February 11th, 2019

Гровер Ферр о Люшкове

Из книги Гровера Ферра "Убийство Кирова: Новое расследование".

Профессор Элвин Кукс потратил много лет, изучая японско-советские отношения. В 1968 г. он опубликовал предварительный обзор того, что он смог обнаружить о переходе Люшкова на японскую сторону. Тридцать лет спустя в 1998 г. он опубликовал две больших статьи с гораздо большими подробностями. Куксу удалось найти бумаги Люшкова, уже давно считавшиеся пропавшими. Особенно важно, что он смог взять исчерпывающие интервью у японских военных, которые курировали Люшкова, работали с ним и проводили с ним много времени. Он также изучил сохранившееся донесение о Люшкове, сделанное советским разведчиком Рихардом Зорге. Здесь дальше следует резюме тех частей исследования Кукса, которые более всего относятся к нашим настоящим целям.
Самое важное открытие Кукса для наших целей следующее: Люшков подтвердил японцам, что в СССР действительно существовали реальные заговоры. Перед отправлением на Дальний Восток Люшков имел конфиденциальную встречу со Сталиным, во время которой Сталин дал ясно понять, что, по его мнению, в военной среде на Дальнем Востоке существует военный заговор. По словам Люшкова, Сталин сообщил ему:
Война с Японией неизбежна; Дальний Восток несомненно является театром военных действий. Необходимо очистить армию и ее тыл самым решительным образом от враждебных шпионских и прояпонских элементов. Заговор Тухачевского, Гамарника и других, а также арест Сангурского, Аронштама и Кащеева показывают, что с армией не все так хорошо, что есть мятежники среди руководителей НКВД на Дальнем Востоке. Дерибас, Западный и Барминский — японские шпионы, и Япония имеет большую базу для шпионской и подрывной деятельности благодаря корейцам и китайцам (Кукс-1 151).
Посланный на Дальний Восток, чтобы заняться этими заговорами, Люшков сообщил японцам, что они действительно существуют. Упоминанием Гамарника, который покончил жизнь самоубийством, когда сотрудники НКВД пришли арестовать его, Люшков косвенно подтвердил подлинность обвинений против Тухачевского и остальных семи высокопоставленных офицеров, судимых и казненных вместе с ним, так как Гамарник был одним из них. По словам Люшкова, допросы Дерибаса, Западного и Барминского установили, что в НКВД и среди пограничников назрел мятеж, в центре которого был Гамарник.
[Читать далее]
Люшков также подтвердил связь правых, осужденных на Мартовском 1938 г. Московском процессе, с военными заговорщиками. Например, Люшков рассказал японцам:
Долгое время Дерибас поддерживал связь с Рыковым и был «скрытым соучастником заговора» последнего.
Люшков также упоминал Рыкова и в других местах. Он также показал, что обвинения против Лаврентьева (Картвел ишвили), арестованного в июле 1937 г., но судимого и казненного лишь в августе 1938 г., были правдивы. Человек Хрущева Снегов позднее обвинил Берию в ложном обвинении, а затем убийстве Лаврентьева. Люшков также подтвердил по меньшей мере намерение, если не фактические связи этих партийных и военных заговорщиков с японцами.
Во взаимодействии с Лаврентием Лаврентьевым (бывшим первым секретарем обкома партии до января 1937 г.), с Григорием Крутовым (расстрелянным в апреле 1938 г.) и с армейскими заговорщиками Сангурским, Аронштамом и другими Дерибас предположительно намеревался осуществить путч на Дальнем Востоке и договориться с японцами о помощи и совместных операциях против Советского Союза. В НКВД заговорщики завербовали Транстока, начальника 2-го отдела, и многих других. Люшков назвал имена около 20 руководителей, в основном НКВД, и десяти пограничников, все из которых, уверял он, были участниками заговоров (Кукс-1 156).
Кукс подчеркивает, что Люшков обрисовал в общих чертах эти сведения японцам так, что убедил их в том, что он верит в их подлинность:
В целом об этом кровавом периоде Люшков рассказал японцам мало, но его перечисление подозреваемых было искренним, без признания сфабрикованных НКВД свидетельств, такое, как он говорил, происходило в Ленинграде во время убийства Кирова (Кукс-1 156).
...
Люшков говорил одно перед публикой, но противоречил своим публичным заявлениям в конфиденциальной обстановке. Например, в статье в «Йомиури Симбун» Люшков писал:
На процессе, проходившем в августе 1936 г., обвинения в том, что троцкисты через Ольберга 1) были связаны с германским гестапо, обвинения против Зиновьева и Каменева в шпионаже, обвинения в том, что Зиновьев и Каменев были связаны с так называемым «правым центром» через Томского, 2) Рыкова и Бухарина, — полностью сфабрикованы. Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, противодействовавшие его разрушительной политике.
Сталин использовал благоприятную возможность, представившуюся в связи с делом Кирова, для того чтобы избавиться от этих людей посредством фабрикации обширных антисталинских заговоров, шпионских процессов и террористических организаций.
Но перед японцами Люшков обвинил Рыкова наряду с маршалом Блюхером и другими:
(Одна) группа предателей, входивших в штаб Дальневосточной армии, люди близкие к самому Блюхеру, такие как (Ян) Покус, Гулин, Васенов, Кропачев и другие, пытались уговорить Блюхера и втянуть его в политически опасные беседы. Блюхер показал им секретные признания арестованных заговорщиков, не имея на это права. После его ареста Гулин рассказывал мне, что после отзыва Покуса в Москву, Блюхер, выпивая с ними, проклинал НКВД и недавно проведенные аресты, а также Ворошилова, (Лазаря) Кагановича и других. Блюхер рассказал Гулину, что до снятия Рыкова тот связывался с ним и часто писал, что «правое крыло» желает видеть его во главе вооруженных сил страны (Кукс-1 158).
Публично Люшков говорил, что все заговоры были фабрикациями Сталина. В то же время он конфиденциально информировал японцев, что на самом деле существовали серьезные заговоры. Более того, то, что Люшков рассказывал японцам, согласуется с обвинениями на Январском 1937 г. и Мартовском 1938 г. Московских процессах (виновность Рыкова) и с обвинениями против военных заговорщиков, как подсудимых по делу Тухачевского (Гамарник), так и с обвинениями против военных и партийных деятелей на Дальнем Востоке.
...
Люшков рассказал японцам и другие факты, которые подтверждают советские обвинения, сделанные в то время. Например, он привел несколько примеров подлинных актов саботажа (Кукс-2, 80, 81, 82, 83). Кукс также излагает и другие подробности информации Люшкова о реальных военных заговорах на Дальнем Востоке:
По мнению Люшкова, что касается ситуации в Красной Армии в Сибири, влияние группы «анти» было велико, а среди военных царило скрытое недовольство (Кукс-2 73).
...
В Советских вооруженных силах существовали элементы, враждебные строю, всецело враждебные Сталину, но лелеющие разные цели. Одна группа военачальников была искренне предана Троцкому. Например, В.К.Путна, В. М. Примаков и другие работали на него. Другая группа советских военачальников польского, немецкого, латышского происхождения и из других подобных национальных меньшинств были разочарованы ходом построения коммунизма и обрели вновь исторические чувства, например А.И.Корк и Р.П.Эйдеман. Еще одна группа военачальников ранее служила в царской армии, поддерживала военный путч и была готова сотрудничать с любыми другими группами, например Тухачевский, И.П.Уборевич, Н.Д.Каширин, В.М.Орлов и др. Другие, враждебные режиму и готовые работать в оппозиции, включали Гамарника, И.Э.Якира, Сангурского, Аронштама, П.Е.Дыбенко, Н.В.Куйбышева, И.П.Белова и М.К.Левандовского (Кукс-2 85).
Следующий рассказ показывает сходство в описании различных групп военных заговорщиков, о котором сообщил Ежов после его ареста на допросе от 26 апреля 1939 г.:
Через три-четыре дня ЕГОРОВ вновь зашел ко мне и в этот раз подробно рассказал о существовании в РККА группы заговорщиков, состоящей из крупных военных работников и возглавляемой им — ЕГОРОВЫМ.
ЕГОРОВ далее назвал мне в качестве участников возглавляемой им заговорщической группы: БУДЕННОГО, ДЫБЕНКО, ШАПОШНИКОВА, КАШИРИНА, ФЕДЬКО, командующего Забайкальским военным округом, и ряд других крупных командиров, фамилии которых я вспомню и назову дополнительно. Дальше ЕГОРОВ сказал, что в РККА существуют еще две конкурирующие между собой группы: троцкистская группа ГАМАРНИКА, ЯКИРА и УБОРЕВИЧА и офицерско-бонапартистская группа ТУХАЧЕВСКОГО (Лубянка 1939–1946 61).
Ежов назвал группу Гамарника-Якира «троцкистской». Путна и Примаков были тесно связаны с Троцким в 1920-е годы. «Бонапартистская» группа по определению Ежова, возглавляемая Тухачевским, соответствует группе, которая, по словам Люшкова, состояла из царских офицеров и «поддерживала военный путч». Интерес также представляет то, что оба называли маршала Семена Буденного заговорщиком. Люшков сообщил японцам следующее:
Что происходило с Блюхером, происходило с другими военачальниками, стоявшими во главе армии. Так, неприятности у маршала С.М.Буденного были вызваны его заигрываниями с разными заговорщиками (Кукс-2 85).
...
Подведем итог:
• Кукс продемонстрировал, что существуют большие противоречия между тем, что говорил Люшков на пресс-конференции и в опубликованных статьях, и тем, что он рассказал японцам неофициально;
• Люшков проинформировал японцев, что действительно существовали и были широко распространены в СССР реальные заговоры;
• Кукс подчеркнул, что Люшков недвусмысленно работал на японскую военную пропаганду;
• Люшков обвинил многих военных деятелей, которых судили и казнили, в заговорщической деятельности;
• Люшков однозначно обвинил Рыкова. Он рассказывал японцам:
Долгое время Дерибас поддерживал связь с Рыковым и был «скрытым соучастником заговора» последнего (Кукс-1 156).
Блюхер рассказал Гулину, что до снятия Рыкова тот связывался с ним и часто писал, что «правое крыло» желает видеть его во главе вооруженных сил страны (Кукс-1 158).
Эти заявления определенно в целом согласуются с показаниями на мартовском 1938 г. Московском процессе, на котором Рыков был обвиняемым. Рыков, Бухарин и другие дали на нем показания о своих контактах с заговорщиками в Сибири.
У нас также есть несколько подборок допросов Блюхера в 1938 г. В записи допроса от 6 ноября 1938 г. Блюхер недвусмысленно упоминает о письме от Рыкова, в котором более-менее точно говорилось то, что сказал Люшков.
Мое вступление в связь с «правыми» произошло в 1930 году… Эти же мои политические колебания и неустойчивость, ставшие известными Рыкову, позволили Рыкову в 1930 году написать мне антипартийное и антисоветское письмо, которое я от партии скрыл, в котором говорилось о его желании видеть меня во главе вооруженных сил
Это совпадает с рассказом Кукса о словах Люшкова, переданных ему японским информаторами и уже приведенных выше:
Блюхер рассказал Гулину, что до снятия Рыкова тот связывался с ним и часто писал, что «правое крыло» желает видеть его во главе вооруженных сил страны (Кукс-1 158).
Другие фрагменты допросов Блюхера обвиняют Дерибаса, Лаврентьева, Покуса, Аронштама и других лиц, которые также назывались Люшковым, как участники военного заговора на Дальнем Востоке. Заявления Люшкова японцам подтверждают их и, таким образом, опровергают мнение, что эти утверждения были ложными, результатами пыток, угроз или просто фабрикацией НКВД.
...
В своих высказываниях о чистке в армии и, в частности, об участии Тухачевского в этом и о роли Рыкова в право-троцкистском заговоре, Люшков дает нам кое-что чрезвычайно исключительное. Он дает нам свидетельские показания извне Советского Союза, которые подтверждают существование реальных антисталинских и антисоветских заговоров и вину Рыкова и Тухачевского.
Однако Рыков и Тухачевский обвинили всех остальных крупных деятелей в сети переплетающихся заговоров, за которые судили на трех открытых Московских процессах и в Деле Тухачевского. Таким образом, заявления Люшкова японцам являются вескими доказательствами не только того, что Московский процесс 1938 г. не был сфальсифицирован, но и того, что предыдущие Московские процессы тоже не были сфальсифицированы.
На процессе 1938 г. Генрих Ягода дал показания о своей роли в убийстве Кирова и о заговоре, окутывавшим его. Ягода давал показания об этом еще подробнее на досудебных допросах, впервые опубликованных в 1997 г. Подтверждая ряд основных обвинений, выдвинутых на процессе 1938 г., Люшков действительно снабдил нас самыми вескими доказательствами, которые у нас сейчас есть, об убийстве Кирова: что оно было осуществлено не так, как утверждали Лено, Кирилина и другие, «убийцей-одиночкой», а как это было описано на Московском процессе 1938 г. То, что Люшков рассказал японцам, подтверждает множество других свидетельств, которые мы имеем о том, что Киров действительно был убит в результате заговора.



Гровер Ферр о Енукидзе

Из книги Гровера Ферра "Убийство Кирова: Новое расследование".

Согласно документу, частично опубликованному Лено, который претендует на то, чтобы быть рапортом сотрудника НКВД, написанного в сентябре 1936 г., но касательно событий декабря 1934 г. и января 1935 г., Авель Енукидзе, секретарь Президиума Центрального Исполнительного комитета, высшего исполнительного органа советского государства и таким образом, по Советской конституции 1924 г., фактически глава государства, распространил версию, что Киров был убит Николаевым, потому что Киров «ухаживал» за женой Николаева (Л 502–503). Анонимный информатор НКВД был прав, подумав, что это поведение со стороны Енукидзе было более чем странным. Енукидзе имел доступ к секретной информации высшего уровня о расследовании. Он знал как минимум столько же, а может быть гораздо больше, чем знаем мы сегодня.
Нет никаких доказательств версии, которую распространял Енукидзе. Если бы существовало хотя бы какое-то доказательство, мы бы знали о нем — комиссии Хрущева и Горбачева искали очень старательно как раз такое доказательство. Следовательно, версия Енукидзе появилась из других источников, а не из запрещенных, и, конечно, не из доказательств, доступных следователям НКВД и высокопоставленным партийцам. У нас есть веские доказательства, что она с самого начала являлась частью заговора. Николаев попытался покончить жизнь самоубийством сразу же после выстрелов в Кирова, но позже признал, что у него был план заявить, что он «убийца-одиночка», чтобы прикрыть своих сообщников. Енукидзе участвовал в решении заговорщического центра санкционировать убийство Кирова. Как и Ягода, Енукидзе согласился лишь под давлением против желания. Заявление, что это был индивидуальный поступок, возможно, послужило бы одним из способов попытаться ограничить расследование, чтобы оно не привело к раскрытию сначала ленинградской зиновьевской группы, а потом постепенно и всех остальных тайных организаций, связанных с ней. Это — единственное объяснение версии Енукидзе, которое имеет смысл.
Теория об «убийце-одиночке» распространилась в виде слуха через Кремлевскую библиотеку среди людей, с которыми встречался Енукидзе.
...
Настойчивость Енукидзе в распространении слуха, что Николаев действовал в одиночку по личным мотивам, кажется, была тщетной попыткой отвлечь внимание от поиска заговора. По показаниям Ягоды, как он, так и Енукидзе возражали против убийства с самого начала по разумной причине, что это подвергает опасности как сам заговор, так и положение Ягоды, как главы НКВД, и, таким образом, человека, в конечном счете ответственного за организацию охраны партийных лидеров, таких как Киров. Однако объединенное руководство заговора голосовало за осуществление убийства в любом случае.
Хотя Ягода и не говорит этого на допросах, материалы которых у нас есть сейчас, должно быть, существовало решение представить убийство как действие одиночки. Нужно было найти убийцу, который был достаточно предан, чтобы убить Кирова, а затем немедленно покончить жизнь самоубийством. При таких обстоятельствах гипотеза об «убийце-одиночке», действующем по личным мотивам, была бы правдоподобной. По крайней мере, ее было бы трудно опровергнуть, если бы попытка самоубийства Николаева была успешной.