February 13th, 2019

Ильф и Петров об Америке и американцах. Часть I

Фрагменты книги Ильфа и Петрова "Одноэтажная Америка", актуальные, в большинстве своём, как мне кажется, не только для современных США, но, к сожалению, и для России, встающей с колен.

...в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе – выгодно или невыгодно. Под Нью-Йорком невыгодно разводить скот и устраивать огороды. Поэтому люди едят мороженое мясо, соленое масло и недозревшие помидоры. Какому-то дельцу выгодно продавать жевательную резинку – и народ приучили к этой жвачке. Кино выгоднее, чем театр. Поэтому кино разрослось, а театр в загоне, хотя в культурном отношении американский театр гораздо значительнее, чем кино. Элевейтед приносит доход какой-то компании. Поэтому нью-йоркцы превратились в мучеников. По Бродвею в великой тесноте с адским скрежетом ползет трамвай только потому, что это выгодно одному человеку – хозяину старинной трамвайной компании.
[Читать далее]...
...помощник начальника (тюрьмы - kibalchish75) поспешил развеселить нас.
– Когда вас пришлют ко мне, – сказал он, – я помещу вас в новый корпус. Даже найду вам камеру с видом на Гудзон, у нас есть такие для особо заслуженных заключенных.
И он добавил уже совершенно серьезно:
– У вас, я слышал, пенитенциарная система имеет своей целью исправление преступника и возвращение его в ряды общества. Увы, мы занимаемся только наказанием преступников.
...
– Человек, включающий ток, – сказал наш гид, – получает сто пятьдесят долларов за каждое включение. От желающих нет отбоя.
Конечно, все слышанные нами когда-то разговоры о том, что якобы три человека включают ток и что ни один из них не знает, кто действительно привел казнь в исполнение, оказались выдумкой. Нет, все это гораздо проще. Сам включает и сам все знает и одного только боится, как бы конкуренты не перехватили выгодную работенку.
...
Вечером мы пошли смотреть счастье среднего американца – пошли в ресторан «Голливуд»...
В подъезде висели фотографии голых девушек, изнывающих от любви к населению...
Когда тарелки с малоинтересным и нисколько не воодушевляющим американским супом стояли уже перед нами, из-за оркестра внезапно выскочили девушки, голые наполовину, голые на три четверти и голые на девять десятых. Они ревностно заскакали на своей площадке, иногда попадая перьями в тарелки с супом или баночки с горчицей.
Вот так, наверно, суровые воины Магомета представляли себе рай – на столе еда, в помещении тепло, и гурии делают свое старинное дело.
Потом девушки еще много раз выбегали: в промежутке между первым и вторым, перед кофе, во время кофе. Хозяин «Голливуда» не давал им лениться.
Это соединение примитивной американской кулинарии со служебным сладострастием внесло в наши души некоторое смятение...
Лица у одних танцовщиц были тупые, у других – жалкие, у третьих – жестокие, но у всех одинаково усталые.
...
...слово было предоставлено рослому мужчине, которого председатель именовал полковником. Полковник немедленно зарявкал, насмешливо поглядывая на собравшихся.
– Мой бизнес, – сказал он, – заключается в том, что я сдаю помещение «Медисон-сквер-гарден» всем желающим. И все, что происходит на свете, мне выгодно. Коммунисты устраивают митинг против Гитлера – я сдаю свой зал коммунистам. Гитлеровцы устраивают митинг против коммунистов – я сдаю зал гитлеровцам. В моем помещении сегодня демократы проклинают республиканцев, а завтра республиканцы доказывают с этой же трибуны, что мистер Рузвельт большевик и ведет Америку к анархии. У меня зал для всех. Я делаю свой бизнес.
...
Американцы по своей природе – жующий народ. Они жуют резинку, конфетки, кончики сигар, их челюсти постоянно движутся, стучат, хлопают.
...
Американцы очень крикливые зрители. Иногда кажется даже, что они приходят на бокс или футбол не смотреть, а покричать.
...
По правилам американской борьбы… Впрочем, зачем говорить о правилах, когда особенность этой борьбы заключается именно в том, что правил никаких нет! Можно делать что угодно: выламывать противнику руки; запихивать ему пальцы в рот, стараясь этот последний разорвать, в то время как противник пытается чужие пальцы откусить; таскать за волосы; просто бить; рвать ногтями лицо; тянуть за уши; душить за глотку – все можно делать. Эта борьба называется «реслинг» и вызывает у зрителя неподдельный интерес.
Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят, отплевываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно и бесстыдно, как грешники в аду.
Омерзение еще увеличивается, когда через полчаса начинаешь понимать, что все это глупейший обман, что здесь нет даже простой уличной драки между двумя пьяными хулиганами. Если один сильный человек хочет сломать руку другому, то, изловчившись, он всегда может это сделать. В «реслинге» же, несмотря на самые ужасные захваты, членовредительства мы не видели. Но американцы, как дети, верят этому наивному обману и замирают от восторга.
...
Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да еще при этом пусть попробует похвалить коммунизм, – и как-то так произойдет, что работать в большом маленьком городе он не будет. Он даже сам не заметит, как это случится. Люди, которые его выживут, не очень верят в бога, но в церковь ходят. Это неприлично – не ходить в церковь. Что же касается коммунизма, то пусть этим занимаются грязные мексиканцы, славяне и негры.
...
Мы стали гадать, из чего делается пап-корн.
– Та це кукуруза! – неожиданно сказал продавец на украинско-русском языке. – Хиба ж вы не бачите – просто кукуруза. А вы откуда ж будете, что говорите по-российски?
– Из Москвы.
– А вы не брешете?
– Не брешем...
Человек этот приехал в Соединенные Штаты лет тридцать тому назад из маленькой деревушки в Волынской губернии. Сейчас эта деревушка находится на польской территории. Сперва он работал в штатах, копал уголь. Потом пошел на ферму батраком. Потом набирали рабочих на паровозный завод в Скенектеди, и он пошел на паровозный завод.
– Так и жизнь прошла, як один дэй, – сказал он печально.
Но вот уже шесть лет как он не имеет работы. Продал все, что мог. Из дома выселили.
– Тут у меня есть мэнеджер, поляк. Мы с ним вместе продаем пап-корн.
– И много вы зарабатываете?
– Та ни. На динер не хватает. Голодую. Одежда, сами видите, какая. Не в чем на стрит выйти.
– Что же вы назад не вернетесь, на Волынь?
– Да там еще хуже. Люди пишут – вери бед. Ну, у вас как, расскажите, в России? Про вас тут говорят разное. Прямо не знаю, кому верить, кому не верить.
Оказалось, что этот человек, уехавший из России в незапамятные времена, внимательно следит за всем, что говорится и пишется в Скенектеди о его бывшей родине.
– Тут разные лекторы приезжают, – сказал он, – выступают в гай-скул. Одни за советскую власть, другие – против. И вот кто за советскую власть выступает, про того обязательно плохо пишут, вери бед. Вот полковник Купер хорошо говорил про советскую власть, так про него сказали, что он продался – два миллиона получил. Фермер, миллионер, приезжал, хвалил совхозы. Для него, говорят, специальный совхоз выстроили. Недавно одна учителька из Скенектеди в Ленинград ездила, жила там, а потом вернулась и хвалила Россию. Та и про нее наговорили, сказали, что у нее там бой остался, жених. И она его любит и не хочет против советской власти сказать.
– А вы сами что думаете?
– А что я думаю! Разве меня кто-нибудь спросит? Одно я знаю – пропадаю я тут, в Скенектеди.
Он посмотрел на медленно раскалявшийся вензель электрических владык мира и добавил:
– Понастроили машин. Все делают машинами. Нет больше жизни рабочему человеку.
– Как вы думаете, что надо сделать, чтобы рабочему человеку легче жилось?
– Разбить, потоптать машины! – твердо и убежденно ответил продавец жареной кукурузы.
Мы не раз уже слышали в Америке разговоры об уничтожении машин. Это может показаться невероятным, но в стране, где машиностроение доведено до виртуозности, где народный гений проявил себя именно в изобретении и производстве машин, вполне заменяющих и многократно улучшающих труд человека, – именно в этой стране можно услышать речи, которые могут показаться невероятными даже в сумасшедшем доме.
Глядя на продавца поневоле, мы вспомнили нью-йоркский кафетерий на Лексингтон-авеню, куда ежедневно ходили завтракать. Там у входа стояла милая девушка в оранжевом парусиновом фартучке, завитая и нарумяненная (ей, наверно, приходилось вставать в шесть часов утра, чтобы успеть завиться), и раздавала талончики. А на шестой день мы увидели на том же месте металлическую машинку, которая выполняла работу девушки автоматически, да еще издавала при этом приятные звоночки, чего ждать от девушки было, конечно, невозможно. Вспомнили мы и рассказанную нам в Нью-Йорке историю об одном негре, который служил на пристани контролером и подсчитывал кипы хлопка. Работа натолкнула его на мысль о машине, которая могла бы подсчитать кипы. Он изобрел такой прибор. Хозяева с удовольствием воспользовались изобретением, а негра уволили. И он остался без работы.
...
В лаборатории мы увидели несколько лучших физиков мира, которые сидели без пиджаков за своей работой. Они состоят на службе «Дженерал Электрик». Компания дает им не так уж много денег. Что же касается средств на производство опытов и исследований, то они ничем не ограничены. Если понадобится миллион, – дадут миллион. Этим объясняется то, что компании удалось заполучить к себе лучших мировых физиков. Ни один университет в Америке не может дать им такой свободы для работ, какой они пользуются здесь, в заводской лаборатории.
Зато все, что эти идеалисты изобретают, находится в полной собственности компании. Ученые движут науку – компания зарабатывает деньги.
В уютном и красивом инженерном клубе, за завтраком, к нашему величайшему удивлению, несколько инженеров высказали мысли, очень напоминающие то, о чем говорил нам безработный продавец пап-корна. Разумеется, высказаны они были не в такой примитивной форме, но сущность оставалась та же.
– Слишком много машин! Слишком много техники! Машины виновны в затруднениях, которые постигают страну.
И это говорили люди, которые сами производят всевозможные замечательные машины. Может быть, они предвидели уже момент, когда машина лишит работы не только рабочих, но и их самих, инженеров.
...
Настоящий американец готов отнестись юмористически ко всему на свете, но только не к деньгам.
...
С потолка свисали филиппинские и американские флаги, оркестр на сцене был залит фиолетовым светом, музыканты высоко поднимали саксофоны, был тихий, хороший, семейный бал, без пьяных, без обиженных, без скандалов. Приятно было сознавать, что присутствуешь на историческом событии. Все-таки освободили филиппинцев, дали Филиппинам независимость! Могли ведь не дать, а дали. Сами дали! Это благородно.
На обратном пути в гостиницу мистер Адамс все время бормотал:
– Серьезно, сэры! О, но!..
– Что серьезно?
– Нет, нет, сэры, я все время хочу вас спросить: почему вдруг мы дали Филиппинам независимость? Серьезно, сэры, мы хорошие люди. Сами дали независимость, подумайте только. Да, да, да, мы хорошие люди, но терпеть не можем, когда нас хватают за кошелек. Эти чертовы филиппинцы делают очень дешевый сахар и, конечно, ввозят его к нам без пошлины. Ведь они были Соединенными Штатами до сегодняшнего дня. Сахар у них такой дешевый, что наши сахаропромышленники не могли с ними конкурировать. Теперь, когда они получили от нас свою долгожданную независимость, им придется платить за сахар пошлину, как всем иностранным купцам. Кстати, мы и Филиппин не теряем, потому что добрые филиппинцы согласились принять от нас независимость только при том условии, чтобы у них оставались наша армия и администрация. Ну, скажите, сэры, разве мы могли отказать им в этом? Нет, правда, сэры, я хочу, чтобы вы признали наше благородство. Я требую этого!
...
– Скажите, – спросили мы Томсона, – кто автор проекта Боулдер-дам?
К нашему удивлению, он не ответил на этот вопрос. Он мог лишь сообщить названия акционерных обществ, которые по заказу правительства выполняли эту работу.
– Вероятно, – сказал Томсон, улыбаясь, – если какого-нибудь строителя спросить, кто здесь монтирует турбины, он не сможет назвать мое имя. Он скажет просто, что монтаж ведет «Дженерал Электрик Компани». Инженеры у нас, в Америке, не пользуются известностью. У нас известны только фирмы.
– Позвольте, мистер Томсон, но это большая несправедливость. Мы знаем, кто построил собор Петра в Риме, хотя он был построен несколько веков тому назад. Авторы Боулдер-дам, где соединены замечательная техника и удивительное строительное искусство, имеют право на известность.
– Нет, – сказал мистер Томсон, – я не вижу в этом несправедливости. Лично я, например, не ищу известности. Я вполне удовлетворен тем, что мою фамилию знают двести специалистов в мире. Кроме того, состояние современной техники таково, что действительно не всегда можно определить автора того или иного технического произведения. Эпоха Эдисона кончилась. Пора отдельных великих изобретений прошла. Сейчас есть общий технический прогресс. Кто строит Боулдер-дам? Шесть известных фирм. И это все.
– Но вот в СССР есть инженеры и рабочие, которые пользуются большой популярностью. Газеты о них пишут, журналы печатают их портреты.
– Вы просто увлечены строительством. Оно играет у вас сейчас слишком большую роль. А потом вы позабудете о нем и перестанете прославлять инженеров и рабочих.
Мы долго еще говорили о славе, вернее – о праве на славу. Нам кажется, мы не убедили друг друга ни в чем. Позиция Томсона была нам ясна: капитализм отказал ему в славе – вернее, присвоил его славу, и этот гордый человек не желает о ней даже слышать. Он отдает своим хозяевам знания и получает за это жалованье. Ему кажется, что они квиты.
Стоя на вершине одного из самых прекрасных сооружений нашего века, о котором доподлинно известно лишь то, что оно неизвестно кем построено, мы говорили о славе в Соединенных Штатах.
Слава в этой стране начинается вместе с «паблисити». «Паблисити» же делают человеку только тогда, когда это кому-то выгодно.
Кто пользуется в Америке действительно большой, всенародной славой? Люди, которые делают деньги, или люди, при помощи которых делает деньги кто-то другой. Исключений из этого правила нет. Деньги! Всенародную славу имеет чемпион бокса или чемпион футбола, потому что матч с их участием собирает миллион долларов. Славу имеет кинозвезда, потому что ее слава нужна предпринимателю. Он может лишить ее этой всенародной славы в ту минуту, когда этого ему захочется. Славу имеют бандиты, потому что это выгодно газетам и потому что с именами бандитов связаны цифры с большим количеством нулей.
А кому может понадобиться делать славу Томсону или Джексону, Вильсону или Адамсу, если эти люди всего только строят какие-то машины, электростанции, мосты и оросительные системы! Их хозяевам даже невыгодно делать им славу. Знаменитому человеку придется платить больше жалованья.
– Нет, серьезно, сэры, – сказал нам мистер Адамс, – неужели вы думаете, что Форд знаменит в Америке потому, что он создал дешевый автомобиль? О, но! Было бы глупо так думать! Просто по всей стране бегают автомобили с его фамилией на радиаторе. В вашей стране знаменит совсем другой Форд. У вас знаменит Форд-механик, у нас – Форд, удачливый купец.
Нет, пожалуй, милейший мистер Томсон прав, отмахиваясь от американской славы. Слава в Америке – это товар. И как всякий товар в Америке, она приносит прибыль не тому, кто ее произвел, а тому, кто ею торгует.
...
Американский смех, в общем, хороший, громкий и жизнерадостный смех, иногда все-таки раздражает.
Предположим, встречаются два американца.
1-й американец (улыбаясь). How do you do!
2-й американец (показывая часть зубов). How do you do!
1-й. Как поживаете? (Смеется.)
2-й. Очень хорошо. Спасибо! (Показывает все тридцать два зуба, среди которых видны три золотых.) А вы как поживаете?
1-й. Вери найс! Прекрасно! (Громко смеется.) Как идут ваши дела?
2-й. Найс! (Хохочет.) А ваши?
1-й. Великолепно! (Бешено хохочет.) Ну, до свиданья, кланяйтесь жене!
2-й. Спасибо. Ха-ха-ха! Вы тоже кланяйтесь! (Извергая целый водопад смеха, изо всей силы хлопает первого по плечу.) Гуд-бай!
1-й (покачивается от хохота и хлопает по плечу второго). Гуд бай!
(Садятся в свои автомобили и разъезжаются в разные стороны с огромной скоростью.)
В таком разговоре возможен еще один вариант, который, в общем, почти не меняет дела:
1-й американец (улыбаясь). Как идет ваш бизнес?
2-й американец (смеется). Очень плохо. Вери бед. А ваш?
1-й (хохочет). Омерзительно! Вчера вылетел со службы.
2-й (надрываясь от смеха). Как поживает ваша жена?
1-й. Она довольно опасно заболела. (Пытается сделать серьезное лицо, но бодрый, жизнерадостный смех вырывается наружу.) Вчера был… ха-ха-ха… Вчера… ах, не могу!.. Вчера был доктор.
2-й. РИали? Правда? Ах, как жалко! Я вам сочувствую, дружище! (С бодрым смехом хлопает первого по плечу.)
Американцы смеются и беспрерывно показывают зубы не потому, что произошло что-то смешное, а потому, что смеяться – это их стиль.
Америка – страна, которая любит примитивную ясность во всех своих делах и идеях.
Быть богатым лучше, чем быть бедным. И человек, вместо того чтобы терять время на обдумывание причин, которые породили бедность, и уничтожить эти причины, старается всеми возможными способами добыть миллион.
Миллиард лучше, чем миллион. И человек, вместо того чтобы бросить все дела и наслаждаться своим миллионом, о котором мечтал, сидит в офисе, потный, без пиджака, и делает миллиард.
Заниматься спортом полезнее для здоровья, чем читать книги. И человек все свое свободное время отдает спорту.
Человеку необходимо иногда развлекаться, чтобы отдохнуть от дел, и он идет в кино или бурлеск, где его не заставят думать над каким-нибудь жизненным вопросом, так как это помешало бы ему отдыхать.
Смеяться лучше, чем плакать. И человек смеется. Вероятно, в свое время он принуждал себя смеяться, как принуждал себя спать при открытой форточке, заниматься по утрам гимнастикой и чистить зубы. А потом – ничего, привык. И теперь смех вырывается из его горла непроизвольно, независимо от его желания. Если вы видите смеющегося американца, это не значит, что ему смешно. Он смеется только по той причине, что американец должен смеяться. А скулят и тоскуют пусть мексиканцы, славяне, евреи и негры.
...
Сан-Франциско больше похож на европейский город, чем на американский. Здесь, как и везде в Соединенных Штатах Америки, непомерное богатство и непомерная нищета стоят рядышком, плечо к плечу, так что безукоризненный смокинг богача касается грязной блузы безработного грузчика.
...
Посреди бухты, на острове Алькатрас, похожем издали на старинный броненосец, можно рассмотреть здание федеральной тюрьмы для особо важных преступников. В ней сидит Аль Капоне, знаменитый главарь бандитской организации, терроризовавшей страну. Обыкновенных бандитов в Америке сажают на электрический стул. Аль Капоне приговорен к одиннадцати годам тюрьмы не за контрабанду и грабежи, а за неуплату подоходного налога с капиталов, добытых грабежами и контрабандой. В тюрьме Аль Капоне пописывает антисоветские статейки, которые газеты Херста с удовольствием печатают. Знаменитый бандит и убийца (вроде извозчика Комарова, только гораздо опасней) озабочен положением страны и, сидя в тюрьме, сочиняет планы спасения своей родины от распространения коммунистических идей. И американцы, большие любители юмора, не видят в этой ситуации ничего смешного.




Нюрнбергский процесс: Катынь. Часть I

Из материалов Нюрнбергского процесса.

Допрос свидетеля Базилевского Бориса
Смирнов: Скажите, свидетель, чем занимались вы до начала немецкой оккупации города Смоленска и Смоленской области и где проживали?
Базилевский: Я до оккупации Смоленска и Смоленской области проживал в городе Смоленске и занимал должность профессора сначала Смоленского университета, затем Смоленского педагогического института, одновременно был директором астрономической обсерватории. В течение 10 лет был деканом физико-математического факультета, в последние годы — заместителем директора института по учебной части.
Смирнов: Сколько всего времени вы жили в Смоленске до начала немецкой оккупации?
Базилевский: С 1919 года.
Смирнов: Известно ли вам, что представлял собой так называемый Катынский лес?
Базилевский: Да. По существу, это была скорее роща — излюбленное место, в котором жители Смоленска проводили праздничные дни, а также летний отдых.
Смирнов: Являлся ли этот лес до начала войны какой-либо особой территорией, охраняемой вооруженными патрулями, сторожевыми собаками или, наконец, просто огороженной от окружающей местности?
Базилевский: За долгие годы моего проживания в Смоленске это место никогда не ограничивалось в смысле доступа всех желающих. Я сам многократно бывал там и в последний раз в 1940 году и весной 1941 года. В этом лесу находился и лагерь для пионеров. Таким образом это место являлось свободным, свободно доступным для всех желающих.
Смирнов: Я прошу вас несколько задержаться на этом ответе. В каком году там помещался пионерский лагерь?
Базилевский: В последний раз Смоленский лагерь пионеров был в районе Катынского леса в 1941 году.
Смирнов: Следовательно, я правильно понял вас, что в 1940 и 1941 годах, до начала войны во всяком случае (вы говорите о весне 1941 года), Катынский лес не был особо охраняемой территорией и доступ туда был совершенно свободен?
Базилевский: Да, я утверждаю, что это именно так.
[Читать далее]
Смирнов: Вы это показываете как очевидец или из вторых уст?
Базилевский: Нет, как очевидец, бывавший там.
Смирнов: Я прошу вас рассказать суду, при каких обстоятельствах вы оказались первым заместителем бургомистра города Смоленска в период немецкой оккупации? Говорите медленнее.
Базилевский: Ввиду того, что я был административным лицом, я не имел возможности своевременно эвакуироваться, так как был занят руководством по замуровыванию весьма ценной библиотеки института и ценного оборудования. Я имел возможность, в силу сложившихся обстоятельств, сделать попытку выехать только 15 числа вечером. Попасть на поезд мне не удалось и мне была назначена эвакуация на 16 июля утром. Но в ночь с 15 на 16 июля Смоленск неожиданно для меня был занят немецкими войсками, мосты через Днепр взорваны, и я в силу обстоятельств оказался в плену. Через некоторое время, 20 июля, на обсерваторию, где я проживал как директор ее, явилась группа немецких солдат, которые заявили, что они должны записать, что здесь, на обсерватории, имеется ее директор в моем лице и проживавший там же профессор физики Ефимов. Вечером 20 июля ко мне явились два немецких офицера и повели меня в штаб части, которая заняла Смоленск. После проверки моих документов и небольшого разговора мне было предложено занять должность начальника города, т.е. бургомистра. На мой отказ, мотивированный тем, что я — профессор астрономии, совершенно неопытен в подобного рода делах и не могу взять на себя этой должности, мне было категорически и даже угрожающе указано, что «мы всю русскую интеллигенцию заставим работать».
Смирнов: Таким образом, правильно ли я вас понимаю, что немцы заставили вас угрозами быть заместителем бургомистра этого города?
Базилевский: Это еще не все. Мне было указано тогда, что через несколько дней я буду вызван в комендатуру. 25 июля ко мне на квартиру в сопровождении немецкого жандарма явился неизвестный мне человек в штатском платье, который отрекомендовался смоленским адвокатом Меньшагиным и заявил, что по поручению немецкой комендатуры он прислан за мной и что я должен немедленно с ним отправиться в комендатуру, уже постоянную.
Смирнов: Скажите, свидетель, кто был бургомистром Смоленска?
Базилевский: Адвокат Меньшагин.
Смирнов: В каких отношениях Меньшагин находился с немецкой администрацией и, в частности, с немецкой комендатурой города?
Базилевский: В очень хороших. Эти отношения становились более тесными с каждым днем.
Смирнов: Можно ли сказать, что Меньшагин был у немецкой администрации доверенным лицом, которому они считали возможным доверять секреты?
Базилевский: Несомненно.
Смирнов: Я прошу вас ответить, — вам известно, что в Смоленске находились польские военнопленные, вернее, близ Смоленска?
Базилевский: Да, очень хорошо.
Смирнов: Что делали польские военнопленные близ Смоленска и в какое время?
Базилевский: Весной 1941 года и в начале лета они работали по ремонту дорог Москва—Минск и Смоленск—Витебск.
Смирнов: Что известно вам о дальнейшей судьбе польских военнопленных?
Базилевский: О судьбе польских военнопленных мне, в силу занимаемой мною должности, стало известно даже несколько ранее.
Смирнов: Я прошу вас рассказать об этом суду.
Базилевский: В связи с тем обстоятельством, что в лагере для русских военнопленных, известном под именем «Дулаг 126», существовал чрезвычайно жестокий режим, при котором военнопленные сотнями ежедневно умирали, в силу этого обстоятельства я старался по возможности всех, по отношению к кому можно было найти повод, освобождать из этого лагеря. Вскоре я получил сведения, что в лагере находится известный в Смоленске педагог Георгий Дмитриевич Жиглинский. Я обратился к Меньшагину с просьбой возбудить ходатайство перед германской комендатурой Смоленска, в частности перед фон Швецем, об освобождении Жиглинского из лагеря, мотивируя...
Смирнов: Я прошу вас не задерживаться на этих деталях и не терять на них времени, а рассказать суду о беседе с Меньшагиным, о том, что вам сообщил Меньшагин.
Базилевский: Меньшагин сказал на мою просьбу: «Что же, одного спасем, а сотни все равно будут умирать». Однако я все-таки настаивал на ходатайстве. Меньшагин после некоторого колебания согласился войти с таким ходатайством в немецкую комендатуру.
Смирнов: Может быть, вы будете короче говорить, свидетель, и расскажете, что вам сказал Меньшагин, вернувшись из немецкой комендатуры?
Базилевский: Через два дня он мне сообщил, что из-за моей просьбы он попал в неловкое положение. Фон Швец ему отказал, сославшись на существующую директиву из Берлина проводить самый жестокий режим в отношении военнопленных.
Смирнов: Что сказал он вам о военнопленных поляках?
Базилевский: Относительно военнопленных поляков он мне сказал, что русские по крайней мере сами будут умирать в лагере, а вот поляков военнопленных предложено уничтожить.
Смирнов: Далее, какой разговор имел место между вами?
Базилевский: Я на это, естественно, довольно громко возразил: «Как так? Как это надо понимать?». На это Меньшагин ответил, что понимать надо в самом прямом смысле слова, и тут же обратился ко мне с указанием и просьбой — ни под каким видом об этом никому не говорить, так как это представляет собой большой секрет.
Смирнов: Когда имела место точно эта ваша беседа с Меньшагиным, в каком месяце, в какой части месяца?
Базилевский: Эта беседа имела место в начале сентября, точно число сейчас не помню.
Смирнов: Но вы помните, что это было в начале сентября?
Базилевский: Да.
Смирнов: Возвращались ли вы когда-нибудь далее в беседах с Меньшагиным к вопросу о судьбе военнопленных поляков?
Базилевский: Да.
Смирнов: Когда это было?
Базилевский: Недели через две, т.е. в конце сентября.
Смирнов: Медленнее.
Базилевский: В конце сентября я не удержался и задал вопрос, какова же судьба военнопленных поляков. Сначала Меньшагин помедлил, а затем в некоторой степени нерешительно сказал: «С ними уже покончено».
Смирнов: Он сказал что-нибудь о, том, где с ними покончено, или нет?
Базилевский: Да, он сказал, что ему фон Швец сказал, что они расстреляны близ Смоленска.
Смирнов: Но точного места им названо не было?
Базилевский: Да, мне он это место не назвал.
Смирнов: Скажите, вы рассказывали, в свою очередь, кому-нибудь об умерщвлении гитлеровцами польских военнопленных близ Смоленска?
Базилевский: Я об этом рассказал жившему в одном доме со мной профессору Ефимову и, кроме того, через несколько дней об этом же зашел разговор с санитарным врачом города доктором Никольским. Но оказалось, что Никольский из каких-то других источников уже знал об этом злодеянии.
Смирнов: Вам говорил что-нибудь Меньшагин, в силу каких причин были произведены эти расстрелы?
Базилевский: Да, когда он мне сообщил, что с военнопленными покончено, он еще раз подчеркнул необходимость во избежание больших неприятностей хранить это в глубочайшей тайне и стал мне пояснять линию немецкого поведения в отношении поляков-военнопленных. Он указал, что это является одним из звеньев общей системы по отношению к военнопленным полякам.
Смирнов: От кого-нибудь из служащих немецкой комендатуры вам приходилось слышать относительно уничтожения поляков?
Базилевский: Да. Дня через два или три, войдя в кабинет к Меньшагину, я застал там переводчика зондерфюрера седьмого отдела немецкой комендатуры, ведавшего русским отделом. Он вел с Меньшагиным разговор относительно поляков. Это был Отзейский.
Смирнов: Может быть, вы кратко расскажете о том, что он говорил?
Базилевский: Его разговор сводился в тот момент, когда я его застал, к тому, что поляки — неполноценная нация, уничтожение которой может послужить хорошим удобрением и расширением жизненного пространства для Германии.
Смирнов: Меньшагин говорил вам о расстреле польских военнопленных со слов коменданта фон Швеца?
Базилевский: Да, кроме того, насколько я вынес впечатление, он ссылался на фон Швеца. Но, повидимому, — это мое глубокое убеждение из частных разговоров, — в комендатуре он имел об этом разговор.
Смирнов: К какому времени относится разговор с Меньшагиным, когда он сказал, что польские военнопленные уже уничтожены близ Смоленска?
Базилевский: Это относится к концу сентября...

Допрос свидетеля Маркова Марко
Смирнов: Г-н председатель, я прошу Суд о вызове для допроса в качестве свидетеля профессора судебной медицины Софийского университета Марко Антонова Маркова — болгарского подданного.
Смирнов: Свидетель, я прошу вас в самой краткой форме, не занимая внимания Суда подробностями, рассказать, при каких обстоятельствах вы были включены в состав так называемой интернациональной медицинской комиссии, созданной немцами в апреле 1943 года для осмотра могил польских офицеров в Катынском лесу. Я прошу вас, давая ответы, делать паузы между вопросом, который я вам ставлю, и вашим ответом.
Марков: Это было в конце апреля 1943 года. Я находился в судебно-медицинском институте, где я работал тогда и где я и сейчас работаю.
Меня вызвал по телефону доктор Гюров, секретарь д-ра Филова, который был тогда премьер-министром Болгарии. Он сообщил мне, что в качестве представителя болгарского правительства я должен принять участие в работе какой-то международной медицинской комиссии, которая будет исследовать трупы, найденные в Катынском лесу, — трупы польских офицеров.
Не желая выехать, я ответил, что я обязан заменить директора института, который находился в провинции. Доктор Гюров сказал мне, что согласно распоряжению министра иностранных дел, который послал телеграмму, я должен выехать именно с тем, чтобы заменить его. Гюров вызвал меня в министерство. Там я спросил, могу ли я отказаться от выполнения этого распоряжения. Он ответил мне, что теперь мы находимся в состоянии войны и что правительство может посылать людей туда, куда оно найдет необходимым.
Гюров направил меня к главному секретарю министерства иностранных дел Шушманову. Шушманов повторил это распоряжение и сказал мне, что предстоит исследовать трупы тысячи польских офицеров. Я ответил, что для того, чтобы исследовать тысячи трупов, необходимы месяцы времени. Но Шушманов сказал мне, что немцы уже эксгумировали большую часть из них и что я должен выехать вместе с остальными членами комиссии только для того, чтобы осмотреть то, что уже сделано, и подписать в качестве болгарского представителя уже составленный протокол.
После этого меня провели в германское посольство к советнику Морману, который организовал эту поездку практически.
Это было в субботу, а в понедельник, 26 апреля, утром я вылетел в Берлин. Там меня встретил сотрудник болгарского посольства, который и доставил меня в гостиницу «Адлон».
Смирнов: Я прошу вас ответить на следующий вопрос; когда и в каком составе эта так называемая интернациональная комиссия выехала в Катынь?
Марков: Следующий день, 27 апреля, мы провели в Берлине, и туда же прибыли остальные члены комиссии.
Смирнов: Кто именно?
Марков: Это были следующие лица: кроме меня, были доктор Биркле — главный врач министерства юстиции и первый ассистент института судебной медицины и криминалистики в Бухаресте, доктор Милославич — ординарный профессор судебной медицины и криминалистики в Загребском университете, который присутствовал в качестве представителя Хорватии, профессор Пальмиери — профессор судебной медицины и криминалистики в Неаполитанском университете, доктор Орзос — профессор судебной медицины и криминалистики в Будапештском университете, доктор Субик — ординарный профессор патологической анатомии в Братиславском университете и начальник государственного ведомства здравоохранения в Словакии, доктор Хаек — профессор судебной медицины и криминалистики в Праге в качестве представителя так называемого протектората Богемии и Моравии, профессор Навиль — ординарный профессор судебной медицины в Женевском университете в качестве швейцарского представителя, доктор Спелерс — ординарный профессор по глазным болезням в Гентском университете в качестве бельгийского представителя, доктор де Бурлетт — профессор анатомии в Гронингенском университете в качестве голландского представителя, доктор Трамсен — заместитель директора института судебной медицины в Копенгагене в качестве датского представителя, доктор Саксен — ординарный профессор патологической анатомии в университете в Хельсинки. В течение всей работы комиссии не присутствовал только доктор Костедуа, который заявил, что он может присутствовать только в качестве личного представителя президента Лаваля.
Прибыл также и профессор Пига из Мадрида, человек очень немолодой, который не принял никакого участия в работе комиссии. Впоследствии нам сказали, что он заболел в результате длительного путешествия.
Смирнов: Все эти лица вылетели в Катынь?
Марков: Все эти лица прибыли в Катынь, за исключением профессора Пига.
Смирнов: Кто, кроме членов комиссии, вылетел еще в Катынь вместе с комиссией?
Марков: 28-го числа утром мы вылетели в Катынь с аэродрома Темпельгоф в Берлине. Мы вылетели на двух самолетах, в каждом из которых находилось около 15—20 человек.
Смирнов: Кто именно, может быть, вы ответите короче на этот вопрос?
Марков: Вместе с нами находился доктор Тиц, который встретил нас и сопровождал нас от министерства здравоохранения. Там также были представители прессы и представители немецкого министерства иностранных дел.
Смирнов: Я прошу вас тогда прервать ответ на этот вопрос и сообщить мне, когда комиссия прибыла в Катынь?
Марков: Эта комиссия прибыла в Смоленск вечером 28 апреля.
Смирнов: Сколько рабочих дней, я подчеркиваю рабочих дней, продолжалось пребывание комиссии в Смоленске?
Марков: Мы оставались в Смоленске только два дня — 29 и 30 апреля 1943 года и 1 мая утром мы выехали из Смоленска.
Смирнов: Сколько раз члены комиссии были непосредственно у массовых могил в Катынском лесу?
Марков: Мы были в Катынском лесу два раза, а именно: в те же дни 29 и 30 апреля, в первой половине дня.
Смирнов: Сколько часов вы каждый раз были непосредственно у массовых могил?
Марков: Я считаю что не больше 3—4 часов каждый раз.
Смирнов: Присутствовали ли члены комиссии хоть раз при разрытии могил?
Марков: В нашем присутствии не были разрыты новые могилы.
Нам показали лишь несколько могил, уже разрытых до нашего прибытия.
Смирнов: Следовательно, вам были предъявлены уже вскрытые могилы, около которых лежали трупы?
Марков: Совершенно верно. Около этих разрытых могил лежали уже вырытые трупы.
Смирнов: Были ли созданы членам комиссии надлежащие условия для объективного и всестороннего научного исследования?
Марков: Единственным, что из нашей деятельности можно охарактеризовать как научное медицински-судебное исследование, явилось вскрытие, совершенное некоторыми членами комиссии, которые являлись экспертами судебной медицины. Среди нас было семь или восемь человек, которые могли претендовать на такую квалификацию, и, насколько я припоминаю, было вскрыто только восемь трупов. Каждый из нас вскрыл по одному трупу, за исключением профессора Хайта, который вскрыл два трупа. Вся наша остальная деятельность в течение этих двух дней носила характер быстрого осмотра под руководством немцев. Это напоминало туристскую прогулку, в течение которой нам показали разрытые могилы и сельский дом, отстоявший на несколько километров от Катынского леса, где в витринах были выставлены какие-то документы и другие предметы. Об этих документах и предметах нам заявили, что их извлекли из одежды вскрытых трупов.
Смирнов: Вы видели сами, как извлекли эти бумаги и документы, или они вам были предъявлены под стеклом на витринах?
Марков: Документы, которые мы видели на витринах, были извлечены еще до нашего прибытия.
Смирнов: Вам дали возможность произвести какие-нибудь исследования этих документов, например, проверить пропитанность бумаги трупными кислотами и вообще произвести какие-нибудь судебно-криминалистические исследования?
Марков: Мы не производили никаких научных исследований этих документов. Как я уже заявил, нам они были показаны на витринах за стеклом, и мы даже не дотрагивались до них.
Смирнов: Теперь я все же прошу ответить коротким ответом — да или нет — на поставленный мной ранее вопрос, были ли созданы членам комиссии надлежащие условия для объективного и всестороннего научного исследования?
Марков: По моему мнению, эти условия работы никак нельзя назвать соответствующими для производства полного и объективного научного исследования. Единственно, что носило характер действительно медицинского исследования, это было вскрытие, которое я произвел.
Смирнов: Однако правильно ли я вас понял, что из 11 тысяч трупов члены комиссии вскрыли всего 8 трупов — это так?
Марков: Совершенно верно.
Смирнов: Я прошу вас ответить на следующий вопрос. В каком состоянии находились трупы? Я прошу вас описать состояние трупов и внутренних органов.
Марков: О состоянии трупов в катынских могилах я могу судить только по состоянию трупа, вскрытие которого я произвел. Состояние этого трупа было, насколько я мог констатировать, таким же, как и состояние остальных трупов. Кожа была совершенно сохранившейся, частично высохшей, с коричнево-красноватой окраской, кое-где окрашенная в синий цвет от одежды. Ногти и волосы в большинстве случаев уже выпали. В голове трупа, которую я отделил, находилось маленькое отверстие от пулевой раны в затылок.
От мозга осталась лишь кашеобразная масса. Мышцы были сохранившимися до такой степени, что были видны даже волокна сердечной мышцы и сердечного клапана. Внутренние органы были также, в основном, хорошо сохранившимися, но, конечно, согнутыми, ссохшимися и потемневшей окраски. В желудке имелись следы какого-то содержания. Часть жира превратилась в жировоск. На нас произвело впечатление то обстоятельство, что даже при грубом дерганий трупа никакие части конечностей не отрывались.
На основании того, что я констатировал, я продиктовал на месте производства вскрытия протокол, такой же протокол продиктовали и остальные члены комиссии, производившие вскрытие. Позже этот протокол был опубликован немцами в изданной ими книге под №827.
Смирнов: Я прошу вас ответить на следующий вопрос: свидетельствовал ли судебно-медицинский осмотр трупов о том, что они находились в земле в течение трех лет?
Марков: Об этом я мог судить опять-таки только по трупу, вскрытие которого я производил.
Состояние этого трупа, как я уже заявил, было типично для среднего состояния катынских трупов. Это были трупы, которые находились в состоянии, далеком от распадения мягких частей, поскольку жир только еще начинал преобразовываться в жировоск. По моему мнению, эти трупы находились в земле гораздо меньше трех лет. Я считал, что труп, который я вскрыл, находился в земле около года или полутора лет.
Смирнов: Следовательно, применяя критерии, выработанные вашим опытом в Болгарии, то есть в более южной местности, чем Смоленск, где процесс распада трупов активизируется в сравнении со Смоленской областью, вы считали, что трупы, извлеченные из могил в Смоленском лесу, пролежали в земле не более полутора лет? Я правильно вас понял?
Марков: Да, совершенно правильно. Я считал, что они находились в земле не более полутора лет.




Из дневников Николая II

Встретив утверждения монархистов о том, что информация, взятая советскими исследователями из дневников Николая II, искажается, вырывается из контекста и т. п., решил изучить оные. Действительно, их лучше читать целиком для получения полной картины. Вот они: Том I. Том II. Весьма рекомендую.
Из дневников видно, что Николай явно тяготился необходимостью выполнять свои государственные обязанности (несмотря на то, что позиционировал себя как "хозяина земли Русской"). Лишь где-то начиная с периода русско-японской войны в дневнике появляются записи, касающиеся не только личной жизни, но и государственных дел. Со временем их становится всё больше, но после отречения царя они снова почти пропадают. Невозможно не заметить, что, отойдя от дел, "хозяин земли Русской" испытал немалое облегчение. Сложно не согласиться с Василием Щепетнёвым:
Это не дневник, это история болезни. Вернее, сама болезнь. Воля ваша: проводите экспертизы, верьте на слово, но опыт, здравый смысл и профессиональные навыки говорят мне, что император Николай Второй был олигофреном. Попросту – умственно отсталым. Его психика застыла на уровне гимназиста третьего – четвёртого класса. Гонять ворон, кататься на велосипеде или смотреть "Таинственную руку" ему, взрослому мужчине, куда интереснее, нежели заниматься государственными делами.
Да и не мог он заниматься государственными делами. Ну, примет доклад, ну, почитает документы, но ситуацией в стране он не владеет и распоряжений толковых отдать не может. Олигофрена можно определить как личность, неспособную к самостоятельной социальной адаптации. Как пишут специалисты, "адаптивное поведение всегда нарушено, но в защищённых социальных условиях, где обеспечивается поддержка, эти нарушения у больных с лёгкой степенью умственной отсталости могут совсем не иметь явного характера".
В спокойное, мирное время он мог быть царём-представителем: ездить на смотры, принимать послов, посещать оперу и ходить на охоту с кузеном Вилли. Это приемлемо для конституционной монархии, но не для самодержавия. Во время кризисов Николай становился обузой, ненужным звеном, тормозящим всё и вся.
Разумеется, ставить в личную вину Николаю Второму то, что он был умственно отсталым, нельзя. Это не вина его, а беда. Виновато самодержавие - строй, при котором ключевую должность годами занимает явно не пригодный к ней человек.
Читая дневник, вспоминал мнение историков, считающих, что Николай прекрасно жил бы, будь он частным лицом. Возможно. Но я не могу представить, как они с Аликс зарабатывали бы на жизнь, если бы родились в семье какого-нибудь учителя или фельдшера.
Итак, приступим помолясь.

[Приступить]1894
25-го сентября. Воскресенье.
Смешно было осматривать апартаменты Ксении в новом доме, в кот. она как хозяйка принимала нас и поила чаем! Она и Сандро выглядят такими счастливыми, что большего и желать нельзя! Душа радуется глядя на них обоих! Но при виде их счастья, невольно думаешь о своем — о том напр., что могло бы быть, если б я тоже женился летом?
29-го сентября. Четверг.
Опять дрался с Ники шишками на крыше.
25-го октября. Вторник.
Долго беседовал с д. Владимиром о том, торжественно ли или частным образом сделать мою свадьбу после похорон /отца - kibalchish75/? Опять приехал фельдъегерь, читал урывками до вечера. После панихиды катался с Аликс до Айтодора.
27-го октября. Четверг.
После литии перешли на «Память Меркурия», где гроб был поставлен на шканцах под тентом из Андреевского флага. Полное дежурство стояло вокруг. Чудная, красивая, но грустная картина /курсив мой - kibalchish75/.
31-го октября. Понедельник.
Утром встал с ужасными эмоциями, т. к. в 9¾, идя с Мамá в Архангельский соб. через залы, должен был сказать несколько слов собравшимся сословиям в Георг[иевской] зале. Это сошло, слава Богу, благополучно!
2-го ноября. Среда.
Выспался хорошо... В 12 ч. принял Государствен. Совет в полном составе — пришлось опять говорить!
3-го ноября. Четверг.
Утром читал доклады... После панихиды обедал у д. Сергея и Эллы. ...поскорее бы жениться...
6-го ноября. Воскресенье.
Сербский король навестил меня, потом Фердинанд румынский — они у меня отняли те немногие свободные минуты дня, в которые мне позволено видеться с Аликс.
12-го ноября. Суббота.
Довольно утомительный день: с 10 ч. утра начались доклады — Дена, графа Воронцова, д. Алексея и Чихачева и затем представлялись все атаманы каз. войск.
24-го ноября. Четверг.
Катались днем в дрожках, посетили моего цейлонского слона, кот. очень вырос за три года.
2-го декабря. Пятница.
Утром был Победоносцев, потом с докладами: Витте и Кривошеин. 28 чел. военных представлялось. Совсем одурел!
4-го декабря. Воскресенье.
Читать пришлось очень много, хотя до смерти хотелось бы иметь больше свободного времени, чтобы его целиком посвятить моей душке Аликс.
5-го декабря. Понедельник.
Встали рано и в 9½ отправились гулять. По возвращении домой читать пришлось много, главное, что одолевало меня это подписывание указов Сенату о наградах к завтрашнему дню!
20-го декабря. Вторник.
Программа дня слегка изменилась тем, что мы после кофе поехали кататься в санях — дорога была великолепная! Имел только доклад Ванновского, зато другие прислали безжалостно много бумаг для прочтения.
24-го декабря. Суббота.
В 2 ч. принимал Уральскую депутацию, привезшую икру.
27-го декабря. Вторник.
Читать пришлось немного, так что день вышел полупраздником!
29-го декабря. Четверг.
Поехал в Академию Наук на годичное торжественное собрание. Оно было не занимательное...
1895
1-го января. Воскресенье.
Опять мерзостные телеграммы одолевали целый день!
24-го декабря. Воскресенье.
Вечером пришлось почитать.
1896
1-го января. Понедельник.
Полоскался с наслаждением в моей ванне и после кофе засел за несносные телеграммы.
1-го мая. Среда.
Принял необыкновенное количество докладов: Ренненкампфа, Муравьева и Рихтера. Завтракали: д. Миша, Макс и Сергей (деж.). После этого доклады возобновились; были еще: Победоносцев, Протасов и Прокопе. Вышел походить окончательно оглупевшим!
6-го мая. Понедельник.
В первый раз после свадьбы нам пришлось спать раздельно; очень скучно!
18-го мая. Суббота.
До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10½ ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12½ завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном «народном празднике». Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и «Славься».
Переехали к Петровскому, где у ворот приняли несколько депутаций и затем вошли во двор. Здесь был накрыт обед под четырьмя палатками для всех волостных старшин. Пришлось сказать им речь, а потом и собравшимся предводителям двор. Обойдя столы, уехали в Кремль. Обедали у Мамá в 8 ч. Поехали на бал к Montebello. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.
22-го июня. Суббота.
Спали опять, к большому обоюдному неудовольствию, раздельно!
8-го августа. Четверг.
Искали грибы и нашли 184 штуки в полтора часа.
/От себя: он ещё и собранные грибы считал! Впрочем, подозреваю, что это не царское дело было поручено кому-либо другому./
19-го декабря. Четверг.
Выйдя в сад, увидел моего лося, которого привезли с места охоты; он оказался лучшим по рогам — 18 отростков! Это меня очень порадовало.
1904
28-го марта. Светлое Воскресение.
В церкви пришлось похристосоваться с 280 (чел.).
29-го апреля. Четверг.
Стоял прохладный день. Утром имел только два доклада. После завтрака пошли к молебну в память Отцу! Гулял и катался в «Гатчинке». Убил ворону.
17-го мая. Понедельник.
Гулял, убил ворону и катался в байдарке.
25-го мая. Вторник.
Гулял долго и убил 2-х ворон.
27-го мая. Четверг.
Долго гулял и убил 2-х ворон. После обеда покатались. Вечер был совсем хороший.
4-го июня. Пятница.
Катал Аликс в кресле и шлюпке. Дядя Владимир пил у нас чай. Много читал. Ездил на велосипеде и убил 2-х ворон; вчера одну.
Обедали на балконе, к вечеру стало прохладнее.
15-го июля. Четверг.
Утром П. П. Гессе принес тяжелое известие об убийстве Плеве, брошенною бомбою, в Петербурге против Варш. Вокзала. Смерть была мгновенная. Кроме него убит его кучер и ранены семь чел., в том числе командир моей роты Семеновского полка кап. Цвецинский — тяжело. В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого министра вн. д. Строго Господь посещает нас Своим гневом. В такое короткое время потерять двух столь преданных и полезных слуг!
На то Его святая воля!
Тетя Маруся завтракала.
Принял Муравьева, с подробностями этого мерзкого случая. Гуляли с Мамá. Покатался с Мишей в море. Обедали на балконе — вечер был чудный.
1-го сентября. Среда.
В первый раз пришлось затопить камин. Остался дома, обидевшись на погоду.
27-го декабря. Понедельник.
Аликс, катаясь с детьми с горы на катке, опрокинулась и ушибла себя пониже спины.
1905
9-го января. Воскресенье.
Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело! Мамá приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракали со всеми. Гулял с Мишей. Мамá осталась у нас на ночь.
10-го января. Понедельник.
Сегодня особых происшествий в городе не было. Были доклады. Завтракал дядя Алексей. Принял депутацию уральских казаков, приехавших с икрою.
19-го января. Среда.
Утомительный день.
После доклада был большой прием. Завтракали: Георгий и Минни. Принял трех раненых ниж. чин., которым дал знаки отличия Воен. ордена. Затем принял депутацию рабочих от больших фабрик и заводов Петербурга, которым сказал несколько слов по поводу последних беспорядков.
Принял Булыгина, кот. назначается мин. внутр. дел. Недолго погулял. До чая принял Сахарова: позже Витте и Гербеля. Вечером пришлось долго читать; от всего этого окончательно ослаб головою.
8-го мая. Воскресенье.
В 11 час. поехали к обедне и завтра[кали] со всеми. Принял морской доклад. Гулял с Дмитрием в последний раз. Убил кошку.
20-го июня. Понедельник.
Черт знает, что происходит в Черноморском флоте. Три дня тому назад команда «Георгия Победоносца» присоединилась к «Потемкину», но скоро опомнилась, просила командира и офицеров вернуться и, раскаявшись, выдала 67 зачинщиков. «Потемкин» очутился сегодня перед Констанцой в Румынии. На «Пруте» были тоже беспорядки, прекращенные по приходе транспорта в Севастополь. Лишь бы удалось удержать в повиновении остальные команды эскадры! За то надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников.
После завтрака гулял и выкупался в море перед чаем. Принял Абазу. Вечером покатались. Было жарко.
12-го июля. Вторник.
С утра жизнь вошла в обычную колею. Радостно было увидеть детей, но не министров. Завтракал Александр Лейхтенбергский (деж.). Поехали на Сергиевку навестить тетю Марусю. Вернулись в 4½ и поиграли в теннис. Читал долго. Обедали в 8½ на балконе. Вечер провели дома.
27-го июля. Среда.
Днем был, к счастью, свободен — без утомительных заседаний. Играли в теннис.
10-го сентября. Суббота.
Убил дятла.
7-го октября. Пятница.
В 8½ утра отправился с Дрентельном за Настолово на охоту. День стоял холодный; пошел снег, который остался лежать. Тем не менее облава вышла веселая и удачная. Всего было убито 326 штук, из них пера 81. Мною: 1 фазанка, 1 глухарка, 12 тетеревей, 2 вальдшнепов, 3 сер. куропатки, 4 русака и 12 беляков — всего — 35 штук...
Обедали у Алека и т. Евгении. Играл с маркером яхт-клуба на биллиарде. Раз обыграл его из 4 партий.
19-го декабря. Понедельник.
Мороз немного уменьшился. Гулял долго.
В Москве, слава Богу, мятеж подавлен силою оружия.
1906
7-го января. Суббота.
В 8 час. отправился с Мишей, Петей, Треповым и Соловым по жел. дор. до переезда, и оттуда на тройках в Ропшу, на облаву в большой фазанник. Остальные охотники ждали нас там. Погода стояла теплая, но сильно мело, поэтому птица летала неудачно. Завтракали во дворце. Всего убито: 479 штук. Мною: фазанов 57, сер. куропаток 5 и беляк — итого 63.
16-го января. Понедельник.
Николаша угостил отличным завтраком в конторе. Всего убито: 626 штук (601 — фазан). Мною: 86 фазанов, русак и 3 беляка итого 90.
3-го февраля. Пятница.
Гулял; убил три вороны.
7-го июля. Пятница.
Очень занятое утро. Опоздали на полчаса на завтрак офицерам депутаций от Сибирских арм. корпусов, что происходило на ферме. Была гроза и большая духота. Гуляли вместе. Принял Горемыкина; подписал указ о роспуске Думы! Обедали у Ольги и Пети.
5-го ноября. Воскресенье.
Принял присяжного поверенного Шмакова из Москвы — истинно русского человека; он поднес мне свою книгу: «Свобода и евреи».
1907
10-го марта. Суббота.
Принял Столыпина в первый раз после его удачной речи в Думе («не запугаете»!).
1913
12-го декабря. Четверг.
После завтрака многие приставали ко мне с несносными мелкими вопросами, которые сердят и портят кровь! Погулял удачно между ливнями. Наклеивал фотографии в альбом.
1914
29-го марта. Суббота.
Ничего не делал до чая, ходил наверху и смотрел по сторонам.
Всенощная была в 6½ — все получили вербы. После обеда отлично поиграл в домино.
5-го апреля. Великая Суббота.
После чая разбирал фарфоровые яйца и писал телеграммы.
7-го мая. Среда.
Продолжал отвечать на телеграммы и, когда это занятие мне надоело, пошел гулять.
20-го июля. Воскресенье.
Хороший день, в особенности в смысле подъема духа. В 11 час. поехал с Мари и Анастасией к обедне. Завтракали одни. В 2¼ отправились на «Александрии» в Петербург и на карете прямо в Зимний дв. Подписал манифест об объявлении войны. /От себя: ещё бы не духоподъёмное событие - объявление войны!/ Из Малахитовой прошли выходом в Николаевскую залу, посреди кот. был прочитан маниф. и затем отслужен молебен. Вся зала пела «Спаси, Господи» и «Многая лета».
Сказал несколько слов. При возвращении дамы бросились целовать руки и немного потрепали Аликс и меня. Затем мы вышли на балкон на Александровскую площадь и кланялись огромной массе народа. Около 6 час. вышли на набережную и прошли к катеру через большую толпу из офицеров и публики. Вернулись в Петергоф в 7¼. Вечер провели спокойно.
24-го июля. Четверг.
Сегодня Австрия, наконец, объявила нам войну. /От себя: Наконец, Карл! То есть царь-батюшка этого ожидал и желал.../
25-го июля. Пятница.
Утром Аликс отправилась в город. День стоял чудный. Ольга А(лександровна) завтракала со мною и младшими детьми. Погуляли вместе и нашли много грибов. Покатался до чая в Гатчине. Читал. Аликс вернулась в 7½. У Аликс болела голова.
1915
9-го сентября. Среда.
...погулял. Возвращаясь, переехал свинью, но благополучно для нее. Писал до обеда. Вечером поиграл в домино.
1916
4-го апреля. Понедельник.
Утром и вечером ходил в церковь. До 12 час. был дождь. После завтрака читал, погулял в саду и написал Аликс. Перед обедом принял морскую японскую депутацию. Вечером поиграл в домино и затем сделал puzzle.
1917
3-го марта. Пятница.
Спал долго и крепко... Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четырехвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!
18-го апреля. Вторник.
За границей сегодня 1-е мая, поэтому наши болваны решили отпраздновать этот день шествиями по улицам с хорами музыки и красными флагами. Очевидно, они вошли к нам в парк и принесли венки на могилу!
6-го августа.
Как только пароход пристал, начали выгружать наш багаж. Валя, комиссар и комендант отправились осматривать дома, назначенные для нас и свиты. По возвращении первого узнали, что помещения пустые, без всякой мебели, грязны и переезжать в них нельзя. Поэтому на пароходе и стали ожидать обратного привоза необходимого багажа для спанья.
Поужинали, пошутили насчет удивительной неспособности людей устраивать даже помещение и легли спать рано. /От себя: сами-то шутники были удивительно способны что-либо устраивать.../
1918
26 января. Пятница.
Решением отрядного комитета Панкратов и его помощник Никольский отстранены от занимаемых должностей, с выездом из корниловского дома! /От себя: это совпадает с версией советских источников и опровергает утверждение самого Панкратова, будто бы он уехал по собственной инициативе. Ещё, кстати, дневники Николая II опровергают содержащуюся в книге колчаковского следователя Соколова клевету о якобы невыносимых условиях содержания Романовых в ипатьевском доме./
14/27 февраля. Среда.
Приходится нам значительно сократить наши расходы на продовольствие и на прислугу, так как гофмарш.[альская] часть закрывается с 1 марта и, кроме того, пользование собственными капиталами ограничено получением каждым 600 руб. в месяц. Все эти последние дни мы были заняты высчитыванием того минимума, кот[орый] позволит сводить концы с концами.
15/28 февраля. Четверг.
По этой причине приходится расстаться со многими из людей, так как содержать всех, находящихся с нами в Тобольске, мы не можем. Это, разумеется, очень тяжело, но неизбежно. /От себя: да, очень тяжело обслуживать себя самостоятельно./
21 июня. Четверг.
Сегодня произошла смена комендантов — во время обеда пришли Белобородов и др. и объявил, что вместо Авдеева назначается тот, кот[орого] мы принимали за доктора — Юровский. Днём до чая он со своим помощником составляли опись золотым вещам — нашим и детей; большую часть (кольца, браслеты и пр.) они взяли с собой. Объяснили тем, что случилась неприятная история в нашем доме, упомянули о пропаже наших предметов. Так что убеждение, о кот[ором] я писал 28 мая, подтвердилось. Жаль Авдеева, но он виноват в том, что не удержал своих людей от воровства из сундуков в сарае.
23 июня. Суббота.
Вчера комендант Ю[ровский] принес ящичек со всеми взятыми драгоценностями, просил проверить содержимое и при нас запечатал его, оставив у нас на хранение. Погода стала прохладнее, и в спальне легче дышалось. Ю[ровский] и его помощник начинают понимать, какого рода люди окружали и охраняли нас, обворовывая нас.
Не говоря об имуществе — они даже удерживали себе большую часть из приносимых припасов из женского монастыря. Только теперь, после новой перемены, мы узнали об этом, потому что всё количество провизии стало попадать на кухню. /От себя: это доказывает, что Юровский был порядочным человеком./



Концлагеря Третьего рейха: масштабный бизнес-проект

Взято отсюда.

Все знают о нацистских концлагерях, но сегодня всё реже вспоминают о том, для чего они были созданы. Забывают и о тех, кто сколачивал капиталы на труде заключённых — в том числе, о процветающих ныне транснациональных корпорациях вроде Volkswagen, Audi и т.д.

Сегодня едва ли найдётся человек, который не знает о массовом уничтожении евреев в нацистских концлагерях. Не смотря на общую деградацию российских культуры и образования, этот трагичный исторический сюжет всё же не стирается из народной памяти. Об этом геноциде нередко вспоминают СМИ, о нём снимаются художественные фильмы, многие из которых по праву вошли в золотой фонд мирового кинематографа (от «Мальчика в полосатой пижаме» до «Списка Шиндлера»).

Но, в то же время, попробуйте задать знакомым вопросы: «Почему СС-овцы загоняли евреев в концлагеря?», «Почему 6 миллионов представителей этого народа были уничтожены в годы Третьего рейха?» И здесь начнутся заминки, блуждающие рассуждения или же вовсе наивно-бездумные ответы типа «просто Гитлер их не любил» или «евреи жадные — потому их и убивали». Те, кто чуть проницательнее, ответят, что дикий антисемитизм помогал сплотить ряды НСДАП в порыве общей ненависти. В этом есть доля правды… Но ведь места вроде Аушвица и Бухенвальда, а также всё, что происходило в них, находилось под грифом строжайшей секретности — информацией не обладали и многие партийцы.

Происходившее в концлагерях с евреями (и отнюдь не с ними одними) имеет куда более серьёзные причины и мотивы. И о них уже стали забывать, хотя теперь это не тайна за семью печатями.

[Читать далее]

Здесь читатель задаст мне резонный вопрос: зачем сейчас, в 2017-м году, помнить о мотивах окружения Гитлера? Разве не достаточно ли просто помнить о миллионах безвинно уничтоженных людей? Однако, я считаю, одной памяти здесь мало — необходимо ещё и понимание сути происходившего. Ведь в системе немецких концлагерей нашла отражение экономическая концепция ультраправых, доведённая до абсолюта.

Узнав, для чего на самом деле создавались эти зоны смерти, мы поймём экономическую основу нацизма и даже большее — основу самой рыночной системы.
Ведь лагеря Третьего рейха прекрасно демонстрируют нам логику руководства крупного бизнеса, которая осталась неизменной и по сей день.

ptL6eFjekeU

Но давайте начнём по порядку. Известно, что сама идея концентрационных лагерей в гитлеровской Германии претерпела эволюцию на протяжении 30-х — начала 40-х годов. Поначалу никакой речи о массовом помещении и, тем более, уничтожении евреев не шло — совсем не для них проектировались и создавались первые лагеря. Как известно, НСДАП, придя к власти вполне легальным путём, после 1933-го года начинает подминать под себя госаппарат, уничтожая своих конкурентов. Первыми посетителями концлагерей стали члены Коммунистической партии Германии во главе с основным оппонентом Гитлера — Эрнстом Тельманом. Далее подобная участь постигла и социал-демократов, и просто лиц аполитичных, но несогласных с превращением страны в нацистскую казарму.

Таким образом, уже на первом этапе концлагеря решали двойную задачу. С одной стороны, устраняли противников НСДАП, а с другой, с помощью этих учреждений было зачищено «левое поле», что шло на руку основным спонсорам Гитлера — крупным промышленникам вроде Генри Детердинга из «Ройал Дётч Шелл Компани», российским «белым» эмигрантам и т.д. Выходит, уже изначально идея создания лагерей была тесно связана с интересами корпораций и всякого рода контрреволюционных элементов.

Далее «бизнес-план» нашёл своё развитие. Собственно, здесь на авансцену выходят уже евреи. Как известно, убийство немецкого дипломата в Польше в 1938-м году евреем Гершелем Гриншпаном послужило предлогом для травли всех представителей данного народа в Германии. К 1939-му году из 60 с лишним тысяч заключённых в концлагерях 35 тысяч были представителями этого этноса. В этот же период начинает модернизироваться система самих лагерей, приближаясь к той адской машине смерти, которая так хорошо известна по книгам, художественным и документальным фильмам.

Но чего бы фюреру вдруг заточить десятки, а затем и сотни тысяч людей? Зачем такие заморочки с организацией и содержанием?

И вот здесь начинается самое интересное. Дело в том, что практически все немецкие концентрационные лагеря были прикреплены к предприятиям, на которых заключённые работали денно и нощно. Руководство СС заключало с крупными промышленниками контракты, по которым бизнес должен был инвестировать средства в строительство лагерей и поставлять товары, удовлетворяющие нужды Третьего Рейха (в первую очередь — военные). В свою очередь, нацисты обеспечивали немецкие монополии практически бесплатной рабочей силой. По такому принципу работали и Дахау, и Бухенвальд, и Аушвиц, и Маутхаузен, и прочие места заключения.

ravensbrueck_01
Женщины из концлагеря Равенсбрюк изготавливают продукцию предприятия СС Gesellschaft für Textil­ und Lederverwertung mbH («Общество для текстильного и кожевенного производства»), немецкого электротехнического концерна Siemens & Halske AG и
некоторых других.

По приезду в лагерь наиболее трудоспособных отсеивали и посылали на производство. Там они работали в нечеловеческих условиях, после чего спали в ледяных бараках и условиях антисанитарии, с минимальным пайком. Разумеется, человек в этих обстоятельствах быстро «вырабатывался» и шёл в расход — под пули или в газовые камеры. Как пишет один из заключённых:

«Не можешь быстро поставить на место лопату, стать в строй или идти в лагерь — эсэсовцы пристреливают».

Тех же, кто изначально оказывался нетрудоспособным, убивали обычно сразу. В эту категорию попадали старики, дети, беременные женщины, больные и т.д. На место нетрудоспособных привозились другие — евреи, коммунисты, просто несогласные с фюрером. В этой ситуации слоган «Труд освобождает», висевший на воротах Освенцима, приобретал особо издевательский смысл.

Таким образом, концлагеря были, в первую очередь, не местом тотального уничтожения, а местом тотального труда на крупные концерны (Interessen-Gemeinschaft Farbenindustrie AG, Deutsche Erd-und Steinwerke GmbH и т.д.) — труда, приводящего к уничтожению. Стоит ли говорить о том, сколько денег было заработано немецкими бизнесменами на лагерниках, Несметные богатства! И государственное руководство тоже не было в обиде — уничтожались инакомыслящие, росло производство, оснащалась армия.

К слову, в многотомниках с материалами о преступлениях нацистов, выпущенных в ФРГ и ГДР, читатель найдёт немало упоминаний знакомых брендов. В онлайне вы найдёте только оглавление 40-томного труда, посвящённого процессам над пособниками Гитлера в Западной Германии. Здесь наиболее примечательны материалы о фирме HASAG (раз и два), и по сей день выпускающей линейку боеприпасов - от стрелкового оружия до ракет. Но куда более интересны страницы 27-ми томов о процессах в ГДР. Та же HASAG проходит там по трём делам. Но не это главное. Там же вы найдёте информацию об использовании труда лагерников на заводах процветающих ныне корпораций: Audi (точнее, её предтеча Auto Union), Mercedes-Benz, Volkswagen. При этом, только на Auto Union лежит ответственность за гибель 4.5 тысяч заключённых.

Помимо прочего, не только своим трудом были удобны заключённые. В системе концлагерей всё было организовано с чисто немецким прагматизмом. Как известно, у заключённых отнималось всё имущество — а это уже серьёзное пополнение государственной казны. На этом дело не останавливалось. У женщин сбривали волосы, которые шли на изготовление полотен, сеток и т.д. Для справки — только в освобождённом Аушвице советские солдаты обнаружили 7 тонн (!) волос. У убитых узников вырезались челюсти, из которых находчивые стражники выдирали золотые и серебряные зубы — они тоже подлежали строгому учёту, шли на переплавку. На заключенных же проводили опыты, двигая вперёд «арийскую науку» и т.д. То есть, «человеческий материал» использовался всеми выгодными способами.

holokost-vtoraia-mirovaia-voina-18

Обручальные кольца, изъятые у пленников Бухенвальда

Подчеркну и то, что о данной системе были в курсе лишь три стороны: сами заключённые, часть НСДАП и крупный немецкий бизнес. И если первые попросту не могли донести информацию до внешнего мира, то вторые и третьи свято хранили её ради соблюдения собственных интересов. Ведь при условии расширения территории Третьего Рейха промышленники и госаппарат видели для себя грандиозное будущее — новые источники ресурсов, рабочей силы, новые рынки сбыта.

Концентрационные лагеря стали крупнейшим бизнес-проектом в истории Германии и, возможно, в истории Европы. Именно он дал толчок к бешеному развитию для целого ряда нынешних транснациональных корпораций.
Да, проект этот имел свои пределы — рано или поздно людской ресурс должен был истощиться. Но при условии постоянных завоеваний, потенциальных лагерников хватило бы на десятки лет вперёд.

У читателя наверняка возникнет вопрос: бизнес-бизнесом, но почему жертвами этой коммерции на крови стали именно евреи? Ну, во первых, как уже было отмечено выше, поездка в немецкий концлагерь была отнюдь не прерогативой одних потомков Авраама. С тех же оккупированных территорий Германии, Польши, Греции, Советского Союза и прочих стран туда ссылались миллионы людей, вне зависимости от национальности. А во-вторых, на момент 1939-1940 годов евреи стали наиболее удобной мишенью: среди них было немало квалифицированных специалистов, людей состоятельных (напоминаю — имущество у заключённых изымалось), плюс не надо было заморачиваться с объяснениями касательно отправки их в концлагеря — евреи ехали работать на бизнесменов Третьего Рейха просто потому, что они евреи.

В результате то, что на первый взгляд выглядит слепым и эмоциональным уничтожением «иноплеменников» на деле оказывается лишь хитро спланированной схемой по наращиванию богатств.

К слову, далеко ли ушли от немецких концернов времён Второй мировой войны нынешние транснациональные корпорации? Использование дешёвой рабочей силы из развивающихся стран так и осталось источником максимизации прибылей сверхкрупного бизнеса. Международные организации публикуют доклады, согласно которым десятки миллионов людей используются в качестве рабов — и не в переносном, а в самом прямом смысле. Не брезгуют крупные компании и применением детского труда.

И будьте уверены — если нацистский эксперимент в том или ином виде повторится ещё раз, то это будет не плод фантазии полоумных шизофреников-наркоманов. Это будет способом крупного бизнеса повысить собственное благосостояние.