August 5th, 2018

К. Дымов о капитализме. Часть VI: паразитизм класса капиталистов.

Из книги К. Дымова "Капитализм — система без будущего. Критический анализ современного капитализма и тенденций его развития".

Апологеты капитализма охотнее всего любят оправдывать его сохранение необходимостью существования «эффективных собственников». Мол, только частник с хорошо развитым частнособственническим инстинктом, предприимчивый и энергичный, способен эффективно «хозяйствовать», то бишь умело управлять своими собственными, только ему одному принадлежащими средствами производства. И в этом, якобы, состоит неоспоримое превосходство капитализма над социализмом, при котором средства производства «принадлежат всем и, поэтому, никому».
Однако такие утверждения противоречат уже самой практике сегодняшнего капитализма, в системе которого конструктивная роль «собственников» – их личное и непосредственное участие в управлении производством – неуклонно понижается, приближаясь практически к нулю. Да, на заре капиталистического способа производства, когда превалировали небольшие индивидуально-частные предприятия, капиталисты-собственники действительно играли важную общественно-полезную роль. Они лично организовывали производство и «вели дело». На них тогда практически целиком лежала общественно-необходимая функция управления производством. В силу мелких масштабов отдельно взятого бизнеса буржуа в те славные времена были «умельцами на все руки» – и «менеджерами», и снабженцами, и бухгалтерами, и инженерами-технологами. В таких условиях успех предприятия, в самом деле, более всего определялся деловыми качествами его хозяина-единоличника.
Буржуазия вправду была в ту пору деятельным классом, непосредственным участником общественного производства. Поэтому значительная часть буржуа тянулась тогда к знаниям, стремилась расширить кругозор, и можно было бы вспомнить немало примеров того, как из среды «деловых людей» выходили знаменитые учёные и изобретатели, талантливые организаторы и прославленные путешественники.
[Читать далее]
Мелких предпринимателей, самостоятельно тянущих на себе нелёгкую ношу бизнеса, и в наши дни хоть пруд пруди. Вот только погоды они уже не делают, выполняя подсобную функцию «довесков» к монополиям. В экономике теперь доминируют крупные компании, имеющие, как правило, форму акционерных обществ (по принятой в США терминологии – корпорации). Акционерное общество – необходимый продукт централизации капитала – есть коллективный, или ассоциированный, капиталист, совокупная масса разнокалиберных держателей акций. И никто из них по отдельности, конечно, не является тем «эффективным частным собственником», про которых разглагольствуют на всех углах и телеканалах адвокаты буржуазного строя. Здесь вообще нельзя говорить о каком-то конкретном собственнике, наделённом индивидуальным сознанием, волей, деловыми и иными качествами. Собственник здесь полностью обезличен и представляет собой подлинную «машину для делания денег». Можно даже сказать, что «коллективный капиталист» – это есть абсолютный капиталист, лишённый индивидуальности, лишённый человеческих чувств, всяческих сантиментов, мешающих благородному делу загребания барышей. «Коллективный капиталист» – это «идеальный капиталист», существующий исключительно ради извлечения максимальной прибыли. Короче говоря, в акционерном обществе собственником средств производства выступает не конкретный человек, или конкретные люди, личности, но именно безликий Капитал: мёртвый труд, отчуждённый от непосредственных производителей – рабочих – и, по образному выражению Маркса, высасывающий из них, как вампир, живой труд.
Совершенно очевидна поэтому нелепость расхожих представлений об «эффективном собственнике», от предприимчивости которого якобы всецело зависит эффективность общественного производства. Носители такого рода представлений не понимают или не хотят понять, что «эффективные частные собственники» остались в далёком прошлом, а ныне существуют только в мелкобуржуазных фантазиях. В наше время можно говорить разве что о частичном участии отдельных индивидуальных капиталистов-предпринимателей в общем коллективном процессе управления, но… Но ведь и коммунисты выступают за участие всех трудящихся – собственников общественных средств производства – в коллективном процессе управления! Чем же тогда «коллективный» капитализм без конкретного индивидуального частного собственника лучше коллективного коммунизма тоже без конкретного индивидуального собственника? Ведь, выходит, что и при капитализме отныне средства производства «принадлежат всем (всем акционерам) и, поэтому, никому»?..
Впрочем, говорить о полноценном и равноценном участии всех владельцев акционерного капитала в процессе управления предприятием не приходится. Основная масса мелких акционеров, включающая в себя и «пролетариев-капиталистов», не принимает вообще никакого участия в руководстве компанией, если не считать таковым формальное поднятие рук на ежегодных собраниях. А некоторые акционеры – владельцы т.н. привилегированных акций – вообще, добровольно отказываются от всякого участия в управлении в обмен на право получения фиксированных дивидендов или других льгот. На практике лишь ничтожный процент акционеров, владеющих крупными пакетами акций, получает реальный, а не формальный, доступ к руководящей деятельности, формируя правления компаний и советы директоров.
При этом «вес» того или иного акционера в компании определяется исключительно размерами его пая, но никак не профессионализмом, умом и деловитостью. (Это совершенно в духе капитализма: чем больше у тебя денег, тем более ты достоин занимать руководящие посты). Абсурд: полный олигофрен, получивший контрольный пакет акций в наследство, запросто может быть президентом корпорации, не имея на то ни малейших способностей! Хотя, собственно, они ему и не нужны. Скорее всего, это неприятное обстоятельство мало отразится на работе компании!
Потому как всю реальную работу по организации производства и сбыта продукции выполняют не пресловутые «эффективные собственники», а нанятые менеджеры, профессиональные управленцы. Они руководят коллективами рабочих, организуют снабжение, находят покупателей для произведённых товаров и обслуживают клиентов, ведут учёт и выполняют экономические расчёты, собирают необходимую для ведения бизнеса информацию и готовят собственникам документы на подпись и т.д. Их жалование порой не уступает доходам самих капиталистов, но при этом они сами по себе (если только они не приобретут солидные пакеты акций своей компании) не являются собственниками заводов и фабрик! Не будучи «эффективными собственниками», менеджеры являются, тем не менее, «эффективными управленцами», и именно они, а не номинальные собственники, «тянут на себе» бизнес.
Эффективность работы менеджеров вовсе не снижается оттого, что они управляют не своею собственностью. Компании, руководимые наёмными директорами, работают ничуть не хуже компаний, руководимых их собственниками; во всяком случае, не встречал я данных, доказывающих обратное. Хотя по логике апологетов «частнособственничества» именно пресловутое «чувство собственности» придаёт человеку какой-то особый сверхъестественный дар управлять предприятием и a priori ставит его выше человека, не являющегося собственником и не имеющего такого чувства. На практике же (на практике капитализма, не социализма даже!) оказывается, однако, что для умелого управления производством необходимы ум, знания и опыт, а фактор «собственной собственности» не имеет никакого значения.
Тенденция к вытеснению капиталистов-собственников из производственного процесса, тенденция ко всё большему отстранению их от реальных дел есть объективная тенденция, обусловленная развитием производительных сил. Обобществление производства требует обобществления процесса управления производством. Развитие техники и технологии, рост масштабов производства, усложнение экономических процессов неизбежно сужают управленческие функции капиталистов, необходимо перекладывают организаторскую и изобретательскую деятельность с плеч собственников на плечи не-собственников.
Уже чисто количественный рост размеров предприятия ведёт к тому, что его владелец, даже при участии в бизнесе членов семьи, более не справляется с возросшими объёмами управленческой работы и вынужден прибегать к услугам наёмных служащих. Усложнение технологии, абсолютное и относительное увеличение информационного производства необходимо вводят в производственный процесс профессиональных инженеров и изобретателей, которые вытесняют на данном поприще изобретателей-капиталистов, столь типичных когда-то. Усложнение системы управления предприятием, происходящее по мере обобществления производства, обусловливает необходимость разделения управленческого труда, его развитой специализации и кооперации. Всё это – объективные процессы, всё более суживающие функции капиталистов, делающие их вклад в общее полезное дело всё менее весомым. Ведь даже если собственник сам управляет предприятием, но ему помогают в этом наёмные служащие, его труд по управлению – лишь толика общего управленческого труда. И чем больше число помощников, тем меньше доля личного участия капиталиста в управлении – доля эта асимптотически приближается к нулю.
Процесс заходит ещё дальше, когда индивидуальные капиталисты объединяют капиталы и создают акционерные компании. Здесь требуется единоначалие: все члены корпорации, движимые эгоистическими мотивами и имеющие разные интересы и взгляды, члены корпорации, часто враждующие между собой, ведущие борьбу «за место под солнцем», не могут одновременно «эффективно хозяйничать» – это привело бы к хаосу, вызвало бы дезорганизацию. Поэтому бóльшая часть акционеров по необходимости отходит от руководящей деятельности; последняя становится прерогативой немногих. А те, в свою очередь, имеют возможность (и пользуются ею!) отказаться от этой ноши и взвалить её на крепкие плечи наёмных управляющих…
Здесь необходимо понять два важных момента, касающихся природы капиталистического управления. Момент первый: при капитализме управление – это не столько управление производством потребительных стоимостей, сколько управление процессом получения прибыли, соответственно, управление эксплуатацией рабочих. Собственно, капиталистическое производство – это производство прибавочной стоимости. Тут мы имеем дело с двумя сторонами деятельности капиталиста, связанными с двойственностью самого товарного производства, которое является одновременно и производством потребительных стоимостей, и производством стоимости и – при капитализме – прибавочной стоимости. Причём деятельностью по организации производства потребительных стоимостей предприниматель занят лишь постольку, поскольку он организует получение собственной прибыли и – для решения поставленной задачи – присматривает за приобретённой для этого рабочей силой. Первая сторона для него всецело подчинена второй.
Но как раз только деятельность по организации производства потребительных стоимостей является общественно необходимой и полезной; более того, эта деятельность, необходимость которой обусловлена кооперацией труда, представляет собою, по сути, производительный труд. Деятельность же по организации получения прибыли есть частное дело капиталиста; эта деятельность нужна только и исключительно ему самому. Следовательно, даже если капиталист сам управляет своим предприятием, он выполняет общественно полезную и необходимую функцию лишь попутно с деятельностью, полезной и необходимой только ему, но не обществу. Он полезен обществу лишь настолько, насколько он занят организацией производства потребительных стоимостей, не более того. Управленческая хозяйственная деятельность при капитализме всегда носит, таким образом, двойственный, противоречивый характер, что вытекает из противоречия между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения.
Однако значительную часть «рабочего времени» «капиталистов-трудяг» занимает как раз деятельность, направленная сугубо на организацию получения прибыли: биржевая игра, спекуляции, разработка и реализация хитроумных схем ухода от налогов, лоббирование своих интересов в «коридорах власти», борьба за контрольные пакеты акций и места в правлениях корпораций, интриги, бандитские и полубандитские разборки с конкурентами, смертельные схватки за передел рынков и собственности и т.д. и т.п. В общем, значительную часть своей жизненной энергии капиталисты тратят на борьбу за перераспределение между ними прибавочной стоимости, и эта энергия не создаёт никаких материальных ценностей, нужных обществу. С точки зрения общества, эта энергия растрачивается бесполезно, а часто она и вовсе направляется на уничтожение общественного богатства! Причём в наше время, в связи с беспрецедентным падением нормы прибыли и ожесточением конкуренции, рассматриваемая сторона деятельности капиталистов, судя по всему, всё более преобладает над их конструктивной общественно-полезной работой.
Деятельность по организации получения прибыли как деятельность, направленная на распределение в свою пользу прибавочной стоимости, присвоенной всем классом капиталистов, может полностью «отрываться» от деятельности по организации реального производства, а значит, целиком утрачивать общественно-полезный характер. Особенно далеко отходит от реального производства финансовая олигархия, персонифицирующая финансовый капитал. У этих господ весь капитал – фиктивный: бумаги, бумаги, бумаги… Соответственно, в своей деятельности они оперируют не производственными фондами, не станками и заводами, а абстрактными «ценными бумагами», процентами, котировками и прочими категориями «виртуальной экономики». Их стихия – спекуляция; их «труд» связан исключительно с направлением финансовых потоков в наиболее прибыльные сферы и перераспределением, на этой основе, прибавочного продукта в свою пользу.
Если даже некий магнат-финансист самолично управляет своей финансовой империей и проводит в офисе по 12 – 14 часов в день без выходных и отпусков, трудясь в поте лица своего, назвать его тружеником, полезным для общества, вряд ли можно. Весь его «труд» заключается в купле-продаже бумаг, в спекуляциях и биржевой игре – польза для общества от сих занятий весьма сомнительна. Кстати, свой «труд» финансист делит, опять же, с большой командою помощников, которые выполняют всю черновую работу. Они «носят пианино», а финансист «на нём играет» – принимает решения о вложении капитала на основании информации, подготовленной для него помощниками. Не спорю, это очень ответственное дело, требующее ума, проницательности и интуиции, но я бы сказал, что сбор и анализ информации о рынке создают 90% успеха, а уж эту-то работу выполняют как раз не капиталисты. Ещё замечу, с язвою на устах, что немалую часть рабочего дня финансовые тузы проводят на тусовках, презентациях, в ресторанах, на охоте, в банях и разных прочих элитно-комфортабельных заведениях, где решение важнейших проблем бизнеса и тяжкий «труд» органически сочетаются с приятным времяпрепровождением.
Финансовая олигархия – это слой крупной буржуазии (и притом самый влиятельный и могущественный слой, занявший господствующее положение в мире капитала!), который полностью отстранился от общественно-полезного производства и занят исключительно перераспределением в свою пользу прибавочной стоимости, созданной трудом рабочих и «первично присвоенной» промышленниками. Финансовая олигархия паразитирует не только на рабочих, но и на промышленных капиталистах, непосредственно эксплуатирующих пролетариат. Она, таким образом, является паразитом паразитов, или, выражаясь термином, взятым из биологии, сверхпаразитом. Ну, чем как не паразитизмом является, например, такая распространённая форма организации бизнеса, как холдинг? Холдинг – это компания, созданная специально и единственно с целью скупки контрольного пакета акций другой компании. В результате такой комбинации группа лиц – владельцев денежного капитала – завладевает высокоприбыльным предприятием, к организации которого она не приложила никакого труда, и пользуется плодами чужой организаторской деятельности.
А с финансистами связан ещё один слой паразитов: рантье, доверившие финансистам свои капиталы. Об этих субъектах даже и разговор вести неохота; вся их сущность заключена в метком выражении Ленина: «паразитизм в квадрате».
Второй момент, касающийся природы капиталистического управления: функция управления производством не является естественной функцией капиталиста; капиталист присваивает её лишь постольку, поскольку является собственником средств производства. Иными словами, капиталист не потому стал капиталистом, что управлял производством, и управлял грамотно, а наоборот, управляет производством, поскольку является капиталистом.
Соответственно, прибыль капиталиста нельзя рассматривать как плату за выполнение работы по управлению предприятием, как «плату за труд». Капиталист получает прибыль не потому, что управляет предприятием, а потому и только потому, что владеет им и эксплуатирует неимущих пролетариев. То, что прибыль принципиально не сводима к «заработной плате» функционирующего капиталиста, убедительно доказали ещё классики буржуазной политэкономии, Адам Смит, в частности. Верить в подобные вульгарные байки могут только очень тёмные люди.
Но покуда капиталист самолично управляет собственным предприятием, он выполняет, с известной оговоркой, общественно необходимую и полезную функцию. Тем самым в какой-то мере оправдывается присвоение им прибавочной стоимости. Во всяком случае, какую-то часть полученной прибыли действительно можно было бы рассматривать как общественное вознаграждение за полезный (нужный обществу) управленческий труд, как трудовой доход. Доход (прибыль) функционирующего капиталиста представляется состоящим из двух частей – из собственно прибыли на капитал, сугубо нетрудового дохода, и предпринимательского, или «управленческого» дохода, носящего, в известной мере, трудовой характер.
Однако, хотя «управленческий доход» капиталист получает как управленец, как организатор производства, управленцем он является постольку, поскольку является капиталистом – владельцем средств производства, коих лишены рабочие. Потому-то и «управленческий доход» тоже не есть заработная плата; источником его является не труд предпринимателя, а, опять же, прибавочная стоимость, созданная трудом рабочих и присвоенная капиталистом. На самом деле капитал, а не трудовые усилия, даёт капиталисту-предпринимателю право на получение «управленческого дохода», равно как и на получение «чистой» прибыли на капитал. Но факт выполнения управленческого труда создаёт видимость, будто функционирующий капиталист получает предпринимательский доход как труженик, будто этот доход – плата за труд.
Если капиталист-собственник и управленец совмещены в одном лице, то собственно прибыль на капитал и «управленческий доход» никак не различаются в составе всей прибыли, они слиты воедино, и в этом случае корректно, наверное, говорить лишь о прибыли вообще. Размер прибыли капиталиста определяется, прежде всего, величиною капитала: в целом прибыль пропорциональна капиталу. Количество и качество «трудовых усилий» функционирующего капиталиста определяют, конечно, знак и величину отклонения его прибыли от средней нормы прибыли, но они, по сути, обусловливают лишь распределение всей массы прибавочной стоимости между отдельными капиталистами, более успешными и менее успешными. Тот капиталист, кто лучше ведёт свой бизнес, получит бóльшую прибыль на вложенный капитал; тот, кто справляется хуже, получит с равного капитала меньшую прибыль. Впрочем, дополнительный предпринимательский доход более успешного капиталиста зависит скорее «…от степени эксплуатации …труда, а не от степени напряжения, которого ему стóит эта эксплуатация…» [К. Маркс. «Капитал», книга третья, глава 23]. Иными словами, этот дополнительный доход определяется скорее не личными затратами труда предпринимателя, а его способностью, его талантом, выжимать из подчинённых ему рабочих больше прибавочного труда, а также вырывать из когтей других капиталистов часть прибавочной стоимости, созданной их рабочими.
Но всю массу прибавочной стоимости весь класс капиталистов получает только потому, что владеет капиталом, безотносительно к затратам труда по управлению. Если разделить весь «спектр» капиталистов на фракции по величине их капиталов, то выйдет, что более «тяжёлые» фракции получают в среднем более высокую массу прибыли по сравнению с менее «тяжёлыми» фракциями. Ежели один капиталист имеет капитал, несравненно больший, чем капитал второго капиталиста, то, скорее всего, он получит и бóльшую (по массе) прибыль, хоть бы даже его бедный собрат по классу лез из кожи вон и работал в десять раз больше и лучше первого. Неужели кто-то попробует доказать мне, что какой-нибудь крупный воротила «работает» тысячекратно больше, нежели мелкий хозяйчик, и именно этим обусловливается разница в их прибылях!? Скорее наоборот: лавочник вынужден, чтобы свести концы с концами, суетиться и работать больше олигарха, вынужден пахать как вол, но пролитый им пот не принесёт ему и тысячной доли той прибыли, что загребает олигарх.
Прибыль функционирующего капиталиста, в любом случае, определяется в большей степени величиной его капитала и в меньшей степени – затратами его управленческого труда. Абстрактный «управленческий доход» есть условно-трудовой доход – даже его нельзя однозначно отнести к трудовым доходам.
При этом, будучи собственником предприятия, капиталист обладает свободой выбора – управлять ли ему самому, или перепоручить это хлопотное дело наёмному менеджеру. Зачем работать, если можно не работать? Эволюция капиталистического строя идёт таким образом, что изначальная двойственность капиталиста – собственника и управленца – закономерно преодолевается. Происходит отделение капитала-собственности от капитала-функции – процесс, усиливающийся в эпоху монополистического капитализма, в эпоху господства финансового капитала и чрезвычайного увеличения прослойки праздных рантье. Собственники массами отходят от реальных дел и либо совсем «уходят на заслуженный покой», либо прикрывают свой уход присутствием в формальных органах руководства корпорациями. (Впрочем, за своё номинальное участие в управлении они сами себе назначают – кто ж себя обидит? – реальное и вполне приличное вознаграждение – тантьему!).
Капиталист, являющийся управленцем лишь в силу своего положения собственника, сбрасывает с себя ненужную – необязательную! – личину управленца и предстаёт перед обществом «чистым» капиталистом – владельцем капитала, приносящего нетрудовой доход. Сбрасывает деятельную оболочку и окончательно обнажает паразитическую, эксплуататорскую сущность, сущность бездельника-трутня, живущего чужим трудом и не приносящего обществу ни малейшей пользы. Когда-то капиталист-собственник ещё в определённом смысле работал; теперь же «работает» только его капитал, и притом капитал, как правило, обезличенный.
Завершается отделение труда от собственности и прибыли от труда. Менеджеры, обладающие необходимыми знаниями и организаторскими способностями, практически освободили старую классическую буржуазию от собственно управленческой работы, сведя роль собственников по сути лишь к функциям контроля. Контроля над деятельностью управленцев! Буржуазия «…всё более и более отходит от производственной деятельности и – как в своё время дворянство – становится классом, только получающим доходы» [Ф. Энгельс. «Анти-Дюринг», отдел второй, глава 2] и ещё зорко следящим за теми, кто обеспечивает ей получение доходов, – добавлю я. И если уж капиталист отстраняется от управления производством, если он, «как лицо излишнее исчезает из процесса производства» [К. Маркс. «Капитал», книга третья, глава 23], то тем самым он становится чистейшим, рафинированным паразитом, не приносящим обществу ровно никакой пользы, но поедающим при этом самый большой и вкусный кусок «общественного пирога». Класс капиталистов всё больше превращается, по выражению американского экономиста и социолога Т. Веблена, в «праздный класс» (leisure class) – класс финансовой олигархии и рантье – владельцев бесполезных обществу «ценных» бумажек. Всех этих акций, облигаций, сертификатов и т.д. и т.п., дающих их держателям священное право безо всякого труда, не ударив пальцем о палец, присваивать чужой труд.
Конечно, мои оппоненты могут привести мне массу противоположных примеров – примеров современных «деятельных» капиталистов – того же Билла Гейтса, скажем. Но всё это – только яркие исключения. Исключения же подтверждают правило: грамотно и эффективно организовывать производство способны и не-собственники; причём именно не-собственники это в наше время, как правило, и делают. Следовательно, общественное производство не нуждается в пресловутых «эффективных собственниках» и вполне может без них обойтись. Функция управления не является естественной и вечной функцией капиталиста, и для того чтобы умело управлять предприятием, не обязательно быть капиталистом.
Класс капиталистов-собственников совершенно утратил все те общественно-полезные функции, которые он выполнял когда-то. Он отстранился от управления реальным производством и от изобретательской деятельности. Теперь уже существование капиталиста не оправдывается ничем; весь его доход до последнего цента или копейки является нетрудовым, не связанным ни с какой общественно полезной трудовой деятельностью. Класс капиталистов стал абсолютно ненужным, излишним, бесполезным для общества классом. «…переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных компаний и трестов и в собственность государства доказывает ненужность буржуазии.… Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наёмными служащими. Для самих капиталистов не остаётся другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Капиталистический способ производства, вытеснявший сперва рабочих, вытесняет теперь и самих капиталистов, правда, пока не в промышленную резервную армию, а только в разряд излишнего населения» [Ф. Энгельс. «Анти-Дюринг, отдел третий, глава 2].
Но буржуазия – не просто излишний класс; это класс обречённый, класс, которому уготовлена неизбежная гибель. Всякий класс, ставший в процессе развития производительных сил ненужным, излишним, т.е. утративший общественно-полезные функции; всякий класс, ставший паразитическим классом; всякий класс, мешающий развитию передовых классов общества – а он мешает ему уже тем, что отнимает у прогрессивных классов жизненные средства, необходимые для их развития, и сокращает их свободное время; – такой класс самим своим существованием тормозит развитие производительных сил. И потому он должен погибнуть. Ненужный, паразитический класс непременно должен уйти с исторической сцены: так было когда-то с рабовладельцами и феодалами, такая же незавидная судьба ждёт и «победившую в 1991 году» буржуазию.



К. Дымов о капитализме. Часть VII: потребление капиталистов

Из книги К. Дымова "Капитализм — система без будущего. Критический анализ современного капитализма и тенденций его развития".

Итак, капиталисты суть ненужный, бесполезный для общества класс, который, однако, присваивает в виде прибавочной стоимости значительную – и всё возрастающую – долю общественного продукта. Прибавочная стоимость, созданная общественным трудом, изымается частными собственниками из общественного распоряжения и немалой частью служит удовлетворению личных нужд эксплуататоров. Личное потребление капиталистов и прочих паразитических слоёв общества (землевладельцы и прочие рентовзиматели) носит, соответственно, паразитический, и при этом во многом «раздутый», чрезмерный и извращённый характер. Речь здесь даже не идёт о том, что они потребляют бóльшую сумму жизненных благ, чем простые смертные, лишённые средств производства и вынужденные продавать себя в наёмное рабство. Мы люди не завистливые, и нас, как говорится, «жаба не давит» от того факта, что кто-то ест больше ананасов, чем мы, или разъезжает на шикарном лимузине, в то время как мы толкаемся в битком набитом троллейбусе.
Потребность в качественной пище и культурном отдыхе, в комфортабельном жилище и красивой одежде – это всё нормальные человеческие потребности, и если какой-то человек ищет и находит возможность наилучшим способом удовлетворить вышеприведенные потребности, обвинять его в этом (если отвлечься от способа «зарабатывания» всего этого) вряд ли можно. Вопрос о том, насколько справедливо распределение общественного продукта при капитализме, мы пока отложим в сторону, и рассмотрим теперь исключительно структуру личного потребления буржуазии.
[Рассмотреть]
И здесь мы обнаружим, что потребление буржуазной элиты (включая сюда развращённых «звёзд» кино, музыки и спорта) носит не просто паразитический, но чрезмерный, извращённый и абсурдный характер. Мы видим (в частности, благодаря их же буржуйскому телевидению), что капиталисты окружают себя совершенно бессмысленной роскошью, недоступной пониманию нормального человека. Огромные виллы с двумя бассейнами (одного мало!?), роскошные яхты размером с небольшой океанский лайнер, целые гаражи супердорогих авто, золотые унитазы и серебряные писсуары, немыслимые шмотки «от кутюрье» по безумно завышенным ценам. «Лукулловы пиры», модные тусовки с участием прикормленных «звёзд», изысканные и не очень изысканные оргии, сексуальные и не совсем сексуальные извращения…
Всё это одинаково далеко и от нормальных человеческих потребностей, и от подлинного чувства прекрасного. Нельзя оправдать такого рода потребление дежурной фразой: «Красиво жить не запретишь». Назвать подобную жизнь «красивой» может разве только человек с эстетическим вкусом бультерьера.
Буржуа обставляют себя громадным количеством сверхдорогих вещей, которых принято называть предметами роскоши. «Предметы роскоши – специфические предметы потребления, отличающиеся от необходимых жизненных средств трудящихся по качеству и по стоимости и приобретаемые лишь эксплуататорскими классами за счёт определённой части прибавочного продукта», – говорит Большая Советская Энциклопедия (2 изд., т. 34, с. 405). Данное определение нуждается в уточнении. Предметы роскоши – это, по сути, предметы личного потребления, чьи полезность и качество, чья потребительная стоимость (включая сюда и эстетические качества) не соответствует слишком высокой стоимости, слишком большим затратам труда на их изготовление. Скажем, престижные часы ручной сборки с золотым или платиновым корпусом и целой россыпью камней могут быть в десятки и сотни раз дороже обычных добротных механических и кварцевых часов, но означает ли это, что дорогие часы превосходят обычные также в десятки и сотни раз по точности хода или сроку службы? (А что ещё, собственно, требуется от часов?). Сомневаюсь. Очень также сомнительно, что суперпрестижные авторучки «Паркер» ценой в тысячи долларов пишут в тысячи раз лучше обычных копеечных «шариков».
Точно так же сомневаюсь я, что экстрадорогие авто, супермодная одежда от «кутюр», умопомрачительные украшения и т.д. тоже сильно превосходят по своей полезности обычные добротные вещи-аналоги – превосходят настолько же, насколько они дороже. Можно, конечно, рассуждать об их исключительной красоте. Однако даже «здравый смысл» подсказывает, что исключительно красивыми в глазах буржуазного человека все эти вещи делает как раз их дороговизна и «престижность», но не их всамделишные внешние качества. Иначе говоря: они красивые (считаются красивыми), потому что престижные и дорогие, но не дорогие, потому что красивые, – платье «от кутюр» приобретает в глазах людей особую красоту именно потому, что оно «от кутюр», а не потому, что оно в действительности столь уж красиво. В общем, предметы роскоши – это дорогие игрушки для богачей, призванные тешить их болезненное самолюбие.
Производство предметов роскоши экономически невыгодно обществу, ибо применяемый здесь труд приносит меньше пользы, даёт меньше отдачи, чем при производстве обычных добротных вещей. Производство предметов роскоши – это, по сути, излишнее, ненужное производство, тяжёлым бременем ложащееся на общество, забирающее у последнего немалую долю труда, который мог бы быть направлен на производство куда более нужных и выгодных для общества благ.
Потребление капиталистами предметов роскоши составляет качественную сторону паразитического потребления буржуазии. Но есть ещё и количественная сторона. Выше говорилось о том, что нас, в общем-то, мало волнует, сколько материальных благ потребляет буржуазия. Речь шла, однако, о наиболее полном удовлетворении подлинных человеческих потребностей. Однако почти для каждой человеческой потребности существует свой порог насыщения, при переходе через который жизненные блага уже перестают удовлетворять потребности или даже действуют человеку во вред. Мудрый Платон выразил эту мысль примерно так: «Мера – есть тонкая черта между нехваткой и излишеством». Господствующий класс – в массе своей – эту самую черту перешёл давно и безвозвратно.
В буржуазной политической экономии есть такая концепция «предельной полезности» – субъективистская теория стоимости, противопоставляемая марксистской трудовой теории стоимости. В её основе лежат т.н. законы Госсена. Первый из них гласит: величина удовлетворения от каждой дополнительной единицы данного блага неуклонно снижается и при насыщении (в предельном случае) достигает нуля. Грубо говоря: с каждым съеденным бутербродом с чёрной икрой человек получает всё меньше пользы и удовольствия от сего деликатеса. А если какой-нибудь богатенький гурман поглотит за один присест килограмм икорки, то он запросто может отбросить коньки, и тогда икра потеряет для него всякую ценность и стоимость. И это относится в принципе к любому продукту потребления. Хорошо говорит об этом польская поговорка: “Co zanadto, to nie zdrowo” [«То, что излишне, – нездорово»].
Но если серьёзно, то рассмотренная выше концепция при всём её субъективизме несёт рациональное зерно, которое можно использовать для беспощадной критики проповедников «общества сверхпотребления». Избыточное количество вещей в пользовании отдельных индивидуумов обесценивает эти вещи. Вещи перестают выполнять свои функции, и от этого их потребительная стоимость превращается из действительной величины во мнимую. Потребительная стоимость может быть реализована лишь в процессе нормального потребления, а если вещь не потребляется должным образом, то нереализованная потребительная стоимость, неиспользованная полезность, как раз и становится своего рода мнимой потребительной стоимостью. Вещь, вроде бы, полезна, …но пользы от неё мало или вообще никакой!
Так, чем больше у человека личных автомобилей, тем реже они ездят, и тем меньше от них пользы. Если у некоего олигарха или поп-звезды в гараже стоит x автомобилей, то, выражаясь языком математики, их потребительная стоимость «равна» мнимой величине x и представляет бесполезный труд рабочих, вложенный в бесполезные (вернее – в ставшие бесполезными) вещи. И снова мы видим, что в производство ненужных вещей – вещей, лишённых их владельцами потребительной стоимости, – вкладывается ненужный человеческий труд (и немалый!).
Золотой унитаз не удовлетворяет естественную потребность в удалении отходов жизнедеятельности лучше, чем обычный унитаз, скажем, из фаянса, а его художественная ценность весьма сомнительна. Один автомобиль на человека – это не роскошь, а средство передвижения. Лимузин длиной с рейсовый автобус, отделанный золотом, слоновой костью и крокодиловой кожей, но не имеющий при этом никаких эксплуатационных преимуществ перед обычным автомобилем, – это пустое тщеславие. Два таких автомобиля – чудачество, а десять – уже патология. Или, как говорят украинцы: “Панські витребеньки”.
От «акул большого бизнеса» стараются не отставать и их менее удачливые собратья по классу – хозяева мелких предприятий и лавочники, так же стремящиеся обставить себя множеством ненужных и безвкусных, но дорогих и «престижных» в их «ограниченных кругах» вещей. Помимо всего этого, на содержании финансовых тузов находятся легионы других прожорливых паразитов, позарез нужных их хозяевам, но абсолютно бесполезных обществу: бесчисленная челядь, адвокаты, имиджмейкеры, астрологи, психоаналитики, телохранители; плюс любовницы и проститутки – тоже своего рода красивые и дорогие игрушки в руках богачей. Здесь возникает вопрос: Зачем же буржуа покупают заведомо невыгодные, и даже ненужные вещи, не способные эффективно удовлетворить их же человеческие потребности? А дело всё в том, потребности человека носят общественно-обусловленный характер, и у буржуа имеются специфически буржуазные потребности, проистекающие именно из их буржуазной, эксплуататорской, паразитической классовой природы.
Капитализму, как высшей форме товарного производства, органически присущ товарный фетишизм. При товарном производстве общественные отношения товаропроизводителей неизбежно представляются им как отношения производимых ими вещей. Тем паче, что судьба отдельного товаровладельца напрямую определяется судьбой его товара: продался товар – всё в порядке, жить можно, не продался – само существование товаровладельца ставится под сомнение. Вещи как бы встают над людьми, приобретают над ними власть, вершат их судьбы, и люди из хозяев вещей превращаются в их рабов. (Вот она, диалектика, – человек владеет вещью, вещь владеет человеком!). А зависимость людей от вещей приводит к тому, что в общественном сознании происходит обожествление вещей, они становятся предметами почти что религиозного поклонения – фетишами. Недаром ведь часто даже говорят про культовые марки, например, автомобилей!
Вследствие фетишизации вещей ценность индивидуума в буржуазном обществе определяется не его личными человеческими качествами и заслугами, а исключительно его богатством, количеством денег и вещей – обожествлённых материальных ценностей – в его личной собственности. И здесь особое значение приобретают не средства производства и не деньги, а именно предметы роскоши. Деньги – это, бесспорно, абсолютное воплощение богатства, но их не предъявишь окружающим как свидетельство своего преуспеяния: у человека на лбу не написано, что он владеет заводами и многомиллионными счетами в банках. Зато дорогие и престижные предметы личного потребления – они у всех на виду: глядите, завидуйте!
В буржуазном сознании вещи перестают быть предметами с конкретным предназначением и функциональной ценностью и получают особенную самодовлеющую ценность, независимую от ценности функциональной. Вещи становятся идеальными знаками, символами благополучия и преуспевания. Они как бы приобретают двойственную ценность, двойственную потребительную стоимость. Кроме реальной потребительной стоимости – способности удовлетворять ту или иную реальную потребность владельца, – вещи получают ещё и вымышленную потребительную стоимость в искажённом товарным фетишизмом сознании. Причём эта вымышленная потребительная стоимость напрямую связана со стоимостью, вернее – с ценой, вещей: чем выше цена, тем выше вымышленная потребительная стоимость. Для буржуазного человека высокая стоимость приобретаемых им вещей часто самым абсурдным образом становится важнее, нежели их потребительная стоимость! Важно, что вещь дорога и престижна, а не то, что она полезна!
Например, автомобиль перестаёт быть просто удобным средством передвижения и становится индикатором жизненного благополучия, символом удовлетворённых амбиций. Многие люди прямо так и ставят перед собой цель в жизни: «купить машину». Не купить машину, чтобы быстрее добираться с работы домой и, вообще, экономить время, а именно: «купить машину». Машина как символ и фетиш для них важнее, чем машина как средство передвижения. Ибо индивид, имеющий автомобиль, представляется окружающим успешным и счастливым человеком, а индивид без своего автомобиля – несчастным неудачником, недочеловеком.
Для буржуа наличие престижных и дорогих автомобиля, мобильного телефона, ноутбука, часов и прочих «аксессуаров», наличие богато обставленного дома в престижном районе и т.д. необходимо и для самого ведения бизнеса. Ему непременно нужно создать благоприятный имидж в глазах деловых партнёров, ему непременно нужно показать всем своё благополучие и уверенность в завтрашнем дне, а иначе его не будут воспринимать всерьёз, и не будут иметь с ним дел. Таким образом, дорогие престижные вещи являются для буржуа чем-то вроде капитала, и он вынужден превращать часть своей прибыли в этот квази-капитал, для того чтобы с бóльшим успехом «делать деньги» и иметь возможность накапливать капитал реальный.
Опять же, в этом качестве «квази-капитала», или «псевдо-капитала», вещи приобретают вымышленную потребительную стоимость, состоящую в их способности пускать пыль в глаза окружающих и поднимать социальный статус их владельцев, а эта вымышленная потребительная стоимость снова-таки определяется стоимостью. Ещё раз подчеркну: для буржуазной личности высокая стоимость приобретаемых вещей часто имеет большее значение, нежели их действительная полезность, и потому буржуа охотно покупают вещи, польза от которых явно не соответствует их цене, покупают вещи, зачастую им вовсе и не нужные. Не потребление ради жизни и развития личности, но «потребление ради потребления»; погоня за роскошью, дополняющая погоню за прибылью, – вот стиль жизни многих современных буржуа.
Для того чтобы получить признание окружающих и самоутвердиться, буржуазная личность вступает в бессмысленную потребительскую гонку с себе подобными, покупая заведомо ненужные, но модные и «престижные» вещи. Или покупая нужные вещи в ненужных количествах. Бесящиеся с жиру крупные капиталисты, или, как их принято называть на бескрайних просторах СНГ, – олигархи, – не могут просто удовлетворять разумные, здоровые, естественные человеческие потребности, потребности глубокой души и сильного, красивого тела. Им непременно нужно пускать пыль в глаза, демонстрировать окружающим своё богатство и власть, реализовывать непомерные амбиции. Таковы уж буржуазные психология и мораль!
Буржуа не хочет ездить просто на добротном, надёжном, комфортабельном и красивом автомобиле – ему непременно подавай «Бентли», «Майбах» или на худой конец шестисотый «Мерс»! Чтоб все видели, какой он крутой! Чтоб все завидовали!
Не может буржуа носить на груди небольшой, скромный нательный золотой крестик (если только он и вправду верующий, конечно) – он должен повесить «гимнаста» на полкило, а вдобавок к нему – браслеты, цепи и кольца такой же массы. Чтоб все оценили, какой он богатый и влиятельный!
Товарный фетишизм – непременный спутник товарного производства, и потому до тех пор, пока будет сохраняться товарное производство, люди будут стремиться к бессмысленной роскоши, к обладанию ненужными вещами-символами в безграничных количествах. Более того, как мне представляется, по мере развития капиталистического товарного производства, по мере роста общественного богатства и учащающегося появления в условиях капитализма новых вещей и новых потребностей, по мере развития средств массовой информации, нагнетающих рекламный психоз вокруг товаров и создающих ненужные и бессмысленные потребности, товарный фетишизм усиливается, и вещи приобретают всё большую власть над людьми. Люди всё более и более затягиваются в водоворот доведённого до абсурда стремления к «красивой жизни», порабощаются вещами и …перестают быть людьми. Становятся потребителями – «машинами для потребления товаров», хоть внешне и в людском обличье, подобно тому, как капиталисты в погоне за Золотым (или Зелёным?) Тельцом становятся машинами для извлечения прибыли. Товарный психоз, обожествление фетишей, дегуманизация человеческой личности товарно-денежными отношениями подходят в наше время, по-видимому, к своему апогею и апофеозу. Далее человечество либо окончательно деградирует в биомассу рабов-потребителей, либо стряхнёт с себя всю эту шелуху и снова станет Человечеством.
Товарный фетишизм порождает безумную гонку потребительства, гонку за роскошью, затягивающую буржуазию в свой круговорот. Буржуазия, разумеется, заражает вирусом потребительства и рабочий класс, который при капитализме также подпадает под влияние гнилой буржуазной морали – особенно усиливается этот процесс воздействием буржуазных средств массовой информации. Многие рабочие и их дети, насмотревшись рекламы и фильмов о жизни буржуев, тоже мечтают «выбиться в люди», купаться в роскоши, ездить на шикарных авто и т.д., но удаётся это очень немногим счастливчикам. Рабочий люд может только мечтать о шикарной жизни и пускать от зависти слюнки, а полноценное участие в гонке за роскошью принимает только буржуазия. Чрезмерное потребление, даже в наиболее богатых странах, – явление почти чисто буржуазное, в смысле – явление, наблюдаемое только в среде буржуазии. Но это явление пагубно отражается на всём обществе.
Ведь всю эту массу общественного труда, что овеществляется в виде предметов роскоши, ублажающих извращённую прихоть буржуа, можно было бы употребить с куда большей пользою для общества! Например, направить её на расширение общественного производства, на постройку заводов и фабрик, выпускающих средства производства и предметы широкого потребления, нужные всем. На деньги, бессмысленно проматываемые паразитической буржуазией, можно было бы накормить сотни миллионов голодных детей, дать им образование и путёвку в достойную жизнь. А ещё на эти деньги можно было бы обеспечить всё население Земли Internet'ом.
Предметы бесполезной роскоши составляют значительную долю фонда общественного потребления, причём производство роскоши растёт при капитализме быстрее производства товаров широкого потребления. Относительный рост этой части фонда общественного потребления оборачивается относительным уменьшением фонда накопления, фонда расширения производства, а значит, снижением темпов экономического роста. Деньги, проматываемые и проедаемые богатыми бездельниками, – это, по сути, не созданные новые производственные мощности, следовательно – нереализованный общественный потенциал и несостоявшееся будущее.
Кроме того, сумасшедшая погоня буржуа за показной роскошью ложится тяжелейшим бременем на экологию. Производство ненужных вещей – это ненужное производство. Оно отравляет окружающую среду столь же исправно, как и производство нужное, с одной лишь разницей: вредное воздействие нужного производства оправдано необходимостью удовлетворять насущные потребности людей, а вот производство дорогих безделушек для капиталистов ничем не оправдано. Природа просто приносится в жертву извращённой прихоти хозяев нашего безумного мира.
А если теперь рассмотреть историю капитализма, то можно обнаружить, что неуклонный рост именно паразитического, чрезмерного и извращённого, потребления господствующего класса есть закономерная тенденция развития капитализма. Вспомним пуританские нравы юной буржуазии, отказывавшей себе во многих подлинных радостях жизни, дабы вложить лишний пенни или цент в «дело». Роскошь была для тех первых буржуа чем-то предосудительным, не совместимым со строгими нормами протестантской (буржуазной по природе своей) морали. Свою скромность на грани аскетизма праотцы капитализма противопоставляли изощрённой роскоши тунеядцев-дворян. Адам Смит, в частности, с превеликим удовлетворением отмечал, что в его время в Глазго невозможно было найти ни одного богатого дома, где держали бы более одного человека прислуги мужского пола.
С точки зрения классиков буржуазной политэкономии, такое поведение буржуа единственно правильно. Ведь для оных классиков общественной функцией капиталиста, его высшим призванием является накопление капитала на благо всего общества. Капиталист суть машина для накопления капитала, поэтому он должен максимально бóльшую часть прибыли прибавлять к капиталу: удовлетворил свои разумные и скромные потребности, а всё остальное вложил в «дело». Разного же рода потребительские излишества сдерживают приращение капитала, следовательно, мешают капиталистам выполнять свою функцию и посему должны сурово порицаться.
Однако времена меняются, а вместе с ними меняются и нравы буржуазии. О подвижническом буржуазном «воздержании» эпохи «первоначального накопления» мало кто помнит. Капиталисты-аскеты, ведущие скромный образ жизни и вкладывающие всю душу и весь кошелёк свой в любимое дело, встречаются изредка, но сии уникумы рассматриваются ныне окружающими как неисправимые скряги или чудаки. Царят безудержное потребительство и стремление превзойти шиком друзей и недругов. Буржуазия всё меньшую долю прибыли вкладывает в расширение производства и всё большую часть её тратит на бесполезную роскошь и всевозможные глупости. И это, теперь уже – в противовес А. Смиту и другим классикам, – встречает полное и безоговорочное одобрение буржуазной политэкономии, видящей в паразитическом, расточительном потреблении буржуазии средство для поддержания платёжеспособного спроса и предотвращения кризисов перепроизводства.
Возбуждаемое рекламой и осуществляемое богатыми слоями общества «потребление ради потребления», быть может, и снижает в какой-то мере перепроизводство и перенакопление, сглаживая кризисы. Но какой ценой это достигается!? Господствующие классы попросту проедают и проматывают производственный потенциал общества, мешая тем самым его развитию. Относительно уменьшаются капиталовложения, из-за этого, естественно, замедляется экономический рост; кто-то «перепотребляет», но зато огромные массы трудящегося люда ограничиваются лишь самыми необходимыми благами, лишены возможности пользоваться плодами цивилизации, лишены возможностей для полноценного образования и развития личности.
Отсюда видно, что расточительное потребление буржуазии, а значит, и само существование её (!) препятствуют прогрессивному развитию человечества, и именно для того, чтобы устранить это препятствие, паразитическую буржуазию нужно ликвидировать как класс. «Ликвидировать как класс» не означает, конечно, что капиталисты непременно должны быть уничтожены как люди («перевешаны на фонарных столбах») – так могут представлять данное положение марксизма только «самые пещерные» питекантропы-антикоммунисты. «Ликвидация буржуазии как класса» – это ликвидация буржуазии как буржуазии: буржуа лишаются социалистической революцией средств производства и, тем самым, права присваивать чужой труд и разбазаривать впустую его нелёгкие плоды; они перестают быть капиталистами и становятся обычными тружениками, членами социалистического общества.
Вторая причина увеличения расточительного потребления буржуазии состоит в том, что сам гнило-паразитический способ существования современных буржуа, а также их приказчиков и лакеев, порождает чрезмерное и извращённое потребление. Паразитизм всегда ведёт к деградации и загниванию, к отходу от здорового образа жизни и высокого эстетического вкуса. И в этом отношении современная буржуазия сродни паразитическим классам прошлого: рабовладельцам и дворянам, также купавшимся в немыслимой роскоши и деградировавшим морально и интеллектуально.
Очень показательно в этой связи, что наибольшей роскошью и мотовством прославились новейшие постсоветские нувориши, чей морально-интеллектуальный облик запечатлён в анекдотах и юморесках про «новых русских». Эти последние представляют собою ультрарафинированных паразитов, не создавших ничего путного и живущих всецело экспроприацией, а проще говоря – разворовыванием, советского наследия. Оттого, что новорусские олигархи паразитируют на огромной и некогда богатой стране, присосавшись, словно вши, к её всё ещё изобилующему жизненными соками телу, они подсознательно чувствуют свою ущербность. Чувствуют ущербность своего происхождения «из грязи в князи». Вчерашние безликие партаппаратчики, комсомольские «вождики» и младшие научные сотрудники, особо не выделявшиеся «в прошлой жизни» интеллектом и иными позитивными качествами, они с наступлением рынка вдруг проявили удивительную «предприимчивость».
Вот только России (и другим республикам СНГ) от их «предприимчивости» проку никакого. Вернее, не для всей России, а для той её части, что живёт созидательным трудом: для тех, кто конструирует самолёты и ракеты, работает у станков и конвейеров, собирает хлеб и водит поезда, учит и лечит людей. Эти люди годами еле сводили концы с концами, они «пашут» на новых хозяев страны часто по 10 – 12 часов в день, порою на нескольких работах, чтоб обеспечить семье пристойную жизнь. Наверное, не все они лодыри и «иждивенцы», «не умеющие и не желающие зарабатывать», но заработанных денег им хватает лишь на самое необходимое. А тем временем другие граждане, разрушившие страну, покупают самые дорогие виллы на Лазурном берегу, самые дорогие «иномарки» (разве это случайно, что Москва занимает первое место по числу супердорогих авто – не Нью-Йорк, не Лондон, не Токио – Москва!) и делают самые большие ставки в Монте-Карло, – переплюнув американских толстосумов и арабских нефтяных шейхов!.. Шикуют, дабы таким никчемным путём самоутвердиться в мире большого бизнеса и вытравить из подсознания следы своего отнюдь не аристократического происхождения!
...
После того, как естественная эволюция капиталистической формации привела к окончательному превращению господствующего класса капиталистов в чисто паразитический класс, стало возможным и исторически необходимым избавиться от этого паразитического класса и от всякого паразитизма вообще. Теперь, благодаря невиданному развитию производительных сил, благодаря небывалому подъёму культуры производства и, вообще, массовой культуры и образования, трудящиеся классы дозрели, наконец, до способности самостоятельно распоряжаться продуктом своего труда, без «наставничества» и «отеческой опеки» капиталистов, и так уже практически устранившихся от этого наставничества. Дальнейший общественный прогресс требует очищения общества от паразитического капиталистического класса, и сделать это призвана СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.