March 5th, 2019

Мифы и реальность Брестского мира

Взято у aloban75.

Недавно была 101-я годовщина Брестского мира. Мира – вынужденного и похабного. Но только мир давал стране передышку и возможность собрать новую боеспособную армию для будущих побед. Эти, казалось бы очевидные вещи в наше время понятны далеко не всем. Дело в том, что его история, во время перестройки в СССР была сильно мифологизирована с единственной целью – дискредитировать советское прошлое и осуществить развал государства.

В 1991 году перестройщикам удалось это сделать. Поэтому наша задача не допустить повторения 90-х, а верный путь к этому – это знание и понимание собственной истории. Так давайте попробуем разобраться в том, что произошло в 1917-18 гг. на самом деле, и могла ли Россия продолжать войну с Германией

В качестве предыстории отметим, что после прихода к власти большевики сразу начали переговоры о мире со всеми участниками конфликта. Однако союзники России, страны Антанты на переговоры так и не пошли (да и не собирались, о чём будет указано ниже). Россия была вынуждена продолжить переговоры с Германией и заключить временное перемирие, до того, как будут оговорены все условия. Хуже того, уже 27 января 1918 года Центральная рада Украины подписала сепаратный мир с Центральными державами, по сути, открыв дорогу германским войскам на свою территорию.


А теперь перейдём к разбору трёх главных тезисов десоветизаторов и перестройщиков.
[Перейти]
Первый заключается в том, что «Россия была на пороге победы», а значит, обязана была продолжать войну.
На самом деле ситуация в стране и в армии была катастрофическая. Экономическая система царской России не могла выдержать затяжную войну. Проблемы начались уже после года ведения военных действий. Уже к осени 1915 года резко ухудшается техническое снабжение. Вот воспоминания Деникина в «Очерках русской смуты»: «Весна 1915 года остаётся у меня всегда в памяти. Великая трагедия русской армии, отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои. Изо дня в день тяжёлые переходы, бесконечная усталость. Полками они уничтожали нас так, что мы не могли сражаться».

Снарядный и патронный голод описывает Николай Николаевич Головин (генерал царской армии, участник Первой мировой, эмигрант), военный специалист, автор нескольких научных работ по ведению боевых действий. Он говорит о том, что для пополнения убыли в течение 3-х лет войны требовалось 7 миллионов 200 тысяч винтовок. А вот как он кратко описывает облик российского командования Первой мировой в предисловии к своей книге: «В такой Армии, как старая Русская Армия, командный состав был избалован доблестью войск. Очень часто ошибки его могли оставаться незаметными под покровом излишне пролитой крови. Эта доблесть войск располагала к умственной лени. Подобно очень богатому человеку, наш командный состав привык слишком нерасчетливо пить офицерскую и солдатскую кровь».

Беда заключалась в том, что кадровый офицерский состав был выбит уже в первые годы войны. Это усугубляло проблемы командования, а армия стремительно разлагалась. Как отмечает историк Юрий Бахурин (исследователь русской армии), братания, которыми известен 1917 год, по имеющимся опубликованным и архивным материалам, начались уже в 1914 году. А в 1915 году, когда армию возглавил император Николай II, и то, к чему это привело, мы можем судить по концу 1916 года. Начальник штаба Ставки, генерал Алексеев пишет: «Я хочу уйти в отставку. Он как младенец: всё гибнет, а он не понимает, что происходит».

Но самое страшное началось после Февральской революции и прихода к власти Временного правительства. И здесь мы обязаны отметить, что Российская империя не выдержала войну не только экономически, но и политически. Неустойчивая политическая система, наполненная противоречиями и нерешёнными проблемами, рухнула под тяжестью кровопролитной войны. И этот исторический урок актуален как никогда. Без политической консолидации невозможно вести тяжёлую затяжную войну. Опыт Великой Отечественной войны, когда Красная армия несла тяжёлые потери, но тем не менее продолжала оказывать сопротивление и в итоге переломила ход войны – блестящее доказательство данного утверждения. Но вернёмся к революционным событиям 1917 года.

В первые дни после свержения монархии Петросовет (а Советы тогда были вовсе не большевистскими) издаёт губительный «Приказ №1», который в двух словах можно описать как приказ о демократизации армии.

Вот как описывает в своих воспоминаниях последствия приказа Пётр Краснов, тот самый Петр Краснов:

«Потребовать и восстановить дисциплину было невозможно. Солдаты расстреляли на воздух данные им патроны, заявивши, что они воевать не желают и не будут. Один полк был застигнут праздником Пасхи на походе. Солдаты потребовали, чтобы им даны были яйца и куличи. Ротные и полковые командиры бросились по деревням искать яйца и муку, но в разоренном войною Полесье ничего не нашли. Тогда солдаты постановили расстрелять командира полка за недостаточную к ним заботливость./…/ целая рота явилась его расстреливать. Он стоял на коленях перед солдатами, клялся и божился, что употребил все усилия, чтобы достать разговения, и ценой страшного унижения и жестоких оскорблений выторговал себе жизнь».
А вот как относился к приказу Петросовета генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич:
«Я был убеждён, что созданная на началах, объявленных приказом №1, армия не может не только воевать, но и сколько-нибудь организованно существовать».
Глава русской разведки Павел Алексеевич Игнатов вспоминал о приказе так:
«Я ощущал, что повсюду нарастает беспорядок. Зловещий приказ №1 начал действовать. Дисциплина исчезла. Русские войска во Франции стали потихоньку терять прежний порыв, испытав на себе последствия пропаганды».
А вот что описывает в своих мемуарах Густав Маннергейм, тот самый Маннергейм:
«Сразу же по прибытии на фронт [в марте 1917 года] я понял, что /…/ революция распространилась, как лесной пожар. Первый известный приказ Советов начал действовать, поэтому дисциплина резко упала. Усилились анархические настроения, особенно после того, как Временное правительство объявило о свободе слова, печати и собраний, а также о праве на забастовки, которые отныне можно было проводить даже в воинских частях. Военный трибунал и смертная казнь были отменены. Это привело к тому, что извечный воинский порядок, при котором солдаты должны подчиняться приказам, практически не соблюдался, а командиры вынуждены были всерьез опасаться за собственные жизни. По новым правилам солдат мог в любой момент взять отпуск или, попросту говоря, сбежать. К концу февраля дезертиров было уже более миллиона человек».
Кандидат исторических наук Юрий Бахурин так описывает ситуацию, сложившуюся на фронтах к 1917 году: «… генерал Корнилов, главнокомандующий в 1917 году, был вынужден ввести так называемые ударные отряды… Ударные отряды Корнилова расстреливали «братальщиков»… Именно эти, так называемые «батальоны смерти», в которые, в том числе, входили и женщины. Вдумайтесь: война, которая, якобы, ведёт нас к победе, принудила женщин взять винтовки».

Профессор Владлен Логинов в статье «В шаге от пропасти» пишет:
«У нас журналисты до сих пор жуют старую, давно потерявшую вкус жвачку: вот, дескать, если бы Россия дотянула вместе с Антантой до победы в Первой мировой, то были бы в числе триумфаторов. Забывают о том, что капитуляцию Германии нельзя свести к её военным поражениям. Она стала результатом революции, которую при поддержке рабочих принесли в Германию немецкие солдаты, возвращавшиеся после Брестского мира с русского фронта и из плена. Забывают и о том, что после оккупации немцами в 1915 и 1916 гг. более десятка западных российских губерний, Польши, Прибалтики на протяжении всего 1917 г. Российская армия терпела поражения: в апреле – на реке Стоход, в июле – под Тарнополем, в августе – у Риги, в сентябре – на Моонзундских островах, в октябре – на Двинском плацдарме и на Кавказском фронте. Не помогали ни речи Керенского, ни заградотряды Корнилова. Нам был нужен любой мир, как выразился один из солдат, «пусть даже похабный». Молодой военный министр Временного правительства генерал Верховский, и тот понял, что у страны иссяк запас сил, и требовал заключения сепаратного мира. «Всякие попытки продолжать войну, – говорил он, – только приблизят катастрофу».

Второй тезис антисоветчиков заключается в том, что в описанном выше развале армии виноваты большевики.
Но это совершенно противоречит данным исторической науки. За период с марта по октябрь 1917 года усилиями кадетов, а затем эсеров, которые и были у власти во Временном правительстве и Советах в отставку были отправлены 374 генерала, увольнению подвергалось высшее офицерство, начался полный бардак. В 1917 году эти же силы меняли командующих всех фронтов, командиров всех 14-ти армий. То есть эти политические силы боролись за влияние в российской армии. Влияние же большевиков на армию было практически ничтожным. И это подчёркивает человек, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к большевикам. Речь идёт о генерале Деникине. Вот что он пишет: «Позволю себе не согласиться с мнением, что большевизм являлся решительной причиной разложения армии. Он нашёл лишь благодатную почву в систематически разлагаемом и разлагающемся организме».

Как отметил кандидат исторических наук Павел Марченя: «После того, как февральский режим девальвировал русскую идею – национальную, патриотическую, православную, монархическую - после этого армии воевать было не за что. А без идеи русская армия победить не могла. И армии не было из-за действий Февралистов».

А вот как описывает последствия всех этих событий профессор Владлен Логинов: «Главные участники октябрьских событий 1917 года буквально до последнего дня старались избежать вооружённого столкновения. В сентябре 1917, когда всё переплелось, перемешалось, когда русские войска сдали Ригу, Моонзунд, открыли врагу дорогу на тогдашнюю столицу, когда остро встал вопрос о судьбе Петроградского гарнизона, мощный социальный взрыв был неизбежен: оказался бы там Ленин или нет. Ну что такое 350 тысяч большевиков на огромную империю – от Прибалтики до Тихого океана? Невольно вспомнилась сцена, красочно описанная Майн Ридом: табун мустангов несётся к пропасти. Что делать, чтобы спасти его? Обогнать, повести за собой и у последней черты свернуть в сторону… У большевиков была великая историческая заслуга: они сумели хоть как-то канализировать взрыв народной ярости и ненависти. Более того, они смогли собрать уже развалившуюся по кускам страну…». («В шаге от пропасти». «Литературная газета», 25 июля 2007 года).

Тем временем, страны центральной Европы во главе с Германией и Антанта продолжали войну. Ленин на съезде отмечал, что именно эта уникальная ситуация, когда империалистические страны заняты войной друг с другом и позволила избежать немедленного внешнего давления, которое должно было начаться на Россию сразу после прихода Советской власти. Но так будет не всегда, уточнял Ленин. Именно поэтому вопрос о мире с Германией, который позволит ещё выиграть время для формирования новой боеспособной армии молодой Советской России, был таким важным. Вопрос о соотношении «потери пространства и выигрыше времени» Ленин назвал философским.

И Ленин был совершенно прав. Дело в том, что сразу после свержения самодержавия и прихода к власти в феврале 1917 года страны Антанты начали разыгрывать «карту победы» без России.

Вот что пишет историк Анатолий Смолин, который долгое время изучал историю белого движения, и как мне кажется, изучал его с симпатией к белогвардейцам: «В результате апрельской встречи в Вашингтоне представителей Англии, Франции и США была выработана формула об интернационализации проливов. Самостоятельная Польша виделась теперь союзником в качестве барьера на пути России в Европу. А Бессарабия должна была отойти к Румынии. Причем русских об этом даже не поставили в известность. И только из выступления президента Вильсона о целях войны они узнали, что проливы должны быть интернационализированы. Это крайне неприятно поразило русскую дипломатию и Временное правительство… Все последующие действия союзников на конференции 12 и 13 июля 1917 года в Париже и 25 и 26 июля в Лондоне показали, что с Россией считаться никто не намерен… С 28 ноября по 3 декабря 1917 года в Париже проходила конференция Верховного совета Антанты… В декабре 1917 года между Францией и Англией было заключено тайное соглашение о разделе сфер влияния в России». («Парижская мирная конференция – мир без России», Смолин Анатолий Васильевич – доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета).

Дальнейшее развитие событий продолжалось том же ключе. Большевики, которые начали решать вопрос о мире, наткнулись на противодействие стран Антанты. Вот что пишет сопредседатель «Российского исторического общества» Александр Чубарьян в своей книге «Брестский мир»: «8 ноября 1917 года в помещении английского посольства в Петрограде состоялось совещание послов западных стран. На этом и последующих заседаниях послы приняли решение Советскую власть не признавать и ни на какие предложения о мире ответа не давать. В таком же духе были составлены инструкции руководящих деятелей США, Англии и Франции, данные ими своим представителям в России… В конце ноября 1917 года в Париже собралась межсоюзная конференция стран Антанты, на которой обсуждался «русский вопрос»… Конференция подтвердила решение ни в какие переговоры и контакты с Советской властью не вступать и поддержать антисоветские силы в их борьбе за реставрацию в России.… Встретив враждебное отношение стран Антанты, Центральный Комитет большевистской партии и Советское правительство приняли решение начать переговоры с представителями германо-австрийского блока».

Забежим чуть вперёд и отметим, что готовилась иностранная интервенция и на Дальнем Востоке России. Причём как со стороны США, так и со стороны Японии. И после провокации связанной с убийством нескольких японских служащих, Япония уже в начале апреля 1918 года начала интервенцию под предлогом защиты своих граждан. Как следствие к разделу «российского пирога» подключились и Соединённые Штаты, которые не желали усиления японского влияния в дальневосточном регионе.

Оказавшись брошенная вчерашними союзниками, обескровленная Россия с разрушенной экономикой и армией не могла продолжать войну. Народ, большинство которого составляли крестьяне – требовал мира, и не желал гнить в окопах и гибнуть на полях этой непонятной войны. В этом смысле, политика большевиков была предельно прагматична, то есть отвечала конкретной исторической ситуации во всей её сложности.

Другой важный момент, который необходимо учитывать при рассмотрении исторического момента – это региональный сепаратизм (на который, как правило, и рассчитывали интервенты, когда обсуждали сферы влияния), который уже давно охватил Россию. Так, сепаратные соглашения о мире с Германией и её союзниками подписала Центральная украинская рада, которая на тот момент действовала автономно и независимо от Петрограда.

Из воспоминаний Петра Врангеля:
«После позорного Брест-Литовского (он говорит о мире, который подписала Украинская рада 27 января 1918 года) мира на Украину двинулись немецкие войска. Они заняли Крым, большевики бежали. Я испытывал странное, какое-то смешанное чувство. Радость освобождения от унизительной власти хама и больное чувство обиды национальной гордости».

То есть отметим, что новая украинская власть, которая функционировала с момента февральских событий, пошла на сепаратные переговоры с немцами, за спиной у большевистского правительства. То есть по факту украинская рада уже давно не считала себя частью России и сделала всё, чтобы на штыках стран оси удержать свою власть на Украине. Всё это отчасти (а все аналогии хромают) напоминает современные события на Украине.

Также независимость обрела Финляндия, в которой практически сразу началась гражданская война между «красными» и «белыми» финнами. Белофины (как и Центральная украинская рада) сделали ставку на союз с Германией, с которой воевала Россия, и практически на немецких штыках пришли к власти. Всё это не только лишило реальной независимости вновь образованные государства, но и определило вектор их внешней политики – антироссийский.

Таким образом, тяжелейший вопрос о мире обсуждался в этих непростых внешнеполитических условиях. Молодая Советская Россия, автоматически получала крупных империалистических врагов. Но, что хуже всего, появилась опасность получить новых врагов из числа региональных элит окраин бывшей Российской Империи. Дальнейшее развитие событий показало, что России, ослабленной войной и бездарной политикой Временного правительства, пришлось давать отпор практически по всем направлениям.

И тут важно упомянуть о третьем тезисе десоветизаторов, которые связывают Брестский мир с началом Гражданской войны.

На самом деле провал летнего наступления вызвал жесточайший правительственный кризис. Всё это усугублялось проблемами с продовольствием и с топливом в Петрограде. В конце июня вводится карточная система на некоторые продукты. Не лучше обстояли дела и на фронтах. «Если просмотрим сводки тех лет, касающиеся поставок на фронт мяса, хлеба, крупы и другого провианта, легко обнаружим: выполнены эти поставки где-то на 40%, где-то на 50%, а в 1917 г. эти цифры вообще соответствовали на четверть или треть от требуемого», – сообщает профессор Владилен Логинов. А ведь русская армия была, по сути своей, армией крестьянской. Не мудрено, что на этом фоне в русской деревне усилилась борьба крестьян против помещиков, начались захваты земли. В свою очередь Временное правительство пыталось подавить эти процессы, чем вызывало недовольство крестьянских масс.

В итоге 3 июля кадеты отзывают министров из правительства, провоцируя тем самым социалистов. Меньшевики и эсеры формируют новое правительство, и несмотря на то, что они являлись социалистами, они продолжали заигрывать с буржуазией. На фоне всего этого происходит ужесточение законов (применение силы против демонстрантов, введение смертной казни на фронтах и т.д.), которое явным образом сыграло на раскол в обществе. Да и в самих партиях меньшевиков и эсеров начинается процесс размежевания, там начинают формироваться лево-радикальные группы. Стоит отметить, что VI съезд большевиков, из-за угроз арестов проходил на полулегальном положении, именно на нём было принято решение о вооружённом восстании.

Первый выстрел произошёл в конце июля 1917 года. Однако попытку государственного переворота предприняли не левые, а правые силы. Именно они организовали попытку установить военную диктатуру. Мятеж возглавил генерал Лавр Корнилов, он продолжался с 27 по 31 августа и закончился неудачей. И надо отметить, что во время мятежа 29 августа крупнейшая буржуазная газета «Утро России» выпустила редакционную статью под названием «Гражданская война началась».

А вот как описывает настроения «правых» профессор Владлен Логинов: «Генерал Лукомский писал позднее Деникину, что для созыва Учредительного собрания необходимы два условия. Первое – «отстранить от выборов чернь и тёмную массу»; второе – «пройти через диктатуру». Издержки никого не пугали. «Другого выхода нет, – говорила член ЦК кадетской партии Ариадна Тыркова. – Только через кровь»».

Нежелание власти решать два главных вопроса о мире и земле, нерешительность и слабость Временного правительства, чехарда министров и военного командования, стали причиной провала на фронтах и раскола в России. Мы объективно фиксируем, что политическая борьба перешла в сферу насилия началась ещё при февралистах.

Обострение достигло такой фазы, что 13 августа правительство принимает решение о перемещении арестованной семьи гражданина Николая Романова в Тобольск. Тобольск на начало ХХ века в России считался, образно говоря, «концом географии».

И наконец, важно отметить, что в течение 8 месяцев у власти были силы, которые кандидат исторических наук Павел Марченя метко описал одной цитатой:
«Кадеты – они, собственно говоря, не имели ничего общего ни с народом, ни с народным понимаем свободы. Все их ценности оказываются в вопиющем антирезонансе с народом. Меньшевики, которые считали себя мозгом революционной демократии, – они объявляли все русское азиатчиной, говорили о том, что пока не пришло их время, что российская история еще не смолола той муки, из которой можно выпечь пшеничный пирог социализма. И, наконец, эсеры, – вся сила которых была в лозунге «Земля и воля», но которые фактически от выполнения этого лозунга отказались и начали пытаться разрабатывать вот эту самую «совершенную в мире конституцию».

Так вот, мы можем совершенно справедливо предположить, что все эти силы, попробовав вкус власти, а затем, потеряв её, ради возвращения власти могли пойти на сделку с любыми антибольшевистскими силами. Как показала история, в итоге это и произошло.

Но вернёмся к проблемам большевиков и страны, которые в отличие от Временного правительства решали их стремительно, по сути, взвалив на себя обязанность посткатастрофической сборки России. А вина за катастрофу, как мы показали выше, лежит на руководстве царской России и низложивших монархию февралистах.

Отметим, что усугубляло реальность то, что Советская Россия получила по наследству аграрное государство. Страны Запада, которые тоже были ослаблены затянувшейся войной, имели индустрию и мощные высокотехнологичные по тому времени производства, способные выпускать, в том числе и военную продукцию в больших объёмах. Россия же не могла обеспечить армию, которая в основном состояла из пехоты, даже порохом. Недостаток артиллерии, практически полное отсутствие танков и самолётов делали нашу армию в технологичном ХХ веке отсталой. Также следует учитывать то, что в основном армия состояла из крестьян, на чьи плечи легли все тяготы войны, и которые мечтали о мире и земле. Более того, есть сведения, что о мире мечтали не только крестьяне, но и пролетариат. Вот цитата из статьи «Известий Московского совета рабочих депутатов» от 26 сентября 1917 года «О настроениии рабочих Прохоровской мануфактуры»: «Два вопроса сейчас волнуют рабочих: вопрос о хлебе и о войне. Хлебный вопрос стоит остро, дети у многих отосланы в деревню, но и взрослым не хватает хлеба,… Что касается войны, то ясно чувствуется, как гибельно её продолжение, но в тоже время пока не видят способа её окончания, что создает тяжелое недоумение. Вообще чувствуется жажда выхода из настоящего положения, разочарование в том, что до сих пор так мало достигнуто. Это заставляет обращаться к тем партиям, которые еще не были у власти и обещают выход. ...Пусть большевики возьмут власть в свои руки, может быть, они, действительно, найдут выход».

В итоге большевики нашли выход. И какими бы тяжёлыми не был договор, в итоге он закончился аннулированием, после того как в Германии началась... социалистическая революция.

***
Отметим, что ранее Брестского мира – в декабре 1917 года, была конвенция о разделении союзниками по Антанте России.
В английскую «сферу действий» вошли Кавказ, казачьи области Дона и Кубани, Средняя Азия, а во французскую – Украина, Бессарабия и Крым.

«План Антанты» был принят на совещании в Париже 23 декабря 1917 года и обнародован президентом США Вудро Вильсоном в канун 1918 года. План предусматривал раздел России на сферы влияния и носил название «Условия конвенции». [См., например, THE BRITISH INTERVENTION IN SOUTH RUSSIA 1918-1920 Lauri Kopisto]



Вячеслав Никонов о предвоенной ситуации

Из книги Вячеслава Никонова "Молотов".

12 марта в Эстонии премьер Пятс осуществил военный переворот и провозгласил себя регентом государства. В мае такой же госпереворот в Литве организовал Ульманис. Действовали по одной схеме: роспуск парламента, запрет политических партий, военное (чрезвычайное) положение, предоставление главе государства неограниченного права издавать указы, менять министров, вносить изменения в конституцию. И - создание правящей партии, подозрительно похожей на НСДАП. Пяте и Ульманис чем дальше, тем больше будут демонстрировать откровенные прогерманские симпатии.
...
Какими бы необязывающими ни были договоры с Францией и Чехословакией, они оставались основным козырем дипломатии Москвы. Но при этом рабочие контакты с генеральными штабами Франции и Чехословакии так и не начинались, прежде всего потому, что французский Генштаб и разведка выступят против этого. В Париже знали о недовольстве Лондона его сближением с СССР, а также о нежелании восточноевропейских государств допустить советские войска на свою территорию. Идея Восточного пакта медленно умирала. 10 января 1936 года Молотов констатирует:
- Ввиду противодействия Германии, а вслед за нею и Польши, Восточноевропейский пакт о взаимопомощи не имел успеха.
А ответом Великобритании на франко-советское сближение стало англо-германское морское соглашение: Германия могла увеличить тоннаж своего военно-морского флота в пять раз, до уровня 35 процентов от тоннажа флота Великобритании. Воинственность Гитлера в глазах британских политиков компенсировалась его безупречным антикоммунизмом и успехами в подъеме немецкой экономики, что открывало новые горизонты для английского бизнеса. Это был тот поворотный пункт, за которым Муссолини, разочарованный в западных демократиях, начал сближение со своим заклятым противником - Германией. Рушился не только Версаль, но и Вашингтонский договор об ограничении морских вооружений, и Япония получила подходящее обоснование для своего решения о выходе из него.
Шокирован был Париж. В шоке была Варшава, где происходили бурные политические события. В апреле в Польше прошла конституционная реформа, которую в советское время характеризовали как «завершение фашизации режима».
[Читать далее]
...

Ужесточение государственных режимов было явлением не только советским. Если в 1920 году на всем Европейском континенте западнее Советской России существовали избираемые представительные органы, то к началу Второй мировой войны они были распущены или лишены реальных полномочий в 17 из 27 европейских государств, а еще в пяти они прекратили полномочия, когда война началась. Во многих странах к власти пришли фашисты. Лишь Британия и Финляндия, а также остававшиеся нейтральными Ирландия, Швеция и Швейцария сохраняли демократические институты

...

...в ноябре Чемберлен фактически признал мятежников правительством Испании, обменявшись представительствами. По приглашению Геринга (на охотничью выставку) в Германию прибыл лорд Галифакс. Встретившись с Гитлером в Обер-зальцберге, Галифакс от имени своего правительства озвучил идею блока четырех держав - Германии, Италии, Франции и Великобритании и подтвердил готовность Лондона дать добро на изменение статус-кво в Европе. Гитлер заявил о своем намерении аннексировать Чехословакию и Австрию. Рим официально оформил присоединение к Антикоминтерновскому пакту, одновременно сняв неофициально свои возражения против аншлюса Австрии. 11 декабря Муссолини вывел Италию из Лиги Наций.
11 марта 1938 года части вермахта устремились в Вену. В это время Чемберлен на Даунинг-стрит, 10, давал большой обед в честь уже назначенного министром иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. Австрия, чей суверенитет гарантировался Лигой Наций, превратилась в германскую провинцию.

...

14 апреля Лондон заключил соглашение с Италией, которым признавал захват ею Эфиопии и право помогать режиму Франко. 20 апреля Гитлер после грандиозного парада в Берлине по случаю его дня рождения поручил фельдмаршалу Кейтелю «организовать предварительную проработку Генеральным штабом конфликта с Чехословакией». СССР довел до Праги готовность выполнить договорные обязательства и оказать любую помощь, в том числе и военную. А Чемберлен предложил Бенешу пойти на максимальные уступки Германии: «Было бы несчастьем, если бы Чехословакия спаслась благодаря советской помощи».

...

Москва была готова помочь и Чехословакии, на Судетскую область которой заявил претензии Гитлер. Бенеш готов был сопротивляться. Но Чемберлену мерещилась тень лета 1914 года. 15 сентября английский премьер, которому было под семьдесят, впервые в жизни сел в самолет и полетел к Гитлеру. Тот был лаконичен: «Три миллиона немцев, проживающих в Чехословакии, должны вернуться в лоно рейха». Праге англо-французской нотой было предложено немедленно передать рейху Судеты. Бенеш ультиматум не принял, и 19 сентября Прага официально обратилась с запросом к советскому правительству: окажет ли СССР «немедленную и действенную помощь» Чехословакии, «если Франция останется ей верной и также окажет помощь» и если ЧСР обратится за помощью в Совет Лиги Наций. В тот же день Сталин и Молотов обсуждали этот вопрос на Политбюро. По обоим пунктам был дан утвердительный ответ.
Серьезной проблемой было то, что у двух стран не было общей границы. Требовалось согласие на проход войск со стороны Польши или Румынии. Польша, которая сама уже готовилась в захвату Тешинской области Чехословакии, была категорически против. Румынская позиция полностью зависела от слова Парижа, а Жорж Бонне, кивая на «пассивность СССР», разводил руками. Между тем на западной границе СССР к концу сентября ждали приказа танковый корпус, 30 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий, 7 танковых, мотострелковая и 12 авиационных бригад. Армия самой Чехословакии в тот момент мало чем уступала немецкой.
Но судьбу ЧСР решили в Мюнхене Чемберлен, Даладье, Гитлер и Муссолини, договорившиеся передать Судетскую область Германии и в трехмесячный срок удовлетворить территориальные претензии Польши и Венгрии. Бенеш принял мюнхенский приговор. Рузвельт прислал британскому премьеру поздравительную телеграмму. Чемберлен рапортовал возрадовавшимся соотечественникам, что привез им вечный мир. В тот же день была подписана англо-германская декларация с обязательством сторон «никогда больше не воевать друг с другом». В Англии только Уинстон Черчилль заявлял о «полном и абсолютном поражении» Великобритании. Молотов такому развитию событий дал жесткую оценку:
- Руководители английского и французского правительств охотно изображают Мюнхенское соглашение Англии, Германии, Франции и Италии как большую победу дела мира, а себя - великими миротворцами. Первым решающим событием в чехословацком вопросе надо признать «победу», одержанную совместными усилиями правительств Англии и Германии не над кем-либо, а над правительством Франции. Два правительства - правительство Англии и правительство Германии - «победили» правительство Франции, добившись отказа Франции от договора о поддержке Чехословакии. Оставалось нетрудное дело, оставалось правительствам четырех государств - Англии, Германии, Франции и Италии - сговориться и «победить» правительство Чехословакии. Сговор фашистских и так называемых «демократических» держав Европы в Мюнхене состоялся, и «победа» над Чехословакией была одержана полная.
Все остальное пошло как по маслу. Германский империализм отхватил от Чехословакии больше, чем он сам мог рассчитывать. Поживилась Польша, как союзник германского фашизма по расчленению Чехословакии. С жадностью откусила солидный кусок Венгрия. Это не значит, что аппетиты малых и больших хищников Европы были удовлетворены. Напротив, их аппетиты только разгорелись и возбудили усиленную борьбу вокруг новых разделов не только Чехословакии, но и некоторых других европейских стран. Советский Союз, напротив, демонстрировал перед всеми странами свою верность заключенным договорам и международным обязательствам и свою готовность к борьбе против агрессии (бурные аплодисменты).
Запад сдавал Восточную Европу Гитлеру, чтобы направить его натиск на Советский Союз. Все договоры рухнули. В соответствии с планом, разработанным начальником Генштаба Шапошниковым и утвержденным Сталиным в ноябре 1938 года, ожидалось вторжение совместной немецко-польской группировки, насчитывающей около 90 дивизий. Японское нападение рассматривалось как менее серьезная угроза, к которому тем не менее тоже серьезно готовились. Оперативные планы первой половины 1939 года открывали возможность присоединения к немецко-польскому альянсу также Финляндии и балтийских государств.
Тень Мюнхена легла на отношениях СССР с Англией и Францией - они отозвали своих послов из Москвы. 6 декабря в Париже Риббентроп и Жорж Бонне подписали декларацию о стремлении к мирным и добрососедским отношениям, а на следующее утро возложили венок со свастикой к могиле Неизвестного солдата и отправились на завтрак в Комитет Франция - Германия. Бонне уверял, что «германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток».

...

17 апреля СССР выступил с предложением, которое содержало в себе, по сути, формулу возрождения Антанты: заключить «соглашение сроком на 5-10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств», оказывать всевозможную помощь восточноевропейским государствам, «в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи». Черчилль замечал: «Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: “Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею” или что-нибудь в этом роде, парламент бы это одобрил. Сталин бы понял, а история могла бы пойти по иному пути. Во всяком случае, по худшему пути она пойти не могла». Но 3 мая на заседании кабинета было решено - в целях предотвращения советско-германской нормализации - «в течение какого-то времени продолжать поддерживать переговоры с СССР». Чемберлен в парламенте заявил, что советское предложение о союзе трех держав для Англии неприемлемо.
...
2 июня Молотов пригласил Сидса и Пайяра и вручил им советский проект соглашения. «Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю эффективную помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой в результате либо 1) агрессии со стороны этой державы против любого из этих трех государств, либо 2) агрессии со стороны этой державы против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, относительно которых условлено между Англией, Францией и СССР, что они обязываются защищать эти страны против агрессии, либо 3) в результате помощи, оказанной одним из этих трех государств другому европейскому государству, которое попросило эту помощь, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета».
Западные партнеры вновь взяли паузу. В этот момент многое зависело от позиции малых восточноевропейских стран. Однако она не внушала оптимизма. Вместо того чтобы заручиться гарантиями безопасности со стороны СССР и Запада, прибалты предпочли подписать пакты с Берлином. Эстония и Латвия сделали это 7 июня.
Ответ Лондона был своеобразным. Майский информировал Молотова: «Решено отправить в Москву заведующего центральноевропейским департаментом Форин оффис Стрэнга, который с самого начала нынешних англо-советских переговоров был в курсе всех деталей». Молотов в ответе 10 июня сохранял вежливый тон: «Принимаем к сведению решение британского правительства о командировании Стрэнга в Москву... Что касается заявления Галифакса о том, что ему кто-то советовал съездить в Москву, то можете ему намекнуть, что в Москве приветствовали бы его приезд». Конечно, в Москве были не в восторге: имелись все основания ждать Чемберлена или хотя бы Галифакса, коль скоро переговоры предстояло вести с главой советского правительства. Ллойд Джордж подчеркивал: «Мистер Чемберлен вел прямые переговоры с Гитлером. Он ездил на встречи с ним в Германию. Они и лорд Галифакс посещали Рим. Но кого они отправили в Россию? Они не послали даже члена кабинета самого низкого ранга, они послали клерка из
Форин оффис. Это было оскорблением». Но Чемберлен заявил, что поездка в Москву британского министра «была бы
унизительна».
15 июня в Москве начались переговоры Молотова с Сидсом и Наджиаром, на которых присутствовали также Потемкин и Стрэнг. У Молотова дел в правительстве хватало. Но премьер находил время для встреч, которых состоится более двух десятков. Молотов был настойчив. Стрэнг напишет: «История переговоров - это история того, как британское правительство сдвигалось шаг за шагом под напором аргументов Советов, под давлением парламента, прессы и общественного мнения, из-за доводов посла в Москве, убеждений французов прислушаться к советской позиции. Оно отдавало русским одно очко за другим. В конце оно дало русским основную часть того, что они просили. Все в содержании проекта соглашения представляло собой уступки русским». Любой пункт буквально выдавливался Молотовым из Лондона и Парижа, но ощущения серьезности намерений западных партнеров все равно не возникало. Они готовы были обсуждать помощь со стороны СССР, но не свою помощь Советскому Союзу, отвергая идеи конкретной военной конвенции, необходимых обязательств не заключать с Германией сепаратного мира или гарантий безопасности странам Прибалтики, через которые мог последовать удар против СССР.
И все больше информации в Москву поступало об англогерманском сотрудничестве. 8 июня, выступая в палате лордов, Галифакс подтвердил готовность обсуждать любые немецкие требования за столом переговоров. 13 июня Гендерсон, посол в Берлине, говорил немцам о «готовности Лондона к переговорам с Германией». Американский поверенный в делах в тот же день телеграфировал в Вашингтон, что, по его ощущениям, «готовится второй Мюнхен, на этот раз за счет Польши».
...
9 июня в «Правде» вышла статья Жданова о том, что англофранко-советские переговоры зашли в тупик из-за того, что Англия и Франция «не хотят равного договора с СССР» и торят себе дорогу к сделке с агрессором. И в тот же день Галифакс заявил о возможности переговоров с Германией по вопросам, которые «внушают миру тревогу», назвав среди них колониальную проблему, поставки сырья, торговые барьеры, «жизненное пространство», ограничение вооружений.
Молотов по-прежнему настроен на сотрудничество с западными демократиями. 30 июня он пишет Сурицу: «Провокационные действия японо-маньчжур в Монголии являются, по вашим сведениям, попыткой продемонстрировать военную силу Японии, что было сделано по настоянию Германии и Италии. Целью этих действий Японии было помешать заключению англо-франко-советского соглашения. Явная неудача, постигшая японцев в этом деле, должна иметь значение, противоположное намерениям немцев и итальянцев». 1 июля английский и французский послы дали, наконец, согласие распространить гарантии трех держав на прибалтийские страны, зафиксировав это в секретном протоколе. С чем Молотов «не без труда» согласился.
Но далее камнем преткновения стали военные обязательства сторон. 17 июля Сиде сообщал в Лондон после очередной встречи с советским премьером: «Молотов сразу же дал ясно понять, что советское правительство должно настаивать на одновременном вступлении в силу политического и военного соглашений. Советское правительство хочет, чтобы военные обязательства и вклад каждой стороны были ясно установлены». Если с послами глава Совнаркома не выходил за рамки дипломатического лексикона, то в сообщении о переговорах полпредам называл англо-французские предложения «жульническими»: «Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет. Тогда пусть пеняют на себя». 19 июля Галифакс на заседании правительства заявил, что срыв московских переговоров его не очень бы обеспокоил.
22 июля в Москве публикуется сообщение о начале советско-германских торговых переговоров. Это было предупреждением Лондону и Парижу. где его хорошо поняли. 25 июля Майского пригласил Галифакс и передал, что «британское правительство принимает предложение Молотова начать теперь же военные разговоры, не дожидаясь окончания политических переговоров. Английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7-10 дней». Но одновременно западные партнеры разыгрывали и другую партию. 11 июля Даладье заявил немецкому послу Вельчеку, что по-прежнему является сторонником установления взаимопонимания с Германией. Ближайший советник Чемберлена - Вильсон изложил согласованную с премьером программу англо-германского сотрудничества послу Дирксену: отказ Англии от «гарантийных обязательств в отношении Польши»; заключение соглашения о невмешательстве, признание «сфер особых интересов» Англии и Германии, экономические договоренности, включая предоставление Берлину кредитов; урегулирование колониальных проблем. Германии предлагались контакты между «самыми высокопоставленными лицами» (в Москву был послан Стрэнг). В июле же, в разгар боев на Халхин-Голе, правительство Англии заключило с Токио соглашение Арита-Крейги, признававшее законность японских действий в Китае, что в Москве (и не только) было расценено как «дальневосточный Мюнхен».
29 июля Шуленбург был уполномочен передать: «При любом развитии польского вопроса, мирным ли путем, как мы этого хотим, или любым другим путем, то есть с применении нами силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы и достигнуть понимания с советским правительством». В тот же день Молотов ответил: «Всякое улучшение политических отношений между двумя странами мы, конечно, приветствовали бы». 2 августа Астахов оказался в кабинете Риббентропа, который заявил, что «благополучное завершение торговых переговоров может послужить началом политического сближения».
В тот же день Молотов в очередной раз принял Сидса, Наджиара и Стрэнга. Проинформировав о составе военных миссий, они не смогли ответить, будут ли миссии иметь полномочия для ведения переговоров. Предложенная формула о консультациях вновь не предусматривала оказания немедленной помощи в случае агрессии. Сиде сообщал: «Мистер Молотов был иным человеком, чем при нашей прошлой встрече, и я чувствую, что наши переговоры понесли серьезный ущерб».
...
5 августа Майский проводил на вокзале Сант-Панкрас британскую и французскую военные миссии - пользоваться
воздушным транспортом они не стали. В Москве, учитывая критичность момента, были основания ожидать кого-то масштаба начальников генштабов, Галифакса или Боннэ. Но ехать в Москву или приглашать советских лидеров к себе британское и французское руководство по-прежнему считало ниже своего достоинства. По мнению Лондона и Парижа, Москва должна была быть счастлива уже от самого факта общения. И, уверовав в наивность кремлевских руководителей, пыталось втянуть их в военные гарантии Восточной Европе, не обозначая параметров своих военных обязательств. Англо-французская политика была чистой авантюрой, в основе которой лежала уверенность в непримиримой идеологической вражде Сталина и Гитлера. Французскую военную миссию возглавил не обремененный высокими должностями генерал Жозеф Думенк. Английским переговорщиком был престарелый военно-морской адъютант короля, командующий базой в Плимуте адмирал сэр Реджинальд Айлмер Рэнферли Планкетт-Эрл-Дракс, никогда не занимавший постов в Адмиралтействе. Переговорщики приплыли в Ленинград в ночь на 10 августа. Французская делегация имела полномочия только на ведение переговоров, британская вообще не имела письменных полномочий. Советская военная делегация во главе с наркомом Ворошиловым имела детально
разработанные в Генштабе варианты развития событий, расчеты необходимых сил и средств и политические инструкции, отражавшие высокую степень раздражения, которое испытывали к тому времени Сталин и Молотов по отношению к бесплодным переговорам с Лондоном и Парижем.
...
Переговоры с англо-французской военной делегацией продолжались. Один из камней преткновения - вопрос о пропуске советских войск через Польшу и Румынию в случае начала совместных военных действий против Германии. Крайне неконкретные военные обязательства 16 августа Ворошилов подвергает «резкой критике, подчеркивая их полную абстрактность, универсализм и бесплодность».
...
Что-то изменить в тот момент могла Польша. 19 августа Бек дал французскому послу Ноэлю ответ на запрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию: поляки «не могут ни в какой форме обсуждать вопрос об использовании части национальной территории иностранными войсками».
...
Утром 21 августа на оказавшейся последней встрече военных делегаций Драке предъявляет полномочия «на ведение переговоров по вопросу о военном сотрудничестве с СССР» и выступает от имени англо-французской миссии с декларацией: советская миссия поставила такие сложные вопросы, которые могут быть разрешены только правительствами. Ворошилов отвечает, что «есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному военному сотрудничеству с СССР... Совещание откладывает свою работу до получения ответов от правительств Англии и Франции».
В 15.00 Шуленбург передал телеграмму от Гитлера на имя Сталина с одобрением предложенного Молотовым проекта пакта о ненападении. «Дополнительный протокол, желаемый Правительством СССР, по моему убеждению, может быть по существу выяснен в кратчайший срок, если ответственному государственному деятелю Германии будет предоставлена возможность вести об этом переговоры в Москве лично. Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего Министра Иностранных Дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа». Гендерсон телеграфирует своему правительству в Лондон: «Приняты все меры для того, чтобы Геринг тайно прибыл в среду 23-го». Если бы не был подписан германо-советский пакт, был бы заключен германо-английский. В 17.00 Молотов передал немецкому послу письмо Сталина, адресованное Гитлеру: «Советское правительство поручило 23 мне сообщить Вам, что оно согласно на приезд в Москву г-на Риббентропа 23 августа».
22 августа в газетах помещено сообщение ТАСС о приезде Риббентропа в Москву для переговоров по вопросу о заключении пакта о ненападении. Оговаривалось, что эти переговоры «не могут никоим образом прервать или замедлить англофранко-советские переговоры». Мощнейший сигнал Лондону и Парижу, куда уж мощнее! В этот момент в советско-германских отношениях еще ничего не предрешено. Главы правительств или МИДов Англии и Франции могли бы написать или позвонить Сталину или Молотову и дать понять, что заинтересованы в успехе трехсторонних переговоров. Но Чемберлен шлет срочное послание... Гитлеру, предлагая новый Мюнхен, теперь за счет Польши. Даладье также обратился в тот день не к Сталину или Молотову, а тоже к Гитлеру: «Ни один француз никогда не сделал больше меня, чтобы не только укрепить мир между нашими двумя народами, но и искреннее сотрудничество». И никаких сигналов в Москву. Майский в мемуарах напишет: «Саботаж переговоров о тройственном пакте даже на этой стадии продолжался». Запоздалое и бессодержательное послание от Бека о том, что «сотрудничество между Польшей и СССР, технические условия которого надлежит установить, не исключено», дошло в Москву через Париж и Лондон, «когда уже сохли чернила подписей под советско-германским пактом».

Кое-что о Бухарине

Фрагменты из книги Ю. Г. Фельштинского "Разговоры с Бухариным", материал для которой был взят у бухаринского апологета меньшевика Бориса Николаевского, встречавшегося с Бухариным в Париже. Выделения мои.

15 января 1928 года "Правда" опубликовала перехваченные ГПУ письма ссыльных троцкистов. Письма были помещены с соответствующей вступительной статьей под названием "Подрывная работа троцкистов против Коминтерна". Публикация в центральном партийном органе перехваченных ГПУ документов сосланных противников не кажется высокоморальной даже по стандартам партийных устоев того времени. Нелишне будет указать, что в это время редактором "Правды" был Николай Иванович Бухарин.
***
КОНСПЕКТИВНАЯ ЗАПИСЬ КАМЕНЕВЫМ БЕСЕДЫ С БУХАРИНЫМ И СОКОЛЬНИКОВЫМ
Мы считаем, что линия Сталина губительная для всей революции... Он предлагал ни одного расстрела по шахтинскому делу (мы голоснули против), во всех переговорах идет на уступки.
/От себя: вот какой кровожадный тиран, и вот какая невинная оппозиционная овечка./
[Читать далее]
***

КОНСПЕКТИВНАЯ ЗАПИСЬ РАССКАЗА СОКОЛЬНИКОВА КАМЕНЕВУ
...в разговор вмешался Пятаков, который заявил: "Мой горячий совет - не выступать против Сталина, за которым идет большинство (большинство чиновников типа Пятакова и еще хуже?). Опыт прошлого учит нас, что подобное выступление оканчивается плохо". (Замечательный по цинизму довод!). Бухарин на это ответил: "Это, конечно, верно, но что же делать?" (бедный Бухарин!). После ухода Бухарина Каменев спросил Пятакова: зачем он дает такие советы, только мешает развязыванию борьбы. Пятаков сказал, что он со вершенно серьезно считает, что выступать против Сталина нельзя. "Сталин единственный человек, которого можно еще слушаться. (Перлы, поистине, перлы: вопрос не в том, какой путь верен, а в том, кого "слушаться", чтобы не было "плохих" последствий). Бухарин и Рыков делают ошибку, когда предполагают, что вместо Сталина управлять будут они. Управлять будут Кагановичи, а Кагановичей я слушаться не хочу и не буду". (Неверно: будет слушаться и Кагановича)... Зиновьев и Каменев к концу декабря положение формулировали так: "Нужно схватиться за руль. Это можно сделать, только поддержав Сталина, поэтому не останавливаться, чтобы платить ему полной ценой". (Бедняги: сколько уж платили, а до руля все еще далеко).
/От себя: тут примечательны не только признания оппозиционеров, но и комментарии Николаевского, данные им в скобках./
...
Узнавши о высылке Троцкого, зиновьевцы собрались. Бакаев настаивал на выступлении по этому поводу с протестом. Зиновьев говорил, что протестовать не перед кем, так как "нет хозяина". (Кому же собирается Зиновьев платить полной ценой?). На том и сошлись. На следующий день Зиновьев направился к Крупской и сказал, что слышал от Калинина о высылке Л. Д. Крупская заявила, что и она слышала об этом. "Что же вы собираетесь с ним делать?". - спросил Зиновьев. "Во-первых, не вы, а они, а во-вторых, даже если бы мы и решили протестовать, кто нас слушает?" Зиновьев рассказал ей о беседе Каменева с Орджоникидзе, о котором Крупская сказала, что он каждому плачется в жилетку, но что верить ему нельзя.
...
Зиновьев на двух страницах написал тезисы (раз Орджоникидзе не помог, приходится писать тезисы): "В стране растет кулак, кулак не дает хлеба рабочему государству, кулак стреляет и убивает селькоров, избачей и т. д. Бухаринская группа и ее линия взращивает кулака, поэтому никакой поддержки Бухарину. Политику большинства ЦК (сталинской группы) мы поддерживаем сегодня постольку, поскольку сегодня Сталин борется против нэпмана, кулака и бюрократа". (Значит, Зиновьев раздумал платить полную плату?). Каменев говорит: "Со Сталиным каши не сваришь, ну их всех к черту. Вот через 8 месяцев я выпущу книгу о Ленине, а там видно будет". Иначе настроен Зиновьев, он говорит: "Надо, чтобы нас не забывали, надо выступать на собраниях, в печати и т. д., стучаться во все двери, чтобы толкать партию влево". (На деле никто не причинил такого вреда левой политике, как Зиновьев с Каменевым).

***
Интервью с Б. И. Николаевским
Вопрос: Помнится, "Письмо старого большевика" содержит сообщение о так называемой платформе Рютина. Узнали вы об этом от Бухарина?
Ответ: О платформе Рютина, с которым я лично познакомился в 1918 году в Иркутске, когда он был еще меньшевиком, я знал и раньше. Я знал, что в 1928 году Рютин был одним из столпов правой оппозиции в Московском комитете, и знал, что после его снятия с поста редактора "Красной звезды" Рютии написал и распространил пространное программное заявление, главная часть которого была посвящена анализу роли Сталина в жизни коммунистической партии. Но Бухарин ознакомил меня с подробностями нападок Рютина на Сталина. Он подтвердил, что, по мнению Рютина, Сталин был "в своем роде злым гением русской революции". Движимый личным желанием властвовать, Сталин "привел революцию к краю пропасти". Рютин считал, что "без устранения Сталина невозможно восстановить нормальные отношения в партии и в стране".

...
Бухарин имел дело с Малиновским в Москве в 1911 г. и пришел к убеждению, что Малиновский был провокатором. Выбравшись за границу, Бухарин тотчас же предупредил Ленина, но Ленин не только не принял во внимание его предупреждение, но и пригрозил Бухарину исключением из партии, если он будет продолжать "клеветать" на Малиновского (Это предупреждение, как рассказывает Бухарин, было написано собственноручно Лениным на официальном бланке ЦК большевиков).

/От себя: на официальном бланке, Карл!/
Очень много Бухарин говорил о последнем периоде жизни Ленина.
"Ленин, - рассказывал Бухарин, - часто вызывал меня к себе. Доктора запретили ему разговаривать на политические темы, т. е. ему были опасны волнения. Но когда я приходил, Ленин немедленно уводил меня в сад, несмотря на протесты жены и врача".
"Они не хотят, чтобы я говорил о политике, т. к. это меня волнует. Но как они не понимают, что в этом ведь вся моя жизнь? Если мне не позволяют об этом говорить, то это волнует меня еще хуже, чем когда я говорю. Я успокаиваюсь только тогда, когда имею возможность обсуждать эти вопросы с такими людьми, как вы".

/От себя: ну, конечно, Ленин успокаивался только с Бухариным!/


...
Я спросил у Бухарина, какие принципы Ленин считал нужным положить в основу политики. Бухарин мне ответил: "Я написал две вещи на эту тему - "Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз", с одной стороны, и "Политическое завещание Ленина" - с другой...
Бухарин меня спросил: "Помните вы эти брошюры?" Я признался, что "Пути к социализму" не припоминаю. "А это брошюра как раз наиболее интересная", - заметил Бухарин. - "Когда я ее писал, то включил в нее мои разговоры с Лениным о статьях, им опубликованных, и о тех, которые еще не были написаны. Я пытался в этой брошюре ограничиться только передачей мыслей Ленина так, как он их мне излагал. Там не было, конечно, цитат. Мое понимание его мыслей отражалось в том, как я писал. Это было мое изложение мыслей Ленина, как я их тогда понимал".
/От себя: скромность интерпретатора ленинских мыслей не знает пределов./


...

...он /Бухарин/ боролся против политики Сталина, который заключил союз с немецкими генералами для подготовки к войне - реваншу против Франции...
/От себя: жаль, г-н Николаевский не приводит никакой конкретики относительно союза Сталина с немецкими генералами./


...

...в числе многих других под удары попал также и тот коммунист-пограничник, встречи с которым "на крыше мира" оказали такое влияние на настроения Бухарина. История захотела поставить красочную концовку под эпопеей "пролетарского гуманизма"... Р. В. Иванов-Разумник, известный русский критик, в своих воспоминаниях рассказал о тюремной встрече с этим горным волком: когда последнему на допросе предъявили обвинение в работе на какую-то чужестранную разведку, он до полусмерти избил и следователя, и чекистов, которые прибежали тому на помощь... Скрутить его смогли только после настоящей битвы, мобилизовав едва ли не весь штат провинциального НКВД, но после этого "крутили" так, что своих любимых гор свободолюбивый волк больше уже никогда не увидел...
/От себя: какая красочная и в то же время правдоподобная история! Брюс Ли нервно курит./
...
В данное время поэтому вопрос идет не о том, правильны или неправильны были обвинения, в которых признавались подсудимые на процессе 1938 г., а прежде всего о том, какими средствами тогда этих подсудимых заставили "признаваться" в преступлениях, в которых они, "конечно", никогда не были повинны, какие физические и моральные пытки к ним применяли? Микоян в беседе с известным американским журналистом и историком Луи Фишером, правда, совершенно категорически заявлял, что Бухарина никаким пыткам не подвергали, но этому утверждению Микояна, которого Хрущев якобы в шутку, но по существу совершенно правильно называл "профессиональным предателем", противостоит рассказ И. Тройского, старого большевика и члена ЦК КПСС, который рассказал о своем
свидании с Бухариным перед процессом 1938 г. в Лефортовской тюрьме, а эта тюрьма тогда была известна как место самых жестоких, средневековых пыток.
Но пытки физические, которыми воздействовали на подсудимых, были еще не самое худшее, что им угрожало: более страшной была тревога за судьбу близких. Хрущев в своем "секретном докладе" о преступлениях Сталина огласил на XX съезде КПСС приказ Сталина о применении пыток при допросах, но он не огласил документов, которые давали следователям право применять пытки к женам и малолетним детям допрашиваемых, когда это было нужно для получения желательных "признаний". А такие приказы были, и практика пыток малолетних детей на глазах родителей была относительно широко распространена. Как это ни кажется невероятным, но факт этот бесспорен, и она, конечно, оказывала свое влияние на "признания" арестованных.

/От себя: доказательства железные./
***
Из письма старого большевика
/Николаевский цитирует Бухарина/
Надо признать, что с точки зрения политической этики поведение огромного большинства оппозиционеров действительно стоит далеко не на нужной высоте. Конечно, условия, которые существуют у нас в партии, невыносимы. Быть лояльным, полностью выполнять требования, которые к нам ко всем предъявляются, нет никакой возможности, пришлось бы превратиться в доносчика и бегать в ЦКК с докладами о каждой оппозиционной фразе, которую более или менее случайно услышал, о всяком оппозиционном документе, который попал на глаза. Партия, которая такие требования предъявляет к своим членам, конечно, не имеет основания ждать, что на нее будут смотреть, как на свободный союз добровольно для определенных целей объединившихся единомышленников. Лгать нам приходится всем, без этого не проживешь. Но есть определенные грани, за которые в лганье переходить нельзя, а оппозиционеры, особенно лидеры оппозиционеров, эти грани, к сожалению, очень часто переходили.
В былые времена мы, старые "политики", имели определенный этический кодекс в отношении общения с миром правителей. Была преступлением подача прошений о помиловании: сделавший это был политически конченым человеком. Когда мы сидели в тюрьмах или были в ссылке, мы избегали давать начальству обязательство не совершать побегов, даже в тех случаях, когда подобное обязательство могло принести льготы: мы - их пленники. Их дело - нас караулить, наше - стараться от них убежать. Но если в тех или иных исключительных условиях такое обязательство дать оказывалось необходимо, то его надлежало строго выполнять: воспользоваться льготой, полученной на "честное слово", для побега считалось поступком позорным,и старая каторга хорошо помнила имена тех, кто такие проступки "совершил, опозорив тем имя "политика".
Теперь психология стала совсем иной. Подача прошения о помиловании теперь стала считаться вещью самой обычной: это - моя партия, и в отношении ее совершенно неприменимы те правила, которые были выработаны в царские времена, - таков аргумент, который приходится встречать на каждом шагу. Но в то же время эту "мою партию", оказывается, можно на каждом шагу обманывать, ибо она с идейными противниками борется методами не убеждения, а принуждения. В результате сложилась особая этика, допускавшая принятие любых условий, подписание любых обязательств - с заранее обдуманным намерением их не выполнить, - этика, особенно широко распространенная среди представителей старого поколения партийциев: с нею только теперь и то с большим трудом начинает порывать молодежь...
Эта новая этика чрезвычайно разлагающе действовала на ряды оппозиционеров: грани допустимого и недопустимого совершенно стирались, и многих она доводила до прямого предательства, до прямых, неприкрытых измен И в то же время она давала убедительный довод тем, кто был противником каких бы то ни было сговоров с бывшими оппозиционерами: разве можно им верить, ведь они принципиально признают возможным говорить неправду? Как различить, где они говорят правду, где лгут? По отношению к ним правильной будет только одна линия: не верить никому из них и никогда, что бы они ни говорили, как бы ни клялись.
...
Ежов требовал смертной казни, и в этом духе велась кампания в прессе и на собраниях Но среди старых большевиков с этой мыслью многие еще не могли примириться. К Сталину обращались с просьбами о неприменении казни не только отдельные заслуженные члены партии: в обществе "старых большевиков" открыто производили сборы подписей под коллективным заявлением в Политбюро с напоминанием об основном завете Ленина: пусть кровь не ляжет между нами... Для "высшей меры наказания" почва явно не была еще подготовлена, и в Политбюро Сталин сам внес предложение не применять этой меры в данном процессе.
...
В начале весны был поставлен "второй процесс Каменева" в связи с заговором на жизнь Сталина, в котором участие принял ряд чинов кремлевской охраны. Судя по всему, в основе этого процесса лежало зерно истины... ...в основе дела, повторяю, все же лежало какое-то зерно истины: по меньшей мере были разговоры о необходимости последовать и в Москве по пути, который в Ленинграде был проложен Николаевым...
...
Процессы и расследования, которые велись после дела Кирова, с несомненностью показали, что партия не примирилась с его, Сталина, единоличной диктатурой, что, несмотря на все парадные заявления, в глубине души старые большевики относятся к нему отрицательно, и это отрицательное отношение не уменьшается, а растет, и что огромное большинство тех, кто сейчас так распинается в своей ему преданности, завтра, при первой перемене политической обстановки, ему изменит.
Это был основной факт, который Сталин установил на основе всех тех материалов, которые были собраны во время расследовании после выстрела Николаева. Надо отдать ему должное: он сумел и найти обоснование этому факту, и сделать из него, несомненно, безбоязненные выводы. Причиной этого отношения, по мнению Сталина, являются самые основы психологии старых большевиков. Выросшие в условиях революционной борьбы против старого режима, мы все воспитали в себе психологию оппозиционеров, непримиримых протестантов. Хотим мы этого или не хотим, наш ум работает в направлении критики всего "существующего, мы всюду ищем прежде всего слабые стороны.
Короче, мы все - не строители, а критики, разрушители. В прошлом это было хорошо, теперь, когда мы должны заниматься положительным строительством, это безнадежно плохо. С таким человеческим материалом скептиков и критиканов ничего прочного построить нельзя, а нам теперь особенно важно думать о прочности постройки советского общества, так как мы идем навстречу большим потрясениям, связанным с неминуемо нам предстоящей войной.
И вывод, который он сделал отсюда, ни в коем случае нельзя назвать робким: если старые большевики, та группа, которая сегодня является правящим слоем в стране, не пригодны для выполнения этой функции в новых условиях, то надо как можно скорее снять их с постов, создать новый правящий слой. В планах Кирова примирение с беспартийной интеллигенцией, вовлечение беспартийных рабочих и крестьян в общественную и политическую жизнь страны было средством расширения социальной базы власти, средством сближения последней со всеми демократическими слоями населения. В плане Сталина те же мероприятия приобрели совсем иное значение: они должны помочь такой перестройке правящего слоя страны, при которой из его рядов были бы изгнаны все зараженные духом критики и был бы создан новый правящий слой с новой психологией, устремленной на положительное строительство.

...
Все мы, большевики, у кого есть мало-мальски крупное дореволюционное прошлое, сидим сейчас каждый в своей норке и дрожим. Ведь теоретически доказано, что мы являемся все нежелательным элементом в современных условиях. Достаточно попасть на глаза кого-либо из причастных к следствию, чтобы наша судьба была решена. Заступиться за нас никто не заступится. Зато на советского обывателя сыпятся всевозможные льготы и послабления. Делается это сознательно: пусть в его воспоминаниях расправа с нами будет неразрывно связана с воспоминанием о полученных от Сталина послаблениях...
/От себя: вот ведь какой коварный сталин - осыпал "советского обывателя" льготами и послаблениями. Уж оппозиционеры таких глупостей не сделали бы - это видно по их современным последышам./



Троцкий и децимация

Взято отсюда.

Со времён перестройки повсеместно упоминается факт применения Троцким децимации — казни каждого десятого солдата по жребию. Публицисты и некоторые историки пишут об этом факте, намекая на систематический характер применения децимации во время Гражданской войны. Однако такие выводы есть самая настоящая фальсификация истории.

В википедийной статье «Децимация» написано следующее:

«Во время Гражданской войны в России децимация неоднократно применялась Наркомом по военным и морским делам Л. Д. Троцким. В августе 1918 года он использовал для наказания 2-го Петроградского полка Красной Армии, самовольно бежавшего со своих боевых позиций».

Исторические источники для обоснования такого вопиющего случая кровожадности и излишней жестокости не указаны.

«Железобетонный факт» применения Троцким децимации также присутствует в публицистических текстах, исторических журналах, СМИ и даже научных статьях. Авторы таких статей ссылаются на публицистические, художественные или исторические работы, в которых также отсутствуют ссылки на исторические источники.
[Читать далее]
Например, писатель Широкорад в книге «Великая речная война» раскрывает подробности применения Троцким децимации:

«Под Свияжском Троцкий ввел первые заградительные отряды, позже успешно использованные Сталиным. Тогда же наркомвоенмор осуществил и первую децимацию — расстрел каждого десятого бойца вместе с командирами. В ночь на 29 августа 1918 г. 2-й Нумерной Петроградский полк под натиском превосходящих сил В. О. Каппеля оставил позиции и бежал. Разъяренный Троцкий потребовал расстрелять комиссара полка Пантелеева и командира Гнеушева. В три приема расстреляли 41 человека. Вблизи Вязовых трупы расстрелянных побросали в воду и для верности поутюжили винтами катеров».

В книге уважаемого писателя отсутствуют сноски на документы или иные исторические источники. В ней вообще ничего нет, кроме фантазий автора и более 40 расстрелянных человек, поутюженных для достоверности винтами катеров. Автору публицистического текста простительно пренебрежение правдивостью исторического процесса. Однако изумительно, что Википедия в статье «Троцкий в Свияжске» ссылается на эту публицистику, не указывая никаких альтернативных источников.

Также в книге «Реввоенсовет Республики», вышедшей в 1991 году, доктор исторических наук Юрий Иванович Кораблёв приводит эпизод децимации:

«Первый случай массового расстрела имел место 29 августа 1918 года под Свияжском по приговору военно-полевого суда 5-й армии, проведенного по указанию Троцкого. Расстреляно было 20 человек, впервые был применен принцип так называемой децимации, то есть казни каждого десятого, введенной еще в армии древних римлян. Эта трагедия случилась с необстрелянным Петроградским рабочим полком, который бежал, создав угрозу захвата каппелевцами Свияжска и других важных пунктов».

Автор указывает много ссылок на различные исторические источники как мемуарные, так и документальные. Однако именно этот сюжет отставлен без сносок. Невольно возникает ощущение, что с фактом децимации всё не так гладко.

Применение Львом Троцким децимации подтвердить документальными источниками невозможно, потому что они не найдены. А скорее всего вообще не существуют.

Однако в научный оборот введены два мемуарных источника с упоминанием расстрела личного состава частей 5-й армий: мемуары белогвардейца-каппелевца Василия Вырыпаева и автобиография Троцкого.

Участник белого движения так описал события августа 1918 года:

«8-го августа на красный фронт прибыл комиссар по военным делам Лев Троцкий. Он нашёл красную армию в состоянии полного развала, паники и деморализации и начал полную реорганизацию. Его методами были непрестанная пропаганда среди красных войск, усиление организационной работы и беспощадные меры по отношению к дезертирам и трусам. Во время своего пребывания в Свияжске он издал приказ о том, что комиссары и командиры бегущих с фронта отрядов будут расстреливаться на месте. Ждать первого случая применения этого приказа долго не пришлось: отряд петроградских рабочих, неопытных, не пристрелянных, был атакован одной из наших групп и постыдно бежал, и не только бежал, но захватил пароход, на котором рабочие-солдаты намеревались доехать до Нижнего Новгорода. Троцкий окружил этот пароход судами Волжской речной флотилии, оставшимися верными советам, заставил повстанцев сдаться и расстрелял на месте не только командира и комиссара отряда, но каждого десятого солдата. В боях под Казанью он расстрелял более двадцати красных командиров, неспособных занимать свои должности. Он не щадил никого. В войсках вводилась такая дисциплина, какой не было и в старой армии».

Лев Троцкий так писал об этом в своих мемуарах «Моя жизнь»:

«Как раз в этот момент положение на фронте сразу ухудшилось. Свежий полк, на который мы так рассчитывали, снялся с фронта во главе с комиссаром и командиром, захватил со штыками наперевес пароход и погрузился на него, чтобы отплыть в Нижний. Волна тревоги прошла по фронту. Все стали озираться на реку. Положение казалось почти безнадежным. Штаб оставался на месте, хотя неприятель был на расстоянии километра-двух и снаряды рвались по соседству. Я переговорил с неизменным Маркиным. Во главе двух десятков боевиков он на импровизированной канонерке подъехал к пароходу с дезертирами и потребовал от них сдачи под жерлом пушки. От исхода этой внутренней операции зависело в данный момент все. Одного ружейного выстрела было бы достаточно для катастрофы. Дезертиры сдались без сопротивления. Пароход причалил к пристани, дезертиры высадились, я назначил полевой трибунал, который приговорил к расстрелу командира, комиссара и известное число солдат. К загнившей ране было приложено каленое железо».

Два текста личного происхождения — всё, что позволяет публицистам и недобросовестным историкам рассказывать о массовом применении децимации в Красной Армией. Мемуары, как известно, самый неточный и лживый источник. Они издаются спустя некоторое время, а люди, которые их пишут, обычно жаждут что-то специально исказить, либо чего-нибудь приврать.

Если же полностью взять на веру версию событий Вырыпаева, тогда можно говорить только об одном факте применения, но никак не о массовом характере децимации. Систематической децимации, вопреки уверениям публицистов, не существовало. Даже факт одного применения вызывает сомнения. Поэтому, чтобы уверенно заявлять о децимации поставленной на конвейер во время Гражданской войны, надо быть излишне самоуверенным, либо руководствоваться желанием кого-нибудь или что-нибудь очернить.



Черчилль о Гражданской войне и интервенции

Из книг Уинстона Черчилля "Мировой кризис" и "Как я воевал с Россией".

...условия держав союзной коалиции, на которых они /колчаковцы/ могли бы получать дальнейшую помощь со стороны держав.
...должна быть признана независимость Финляндии и Польши...
...в том случае, если отношения между Эстонией, Латвией, Литвой, кавказскими и закаспийскими территориями и Россией не будут быстро налажены путем взаимных соглашений, этот вопрос будет также разрешен с помощью Лиги наций, а до тех пор правительство России обязуется признавать автономию всех этих территорий и подтвердить те отношения, которые могут существовать между их существующими de facto правительствами и правительствами держав союзной коалиции.
...правительство адмирала Колчака должно признать за мирной конференцией право определить будущее румынской части Бессарабии.
...
Наконец, российское правительство должно подтвердить декларацию, сделанную Колчаком 27 ноября 1918 г., касающуюся российского национального долга.
...Колчак... удовлетворительно ответил на каждый в отдельности из тех вопросов, которые были ему поставлены Советом пяти.
/От себя: но мы-то знаем, что белые воевали за единую и неделимую./
[Читать далее]
...

Однажды утром является казацкий патруль: «Христос воскрес! Союзники приближаются, Россия спасена. Вы свободны. Нет больше советов». Крестьяне ворча спешили выбрать старшин, а казацкий патруль уезжал, увозя с собою все, что только мог увезти.
...
Войска Деникина были разбросаны по громадному пространству; деникинцы заявляли о том, что им принадлежало политическое господство по всей захваченной территории. На самом деле они жили за счет деревень, и в силу этого скоро оттолкнули от себя деревенское население, которое вначале встречало их очень радушно.
...
Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в качестве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его военные суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения.
...
В начале августа Верховный совет решил не оказывать больше помощи Колчаку, который, очевидно, быстро терял под собой почву и переставал быть хозяином положения. Вот что говорит ген. Нокс о сибирских армиях: «Солдаты сражаются вяло, они ленивы, а офицеры не умеют или не хотят держать их в должном повиновении. Такие солдаты нуждаются не в отдыхе, но в тяжелых переходах и в строгой дисциплине… Неприятель заявляет, что он идет на Омск, и в данный момент я не вижу ничего, что могло бы его остановить. По мере того, как Колчак отступает, – армия его тает, так как солдаты разбегаются по своим деревням или стремятся укрыть свои семьи от опасности».
...
Существовавшее в Сибири общественное мнение все более и более холодно относилось к Колчаку, а большевистская пропаганда с каждым днем становилась все привлекательней.
...
Исчезновение символов британской и союзной помощи и беспрерывное отступление его собственной армии привели Колчака к полной гибели.
...
Каково же было положение чехов?
Мы видели уже в октябре 1918 г., что они были доведены до полного отчаяния тем, как хорошо вели дела они, и как плохо вели свою работу русские белогвардейцы.

...
9 октября я телеграфировал Деникину, убеждая его удвоить усилия, чтобы подавить антисемитские чувства и этим оправдать честь добровольческой армии...
...
...существовали такие элементы, которые, если бы они действовали согласно, легко могли бы достигнуть успеха. Но среди них не было никакой согласованности, и это в силу полного отсутствия какой бы то ни было определенной и решительной политики среди победоносных союзников.

...


Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело.