательных акций против партизан Белоруссии казаки-коллаборационисты оставили о себе недобрую память на территории Польши, приняв участие в подавлении Варшавского восстания. В боевых действиях против повстанцев участвовали казаки из казачьего полицейского батальона, конвойно-охранной сотни, казачьего батальона 570 охранного полка, 5 Кубанского полка Казачьего стана под командованием полковника Бондаренко. За проявленное усердие немецкое командование наградило многих из казаков и офицеров орденом Железного Креста.
Летом 1944 года немецкое командование приняло решение о переброске казаков в Италию для борьбы с местными партизанами. К концу сентября 1944 года в северо-восточной Италии были сосредоточены до 16 тысяч казаков-коллаборационистов и членов их семей. К апрелю 1945 года это число превысит 30 тысяч человек.
Устроились казаки с комфортом: итальянские городки переименовывались в станицы, город Алессо был назван Новочеркасском, а местное население подверглось насильственной депортации. Казачье командование разъясняло итальянцам в манифестах, что главной задачей является борьба с большевизмом: «… теперь и мы, казаки, сражаемся с этой мировой чумою везде, где её встречаем: в польских лесах, в югославских горах, на солнечной итальянской земле».
В феврале 1945 года в Италию из Берлина перебрался Пётр Краснов. Он не терял надежды получить от гитлеровцев право на создание «казачьей республики» хотя бы на территории Италии. Но война шла к концу, и её итог был очевиден.
27 апреля 1945 года Казачий стан был реорганизован в Отдельный казачий корпус под командованием походного атамана, генерал-майора Доманова. При этом он был передан под общее командование главы Русской освободительной армии генерала Власова. Но в этот момент казачье командование более заботил другой вопрос: кому сдаваться в плен?
30 апреля 1945 года генерал Ретингер, командующий немецкими войсками в Италии, подписал приказ о прекращении огня. Капитуляция немецких войск должна была начаться 2 мая.
Краснов и командование Казачьего стана решили, что территорию Италии, где казаки «наследили» карательными акциями против партизан, нужно покидать. Решено было перейти в Австрию, в Восточный Тироль, где добиться «почётной капитуляции» перед западными союзниками. Краснов рассчитывал на то, что «борцов с большевизмом» не станут выдавать Советскому Союзу.
К 10 мая в Восточном Тироле сосредоточились около 40 тысяч казаков и членов их семей. Сюда же подошли 1400 казаков из резервного полка под командованием генерала Шкуро. Штаб казаков разместился в гостинице города Лиенца.
18 мая в Лиенц прибыли представители английских войск, и Казачий стан торжественно капитулировал. Коллаборационисты сдали оружие и были распределены по лагерям вокруг Лиенца.
Для того чтобы понимать, что произошло дальше, нужно знать, что союзники имели обязательства перед СССР. Согласно договорённостям Ялтинской конференции, США и Великобритания обязались передать Советскому Союзу перемещённых лиц, являвшихся гражданами СССР до 1939 года. В Казачьем стане к маю 1945 года таковых было большинство.
Были и несколько тысяч белоэмигрантов, на которых эта норма не распространялась. Однако союзники в данном случае действовали решительно по отношению и к тем, и к другим.
Всё дело в том, что казаки успели заработать дурную славу в Европе. Варшавское восстание, которое подавляли казаки, было организовано эмигрантским правительством Польши, находившемся в Лондоне. Антипартизанские акции в Югославии и Италии, отмеченные насилием в отношении мирного населения (о депортации уже говорилось выше), также восторга у английского командования не вызвали.
Первоначально 28 мая, обманом, под видом вызова на «конференцию», англичане изолировали от основной массы и выдали органам НКВД около 1500 офицеров и генералов (по другим данным — 2756 человек).
С семи часов утра 1 июня казаки собрались на равнине за оградой лагеря Пеггец вокруг полевого алтаря, где проводилось траурное богослужение. Когда настал момент причащения (причащали одновременно 18 священников), появились британские войска. Британские солдаты бросились на толпу сопротивлявшихся казаков, избивали и кололи штыками, пытаясь загнать в машины. Стреляя, действуя штыками, прикладами и дубинками, они разорвали заградительную цепь безоружных казачьих юнкеров. Избивая всех без разбора, бойцов и беженцев, стариков и женщин, втаптывая в землю маленьких детей, они стали отделять от толпы отдельные группы людей, хватать их и бросать в поданные грузовики. Выдача казаков продолжалась до середины июня 1945 года. К этому времени из окрестностей Лиенца в СССР было депортировано свыше 22,5 тыс. казаков и кавказцев, в том числе как минимум 3 тыс. старых эмигрантов. Более 4 тыс. человек бежало в леса и горы. Не менее тысячи погибли во время операции британских войск 1 июня.
Помимо Лиенца из лагерей, расположенных в районе Фельдкирхен — Альтхофен, в советскую зону было вывезено около 30-35 тысяч казаков из состава 15-го казачьего корпуса, который с боями в полном порядке прорвался в Австрию из Югославии (по данным К. Александрова — более 20 тысяч человек).
Всего английскими оккупационными властями, по данным немецкого историка Й. Хоффманна, из различных лагерей в Австрии было выдано около 60 тыс. казаков-военнослужащих и беженцев.
М. Шкаровский приводит следующие цифры со ссылкой на архивные документы (в частности, на доклад начальника войск НКВД 3-го Украинского фронта Павлова от 15 июня 1945 года): с 28 мая по 7 июня советская сторона получила от англичан из Восточного Тироля 42 913 человек (38 496 мужчин и 4417 женщин и детей), из них 16 генералов, 1410 офицеров, 7 священников; в течение следующей недели англичане поймали в лесах 1356 убежавших из лагерей казаков, 934 из них 16 июня были переданы органам НКВД; отмечаются отдельные самоубийства и ликвидация НКВД на месте 59 человек как «предателей родины».
Руководители Казачьего стана, а также 15 казачьего кавалерийского корпуса СС предстали перед судом в январе 1947 года. Пётр Краснов, Андрей Шкуро, Гельмут фон Паннвиц, Тимофей Доманов Военной коллегией Верховного Суда СССР на основании ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников» были осуждены к смертной казни через повешение. Спустя полтора часа после вынесения приговора он был приведён в исполнение во внутреннем дворе Лефортовской тюрьмы.
А что случилось с остальными? По утверждению тех, кто пишет о «трагедии Лиенца», «их отправили в ГУЛАГ, где значительная часть погибла».
На самом деле их судьба не отличалась от судьбы других коллаборационистов, например, тех же «власовцев». После рассмотрения дела каждый получал приговор в соответствии со степенью вины. Спустя 10 лет, в соответствии с Указом Президиума Верховного совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупационными властями в период Великой Отечественной войны», казаки-коллаборационисты, остававшиеся в заключении, были амнистированы.
Освобожденные ветераны Казачьего стана о своих «подвигах» не распространялись, поскольку отношение в советском обществе к таким, как они, было соответствующим. Воспевать их страдания тогда было принято только в эмигрантских кругах, из которых эта нездоровая тенденция перекочевала в Россию постсоветского периода.
На фоне 27 миллионов советских граждан, погибших в годы Великой Отечественной войны, рассуждать о «трагедии» предателей, присягнувших Гитлеру и выполнявших для него грязную работу, просто кощунственно.
У казачества в Великой Отечественной войне были настоящие герои: бойцы 4 гвардейского кавалерийского Кубанского казачьего корпуса и 5 гвардейского кавалерийского Донского казачьего корпуса. 33 воина этих соединений были удостоены звания Героя Советского Союза, десятки тысяч были отмечены орденами и медалями.
Ирония судьбы в том, что об этих настоящих героях вспоминают куда реже, чем о тех, кого настигло справедливое возмездие в 1945 году.