December 17th, 2018

Колчаковский министр Гинс об интеллигенции

Из книги Георгия Константиновича Гинса "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920: впечатления и мысли члена Омского Правительства".

Антисоветчики обожают цитировать слова Ленина об интеллигенции. Но и колчаковский министр Гинс отзывался о ней далеко не лучшим образом.

Со второй половины 1917 г. начинается бегство из голодного Петрограда в хлебные места...
Преобладающее большинство русской интеллигенции, не привыкшее в царский период к свободной политической жизни, довольно наивно относилось к происходившим со времени революции событиям, не подозревая их глубокого социального содержания.
...
Если бы русская интеллигенция не была так оторвана от народа, если бы между нею и крестьянством или городским населением существовали большая связь и взаимное понимание, большевизм можно было бы парализовать. Но этого не было. Самоуправления земские и городские были всегда цензовыми и по составу, и по духу. Новые демократические, послереволюционные, не успели привиться. К тому же они были наполнены теми же чуждыми народу интеллигентами, только из левых партий. Это мало меняло дело. Учреждения эти не стали ближе к народу только от того, что они представляли левые политические течения, и октябрьская революция безжалостно и бесследно смела все земства, не вызвав никакого сожаления в крестьянстве.
Суд? Он нужен народу. Но суд в деревне был в высшей степени неудовлетворительным, и революция противопоставила ему самосуд. А суд в городе отличался либо медлительностью производства (окружной суд), либо торопливостью и недостаточною чуткостью (мировой суд, построенный на идее судебного невмешательства в процесс). Во всем старый строй оказался отставшим и грешным. Населению нечего было любить. Заразившись духом революционности, оно охотнее всего поддавалось настроению «большевизма». Революционный город и безразличное ко всему «интеллигентскому» крестьянство, устраивавшее свою жизнь и не жалевшее о разрушениях в городах, обеспечивали победу большевизма.
Кто оставался в стороне от этого победного шествия большевиков? Крупная буржуазия из классовых интересов, но ее — капля в море; офицерство, угнетенное и озлобленное безжалостными преследованиями и зверскими расправами, — но оно было рассеяно и неорганизованно; наконец, интеллигенция, жаждавшая правового государства и демократических начал управления, возмущенная насилиями и издевательством над человеческою личностью и над свободами, — но она не находила никакого сочувствия в населении, которое не воспользовалось «свободами», потому что интеллигентские свободы печати, слова, совести ему не нужны.
Наша интеллигенция любит критиковать. Это ее сфера. Как часто в Государственном Экономическом Совещании комиссия торжествовала, обнаружив какую-нибудь неточность или ошибку в законопроекте. Предупредить эту ошибку в процессе подготовки, лишив себя удовольствия ущемить министра, - это не в духе парламентария.
Интеллигенты, оторванные от народа, не понимающие его души, всегда навязывающие ему то, что самим больше нравится…
Как вопиюще обнаружилась неспособность русских интеллигентов, политиков и идеологов найти применение своих сил. Как за время революции непрактична оказалась русская интеллигенция. И все потому, что она исторически воспитана была в барстве. Она не желала «томиться» в невежественной обстановке провинции и устремилась в крупные города или за границу. Работать над переустройством местной жизни было не в ее характере. И когда голод погнал ее из крупных городов, а война - из-за границы, она направляется в другие города, притом покрупнее, переполняет их, толчется без дела и смысла, но ни за что не пойдет в деревню, где нужно опроститься, но где можно найти почетный труд врача, учителя, техника. Нет, это не только ниже нашего достоинства, это страшно. Да, мы боимся своего народа.


Колчаковский министр Гинс об эсерах

Из книги Георгия Константиновича Гинса "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920: впечатления и мысли члена Омского Правительства".

Как подпольные деятели эсеры незаменимы; как администраторы и работники они, за малыми исключениями, никуда не годны.
Только наивные политики могли рассчитывать, что эсеры способны конкурировать с большевиками.
Эсеры - способные заговорщики. Они незаменимы в подполье. Их стихия - подготовка переворота: нелегальные собрания, конспиративные квартиры, агитация, прокламации, тайные типографии. Но никакой способности к организационной работе, никакой цельности плана, нежизнеспособность программы. Взять, например, земельный закон Учредительного Собрания и намерение применять его в сибирских условиях или предположение передачи полноты местной власти земствам, которые в Сибири еще не научились стоять на ногах. При всем этом эсеры отличаются исключительной способностью к словоизвержениям и, самое главное, такой же отчужденностью от народа, какой отличаются бюрократия и генералитет.
Эсеры, как кроты, взрывают почву, подготовляя ее для революционной вспашки, но снять и пожинать им не суждено.
На какие силы эсеры могли рассчитывать? На собственную армию? Но это все равно, что строить дом на ледяном фундаменте перед началом весны. На земство? Но опыт революции 1917 г. показал, что крестьянство вовсе не дорожит земствами и принципами демократической избирательной системы. Все земства исчезли с лица земли после Октябрьской революции бесследно и безболезненно: их никто не защищал.