February 26th, 2019

Махно об украинском национализме

Из Воспоминаний Нестора Ивановича Махно.

Поезда наполнялись в мгновение ока через двери и через окна вагонов. На крышах вагонов было также полно. Я поджидал случая, что мне удастся попасть в вагон через дверь, и остался на месте посадки до самой ночи. Правда, были вагоны железнодорожных служащих, в которых место было, но немецкие власти запрещали им брать к себе пассажиров. Кроме того, железнодорожные служащие гетманского царства поделались такими «украинцами», что на вопросы, обращенные к ним на русском языке, совсем не отвечали.
Я, например, хотел от них узнать, идет ли этот эшелон и далее, из Белгорода. Мне пришлось подходить к целому ряду вагонов, но ни один из железнодорожников на мой вопрос ни слова не ответил. И только позже, когда я, истомленный, проходил обратно рядом с этими вагонами, один из них подозвал меня и предупредил, чтобы я ни к кому не обращался со словами «товарищ», а говорил бы «шановний добродiю», в противном случае я ни от кого и ничего не добьюсь.
Я поразился этому требованию, но делать было нечего. И я, не владея своим родным украинским языком, принужденно должен был уродовать его так в своих обращениях к окружавшим меня, что становилось стыдно…
Над этим явлением я несколько задумался; и, скажу правду, оно вызвало во мне какую-то болезненную злость, и вот почему.
Я поставил себе вопрос: от имени кого требуется от меня такая ломота языка, когда я его не знаю? Я понимал, что это требование исходит не от украинского трудового народа. Оно – требование тех фиктивных «украинцев», которые народились из-под грубого сапога немецко-австро-венгерского юнкерства и старались подделаться под модный тон. Я был убежден, что для таких украинцев нужен был только украинский язык, а не полнота свободы Украины, и населяющего ее трудового народа. Несмотря на то что они внешне становились в позу друзей независимости Украины, внутренне они цепко хватались, вместе со своим гетманом Скоропадским, за Вильгельма немецкого и Карла австро-венгерского, за их политику против революции. Эти «украинцы» не понимали одной простой истины: что свобода и независимость Украины совместимы только со свободой и независимостью населяющего ее трудового народа, без которого Украина ничто…


Планы немцев относительно европейских столиц

Из материалов Нюрнбергского процесса.

Из директивы Гитлера №25 от 27 марта 1941 г. о нападении на Югославию
Все югославские наземные сооружения и Белград должны быть уничтожены непрерывными дневными и ночными налетами авиации.

Из телеграммы на имя Франка за №13256, подписанной губернатором Варшавы доктором Фишером
Генерал-губернатору, имперскому министру, доктору Франку
В результате заявления, сделанного группенфюрером СС фон дем Бах рейхсфюреру СС, я сообщаю вам следующее:
...Обергруппенфюрер фон дем Бах получил новый приказ утихомирить Варшаву, т.е. еще во время войны сравнять ее с землей, если на это не будет возражения с военной точки зрения (использование города в качестве крепости). Перед уничтожением необходимо вывезти все сырьевые материалы, текстильные изделия и мебель. Главную роль в выполнении этой задачи должна играть гражданская администрация. Я сообщаю вам эти факты потому, что этот новый приказ фюрера о разрушении Варшавы имеет колоссальное значение для выяснения политики по отношению к Польше в будущем.


Г. З. Иоффе о мятеже чехословаков

Из книги Генриха Зиновьевича Иоффе "Колчаковская авантюра и её крах".

До сих пор некоторые советологи утверждают, что белочешский мятеж, вспыхнувший в конце мая 1918 г., явился якобы «божьим даром» как для внутренней российской контрреволюции, так и для антантовских верхов. Но мы уже знаем, что идея воссоздания Восточного фронта на русской территории вынашивалась в «Союзе возрождения» и «Национальном центре», тесно связанных с представителями Антанты с ранней весны 1918 г. Напомним, что, например, по плану, разработанному генералом В. Г. Болдыревым, предполагалось создать русскую антигерманскую и антисоветскую армию в восточном (или северном) районе страны, «предварительно защищенном союзническим десантом». В соответствии с этими замыслами контрреволюционное подполье и антантовская агентура активно подготавливали соответствующие силы. Имеется целый ряд данных, свидетельствующих о том, что далеко не последняя роль среди них отводилась Чехословацкому корпусу. Было бы противоестественным иное. Командование корпуса, в состав которого по мере его продвижения на восток вливалось немало белогвардейских генералов и офицеров, не могло оставаться вне сферы внимания тех, кто делал ставку на свержение Советской власти.
11 мая 1918 г. первый лорд адмиралтейства Я. Смэтс и начальник имперского генерального штаба Г. Вильсон представили военному кабинету записку, в которой, в частности, говорилось: «Представляется неестественным, что в тот момент, когда прилагаются большие усилия для обеспечения интервенции со стороны Японии... чехословацкие войска собираются перевести из России на западный фронт». Рекомендовалось, чтобы чехословацкие войска, уже находившиеся во Владивостоке или на пути к нему, были «возглавлены, организованы там в эффективные воинские части... французским правительством, которое нужно просить, чтобы впредь до того, как они будут доставлены во Францию, использовать их в качестве части интервенционистских войск союзников...». 16 мая британский консул во Владивостоке Ходжсон получил секретную телеграмму из МИДа Англии, в которой прямо указывалось, что корпус «может быть использован в Сибири в связи с интервенцией союзников...».
Менее известны те конспиративные нити, которые тянулись от антисоветски настроенных генеральско-офицерских верхов корпуса (а среди них были и русские военные) к контрреволюционному подполью Поволжья и Сибири. А они имели для начала мятежа, может быть, не меньшее значение. В. Чернов прямо пишет, что эсеровский ЦК вошел в сношения с командованием чешских легионов, «предупредил о надвигающейся на них грозе (имея в виду приказ об их разоружении.— Г. И.) и предложил им сконцентрироваться по возможности в районе Пенза — Челябинск, где они могут рассчитывать на поддержку зреющего сильного противобольшевистского движения».
Что касается самарских эсеров, то у Климушкина есть прямое свидетельство, из которого следует, что они «еще недели за полторы-две» знали о том, что в Пензе (там стояли ближайшие к Самаре чешские эшелоны) готовится вооруженное выступление чехов.
...
...важной для Колчака была... встреча с чешским генералом Р. Гайдой. Для характеристики его политической физиономии следует отметить, что позднее, уже в 1926 г., он, будучи начальником штаба чехословацкой армии, завязал тесные связи с фашистскими элементами которые искали «своего генерала». Тогда состоялся шумный судебный процесс и Гайду уволили из армии. Но это будет через восемь лет, а пока Гайда замышлял авантюры здесь, на русском Дальнем Востоке.


Из книги Вячеслава Никонова "Молотов"

Прочёл книгу Вячеслава Никонова "Молотов". Был глубоко разочарован. Какая-то смесь записей Феликса Чуева с байками из условного "Огонька" и перестроечно-либеральными штампами. Почти ничего нового для себя не обнаружил. Но кое-что показалось интересным, чем и делюсь.

...отношения Ленина с редколлегией «Правды» складывались непросто. Меня, воспитываемого на священном уважении к ленинским текстам, приводили в оторопь рассказы деда о том, что ответственному секретарю и редакторам «Правды» частенько доводилось править статьи Ленина или вообще не ставить их в номер. Как подсчитали потом дотошные историки, редколлегия «Правды» в 1912-1914 годах опубликовала 284 ленинские работы и 47 - отвергла. Причин тому был несколько. Первая - цензурная. Ленин не всегда принимал во внимание, что можно, а что нельзя писать в открытой печати. Вторая - учет аудитории газеты. Ленинские статьи, особенно излагавшие детали теоретических разборок внутри РСДРП, рабочие порой просто не могли понять. Третья - конъюнктурная, материал быстро устаревал.

[Читать далее]

Ленину самодеятельность редакции «Правды» была не по душе, что очевидно из его тогдашней переписки со Скрябиным. «Вы пишете, и в качестве секретаря, очевидно, от имени редакции, - что “редакция принципиально считает вполне приемлемой мою статью вплоть до отношения к ликвидаторам”, - возмущался Ленин. - Если так, отчего же “Правда” упорно, систематически вычеркивает и из моих статей, и из статей других коллег упоминания о ликвидаторах?? <... > Не имею ни малейшей склонности к “заподозриваниям”; вы знаете по опыту, что и к цензурным вашим правкам отношусь я с громадным терпением. Но коренной вопрос требует прямого ответа». В другом письме Ленина звучит буквально вопль отчаяния разочарованного и обманутого автора: «Я могу согласиться лишь на (1) удаление подзаголовка и (2) минимальные цензурные (только!!) исправления в трех-четырех местах, исправления отдельных слов, никак не более. Ежели и тогда нельзя будет поместить ни в “Правде”, ни в “Невской Звезде” (выходила вместо «Звезды». - В. Н.), верните статью, она мне нужна»”.

Секретарь редакции в долгу не оставался. Он отвечал, что редколлегия в Петербурге лучше, чем ЦК в Галиции знает запросы читателей-пролетариев, а слишком многие статьи Ленина с критикой кадетов и ликвидаторов представляют из себя «монотонное чтиво». Конечно, вождь вождем, но что публиковать в газете и в каком виде, лучше было видно из прокуренных редакторских комнат в Петербурге. Сильно возмущало Ленина и отсутствие гонораров. Ленину платили по три копейки за строчку, меньше, чем другим авторам, пользовавшимся особой популярностью у читателей. Так, Демьян Бедный, с народным юмором писавший свои рассказы и стихи, получал 25 копеек за строку, да и то сбежал в журнал «Современный мир», где обещали 50.
...
Возникали проблемы и с другими лидерами РСДРП. Большой скандал затеял Троцкий, который в своей венской «Правде» обвинил большевиков в беспардонном присвоении названия его газеты и клеймил «ленинский кружок, воплощение фракционной реакции и раскольнического своеволия». Крайне неприязненное отношение к Троцкому у правдистов, включая Молотова, понятно.

***

В центре борьбы двух столиц оказалась фигура Зиновьева, за которым замечали стремление стать «Лениным петроградского масштаба».

Григорий Зиновьев, сын владельца молочной фермы, большую часть своей жизни провел за границей. Учился (но не доучился) на химическом и философском факультетах Бернского университета, жил в Париже и в Берлине. У Молотова были все шансы сблизиться с ним. Однако отношения с Зиновьевым не сложились. Молотов для него - ближайшего помощника Ленина, похоже, представлялся слишком мелкой сошкой. Причины антипатии Молотова, правда, много позднее, описывал Батрак: «После того недостойного поведения, которое было проявлено Зиновьевым в решающие октябрьские дни, было трудно видеть в нем высокий партийный авторитет. Кроме того, Зиновьев старался держаться независимо от местной организации и подбирал себе работников не столько способных, сколько удобных. Молотов не мог спокойно проходить мимо этого, и на этой почве не раз происходили резкие столкновения».

Своим поведением и устанавливаемыми в городе порядками Зиновьев вызывал массу язвительных комментариев. Весь город судачил о семейственности в его окружении. Только за 1919 год вышло из печати 19 книг с его речами, выступлениями и эссе, печатались портреты и открытки с его изображением. Кинотеатр «Художественный Выборгский» был переименован в «Государственный свето-театр имени тов. Зиновьева». При этом он не проявлял большой организованности в делах и часто впадал в приступы отчаяния, меланхолии или рефлексии. Экономикой Зиновьев занимался мало...

***
После того как войска чехословаков и Колчака были отброшены за Волгу и за Урал, на очищенных территориях начали устанавливать большевистскую власть. Было решено назначить уполномоченного РКП (б) и ВЦИКа по работе в Поволжье, который должен был на корабле пройти по Волге и Каме, агитируя там за советские порядки, а где надо - и утверждая их.
...
Ленин проявлял настолько большую заинтересованность в успехе экспедиции, что решил делегировать на Волгу самое дорогое - собственную супругу, которая стала представителем Наркомата просвещения на пароходе. Правда, есть мнение, что на самом деле Крупская решила на время сбежать от мужа.
...
Стали подходить прощаться с Владимиром Ильичом. Ильич не говорил: “Будьте счастливы” или “Счастливого пути”. Нет, он пожимал довольно крепко руку и бросал, улыбаясь: “Работайте лучше. Помните: хлеб - Москве”».
...

Митинги повсюду проходили на удивление мирно. Да, люди были недовольны ценами и спекуляцией, привилегиями сов-служащих, которые «в столовой едят, да еще к себе ведрами носят щи да кашу, да еще всякое в узелках» (Сормово). Они были недовольны запретами на кустарные промыслы, изготовление бус или даже на производство рыболовных крючков, чтобы не отнимать металл у фабрик и заводов (Васильевсурск). В одном городе на Каме крестьяне подали протест с сотнями подписей против такого нововведения, как детские сады: в них они видели средство забрать детей из семей, чтобы записать в солдаты. Но в целом, как замечала Крупская, «обычно встречали очень горячо». Она называла только одно собрание - в Чистополе, «которое было настроено недоброжелательно». Важнейшую причину позитивного отношения к агитаторам из центра Крупская видела в том, что они были не так плохи по контрасту с прошедшими по тем краям белыми.

...Если цель ее путешествия на Волгу заключалась в том, чтобы заставить Ленина обратить на нее больше внимания, то замысел явно удался. Он вдруг проявил к своей жене огромный интерес, засыпал ее посланиями, а начальника корабля - вопросами о ее самочувствии. Молотову пришлось опять, как в 1912 году, вести переписку со «Стариком», хотя на сей раз она носила совершенно неполитический характер. 15 июля Ленин писал Крупской: «Вчера получил телеграмму Молотова из Казани и ответил ему так, что ты должна была получить до отхода из Казани, назначенного, как мне сказали, в 3 часа ночи. От Молотова узнал, что приступ болезни сердца у тебя все же был. Значит, ты работаешь не в меру». Крестинский, возвращавшийся в Москву через Пермь, увез Надежду Константиновну в столицу.

***
Гражданская война привела к милитаризации большевизма как учения. Ее опыт наложил отпечаток на личность каждого большевика, даже если он, как Молотов, не имел прямого отношения к военным действиям. У большевиков развился «синдром Гражданской войны». В основе их политики - осознанно или подсознательно - оказывалось стремление любой ценой избежать повторения кошмара, к которому привело сочетание внешней интервенции великих держав с мощной внутренней контрреволюцией. «Синдром Гражданской войны», уверен, станет одной из главных причин репрессий 1930-х годов.

***
Политбюро решило сделать трудящимся ряд подарков, среди которых был переход к семичасовому рабочему дню. Троцкий не утерпел и обрушился на «бесстыдные фокусы» сталинской команды, которая своими новациями способна только угробить экономику. С «платформой 13-ти» и критикой перехода на семичасовой рабочий день оппозиционеры пошли в массы... и провалились. «Оппозиция поднимала главным образом те темы, которые находились за пределами понимания рабочих: Гоминьдан, Англо-русский комитет, перманентная революция, термидор, Клемансо и т. д. и т. п. Вокруг оппозиции сомкнулась стена безразличия и враждебности».
/От себя: странно, почему народу семичасовой рабочий день оказался ближе, чем термидор и Клемансо?/