February 6th, 2019

Коковцев о Первой мировой

Из книги Владимира Николаевича Коковцева "Из моего прошлого".

По существу своему Он (Николай II) был глубоко миролюбив, но Ему нравилось повышенное настроение Министров националистического пошиба. Его более удовлетворяли их хвалебные песнопения на тему о безграничной преданности Ему народа, его несокрушимой мощи, колоссального подъема его благосостояния, нуждающегося только в более широком отпуске денег на производительные надобности. Нравились также и заверения о том, что Германия только стращает своими приготовлениями и никогда не решится на вооруженное столкновение с нами и будет тем более уступчива, чем яснее дадим мы ей понять, что мы не страшимся ее и смело идем по своей национальной дороге.
Аргументы этого рода часто охотно выслушивались Государем и находили сочувственный отклик в его душе...


Колчаковский следователь Соколов о монархистах и немцах

Из книги колчаковского следователя Николая Алексеевича Соколова "Убийство царской семьи".

Весной 1918 года русские монархисты вели переговоры с немцами о свержении власти большевиков.

/От себя: как?! Вели переговоры со своими врагами о свержении их агентов?/

Если до войны многие из нас, являясь ее противниками, не видели врага в Германии, то после революции, когда страна все больше охватывалась пламенем анархии и, брошенная союзниками, была всецело предоставлена самой себе, такой взгляд стал находить еще больше сторонников.
Самый переворот 25 октября ст. ст. многим казался кратковременным, непрочным и усиливал надежды на помощь Германии.

...

«Мучительно ища выхода, – говорил Кривошеий, – и сознавая свое бессилие помочь царской семье, мы решили обратиться к той единственной тогда силе, которая могла облегчить положение семьи и предотвратить опасность, буде она ей угрожала, – в германское посольство».

/От себя: вопросы те же.../



Коковцев и его патриотизм

Из книги Владимира Николаевича Коковцева "Из моего прошлого".

В субботу, в шестом часу, наше невольное население комнаты 96-ой было взволновано как-то неожиданно быстро дошедшим до нас известием об убийстве Германского Посла Гр. Мирбаха в Москве. На этой почве стали возникать всевозможные предположения о занятии Петрограда немцами и о возможном близком нашем освобождении.
/От себя: это что же получается - противики большевиков ждали, что их освободят немцы, которым эти самые большевики продались, и с которыми господа графья призывали воевать до победного конца?/
...
...мне было сделано три предложения относительно отъезда. Первое – Германским консулом фон Брейтером...
/От себя: и снова оказывается, что заславшие Ленина немцы были не такими уж непримиримыми врагами российской знати./
...
Две недели, проведенные в Лондоне, до 22-го декабря, были началом того политического разочарования, которое усиливалось с каждым днем, принимая все более и более ясное очертание, и привело меня, наконец, к состоянию беспросветной, тупой безнадежности и к сознанию, что жизнь должна неизбежно обратиться в какое-то бесцельное прозябание и молчаливое ожидание просто роковых событий. В такое состояние, при котором видишь с очевидной ясностью, что предпринимать что-либо, говорить о чем бы то ни было, убеждать людей в том, что они должны делать в их собственных интересах – совершенно бесполезно.
Вас никто не слушает, Вы всем неприятны, и на все Ваши аргументы или просто молчат или кивают один на другого, а все, в сущности, солидарны между собой в одном – ничего не делают и только говорят, говорят в угоду толпе, закрывая себе глаза на печальную действительность. Впоследствии пришлось убедиться даже в худшем, – в сознательной или бессознательной поддержке советской власти культурным Миром, на собственную погибель.
/От себя: вот даже как - "поддержке советской власти культурным Миром, на собственную погибель". И что, погиб от этого "культурный Мир"?/
...
Следует думать только об одном, и добиваться только одного – интервенции, руками той же, Германии, под контролем союзников-победителей, уничтожения большевизма и восстановления порядка в Poccии, силою оружия, направляемого союзниками...
/От себя: вот такой патриотизм. Но германскими агентами были, конечно же, большевики./
...
Второй мой визит в Лондон был к Французскому Послу Полю Камбону, который и послужил для меня полным откровением того, что ждет нас как здесь, так затем и в Париже.
Камбон мне сказал прямо – никакой интервенции Вы не добьетесь и ее не будет. У нас во Франции нет никакой политики по отношению к Poссии, мы страшно устали и обескровели, мы не способны на новое усилие после того, как победа досталась нам после четырех лет напряжения – даже если от нас потребуется не пролития крови, а одно напряжение воли.
Мы считаем, что теперь все кончено и хотим, как можно скорее залечить наши страшные раны. Подумайте только о них и Вам станет ясно, что мы хотим одного – скорее начать нормальную и спокойную жизнь. Всякий, кто станет говорить о новом усилии в России, хотя бы и без затраты наших средств и нашей крови, – встретит самое решительнее противодействие, и агитация против этого, объединит вокруг себя столько разнообразных элементов, что никакое правительство не устоит против этого. Его просто не послушаются. К тому же одни мы и не можем действовать, а здесь в Англии, а того еще больше в Америке, положительно никто не желает вмешиваться в русские дела и их не понимают в данную минуту. Англичане в руках «рабочей партии», и самый успех Ллойд Джорджа на выборах был просто результатом сделки: он обещал рабочим, что Англия в Poссию не пойдет, а рабочим здесь все-таки представляется, что большевики это – социалисты, друзья и защитники бедного пролетариата, а вы все, говорящие за вмешательство, защищаете ваши привилегированные положения и в глубине вашей души думаете вырвать победу из рук революции и восстановить безразлично монархию ли или что-либо иное, но, во всяком случае, в существе, старый порядок.
/От себя: но господа белые так ничего и не поняли.../



Комиссар Панкратов о Керенском

Из книги комиссара Временного правительства Василия Семёновича Панкратова "С царём в Тобольске".

...подробно поговорить с ним не удалось: всякий раз, когда я являлся к нему, его буквально каждую минуту отрывали то по делам фронта, то с докладами из разных министерств.
Только при этих свиданиях я убедился, что Керенский слишком завален работой, что он не сумел или ему не удалось окружить себя достаточным числом деловых людей, настоящими работниками. Его отрывали и по весьма несложным делам, которые могли бы решить и сами секретари…