December 15th, 2018

Барон Н. Е. Врангель о белом терроре

Из книги Николая Егоровича Врангеля (отца белогвардейского генерала) "Воспоминания. От крепостного права до большевиков".

В Финляндии, где я жил после того, как убежал из России, я встретил сына давнишнего знакомого, юношу лет восемнадцати. Он волонтером участвовал в походе Юденича и, когда армия была разбита, приехал в Финляндию. Родители этого юноши, назовем его У., были люди культурные и гуманные, но и сам он мне понравился. В нем было что-то наивное, детское, которое сразу располагало в его пользу. Когда же мы разговорились о его стариках, он окончательно меня пленил. О матери он говорил с нежностью, скорей присущей дочери, чем сыну. Он рассказал мне, что, когда ему было 3 года, крестьяне сожгли их поместье. Он этот эпизод запомнил. Семья после этого переехала в Швейцарию, где он учился и закончил школу. Собирался пойти в университет, изучать философию и стать профессором, но хотел побывать в России. Поехал он в Россию за несколько месяцев до революции и оказался свидетелем революции. В Швейцарию он не вернулся, а примкнул к белым.
При встрече с командиром части, в которой он находился (тот тоже жил в Хельсинки), я спросил его об У.
— Да, славный юноша, — сказал полковник, — но… я, да все офицеры сперва думали, что он того… сумасшедший. Но потом убедились, что нет. Знаете, к чему у него пристрастие, и не пристрастие, а настоящая страсть? Вешать собственноручно большевиков — комиссаров, приговоренных к смерти. Сперва мы против этого восстали, да потом махнули рукой. Неловко, знаете ли, перед солдатами. Выходит, как будто ты, мол, коль прикажут, должен вешать, ты мужик, а нашему брату из дворян это зазорно. И с тех пор, как узнает, где есть приговоренные, сейчас и едет туда — «позвольте мне». Потом уже на эти дела его стали даже приглашать из других частей.
Меня это заинтересовало, и я с У. издалека навел разговор на казни.
— Потеха! — сказал он.
— Что потеха?
— Да смешно, как они на веревке дергают ногами.
— А вы разве видели?
— Я?! Помилуйте! Да я своими руками семнадцать штук вздернул. С одним вышла целая комедия, — он рассмеялся. — Не хочет помирать, да и только! Как увидел петлю, головой и закрутил, точно жеребенок, на которого в первый раз надевают хомут. Насилу ему на шею накинул. А как его вздернул, давай ногами работать — точно польку откатывает. Пришлось повиснуть на его ногах. Так дрыгал ими и тряс меня, что потом руки у меня болели.
Видел я и другого продукта нашей современности, семилетнего Лелю. Это был голубоглазый херувим с повадками вояки Средних веков. Родился он во время войны и вырос после смерти матери в ротном обозе. Он просит дать ему «покурнуть» и умелыми пальчиками крутит «собачью ножку», ухарски после затяжки сплевывает в сторону, ругается площадными словами, задирает женщин, величая их «шлюхами», не прочь промочить горло, и когда это ему удается, покрякивает от удовольствия. Высшее его удовольствие — убивать щенков и у живых кур выщипывать перья.
— Куда ты, Леля, котенка несешь?
— На велевку повешу — челту на колбасу.
«Раскрою тебе башку, выпущу потрохи» — у него ласковые слова, милые шутки. А при первой возможности будут уже не слова. Мне рассказывал деревенский батюшка, что он неоднократно видел, как дети для забавы у убитых выковыривают глаза.
И таких несчастных ребят теперь, нужно думать, без счета.



Почему в СССР урожаи зерновых ниже, чем в Западной Европе и США

Из книги "СССР. 100 вопросов и ответов".

Главная причина — сложность природных условий Советского Союза.
В Соединенных Штатах половина всей пашни получает в год 700 и более миллиметров осадков. Так же хорошо увлажняются обычно житницы Бельгии, ФРГ, Франции. Только один процент пашни США расположен в зоне недостаточного увлажнения, а Западная Европа, как правило, с этим затруднением вообще не сталкивается. Недаром засуха 1976 года считалась там «климатической катастрофой века».
Советский Союз две трети зерновых культур собирает в зоне так называемого рискованного земледелия. 40 процентов его пашни имеет в год менее 400 мм осадков, а наилучшее для земледелия количество влаги (700 мм) получает только один процент пашни.
Засуха — не единственный бич нашего сельского хозяйства. Порой влаги хватает, но зато недостает тепла. В малоснежные зимы осенние посевы нередко вымерзают. Что же касается Севера и Сибири, то там условия для вегетации зерновых тяжелы почти ежегодно: поздневесенние заморозки заканчиваются в начале июня, а раннеосенние начинаются иногда в конце июля.
В целом, как считают специалисты, биоклиматический потенциал земледельческой зоны СССР вдвое ниже, чем в США и Западной Европе. А если ниже, значит, и урожаи соответственно меньше. Если засуха, то поле погорит, независимо от того, кто его засеял — крестьянин-колхозник или фермер-единоличник. Если в 1976 году Франция из-за отсутствия дождей не собрала хорошего урожая зерна и вынуждена была импортировать его, то всем на Западе было понятно: причина в погоде. Однако в тех случаях, когда засуха постигает Советский Союз, буржуазная печать ищет причину не в погоде, а в социальном строе: «виноваты колхозы».
В 1971–1975 годах урожайность зерновых поднялась в среднем по стране до 14,7 центнера с гектара, в 1976–1978 — до 17 центнеров. Хотя в засушливом 1979 году она несколько снизилась, можно сказать, что 16–17 центнеров с гектара — это прочно завоеванный уровень. Там же, где условия земледелия более или менее сопоставимы с США и Западной Европой (например, Северный Кавказ, Крым и юг Украины, Прибалтика), урожайность давно уже перевалила за 30 центнеров с гектара, что несколько ниже, чем в наиболее развитых странах Западной Европы, но выше, чем в США.
Проводя курс на интенсификацию сельского хозяйства, вкладывая огромные средства в эту отрасль экономики, увеличивая и дальше производство машин и удобрений, осуществляя самую крупную в мире мелиоративную программу, Советский Союз стремится к тому, чтобы земледелие как можно меньше страдало от капризов погоды.

Из писем баронессы Врангель

Из книги Николая Егоровича Врангеля (отца белогвардейского генерала) "Воспоминания. От крепостного права до большевиков". Комментарии курсивом - мои.

После «ужина» я чинила свое тряпье, по субботам мыла пол, в воскресенье стирала. Это было для меня самое мучительное — полоскать белье с примороженными больными руками, адовая мука, а не стирать самой было невозможно... Когда убрали дворников из домов (большинство из них переименовалось председателями домовых комитетов), то пришлось и дрова таскать, и помои выносить самой.

Баронесса не задумывалась, что миллионам простолюдинок делать всё это приходилось (и с больными руками) ежедневно в течение всей жизни.

Горничная в былое время получала от меня на чай, именовала меня «Ваше Сиятельство», а теперь стала так важна, что и приступа к ней не было. Однажды я попросила ее о незначительной услуге и положила перед ней сто рублей, что для меня в то время было много, а она швырнула мне их: «Ну да, буду я с вами валандаться. А дрянь-то эту уберите, что я на нее купить могу, ведь это даже не гривенник». Положим, она была права, да большего-то дать ей у меня самой не имелось. Девица эта с трудом подписывала свою фамилию, но жалованье получала такое же, как и я, да в придачу громадный паек, и еще подкармливалась из деревни, и находила, что жизнь теперь была прекрасна.

Да, для трудового народа жизнь стала прекрасной. В отличие от паразитов.

Красноармеец, мой ближайший сосед, по дому расхаживал в белых подштанниках, в туфлях на босу ногу, с трубкой в зубах, горланил на всю квартиру неприличные песни, бесцеремонно на моих глазах любезничал с горничною…

Это ж надо, что себе этот нахал позволял - расхаживал в туфлях на босу ногу и любезничал с горничной!

Появились новые придворные художники и скульпторы — футуристы. Придворные поэты — Маяковский, Демьян Бедный, слесарь Герасимов, матросы — Кириллов, Клюев и Есенин.

Теперь буду знать, что Клюев и Есенин - матросы.

Путешествие теперь — мучение ада. Вагоны забиты людьми, никаких подразделений на классы нет…

Невыносимая мука - ехать в одном вагоне с представителями низшего класса. А вот слова самого барона, характеризующие степень его приспособленности к жизни:

…я затопил благополучно печь и стал ставить самовар. Но справиться не умел. Обжог себе только руки. Накипятить воду не удалось. Оказалось, что, не зная дела, я влил воду в трубу для угля, а уголь положил, где полагается быть воде.