March 14th, 2019

Уильям Грейвс о Гражданской войне и интервенции. Часть V

Из книги командующего американскими интервентами Уильяма Грейвса "Американская интервенция в Сибири. 1918–1920. Воспоминания командующего экспедиционным корпусом". Выделения мои.

После моего возвращения из Омска в моей канцелярии оказался рапорт о зверском и отвратительном убийстве, совершенном японцами.
В этом рапорте указывалось, что 27 июля 1919 г. отряд японских солдат под командой японского майора арестовал девять русских в г. Свиагино, который находился на участке железной дороги, порученном американской охране. Японцы заявили американскому офицеру, что эти люди подозреваются в большевизме. Русским было указано, что, если они дадут сведения относительно большевиков, они будут освобождены. Четверо из девяти были отпущены. Остальные пятеро были жестоко избиты, но отказались говорить. Опять-таки японцы не несли ответственность за Свиагино. Японцы стали вести себя так, как будто намеревались казнить русских, которые не давали им показаний, и как только это намерение японцев стало ясным, американский офицер заявил протест, по безуспешно. Донесение следующим образом рассказывало о казни: «Пятеро русских были приведены к могилам, вырытым в окрестностях железнодорожной станции; им были завязаны глаза и приказано встать на колени у края могил со связанными назад руками. Два японских офицера, сняв верхнюю одежду и обнажив сабли, начали рубить жертвы, направляя удары сзади шеи, и, в то время как каждая из жертв падала в могилу, от трех до пяти японских солдат добивали ее штыками, испуская крики радости. Двое были сразу обезглавлены ударами сабель; остальные были по-видимому живы, так как наброшенная на них земля шевелилась». Мне горько признавать, что свидетелями этой расправы было несколько солдат и офицеров американской армии.
Это убийство было совершено японцами не потому, что жертвы совершили какое-нибудь преступление, а только потому, что они были заподозрены в большевизме.
[Читать далее]
Как только Колчак был вытеснен из Омска и отправился на восток, я понял, что конец его близок, и отказался посылать ему винтовки. Из донесений, полученных мною до оставления им Омска, было видно, что власть Колчака кончилась и большая часть его войск перешла к большевикам.
Когда мы были в Омске, Моррис и я получили от одного англичанина сообщение, что Анненков, атаман семипалатинских казаков, убил 3 тыс. евреев в Екатеринбурге. Анненков был известен, как погромщик «и убийца, присвоивший себе и своим казакам особую форму: на шапках и рубахах были изображены череп и скрещенные кости.
… колчаковское правительство стремилось принудить Союз американской христианской молодежи превратиться во вспомогательного агента колчаковского военного командования, каким являлся американский Красный крест, и когда колчаковское правительство убедилось, что ему не удастся достичь своей цели, оно стало создавать Союзу христианской молодежи всякого рода неприятности Только одним путем Союз американской христианской молодежи, — или какая-нибудь другая американская организация, — мог приобрести дружеское расположение сторонников Колчака; это был путь не только сотрудничества с ними, по и подчинение их указаниям, каким образом оказывать им поддержку. Нужно помнить, что лица, окружавшие Колчака, являлись частью бывшего правящего класса России. История покажет, что такой класс и во всякой другой стране всегда будет бороться до последней возможности, чтобы удержать за собою свои привилегии, а в Сибири этот класс был весьма близок к своему поражению. Единственной целью царского офицерства было восстановление условий, существовавших перед революцией.
21 октября я телеграфировал в Вашингтон:
«Британский офицер, только что вернувшийся после трехмесячной службы в сибирской армии, описывает военное положение следующим образом: «Рассказы о сражениях и победах очень преувеличены; ничто не помешает большевикам взять в короткое время Омск, если это согласуется с их планом кампании; толпа, одетая в британскую форму, посылается на фронт и при первом удобном случае дезертирует к большевикам».
Чем ближе придвигался момент полного падения колчаковского правительства, тем враждебнее становились сторонники этого правительства - русские и союзные - по отношению к американскому военному командованию, которое они считали способным помочь Колчаку и не делающим этого. В действительности мы поддерживали Колчака, помогая сохранять железную дорогу свободной исключительно для его использования.
Население Соединенных штатов не имело представления об условиях Восточной Сибири, где не было другого закона, кроме закона насилия, которым пользовались японцы и колчаковские сторонники… Один американский солдат подвыпил и ожидал поезда. Русский офицер посмотрел на солдата, подошел к нему и назвал его «самым настоящим большевиком». Американский солдат замахнулся на пего кулаком, но не ударил его. Русский офицер выхватил револьвер и убил американца. Чтобы сделать сцену еще более эффектной, несколько японских офицеров, находившихся на станции и видевших убийство, поздравили русского рукопожатием над трупом американца. Русский сейчас же отправился в гражданский суд и отдал себя властям; он был судим и через час оправдан. Этот русский принадлежал к действующей армии Колчака, которой Соединенные штаты выдавали оружие и амуницию.
К середине октября 1919 г. влияние Колчака на Дальнем Востоке стало весьма ничтожным. Понятно, что русские монархисты старались поддерживать представление о том, что раз Колчак еще пользуется иностранной поддержкой, то следовательно он имеет известное значение.
Несомненно предпринимались некоторые шаги, чтобы после падения Колчака объявить Семенова диктатором на Дальнем Востоке. Подобный шаг, поскольку это касалось Японии, разоблачил бы характер ее действий в России и совершенно отчетливо показал бы ее истинное намерение, осуществлявшееся с самого начала интервенции.
16 ноября мой офицер контрразведки доносил следующее: «Местные русские мало лойяльны по отношению к колчаковскому правительству; некоторые теперь говорят о нем, как о «Ноксовском правительстве».
...

Порвав с руководящими колчаковскими кругами, ген. Гайда отправился на Восток: 8 августа 1919 г. он прибыл во Владивосток. Гайда не только заявил публично, что колчаковское правительство непрочно, но совершил ряд других вызывающих действий. Мне не понятно, почему сторонники Колчака на Дальнем Востоке ничего не предприняли для обуздания Гайды. Представив Колчаку обширный доклад, Гайда разрешил опубликовать из него выдержки…

Эти прекрасные указания несомненно могли служить делу улучшения положения в Сибири, но жаль, что сам ген. Гайда, командуя войсками Колчака, не следовал этим принципам управления: тогда он являлся сторонником употребления кнута и штыка по отношению к непокорным русским. Заявление Гайды оказалось слишком запоздалым и не было вполне свободно от стремления отомстить...

О своих настроениях и своей политической позиции 16 ноября 1919 г. чехи заявили следующее:

«… ныне пребывание нашей армии на железной дороге для ее охраны становится невозможным, так как действия армии противоречат ее представлениям о гуманности и справедливости. Охраняя железную дорогу и поддерживая порядок в стране, наша армия вынуждена действовать против своих убеждений и содействовать господствующему здесь полнейшему произволу и беззаконию.

Выжигание деревень, массовые убийства мирных русских граждан, расстрелы без суда демократически мыслящих людей только по подозрению в политической нсдойяльности — составляют обычное явление; и ответственность за все это перед судом народов всего мира падает на нас, потому что, располагая вооруженной силой, мы не препятствуем существующему беззаконию. Эта пассивность является прямым следствием нашего нейтралитета и невмешательства во внутренние дела России и она же является причиною того, что мы, соблюдая безусловную лойяльность, становимся против своей воли участниками преступлений…»

В. Гирса.

Действительная обстановка, поскольку ее возможно было описать словами, находила здесь свое полное отражение. Я часто подчеркивал в своих донесениях тот факт, что Соединенные штаты не могут избежать ответственности за создание подобных условий, потому что жестокости, совершенные над населением, были бы невозможны, если бы в Сибири не было союзных войск. Всякий непредубежденный человек, знакомый с фактами, знал, что Гирса сообщал о действительной обстановке.
...

Присутствие чехов несомненно оказало сдерживающее влияние на Розанова, так как они не позволили бы зверски убить Гайду и тех немногих чехов, которые были с ним, как было поступлено по отношению к русским или ко многим из русских, попавшим в руки Розанова. Среди последних было 18 или 20 молодых русских, захваченных на станции, которые принадлежали к какой-то организации во Владивостоке. Розановские солдаты вывели этих людей на перрон станции и предложили им присоединиться к розановским войскам. Все они заявили, что скорее умрут, чем присоединятся к подобной банде грабителей. Тогда их ввели в здание станции и приказали спускаться по круговой каменной лестнице, ведущей в подвальный этаж; на нижних ступеньках по ним был открыт огонь и они были убиты.

При этом присутствовало несколько человек, среди которых находились и американцы. 21 ноября я телеграфировал в Вашингтон: «Я располагаю показанием американского железнодорожного отряда, которое устанавливает тог факт, что розановские войска отказывались подбирать антирозановских раненых и оставили их в течение нескольких часов на холодном снегу и под дождем, а затем отправились в амбар, в котором находились раненые, и убили их. Имеются и другие донесения об убийствах…

Во время боя полк. Краковецкий и четверо других сторонников Гайды проникли в американский штаб, были остановлены часовыми в дверях и просили покровительства…

Я чувствовал, что если выдам этих пленников Розанову, то окажусь почти соучастником убийства, так как колчаковцы не придерживались практики цивилизованных стран, и этим людям не предоставлялось право пленных согласно законам войны.

22 ноября Сукин, министр иностранных дел, сообщил, что Колчак издал манифест, выражающий сожаление об ошибках прошлого и обещающий хорошее поведение в будущем. Колчак обещал уничтожить царство военного террора. Это свидетельствует о том, что он не только знал об ужасных жестокостях, совершенных его военщиной, но, обещая прекратить их в дальнейшем, по-видимому мог не допускать их, в то время когда обладал всей полнотой власти. Тем не менее у меня в Сибири не было ни одного доказательства того, что Колчак прилагал какие-либо усилия для изменения ужасной обстановки на Дальнем Востоке. Войска Иванова-Ринова избивали женщин, так же как и мужчин, истязали и убивали отцов за то, что их сыновей не было дома; Колчак даже перевел Иванова-Рииова в Омск, произвел его в генерал-лейтенанты и лично вручил ему золотое оружие. Это совсем не походило па осуждение действий Иванова-Ринова. Последним актом Колчака было назначение своим преемником Семенова, преступнее которого, как уже указывалось, во всей Сибири был только один субъект, а именно — Калмыков. Этот последний акт как будто не свидетельствует о большом сожалении Колчака о том плохом «обращении, которому подвергались русские граждане» во время его правления.

Как раз в это время Иванов-Ринов был командующим на Дальнем Востоке и проявлял особую жестокость.

Очевидно так называемое русское посольство в Вашингтоне настоятельно требовало от Колчака дать подобное указание Бахметьеву с тем, чтобы тот мог успокоить Государственный департамент относительно жестокостей, совершенных в Сибири; но мне кажется сомнительным, чтобы Колчак не был осведомлен относительно положения на Дальнем Востоке. Как показывают последующие его отношения с Семеновым и Ивановым-Риновым, совесть Колчака не была потревожена их поступками. Наиболее трудным для меня делом было определить, когда слова и поступки были искренними и когда они были предназначены, для того чтобы ввести в заблуждение.

В связи с падением Колчака появились признаки, указывавшие на новую ориентацию. 7 ноября полк. Эйхельбергер, офицер моей контрразведки, отмечал в докладе, что «вероятно 97% сибирского населения в настоящее время настроены антиколчаковски». 13 ноября ген. Семенов-Мерлин, главный помощник Розанова, сообщил мне, что «казаки желают предать забвению прошлое, и если американцы согласны, готовы установить с ними дружественные отношения». Он сказал, что в случае моего согласия Семенов готов прислать свое доверенное лицо с целью убедить меня рассматривать их скорее с точки зрения их будущих поступков, чем со стороны прошлого поведения. Я ответил, что не возражаю против встречи с представителями Семенова, но они должны твердо запомнить, что с убийцами я не желаю иметь ничего общего. Представитель Семенова явился и заявил, что Семенов не одобрял действий окружающих его людей и до последнего времени даже не знал о тех ужасных убийствах, в которых повинны его офицеры. При следующем свидании он сообщил, что Семенов недавно предал смерти несколько своих офицеров за их преступления и что Семенов будет следовать моему совету и изменит свое поведение в будущем.

Кроме этого представителя ко мне приходили ген. Романовский и другие реакционеры с заявлением, что Семенов является более крупным человеком, чем думали раньше, и, судя но их личным наблюдениям, его характер не такой дурной.

Эти заявления производили на меня такое впечатление, что реакционеры, казаки и японцы решили объединиться и провозгласить Семенова диктатором этой части Сибири (к востоку от Байкальского озера), так как я знал, что подобный шаг, если бы он имел какой-нибудь шанс на успех, встретил бы поддержку со стороны Японии.

По-видимому Соединенные штаты были последним из государств, потерявших надежду на Колчака: государственный секретарь Соединенных штатов еще 17 декабря 1919 г. выразил желание, чтобы адмирал Колчак продолжал оставаться во главе правительства Сибири. Одновременно государственный секретарь заявил, что он будет придерживаться этой позиции при сохранении действенности и силы демократических заверений, которые даны Колчаком. Демократические заверения, как уже указывалось, делались охотно; но каких-либо демократических действий Колчака я никогда не замечал, и о них никогда не доносили мои военные наблюдатели.

Колчак никогда не имел на своей стороне более 7% населения. Со времени пришествия Колчака к власти, 18 ноября 1918 г., и вплоть до издания им приказа о мобилизации и выполнения этого приказа Ивановым-Риновым, крестьяне никогда не выполняли требований колчаковского правительства.

После того как Иванов-Ринов для проведения мобилизации принял свои жестокие меры по отношению к населению, Колчак уже ни один месяц не удержался бы у власти без поддержки иностранных войск в Сибири. Это не суждение, полученное post factum — на это упорно указывали все мои донесения со времени моего прибытия в Сибирь.


Фрагменты дневников поэта-фронтовика В. Н. Гельфанда

Из Дневников Владимира Натановича Гельфанда.

23.10.1941
Евреи. Жалкие и несчастные, гордые и хитрые, мудрые и мелочные, добрые и скупые, пугливые... и...
На улицах и в парке, в хлебной лавке, в очереди за керосином - всюду слышится шепот. Шепот ужасный, веселый, но ненавистный. Говорят о евреях. Говорят пока еще робко, оглядываясь по сторонам.
Евреи - воры. Одна еврейка украла в магазине шубку. Евреи имеют деньги. У одной оказалось 50 тысяч, но она жаловалась на судьбу и говорила, что она гола и боса. У одного еврея еще больше денег, но он говорит, что голодает. Евреи не любят работать. Евреи не хотят служить в Красной Армии. Евреи живут без прописки. Евреи сели нам на голову. Словом, евреи - причина всех бедствий. Все это мне не раз приходится слышать - внешность и речь не выдают во мне еврея.
Я люблю русский язык. Люблю, пожалуй, больше, чем еврейский, - я даже почти не знаком с последним. Я не хочу разбираться в нациях. Хороший человек всякой нации и расы мне всегда мил и приятен, а плохой - ненавистен. Но я замечаю: здесь, на Северном Кавказе, антисемитизм - массовое явление. Отчасти в этом виновны и сами евреи, заслужившие в большинстве своем ненависть у многих местных жителей.
Так, одна еврейка, например, в очереди заявила: "Как хорошо, что вас теперь бьют". Ее избили и после этого хотели отвести в милицию, но она успела улизнуть.
Таких действительно мало бить. Такие люди-евреи еще большие антисемиты, нежели любой русский антисемит. Она глупа и еще длинноязыка.
Но все-таки я не люблю этих казаков за немногим исключением. Украинцы меньшие антисемиты. Русские Запада - Москвы, Ленинграда - еще меньшие. Я не понимаю, как можно быть таким жестоким, бессердечным и безбоязненным, каким является Северокавказский казак.
[Читать далее]
02.08.1942
Старший политрук прочел нам последний приказ т. Сталина. Этот приказ замечательный приказ, правильный приказ, но было бы лучше, если бы он был издан несколько дней раньше, до отхода наших войск с Харьковского фронта. Но ничего не поделаешь. И то очень отрадно, что во время всеобщего брожения и недовольства появился такой славный приказ, сумевший развеять страхи, растерянность и неуверенность в наших рядах и в рядах народных масс, постепенно нарастающие в результате временных, но крупных неудач Красной Армии. Сталин прав, что у немцев, хоть они и противники, хоть они и не имеют возвышенных целей защиты отечества как мы, можно многому поучиться.
В приказе т. Сталина за № 227 прямо и открыто говорится, что у нас нет дисциплины, минимальна организованность - что и является причиной неудач. Каждое слово приказа соответствует мыслям моим во время выхода из окружения.
Силы у нас много, вооружения достаточно чтобы разгромить захватчиков. Об этом и говорит т. Сталин: "Наши заводы работают на полном ходу, выпускают все больше и больше вооружения фронту". Я и сам наблюдал массу новейшего и современнейшего вооружения, беспрерывным потоком двигавшегося на фронт. И нас разве не вооружили минометами 1942 года выпуска? Зачем же мы их бросали, зачем оставляли, отступая. Кто виноват во всем этом, и как избежать повторения подобного? Как забыть утомительное и позорное отступление армий наших? О, если б знал т. Сталин обо всем этом! Он бы наверняка принял меры. Мне кажется, что он не осведомлен или же неправильно информирован командованием отходящих армий. Какова же моя радость теперь, когда я услышал приказ вождя нашего - Сталина. Он, кажется, все знает, он как бы присутствовал рядом, на фронте. Мысли его сходны с моими мыслями. Как отрадно это сознавать.
Мы поняли очень много. У нас теперь не должно быть и мыслей об отступлениях, хотя многие продолжают думать, что наша страна огромна, людские ресурсы неисчерпаемы и неисчислимы - и можно отступать. Но так думают те, которым недорога уже и так достаточно поруганная Родина. Ни шагу назад! Нам некуда больше отступать. Мы и так много потеряли с оставленными немцам Донбассом и Украиной; брошенными более 70 миллионов населения.
Теперь, после временных неудач на фронтах, многие сомневаются в возможности окончательного разгрома и уничтожения немцев, но на это можно лишь сказать: враг не так силен, как это кажется. Его можно и нужно остановить. Его нужно выгнать с нашей земли. Для этого нужна дисциплина и организованность.

15.08.1942, приблизительно
Лейтенант Голиков рекомендовал в комсомол своего бойца, а два бойца с третьего взвода никак не могли получить рекомендации, ибо Зиновкин медлил с этим...
Не знаю, почему мы вдруг стали говорить об ошибках. Или что я ошибся - не ошибся, дав рекомендации бойцам непроверенным мною, или, что он может ошибиться при данной ситуации. Но спор у нас зашел так далеко, что я, не помня себя, стараясь, чем можно только защитить свое мнение, сказал: "Со всеми случаются ошибки. Сталин тоже ошибся, когда сказал, что с занятием Керчи положено начало освобождению Крыма, а потом оказалось, что Крым оккупировали немцы"... и тут же прервался, поняв, что я сказал и кому я сказал.
Мне и сейчас кажется, что это сон, что я не говорил этого, ибо мысли у меня не такие. А человек с такими мыслями не высказал бы их вслух и, особенно в присутствии коммуниста. Неужели я мог позволить себе такую необдуманность, неужели мог хоть на минуту засомневаться в гениальной прозорливости вождя своего, которого так незабвенно, так преданно и горячо обожаю?!
Я замолчал, сам пораженный своими словами. Лейтенант и боец, случайно оказавшиеся здесь, не заметили ничего особенного, а на лице Зиновкина я заметил вначале радостный смешок, а затем непродолжительную задумчивость.
Все это было мгновенно, миг один, лейтенант и боец не успели обратить даже внимание на эту нашу паузу в разговоре, но Зиновкин... тот недаром стал старшиной, он будет скоро, возможно, и лейтенантом, не так благодаря своим военным познаниям и умениям, как умением топтать, проходить по поверженному им человеку. Он все заметил, обдумал, понял, какие огромные выгоды принесет ему эта моя оплошность, эта случайно мной брошенная фраза.
- Сталин ошибся? - спросил он. - Да ты понимаешь, что ты говоришь?! И ты это заявляешь в присутствии бойцов?!
- Где бойцы? - спросил я.
- А это кто, не боец? - указал он на (неразборчиво).
Я ответил, что присутствует всего лишь один боец, кроме того, я сказал эту фразу необдуманно, совсем не то имея в виду, что сам не могу объяснить, чем эта моя фраза вызвана к высказыванию была. Но Зиновкин не удовлетворился.
- Спроси любого бойца, может ли Сталин ошибаться? Вот ты скажи, повернулся он к бойцу - правильно ли он сказал?
- Нет! - ответил тот.
- Вот видишь, и больше (неразборчиво).

/От себя: видимо, командир велел больше такого не говорить. Вы спросите: после этого Гельфанда, конечно, расстреляли? Как ни удивительно, после этого случая Владимир Натанович продолжал спокойно жить, служить и вести свой замечательный дневник./

08.09.1942
Странное дело - за все время пребывания на фронте я не видел ни одного убитого человека, а под огнем врага побывал не раз.

/От себя: но мы-то знаем, что такого не могло быть, потому что бездарные советские военачальники закидывали врага трупами./

13.03.1943
Ночевали на станции Двойной. Здешние жители - казаки.
Сталинградцы, выгнанные оттуда в эти места немцами, говорили, что здесь плохие люди, что они не пускают даже на квартиру переночевать.
...
Хозяйка рассказывала о немцах. Жили они здесь, как и в предыдущих селах, что я проезжал. Пятеро немцев. Старикам и старухам выдавали хлеб бесплатно. Молодежь заставляли работать. Жителей не убивали, хотя все что хотели - забирали. Бывало, румыны грабили. Особенно цыгане, имеющиеся тут в избытке, у них воровали. Стояли они у хозяйки один раз. Пришли, вырвали замок (было холодно). Но ничего в хате не трогали. Затопили имевшимися нарубленными дровами и легли спать. Хозяева застали их спящими.
За каждого убитого немца убивали сразу жителей - правых и неправых. Так что о партизанах здесь и не думали. Вблизи станции Двойная группа людей сговорившись, за издевательства, ранила выстрелом в ногу из револьвера одного немца. Весь поселок, в котором это произошло, фашисты сожгли дотла, а оставшихся без крова жителей погнали в Германию. Хорошо еще предупредили жителей выйти оттуда, а то бы все погибли. Евреев всех вывезли: расстреляли даже годовалых детей.
...
Пошел по хатам. Никто не хотел продать молока и яиц. Только одна женщина вызвалась продать молоко. Я предложил ей мыло, грамм 50. Она пекла хлеб - предложил портянки в обмен на буханку. Она дала еще и пышку к молоку. Тоже рассказывала о немцах. Она жена коммуниста. Ее вызывали на допросы, таскали по комендатурам. Больше русские. Их было много здесь, украинских и казачьих полков.
Проезжал также генерал Краснов. Немцы думали с его помощью организовать здесь былое казацкое кулачество - не вышло.
...
Евреев и здесь уничтожили всех поголовно. Коммунистов брали на учет и расстреляли только самых ответственных. Остальных не успели. Расстреляли также одну пионервожатую и двух комсомольцев. Жены коммунистов работали без отдыха на оккупантов и получали лишь 200 грамм хлеба, но по словам этой гражданки, местные жители симпатизировали немцам. И, когда те оккупировали их территорию, стали выдавать евреев, коммунистов, и просто друг друга врагу. Староста выехал с гитлеровцами, убоявшись возмездия. Долго местная женщина рассказывала мне о немцах, о зверствах, чинимых ими на нашей земле.
...
Вскоре показалась станция Пролетарская...
Стал расспрашивать хозяйку о немцах.
Она охотно рассказывала. Было холодно. У нее их много стояло. Приходили группами и в одиночку, приказывали хозяевам сходить с постели и сами ложились спать туда. Хозяйничали в доме как могли, женщин при этом не стеснялись. К мужчинам были настороженны и подозрительны. Попадались и хорошие люди: они угощали детей конфетами, были вежливы, держали себя как гости, а не захватчики, не обманывались насчет перспектив своих и не обманывали других.
У хозяйки этой квартиры одно время (перед отступлением своим) стояло несколько немцев. Они говорили ей часто: "Рус придет, матка, даст тебе пулемет, и ты будешь пук, пук на немец?" Она отвечала, что боится ружья и пулемета и никогда не станет их брать в руки. Ответ всегда удовлетворял их и они одобрительно кивали головами.
"Ты ждешь русских?" - спросил однажды у нее немец. Она ответила: "Как же мне не ждать, когда мой муж с ними дерется". Один из немцев улыбнулся, но лица других посерели. "Нет, нет, - поспешила она их успокоить - мужа моего давно уж нет в живых". Этот немец, который улыбался, когда другие обозлились за ее ответ, был очень добрый и сочувствовал женщине. Он часто говорил ей, в отсутстствие других своих совоинов, что Красная Армия близко и что русские скоро вернутся. Так оно и получилось. Накануне своего отхода они предложили хозяйке уйти за километр, а сами, установив у одной из стен пулемет, стали отстреливаться из хаты от наступающих наших войск. Это было ночью. А наутро в станицу вступили красные. Немцы при своем отходе расстреляли многих жителей Сальска. Здесь же расстреливали одних евреев и немного коммунистов (наиболее ответственных).

...
Никогда я не уподоблюсь тем украинцам, которые изменили Родине, перейдя в стан врага и находясь теперь у него в услужении. Чистят сапоги, лижут им ж...., а те их лупят по продажным собачьим харям.
Впрочем, пленных расстреливают немцы много, особенно при отступлении. Раненных пленных добивают.

05.04.1943

Помню одного украинца, утверждавшего, под общее одобрение многих, что украинцы все трусы и предатели и большинство (!) их перешло на сторону врага. Я и тут стал доказывать, что большинство - значит больше половины, а украинцев 40 миллионов и, если б даже половина их перешла на сторону немцев, то это составило бы 20 миллионов, а разве это так в действительности?

07.09.1943

Дорогой встречали полуукраинские-полурусские хутора и деревни, жители которых рассказывали нам о немцах, о том, как они (немцы) жили, грабили, хозяйничали, убивали но, вместе с тем... плакали, кляли Гитлера, ели сухой, заплесневелый хлеб (по 200 грамм) и драпали, застигнутые врасплох, бросая свои ложки и недоеденную кашу, отступая.

4 или 5.11.1943

Читал октябрьский приказ и доклад тов. Сталина. Безумно люблю, когда т. Сталин выступает. Все события в ходе войны становятся настолько ясными и обоснованными логически...

17.03.1944

Яцеленко Параска Антоновна - хозяйка квартиры... Книги советские и портрет Сталина сохранила. Книги закопала в землю, а портрет висел на стенке и при немцах, только под портретом Тараса Шевченко.

/От себя: небось, за портретом сидели цепные псы режима и грозили расстрелять Параску Антоновну, если та снимет портрет Тирана./

02.04.1944

Надя была в степи. Казаки приехали за ней домой и, не застав, поехали верхом в степь. Там они поставили ее на 10 шагов, но потом отложили свое намерение и сказали: "Жди здесь, мы еще одну партизанку разыщем", и поскакали дальше в степь. Люди, присутствовавшие при этом, посоветовали Наде бежать. Она так и сделала. Пригибаясь и прячась в степной растительности, она скрылась в деревне, там переоделась в одежду старухи и ушла из округи.
Казаки, приехавшие за ней, остались ни с чем. Больше они ее не смогли найти.

27.08.1944

Непрерывным потоком еще со вчерашнего дня движутся мимо пленные немцы. По шоссе. Колона за колонной. По 4 человека. Вот и сейчас сереет их темная масса, равномерно движущихся фигур. Полк. Нет, больше - дивизия, и конца краю нет этому шествию обанкротившихся вконец ненавистных фрицев.
Идут изнуренные, жалкие, пугливые - это еще терпимо, но... русские! Трудно выдержать, чтобы не закричать: свои люди - предатели!
- Из Ярославля никого здесь нет? - спросил один старший сержант из числа зрителей.
- Я из Ярославля - вызывается один из пленных предателей.
- Иди сюда - позвал старший сержант.
И когда тот вышел из строя, он его, со словами "Ну, здравствуй, земляк!", изо всех сил ударил по лицу кулаком. Брызнула кровь, и предатель поспешил спрятаться в середину колонны. Тогда солдаты начали честить весь хвост колонны подряд. Нашли откуда-то и толстого, мордатого калмыка, вытянули и начали бить. Шариком покатился он под ударами многих кулаков, ног, и рубашка его быстро окрасилась кровью. Удивительно, как он ноги унес! А когда он втесался в строй и спрятался за пленного немца, тот в свою очередь, оттолкнул подлеца, указав нам на другого калмыка.
22.10.1944
В Владове и в других местах польские солдаты и офицеры первые приветствуют нас. В их приветствиях хорошо заметно униженное достоинство и подобострастие, которое они испытывают перед нами. Вся Польша наводнена польскими войсками. Они всюду, и в городах и селах, и везде они первые приветствуют нас, даже младших себя по званию. Я не приветствовал их первый. Чувство законной гордости своей Армией, народом, и ничтожество этих петушиных манекенов, - разукрашенных солдат и офицеров, барышень, и даже глубоких старух, мужчин, всех степеней и рангов - преобладало. Я презираю этих глупцов, чья зловредность явилась во многом причиной той войны. А теперь они, поляки, вооруженные до зубов, расхаживают по тылам - не воюют. Очень ничтожная часть их на передовой. Призывают здесь только молодых, от 18 до 35 лет.
Эта часть Польши, где много русских и украинцев, хорошо еще, за некоторым исключением, нас встречает. Но туда дальше - звери и руссконенавистники. Евреев тоже здесь не любят и открыто называют "жидами", - так принято здесь. Еще бедные люди, особенно русские и украинцы - те так-сяк, сочувствуют даже им, но поляки... те со скрежетом зубов отзываются о евреях.
Мне рассказывали о польских женщинах: те заманивали наших бойцов и офицеров в свои объятья, и когда доходило до постели, отрезали половые члены бритвой, душили руками за горло, царапали глаза. Безумные, дикие, безобразные самки!
...
Солдаты наши ходят, молока просят, самогонку, воруют лошадей, скот, и вообще, движение армии сопровождается слезами и причитаниями жителей. Немцы хуже делали, но и нашими славянами в этом отношении здесь недовольны. А ведь здесь глубокий тыл, польская власть и совсем чужая страна. Страна, где не прощают и вредят.
О партизанах тоже здесь отзываются с неприязнью, говорят, что партизаны грабили население, насиловали паненок.

24.10.1944

...будучи очень голодным, зашел в одну хатку и попросил за деньги дать мне чего-нибудь поесть. Хозяйка говорила, что наши деньги в Польше не принимают, но взяла последние мои 6 рублей и налила суп - чистую водичку, причем даже в хлебе отказала, оправдываясь, что раздала его бойцам.
Села есть рядом. В то-же время налила себе довольно-таки густой суп, положила пюре картофельное и вынула свежий хлеб. Я бросил суп, и не попрощавшись вышел из квартиры. Вот она, приветливость поляков!
В Польше много лесов. Они густы и зелены, но принадлежат не государству, а отдельным лицам. Земля тоже - вся огорожена и поделена на части, на хозяйства. Встречал и больших, и малых хозяев, видел, как в поте лица работают бедные, но молодые и красивые девушки и парни на какого-то уродливого, но богатого старца-пана. Как гнут спину старики и дети, мужчины и женщины...

...
Польские деревни и города очень красивы издали. Надо всеми строениями величественно господствуют, возвышаясь, церкви. Дома великолепной архитектуры. Внутри, однако, огромное несоответствие с внешним видом резко бросается в глаза.
О церквях. Здесь веруют все. И неверующих бойцов и командиров наших сразу безоговорочно называют коммунистами. Это тоже характеризует убогость мысли среднего поляка.

25.10.1944
Хозяева выявили передо мной целиком свои реакционные взгляды. Они, например, говорили о том, что немцы для них лучше, чем мы, утверждали, что те не накладывали на них таких налогов, не брали для армии столько зерна и даже платили сахаром и жирами, если брали что-либо.
- Сталин дал немного зерна для жителей Варшавы, но это зерно он отобрал раньше у населения еще в большем количестве! Мы не считаем, что Красная Армия освобождает нас - она несет нам другой гнет, еще более тяжелый, чем немецкий. Новое правительство народ наш не признает - это предатели. Поляки смеются с люблинских ставленников Сталина и не допустят, чтобы те были у власти. Вы пришли к нам с оружием потому-что сильнее нас. Если бы мы смогли - мы бы не пустили вас к себе, но те поляки, которые сейчас стоят у власти, предали интересы нашей Польши. У нас привыкли свободно рассуждать, были даже специальные журналы, которые критиковали правительство (мне показали журнал), но все-таки мы любили наше правительство прежнее и сейчас с уважением относимся к нему (портрет Сикорского, который до сих пор висит у них на стене, наглядная тому иллюстрация). Почему ваша страна закрыла для нас границу? В другие страны мы ехали легко и свободно, а к вам нельзя было. Вы закрылись от всего мира, чтобы он не знал о тех ужасах, что делаются у вас! И в то же время вы кричали на всю землю о своих достижениях и успехах. И не стыдно ли вам, такой большой стране, что вы не устояли перед немцами?
- Но, - возразил я - теперь даже враги признают, что мы оказались сильнее Германии в этой войне. Союзники наши очень уважают нашу стратегию и тактику, и даже держат специально военных советников наших при своих армиях. СССР спас мир от немецких разбойников!
- Ничего подобного! Вы допустили до того, чтобы заняли Польшу и другие страны, вы и сами не смогли устоять, и только помощь союзников обеспечила вам успехи. Польша же сумела продержаться целый месяц. Своей героической борьбой она дала вам возможность подготовиться к войне. Немцы только из-за вас пошли на Польшу, иначе они ее не трогали б. Но Польша очень мала, чтобы задержать таких сильных солдат, как немцы, и она уступила их натиску.
- Но Югославия, - опять возразил я - она же еще меньше, и почти совсем не имеет вооружения, однако она сумела организовать внутри себя такое сопротивление, которое затем переросло во всенародную борьбу с врагами. Вы вот говорите, что у вас каждый делает так, как ему хочется. Каждый критикует, каждый покупает и продает и оружие, и продовольствие кому хочет, даже врагу. В Польше нет сплоченности: один тянет в лес, другой по дрова. Смотрите, как наша страна организовала отпор немцам: когда ей угрожала опасность, народ встал на защиту своих рубежей сплоченной стеной и победил! Франция тоже сильная страна, передовая в Европе, однако в ней не было единодушия, были предатели и немцы ее захватили. Польша могла сопротивляться лучше, чем она сопротивлялась. Советский Союз помог бы ей, если бы она захотела этого.
- Она хотела. У нее границы были открыты.
- Да нет же, вспомните, о чем договаривались с нами Англия и Франция перед тем, как мы заключили мир с Германией...
Разговор перешел на другую тему. О евреях. Я нарочно не говорил что еврей, ибо хотел узнать их мнение по этому вопросу.
Хозяин мне показал немецкий журнал на польском языке. В этом журнале были сфотографированы руководители трех государств: СССР, США, Великобритании.
- Эти люди ввергли мир в войну - пояснила жена хозяина (хозяин к тому времени ушел на работу). - Евреи находятся в правительствах всех этих стран, - и она стала показывать, кто именно. - Правительство Роля Жимерского и *** тоже состоит из евреев. Эти люди с отвисшей скулой и красным носом хотят править нашей страной. Но никогда этого не будет! Однажды в Польше хотели поставить одного большого еврея-миллионера у власти, но народ протестовал и его не поставили. У нас все зависит от народа!
О Ванде Василевской:
- Это детская писательница, она писала байки для детей, а Сталин сделал ее великой. Но поляки смеются с нее. Она предательница и ребенок пишет лучше ее.
О Буре:
- Он хотел освободить Польшу сам. Мы не хотим, поляки, быть обязанными вам и платить своей землей за "освобождение". После войны вы заберете Польшу, но Англия и Америка будут хозяйничать над вами. Вы глупые: для союзников вы только пушечное мясо. Все-равно у вас будет строй таким, как захотят они. Они имеют вооружение, людей, но они берегут свои силы. Они подставляют ваши головы, как подставляли раньше и теперь польские.
Об украинцах отзывается с ненавистью: "Они все предатели и их нужно вешать!". Но я решительно высказался против такого суждения и попытался доказать, что ни один народ нельзя обвинить в целом за преступления отдельных выродков.
- Сколько вы видели здесь украинцев-изменников?
- Тысячи!
- Вот видите, а украинцев 46 миллионов человек...

28.10.1944
Польша похожа на злого, капризного ребенка, с которым нянчатся, из-за которого убивают много времени очень взрослые и очень серьезные люди. Повидал я Польшу, и насколько мог изучил ее нравы, быт и обычаи. Много внимания здесь придается внешнему лоску.
Жители ездят на велосипедах. Пешком редко ходят. Велосипеды здесь предмет первой необходимости. Дороги все мощеные, дома очень красивые и много больших. Если проехаться Польшей в качестве наблюдателя-туриста, впечатление от этой страны может получиться весьма превратное. А на самом деле, искушенному наблюдателю, познавшему и другую сторону жизни и устройства Польши, открывается нисколько не привлекательная картина. Люди, обутые в зимний период в сандалии и лапти; лохмотья шелковые, правда, изящные, но лохмотья, в которые одеты они; борщ из одного бурака и воды, который они едят; схваченные проволокой плуги, которыми они пашут и обработка земли вручную... Детская, почти, промышленность. Маленькие кирпичные заводики, фабрички, с жирными, отъевшимися хозяевами-помещиками и нищие батраки-рабочие и крестьяне, которым продуктов хватает едва на жизнь. Огромные магазины частников, недоступные, из-за установленных в них цен на товары для основной массы польского населения. Большие серые деревянные кресты, так неприветливо открывающие вид на деревни у входов и выходов ее. Деревянные дома, даже в городах. Деревянная Польша!

17.11.1944
Хозяева и их дети рассказывали мне польские анекдоты, из которых наиболее многочисленные и едкие - о евреях. Спели даже несколько песен польских, высмеивающих "жидов". Мне было неловко слушать и глазам моим стыдно смотреть на этих "представителей интеллигенции", радостных в устремлении своем и детей своих опорочить другую нацию, развивая в них расовую ненависть и национальный шовинизм.
18.11.1944
В ожидании обеда. Моя хозяйка с каждым днем проявляет по отношению ко мне свою мелочность и скупость. Сегодня, сказать, когда я стал умываться ее мылом, она подошла ко мне и предупредила, что мыло стоит 500 злотых и поэтому "я нихце чтобы вы умывались моим мылом". Другой аналогичный случай с одеялами. Сначала, когда я перешел в холодную комнату спать, она дала мне укрываться три одеяла, но на другой день одно забрала, а вчера лишила меня еще одного. Так-что сегодняшней ночью я основательно намерзся.
Проявляя максимум терпения, я, при всем при том, не оставляю своего намерения дать им понять, панам-учителям, насколько они противные и неприветливые люди и как они не похожи отношением своим на граждан моей социалистической Родины.

22.11.1944
Нынче утром на квартиру где я остановился, явилась одна, славненькая личиком, паненька. Я предложил ей стул и почти силком заставил сесть. Она отмежевывалась от моих приставаний, а потом вдруг неожиданно сказала: "пан похож на жидка".
- Как это понять? - изумился я.
- На еврея пан похож - объяснила девушка.
- А может быть я и есть еврей - ответил я, и паненька вдруг мне опротивела.
Как здесь не любят евреев! Жутко подумать, какую пошлость взглядов и тупость мировоззрения развила в людях польская реакция, как сильно впиталось это гнилое понятие о людях других наций и народностей в пропахший горькой пилюлей дух польский.

02.03.1945
...капитан Рысев прибегает еще и к другим уловкам. Сегодня, например, когда раздавали благодарности товарища Сталина, и я сказал: "Я бы сейчас поел картошки немного", Рысев, подхватив эту фразу на ходу, исказил, передав Каноненко: "Гельфанд говорит, что он лучше бы картошки поел, чем благодарности от Сталина получать". А через несколько часов эту выдумку я услышал уже из уст старшего лейтенанта Ставрова. Так из клеветы может получиться большая неприятность, - ведь это могут истолковать как враждебную пропаганду.
/От себя: мы видим типичный случай того, как один человек, испытывающий неприязнь к другому, пытается его подставить. И что в итоге? А ничего./

18.07.1945

С немками мне не по пути идеологически, нравственно. Есть у них хорошенькие, красивые даже, но они не способны меня затронуть по-настоящему и всколыхнуть мои чувства любовью и думами. В ласках они не отказывают, да и вообще ни в чем.

26.10.1945
На станции Вельтен.
Против первоначального своего намерения встал поздно. Хотелось вдоволь насладиться ласками хорошенькой Маргот - одних поцелуев и объятий было недостаточно. Ожидал большего, но не смел требовать и настаивать. Мать девушки осталась довольна мною. Еще бы! На алтарь доверия и расположения со стороны родных мною были принесены конфеты и масло, колбаса, дорогие немецкие сигареты. Уже половины этих продуктов достаточно, чтобы иметь полнейшее основание и право что угодно творить с дочерью на глазах матери, и та не ничего не скажет против.

29.10.1945
Вчера смотрел концерт немецких артистов в местном драмтеатре. Общие качества характеризуют весь стиль современного театрального искусства вульгарность. В этой связи особенно характерен номер, выброшенный одним из постановщиков: "Женщина моется", в котором он не только отобразил все части тела женского, но и позволил себе, под неописуемый восторг публики, рисовать в воздухе отмываемую выпуклость грудей и полотенцем несколько раз провести между ног - воспроизвести, как женщина, вытираясь, осушает свой половой орган. Несколько раньше на сцене "собачка" подошла хладнокровно и с достоинством к подаренному ей букету цветов, повернулась боком и подняла ногу. В таком положении "она" простояла минут десять, а публика ярилась, визжа от удовольствия и восторга.
Другое характерное свойство немецкого зрителя - любовь ко всякого рода дешевым эффектам и беспринципному легкому смеху. Поэтому кривляние и паясничанье артиста более доходчиво публике, нежели серьезное и вдумчивое выступление.

14.02.1946
Политзанятия.
Еще раз перечитываю речь т. Сталина, накануне выборов кандидатов в депутаты Верховного Совета, и поражаюсь в который раз ясности ума и простоте изложения сталинской мысли. Еще не было ни одного высказывания т. Сталина, в котором не вырисовывалась бы мудрость, правда и убедительность, преподносимых слушателям, фактов и цифр.

10.08.1946
Потом опять и опять, меняясь ролями и назначениями, чередуются эти два поезда в пребывании под и над землей.
Немцы скупы, и как это не обыденно, мне все же странно и трудно привыкать к их скряжничеству. Никогда немец не уронит, чтобы не поднять 1 пфеннига (меньше копейки, на русский рубль), никогда он не подарит, без двойной выгоды для себя, мельчайшей и пустячнейшей вещички. Никогда не пожертвует нищему больше 10 пфеннигов и не уйдет от прилавка, в точность до гроша не рассчитавшись.

06.09.1946

Капитан - забавный старик-немец... О поляках отзывается с ненавистью: они много насолили. Русские, говорит, завоевали Польше свободу, землю и независимость, но поляки легко забыли об этом - дерут нос и убивают красноармейцев и краснофлотцев. Будет война - немцы покажут полякам! Русские больше не вступятся! Тогда мы выгоним их на край света, а Польшу сотрем с лица земли.
Так думают все немцы, которых выселили поляки с земель на Восток от Одера. Немцы мечтают о перемене, которая, по их мнению, лежит через войну.

18.09.1946
Сейчас в Берлине в поезде. Немцы жуют и в вагоне и на остановках - это какое-то семейство жвачных. Прилично одетые, представительные на вид люди медленно разворачивают слойку хлеба, аккуратно завернутую в газету и, не стесняясь, начинают подносить ко рту, на виду у публики. С хлебом в зубах можно встретить и на улицах и в поезде и в уборной, и в трамвае и в очереди, и у прилавка магазина, и в учреждениях, и во время работы в канцеляриях. И вовсе не потому, что они голодны. Просто в силу утвердившегося здесь правила непрерывной заботы о себе и организме своем.

Воспоминания советского еврея. Часть I

Попалась книга Евгения Борисовича Трейвуса "Воспоминания советского человека". Меня она заинтересовала тем, что речь там идёт, среди прочего, о моём родном Новозыбкове. Книга очень душевная, человечная. Хотя порой автор пишет явную несуразицу. Прошу прощения за комментарии в косых скобках.

Мне пришлось жить в особую эпоху русского народа – в советский период ХХ века. Его некоторые чернят, как будто в нём не было ничего хорошего, другие, наоборот, идеализируют. Хотелось бы изобразить его объективно. Откровенно говоря, я глубоко сожалею о том, что советский строй рухнул, несмотря на то, что у меня есть свой перечень обид на него. Капитализм не приемлю.
/От себя: написано в таком тоне, будто человек извиняется за свою симпатию к советскому прошлому./
...
Осев в Новозыбкове, дед ремесленничал. Целый день стучал во дворе в своей кузне вместе со старшими сыновьями. Занимался ремонтом железных кровель. «Лазил по крышам», как говорила мама. Я раньше думал, что еврей – кузнец и слесарь был уникальной фигурой в Белоруссии и на Украине в XIX веке. Однако не так давно мне попался очерк В. Г. Короленко о еврейских ремесленниках такого рода. Оказывается, это был распространённый тип в еврейской среде в то время. В книге Николая Островского «Как закалялась сталь» есть эпизод: молодой еврей-кузнец отчаянно защищает с молотом в руках от насильников петлюровцев во время гражданской войны свою юную жену.
Короленко писал, что эти мастера приходили в помещичьи усадьбы и ремонтировали всё подряд, от часов до конской сбруи. Подобный заказчик был и у Лейбы: «владелец имения в Новозыбкове». Так говорила мама, хотя, конечно, имение у него было под городом, но сам он, наверно, жил в городе. Мама называла его фамилию. Я её, к сожалению, забыл. Этот помещик так нуждался в услугах Лейбы, что даже провёл ему телефон – единственный в их городе в частном доме до революции, как хвалилась мама. Мало того: состоятельный русский князь дружил с малограмотным и небогатым евреем. Сидел у Лейбы дома, они пили чай. А в это время его кучер катал по улице в санях лейбовых детей, в том числе и мою маму.
[Читать далее]
Видимо, дед был умным и интересным собеседником, острым на язык. Об этом свидетельствуют такие штрихи. Когда он ходил по деревням, мальчишки бежали следом за ним и дразнили. Я это себе хорошо представляю. В этих сонных селах редко видели свежего человека, а тут появляется такая экзотическая фигура. Развлечение. Лейба оборачивался и громко, и грозно говорил: «Зай гезунд, зай гезунд!» (Будьте здоровы, будьте здоровы!). Мальчишки, думая, что он как-то обзывает их, кричали: «Тебе, тебе!». Дед усмехался в бороду. В советское время, приходя в собес (отдел социального обеспечения), он во всеуслышание спрашивал: «Где тут сам бес?». Перед войной говорил иронически, комментируя официальную пропаганду: «Мы сильны! Мы сильны!».

/От себя: а как должна была вестись пропаганда - "Мы слабы, мы слабы?"/
...

Голод тогда возник ужасный. Люди в Новозыбкове ели траву, умирали. Я долго не мог понять, что это за голод в годы, которые вроде бы по советской истории выглядели вполне благополучными. Лишь в послебрежневские времена получило огласку то, что это было проявлением массовой картины в стране как следствие коллективизации и изъятия продуктов. Картина голода на Волге, организованного сверху, в результате которого в мирное время вымерли целые деревни, жуткая в своих подробностях, описана в прекрасной повести – кажется, М. Алексеева.
/От себя: об ужасном голоде в Новозыбкове слышу впервые. А уж картина организованного сверху голода, взятая из хужодественного произведения, - вообще шедевр./
...
...дед, по-моему, не верил в немецкие злодейства. Он помнил кратковременную оккупацию Новозыбкова немцами в 1918 году. Тогда они вели себя смирно и почти не показывались из своих казарм. Многие считали, что сообщения об их зверствах – советская пропаганда.
Немцы забрали деда первым. По-видимому, вывесили приказ о сборе евреев. Естественно, без объявления цели. Дед пошёл, наверно, узнать, в чём дело, и не вернулся. Бабушка вместе с другой старухой-еврейкой скрывалась ещё около месяца в бане на задах своего участка. Потом, в одну из ночей, они пробрались в дом: помыться, обогреться. Затеплили огонёк. Тут за ними и пришли. Всё это рассказали маме соседи с одной стороны, с которыми старики дружили. Мама считала, что выдал бабушку сосед с другой стороны, с которым они не ладили. Я думаю, что это не так. Как известно, от соседей в деревне – а это, в сущности, была деревенская окраина города – ничего скрыть невозможно, всё видно и слышно. Тот человек не мог не заметить, что она прячется в своей бане. Он давно мог сходить за полицаями, а не именно этой тёмной ночью. Скорее всего, по улице проходил ночной патруль и уловил какие-то звуки на дворе или в доме, или свет в окне между ставнями. Возможно, они выходили на улицу к колодцу за водой.
К чести жителей Верхней улицы, никто из них не выдал немцам живших там же детей еврея. Клава всю оккупацию боялась этого.
Дед, по справке НКВД, расстрелян 15 сентября 1941 года, бабушка – 15 января 1942 года.
На месте гибели жителей Новызыбкова теперь стоит памятник: женщина в широкой юбке, положившая руку на плечо мальчика. На этом памятнике укреплена доска, где указано, что всего было расстреляно 2860 человек (и это в одном небольшом городе!) Возможно, что там были не только евреи. Наверно, там также расстреливали сов- и партработников, пленных красных командиров, вообще коммунистов.
Насколько я знаю, сами немцы брезговали заниматься такой работой. Они по возможности создавали расстрельные команды из русского (украинского и прочего) отребья, надевали на него немецкие шинели. Только командовал немецкий офицер.
Убивать семидесятилетних стариков, беззащитных, безвредных, которые уже не могут продлить жизнь своего народа, сделать их уничтожение государственной политикой цивилизованной европейской страны – всё это не укладывается в голове. Нет Германии прощения.

...
Из латышских евреев почти никто не уцелел. Сами латыши усердствовали в их уничтожении. Это опозорило Латвию навсегда на весь мир. Когда рижских евреев вели в гетто, то за их колонной шла группа латышских студентов. Они кривлялись и били в барабаны.
...
Иосиф... В какой-то момент его хотели призвать в армию, всего  на полугодовые сборы. Жена запричитала: «Куда ты пойдёшь, на кого ты нас оставишь». И. п. И уговорила покалечить себя, чтобы его не взяли. Он отрубил себе палец. Затем ему стало казаться, что его поступок раскрыт и за ним идут. В общем, у него развилась мания преследования, он попал в сумасшедший дом. Надо принять во внимание то время: безвинных людей хватал НКВД, и они исчезали. Слабые психикой не выдерживали.

/От себя: конечно, виноват не сам любезный автору Иосиф, совершивший преступление, а сталинские палачи./
Обстановку тех лет иллюстрирует также такой факт. В 1938 году вышел указ об уголовной ответственности за опоздание на работу. Другой мой дядя, со стороны отца, тоже Иосиф, инженер-электрик, просуетился, вызывая утром врача к заболевшей жене, опоздал на один час на завод. Просидел месяц в подвале Исаакиевского собора. По словам мамы, он пришёл «худой, обросший, напуганный».
/От себя: разумеется, любой мало-мальски грамотный человек знает, что такого указа в 1938 году не выходило. Но нельзя же писать о сталинском времени и не упомянуть об ужасах тоталитаризма./
...немцы сожгли в Гомеле дом для умалишённых со всеми его обитателями.
...

Давид (Дима)... Блокаду он пережил вместе с женой и двумя сыновьями благополучно, судя по тому, что один из них родился к концу блокады... У него собутыльничали работники райкома. Мама называла их фамилии: русская, украинская, еврейская (Мельников, Конопелько, Оснес). Впоследствии, когда я его узнал, я не замечал, чтобы он проявлял склонность к спиртному, но тогда, видимо, вынужден был им угождать. А сердце имел неважное.
/От себя: вот ведь проклятые коммуняки - спаивали бедного еврея с больным сердцем. Правда, несколько ниже автор приводит строки из письма своей родственницы: "За это время я не видела никаких пьянок, о которых ты пишешь. Дима любил выпить, но в праздничные дни, а эти Оснос, Конопелько приходили с семьями (женами) к ним в гости", - но тут же невозмутимо пишет: "Прочитав её письмо, как увидит читатель, я ничего не стал менять в своих воспоминаниях"./
Около 1950 года он ушёл из райкома. Отовсюду,  не только из партийных органов,  тогда вычищали евреев. Кажется, я сейчас разобрался в этом.
В 1947 г. Советский Союз настоял в ООН на организации государства Израиль. Сталин рассчитывал, что Израиль будет союзником нашей страны на Ближнем Востоке, проводником нашего влияния там. Недолго так и было. Но потом руководство Израиля развернулось  в сторону запада, в первую очередь США,  как на более сильную  и влиятельную сторону. Очевидно, Сталин озлился, и начались гонения у нас на евреев, сопровождавшиеся открытым антисемитизмом.

/От себя: несколько своеобразно разобрался товарищ Трейвус. Вот ведь какой злобный и мстительный Сталин: озлился на Израиль - и приказал устроить тотальные гонения на советских евреев. Впрочем, об этих гонениях автор упоминает, описывая и хрущёвскую эпоху, и брежневскую. Не может еврей не видеть антисемитизма в каждом проявлении жизни./
...
Рассказывала тётка о своей работе юмористично. Однажды её пациент подсмотрел, что она написала ему в медкарте, будто у него «мягкий живот», хотя она его живот и не щупала. Он пошёл жаловаться. Тётка заявила главврачу: «Я на участке 20 лет. Что, я не знаю, какой у него живот?».
...
Ира (Ревекка, Рива). Моя мама...
В школе у неё была озорная подруга Рахиль. Они дразнили извозчиков. "Извозчик, а извозчик, ты свободен?" "Свободен". "Так женись!". "Извозчик, извозчик, сколько возьмёшь объехать вокруг сапога и заехать в голенище?" Те начинали ругаться. Девчонки хохотали. В Рахиль был влюблён одноклассник. Она это знала, однако после школы вышла замуж за другого. Он очень страдал. Потом, конечно, женился на другой. Окончил войну подполковником. В 50-годы у него умерла жена, у неё муж. И вдруг он получает от неё горячее письмо. "Рахиль, о чём ты пишешь? Жизнь прошла".

...
В одной деревне наша хозяйка открыто радовалась военным успехам немцев, не скрывала, что ждёт их прихода. Мама на неё донесла. Женщину забрали. Нам пришлось срочно оттуда убраться.
...
Когда война кончалась, эвакуированным ленинградцам не давали возвращаться домой – видимо, считая их здесь ненужными, нахлебниками.

/От себя: Странно. Как же тогда ленинградцы возвращались?/
...
Взрослые, народ, конечно, были усталыми. Но нация, только что одержавшая такую невероятную победу над врагом, верила, по-моему, в себя, в своё будущее. Официальная пропаганда умело это поддерживала. Всё плохое, все неприятные и нежелательные для властей новости замалчивались, даже маленький положительный факт выпячивался. Об ужасном ашхабадском землетрясении 1948 года сообщили, о десятках тысяч погибших – ни слова. Сказали только: «Есть жертвы».
Сейчас в бытовом плане мы живём несравненно лучше – по крайней мере, большинство. Но нация, как мне кажется, утратила веру в себя. Атмосфера пессимизма нагнетается прессой и телевидением.

...
Летом того года /1946/ в Новозыбкове говорили о назревающем еврейском погроме. Стояли ли за этим слухом власти? Может быть. Близилось создание государства Израиль, готовилась расправа Сталина с Еврейским антифашистским комитетом, и евреев следовало припугнуть.
/От себя: и снова антисемитские происки кровавого тирана - приказ распустить слухи о назревающем в Новозыбкове еврейском погроме!/
...
Отец рассказывал, какими ограничениями и нелепыми предписаниями опутана жизнь правоверного еврея, и мне в детстве казалось, что еврейская религия – самая обскурантская. Сейчас я вижу, что и другие религии не лучше или не намного лучше.
...
Тётя работала много... Её муж, дядя Борис, участковый врач, был незлой и, по-моему, не очень умный человек. Тётка относилась к нему в высшей степени прохладно, трезво оценивая его умственные способности. Но к кому не прилепишься из-за одиночества? Жили они мирно, хотя каждый как бы сам по себе.
...
Циля... жила в Уфе... Она жила одиноко, по-моему, никогда не была замужем и, по-моему, была глупой, никчёмной и скупой. За полгода моей жизни в Уфе я был у неё два раза. Меня, племянника, оба раза ничем не угостила, даже чая не налила, вела себя механически равнодушно. Когда я однажды к ней зашёл, она как раз наняла мальчишку принести дрова. Я стал помогать. Тогда по окончании работы она заплатила ему половинную сумму от обещанной. Он стоял и растерянно смотрел на монетки на своей ладони. Мне как родственнику, естественно, ничего не полагалось. Сёстры ни разу не общались за полгода моей жизни там.
Впоследствии, в 1950-х или 1960-х годах, на первом этаже её дома случился пожар. Лестница оказалась задымлённой. Она стала выкидывать в окно подушки, чтобы на них выброситься. Их тут же растаскивали. Её нашли задохнувшейся на лестничной площадке второго этажа.

...
Борис (Борух), мой отец... помнил празднование трёхсотлетия дома Романовых зимой 1912–1913 годов. На главную площадь Гомеля вывели войска и целый день продержали солдат в неподвижном строю в каре на жутком морозе. Время от времени кто-нибудь из солдат падал в шеренге как подкошенный.

...
Во время революции он состоял в сочувствующих к партии – естественно, большевиков. Другие партии (легальные) уже не существовали.
/От себя: как? А куда же сразу подевались кадеты, эсеры, анархисты, меньшевики? Неужто кровавые большевики прямо 25-го октября их изничтожили?/
...
В 1920-м году он слушал речь Льва Троцкого на привокзальной площади в Гомеле перед войсками, отправлявшимися на польский фронт, и толпой любопытствовавшей публики. Тот говорил так зажигательно, что вся площадь, воодушевившись, тут же была готова идти в бой за мировую революцию.


...
Я представляю себе так, почему отца не репрессировали в 1930-е годы. Во-первых, он, по-моему, ни с кем, кроме узкого круга родных, не общался, так что в малознакомых компаниях ни о чём политическом не мог говорить. Кроме того, вообще всегда помалкивал. Поэтому некому и не о чём было на него доносить. Возможно, что в отношении «помалкивания» его пришибло исключение из «сочувствующих» и из института. Наконец, доносы писались часто из зависти к зажиточным, влиятельным и удачливым людям. А ему завидовать было не из-за чего: жили мы в крохотной комнатке в коммунальной квартире с ничтожным имуществом. Писали доносы также из-за неприязни. А он был таким безобидным, таким беззлобным, таким мягким человеком, никому никогда не сказавшим ни одного резкого слова, что вызвать антипатию ни у кого не мог. Со своей стороны, органы НКВД сами никак не могли обратить на него внимание. «Выигрышное» дело на нём не построишь. Что взять со школьного учителя химии?

/От себя: то есть не репрессировали, потому что было не за что. Что же в этом удивительного?/
...
Расскажу о... дяде. Оставшись в 7 лет без отца, он в 15 лет пошёл работать на спичечную фабрику в Новозыбкове. Красивый мальчик, он начал увлекаться девочками. Назначил свидание и попросил сменщика его подменить. И в тот вечер фабрика взорвалась. Вся смена сгорела. Он был так потрясён гибелью человека из-за него, что, не возвратившись домой со свидания, бросился в бега. Дома сочли его погибшим. Он стал беспризорником, колесил какое-то время по стране на крышах вагонов. В компании беспризорников из Нахемьи стал Колей. Потом он от них отстал, где-то окончил бухгалтерские курсы и завербовался работать на Камчатку. И все эти годы домой не писал. И вот вдруг появляется в Новозыбкове, когда ему было уже лет 20 – красивый, хорошо одетый. И всю родню одаривает отрезами материи. Потом приехал навестить ленинградских родственников. На каком-то семейном торжестве сидел рядом с незнакомой девушкой и капнул ей жир на платье. Она расстроилась, рассердилась. Он обещал ей отрез материи на новое платье и тем покорил её. Она стала его женой, родила ему двух детей – мальчика и девочку.
...
...отец сказал мне однажды: «Сионистская идея – это чепуха. Согласно марксистской точки зрения, евреи должны ассимилироваться». Мне тогда казалось, и ещё долго впоследствии, что он прав.
...
Разговоры отца
- До революции в Гомеле был овраг, в котором лепились еврейские домишки. «Женя, ты себе представить не можешь, какая там была нищета! Люди были доведены до отчаяния. Полиция боялась туда нос сунуть. Евреи активно пошли в революцию, так как подвергались тройному гнёту: национальному, религиозному и экономическому.»
- В средние века нигде в Европе евреям землю не продавали. Земля являлась самым ценным. Поэтому они были вынуждены селиться в городах. В ремесленные цехи их тоже не пускали. Эти цехи берегли секреты своего производства. Что евреям оставалось делать? Они либо выбирали свободные профессии: врача, музыканта, адвоката, переводчика, либо шли по торгово-финансовой части: купец, лавочник, меняла, ростовщик, банкир. Потому у евреев сложились традиции умственного труда и большое уважение к такому труду. Какого-нибудь никчёмного юношу в еврейском местечке уважали больше, чем хорошего портного или сапожника. «О, он умный человек, он знает талмуд!».
- Был до революции такой Шульгин, известный антисемит, написавший ряд книг. Он попал в эмиграцию и после этого писал, что теперь понял евреев, которым нужно в жизни изворачиваться, приспосабливаться.
- Ты не замечал, что русский человек, всю жизнь проживший в городе и потомственный интеллигент, становится похожим на еврея? По нервности, по своим ужимкам?
- Нет плохих народов. В каждом народе есть плохие и хорошие люди.
- В 1960-е годы спрашивал меня: «Почему ты не вступаешь в партию?». Он говорил это не потому, чтобы я приспосабливался к существующему строю, делал карьеру, а из искреннего чувства, как советский патриот. Это совершенно определённо.
- Я не смог бы жить в капиталистическом обществе. Я бы не смог там приспособиться.

...
Вообще у евреев нет такого имени: Сруль. Дело в том, что в конце XIX века была перепись населения. И когда человек на вопрос царского чиновника отвечал, что его зовут Изроэлем (Израилем), то в порядке издевательства тот писал: «Сруль».
...
Бытовала потаённая частушка:
"Эх, огурчики да помидорчики.
Сталин Кирова убил в коридорчике".
Народ обо всём знал или догадывался.
/От себя: надо же! Народ знал, а хрущёвским и горбачёвско-яковлевским следователям так и не удалось найти доказательства причастности Сталина./
Кирову симпатизировали в Ленинграде. Он был улыбчивым, живым, доступным. Ездил по заводам, вступал в разговоры с людьми. Я слышал про него такую историю. Встал он в очередь на улице то ли за вишнями, то ли за сливами (трудно поверить: «отцы города» ходят по улицам и стоят в очереди). Начал возмущаться тем, что у продавщицы нет бумаги под кульки. Та ему говорит: «Ты что, уполномоченный?». Уполномоченные всякого рода – абсолютная власть в то время. Он ответил: «Упал я намоченный или нет – это неважно». Снял кепку или картуз по ее предложению, и она высыпала туда ягоды.
Описанный эпизод дошёл до меня через бог весть какие уста, что здесь легендарного – уже неясно. А вот достоверный случай. Когда убили Кирова, и в газете мать моего старинного знакомого увидела его портрет, то заплакала. Она узнала в нём одного из тех двух военных, подошедших к ней незадолго перед тем на улице и собравших просыпанную ею картошку.
...
Один раз свели меня в цирк. В полутьме по кругу бегали пони с разноцветными огоньками на спинах. К цирку я навсегда остался равнодушным, с неприятием кривлянья его клоунов, редко когда по-настоящему остроумных, и чувством неловкости за животных, которых заставляют делать то, что им несвойственно, унижают их.
...

...я узнал, что я не такой как все, что своей национальности надо стесняться и скрывать её. Комплекс советского еврея.
/От себя: вот оно как! До советской-то власти у евреев никаких комплексов не было. А уж как комплексовали советские евреи - Каганович, Драгунский, Рошаль.../
...
В 1948 г. в городе состоялся судебный процесс над немецкими карателями, зверствовавшими в Ленинградской области. На нём выступали свидетели. Его из номера в номер освещала «Ленинградская правда». Их приговорили к повешению. Одну виселицу поставили на Театральной площади, другую где-то за Финляндским вокзалом. Ребята побежали на Театральную площадь смотреть, как их будут вешать. Я не пошёл, мне это было неприятно. Ребята потом рассказывали, что подъехала грузовая машина с открытым задним бортом. На неё поставили двух немцев, надели на шеи им петли. Один немец – молодой, плакал, другой – пожилой, зло ругался. Машина поехала, они повисли.
...
Много лет в институте директорствовал профессор-геохимик Василий Ильич Лебедев – порядочный, открытый, доброжелательный человек. До войны он являлся секретарём парторганизации факультета. Поступавшим к нему доносам не давал хода. По-видимому, в значительной степени благодаря этому наш факультет до войны практически не пострадал от репрессий.
/От себя: и как только Сталин не репрессировал его самого за срыв плана по репрессиям.../
...
Была неплохая учительница русского языка и литературы... По поводу каких-то наших деятелей я выкрикнул с места: «Ура-патриоты!». Она так на меня посмотрела, что холодок безотчётного страха прошёл по спине. А ведь я был мальчишкой и абсолютно ничего не знал о каких-то там репрессиях. Мне кажется, что с тех пор и остался во мне страх перед аппаратом власти.
/От себя: вот так - ничего не знал о репрессиях, но после взгляда учительницы обзавёлся пожизненным страхом./
...
Когда читаешь о дореволюционных школе – гимназии или училище, то неизменно, и в художественных произведениях, и в воспоминаниях, подчёркивается противостояние учеников и преподавателей, как двух враждебных классов. В советской школе ничего подобного не было. Революция смыла это.
Советская школа несла большой объём знаний, твёрдо требовала их усвоения. Она приучила к усидчивой работе, «вышколила». Она сделала меня грамотным, научила связно излагать свои мысли, дала, по-моему, неплохие знания по математике, натренировала в вычислениях. Существенные знания я получил по химии, географии, русской истории, русской литературе.
...
Ещё до войны – следовательно, мне ещё не было 7 лет, я стал ходить в библиотеку. Она находилась с тыльной стороны Дворца культуры Промкооперации (ныне – Ленсовета), что на Каменноостровском (тогда Кировском) проспекте, на втором этаже. В 1990-х годах вывеска библиотеки ещё оставалась там. Недавно я снова проходил мимо. Вместо библиотеки – объявление, что это – частная территория, и могут не пустить без объяснения причины.
...
Для каждого народа должна быть библией не полувымышленная, перевранная, обросшая фантастическими подробностями история маленького народа где-то далеко в Средиземноморье, а его собственная история. У русского народа были величайшие взлёты и падения, невероятные победы и поражения, драматические сюжеты, какие не придумать ни одному романисту, герои и негодяи. Читайте библию, как читают скандинавские саги, как читают мифы и легенды Древней Греции и Рима, это по-своему увлекательное чтение, но почему библия должна быть священной книгой? Знает ли сейчас русский человек о Евпатии Коловрате? Молодёжь сейчас даже не знает героев Отечественной войны.
...
Прочёл много рассказов Чехова. Как я понял, читая его, интеллигенция в то время весьма критически относилась к церкви, религиозность из неё в значительной степени уже выветрилась, модой становилось безверие. К 1917 году Россия пришла с кризисом во всём, включая и церковную веру. Почему его считают юмористом? Он очень тоскливый писатель, создающий угнетённое настроение. Иногда я думаю: как это можно суметь всё окружающее подать в мрачном свете, выбирая из него всё скверное? Пьесы Чехова мне неинтересны, хотя теперь умом понимаю их тонкость и оригинальность.


...
Русские писатели-классики дали яркое представление о русской дореволюционной жизни. И, как бы сейчас ни идеализировали то время, как сусально ни изображали, мне кажется, я вижу его, и это видение не в его пользу. Русские революции – одна, и другая, и третья, не произошли на пустом месте, это не игра истории, не результат происков кучки зловредных агитаторов и действия случайных сиюминутных причин. В конечном итоге 300 лет правления Романовых и помещичьего класса загнали Россию в угол и взорвали её. Об этом писал и Александр Блок. Те, кто умиляется старой Россией, либо невежественны, либо сознательно искажают прошлое.
В школе «проходили» «Двенадцать» Александра Блока. Очень яркая поэма. Я только недавно, кажется, осознал её смысл. Христос понял, что проповедями, убеждениями не заставишь людей жить по его заповедям, что это можно сделать только насильно. И он берёт в качестве апостолов 12 вооружённых матросов.  Они убивают проститутку. Наказание, явно не соответствующее её вине, однако естественное даже для такого гуманиста, как Блок. Эта поэма была написана в февральскую революцию 1917 г. Таким образом, она выразительно свидетельствует о крайних умонастроениях в России в то время. Я заставил себя  прочесть его стихи о “прекрасной даме”.  Они были надуманно-романтическими, экзальтированными...

...
В 1940-е–1950-е годы Сергея Есенина очень даже не жаловали и не издавали.
/От себя: а как же книги, вышедшие в 1953 и 1956 годах?/
Как человек он мне несимпатичен – дурной, пьяница, скандалист, антисемит. Маяковский рассказывал, как к нему у кассы Госиздата ринулся опухший Есенин с предложением выпить. Маяковский его с трудом узнал. Мне подвернулась в то время книга его ранних стихов, какое-то старое издание. Кажется, я уже тогда почувствовал их музыкальность и искренность. Однако они были переполнены областными непонятными мне рязанскими словечками, он явно щеголял ими.
...
...чтение в то время было доброкачественным. Оно, направляемое и контролируемое сверху, исключало всё пустое, пошлое, изображение похабства и насилия, преследовало формирование у человека высоких моральных качеств.
...
«Перестройка» 1980-х годов открыла несколько писателей, которые раньше замалчивались. Познакомившись с ними, я не считаю, что много потерял от того, что не имел о них представления раньше. Михаил Булгаков – довольно посредственный писатель. Восторги по его поводу не понимаю. Когда читаешь «Мастера и Маргариту», то нужно всё время пытаться сообразить, каков завуалированный смысл того или иного эпизода. И не удаётся додуматься. Начинается эта книга с того, что некий демонический человек, неизвестно откуда взявшийся, предрекает близкую смерть одному московскому обывателю, и тот действительно скоро гибнет. Его смерть описана с каким-то садистским удовлетворением, с натуралистическими подробностями. Что автор хотел сказать всем этим? Или он сам верил в мистику и хотел внушить веру в неё читателю? Если так, то это просто вызывает возмущение, я не выношу мистики. Дважды начинал читать это «изделие» Булгакова, дважды доходил до того места, когда некий человек проникал в подштанниках в московские квартиры, и бросал чтение. Далее открывал другие страницы в этой книге – такая же ахинея, нагромождение нелепостей. Тут и загадочный Воланд, и какой-то чёрный кот, и Понтий Пилат, и ещё бог знает что. Восторги по поводу этой книги воспринимаю как неискренние, как желание не прослыть ретроградом. Модная книга, и считается хорошим тоном её хвалить. Возможно, я уже вышел из того возраста, когда воспринимаешь подобные произведения.
«Белая гвардия» тоже бездарна. Не люди, а манекены: «Пошёл, побежал, выстрелил, выпил чая». Я их не вижу. Книга написана как иллюстрация к истории Украины и Киева в гражданскую войну, причём автор предполагает, что читатель с ней хорошо знаком. А рядовому читателю – такому как мне, она не очень известна, другому – вообще неизвестна, и ему не понять то, что он описывает. Хорош кинофильм по его повести «Собачье сердце».
Андрей Платонов интересен, но у него раздражающе вычурный язык. Ряд его рассказов – хороши, трогательны. Михаил Зощенко оригинален, прекрасно представляешь по нему жизнь двадцатых годов, развлекает. Владимир Набоков, по-моему, неинтересен (сужу по «Защите Лужина»). Мелко.


Уильям Грейвс о Гражданской войне и интервенции. Часть VI

Из книги командующего американскими интервентами Уильяма Грейвса "Американская интервенция в Сибири. 1918–1920. Воспоминания командующего экспедиционным корпусом". Выделения мои.

23 декабря полк. Эйхельбергер передал мне следующую информацию, исходившую от польской миссии:
«На ст. Татарская адмирал Колчак обратился к полякам с просьбой защитить его от ареста его собственными солдатами и был вывезен с этого участка в польском блиндированном вагоне.
Колчак заявил протест русским и союзным должностным лицам против чехов, создающих себе привилегии при своем продвижении на Восток. Он заявил также о том, что подвергается угрозам и оскорблениям со стороны чехов. Семенов послал чехам телеграмму с запросом, пропускать ли в Иркутск поезд с высшим русским командованием, больными, ранеными, их семействами, а также с остатками золотого запаса». Последняя часть запроса несомненно имела особо важное значение в глазах Семенова.
[Читать далее]
Социалисты-революционеры потребовали выдачи Колчака, заявив чехам, что в случае отказа попытаются взять его силой. Касаясь обвинения, выдвинутого против чехов Колчаком и его сторонниками, нельзя признать разумным требование, чтобы они сражались за него. Социалисты-революционеры были весьма возбуждены поступком одного из семеновских генералов; последний, покидая Иркутск перед приездом Колчака, захватил с собою около 20 наиболее известных иркутских граждан под предлогом, что они подвергнутся преследованию, если останутся там. Этот генерал заверил иркутское население, что отправит их на Восток, и над ними не будет совершено «никакого насилия. Он довез их до Байкала, казнил, а тела бросил в озеро.
Конечно в данном случае Колчак был бессилен что-либо сделать, но совершавшиеся гнусные насилия вызывали ненависть населения и против него. Колчак был предан военному суду, осужден и расстрелян 7 февраля 1920 г.
100 тыс. чел., вооруженных и снабженных британцами, присоединились в декабре 1919 г. к антиколчаковским силам. Большевики телеграфировали ген. Ноксу, благодаря его за помощь одеждой и снаряжением советским войскам. Теперь они располагали достаточными силами, чтобы требовать к себе хорошего отношения со стороны иностранцев в Сибири, и не желали допускать, чтобы железные дороги выполняли под покровительством иностранных войск свою работу с единственной целью обслуживать их врагов.
Положение колчаковского правительства было весьма непрочно; в действительности оно не располагало военной поддержкой со стороны русских за исключением небольшой кучки бывших царских офицеров.
Вскоре стало очевидно, что японцы решили остаться в Сибири, мотивируя это решение принятым на себя обязательством обеспечить эвакуацию чешских войск. Одновременно их ставленник Семенов пытался помешать эвакуации. Этот факт зафиксирован в резолюциях Межсоюзнического железнодорожного комитета и Технического совета от 14 апреля 1920 г. В резолюции Технического совета указывается:
«Принимая во внимание, что двое русских железнодорожных служащих в Имьяноп в Манчжурии были внезапно арестованы и затем в апреле расстреляны без суда японскими солдатами; что японские солдаты отказали двум русским в проходе через сунгарийский мост в Харбине, несмотря на то, что они имели соответствующие пропуска, и одного из них сбросили с моста, а другого тяжело ранили в голову, вследствие чего оба они получили тяжелые увечья; что 8 апреля железнодорожные служащие были внезапно арестованы в Харбине японскими солдатами и заключены в вагоне японского военного командования для отправки по неизвестному направлению; что трое русских железнодорожных служащих на ст. Манчжурия были арестованы 10 апреля японскими солдатами; что эти насильственные акты создали раздражение в широких кругах населения и безусловно способны вызвать тяжелые затруднения, ведущие к перерыву сообщения и к расстройству его на всем участке, что отсрочит эвакуацию чехов и приведет к невыполнению задач, возложенных на Технический совет; что эти акты находятся в прямом противоречии с межсоюзническим соглашением, по которому охрана Восточно-китайской железной дороги возложена союзными державами на китайское правительство, и что поенным силам всякой другой нации не предоставлено право охраны этой дороги... принимая все это во внимание, Технический совет протестует самым энергичным образом против вмешательства и незаконных действий японских войск как в указанных, так и в аналогичных случаях и требует заверения со стороны японских властей в том, что подобные акты не будут повторяться». Следует напомнить, что, когда американцы уходили из Сибири, японцы заявили, что их обязательства по отношению к чехам не выполнены, и что они не могут уйти до эвакуации последних.
Я имею теперь перед собой десяток страниц документов, которые свидетельствуют о действиях японцев и их ставленника Семенова, имевших целью нарушить правильное функционирование железных дорог, предусмотренное межсоюзническим железнодорожным соглашением. Всякий искренний человек вынужден притти к тому заключению, что японцы и Семенов пытались затруднить Техническому совету управление железной дорогой и тем самым отсрочить эвакуацию чехов, что являлось бы единственным оправданием пребывания японских войск в Сибири.
9 января 1920 г. на станцию Верхнеудинск, которая находилась на участке железной дороги, охраняемом американцами, пришел блиндированный вагон с семеновскими солдатами, которые арестовали начальника станции. Вагон находился под командой Богомольца, одного из семеновских генералов. Полк. Морроу отправился к ген. Богомольцу и спросил его, знает ли он, что этот участок поручен ему, полк. Морроу, и что ни генерал, ни кто-либо другой не может появляться на его участке и арестовывать железнодорожных служащих.
Ген. Богомолец заявил: «Я не считаю нужным отчитываться перед вами в наших действиях. Я не буду разговаривать с вами больше по поводу этого дела».
Полк. Морроу ответил: «Позвольте мне заявить, что я не желаю причинять вам беспокойство, но я располагаю 21/2 тысячами солдат, чтобы выполнить свой приказ. Я должен знать, почему арестован этот человек, так как он находится под моим покровительством». Ген. Богомолец сказал: «Мне сообщено, что он большевик, и я хотел казнить его сегодня ночью, но если вы настаиваете, я освобожу его. Это неважно; если начальник станции виновен, мы его рано или поздно добудем». Начальник станции был освобожден. Блиндированный вагон отправился на запад и около полуночи прибыл на ст. Посольскую, где американский отряд под командой лейтенанта Кендалла охранял железную дорогу. В час пополуночи, когда американские солдаты заснули, блиндированный вагон открыл огонь но вагонам, в которых они жили. Полк. Морроу послал следующую телеграмму: «10 января в 1 час пополуночи семеновский блиндированный вагон атаковал отряд в сорок восемь человек в их вагонах на ст. Посольская. Отряд вступил в бой и взял в плен блиндированный вагон. Генерал, шесть офицеров и сорок восемь солдат задержаны. Потери американцев: один умер от ран, один серьезно ранен. Подробные сведения о потерях будут посланы дополнительно. Потери русских: пять убитых и несколько раненых». Я жалею, что лейтенант Кендалл, который первым задержал Богомольца, не повесил его на телеграфном столбе, но он действовал по закону и поистине выказал лучшие качества солдата, поступая так. Этот молодой офицер заслужил большое доверие своей распорядительностью во время этой внезапной атаки и пленения отряда, значительно лучше вооруженного. Там не было судов для разбора дела этих людей, и Семенов стал просить о возвращении ему блиндированного вагона, обещая полк. Морроу наказать всех пленных...
23 января полк. Морроу покинул Верхнеудииск, задержав пленных до своего отъезда, когда он выдал их представителям Семенова. С каждого в отдельности был снят допрос: их показания относительно того, что происходило «в этом блиндированном вагоне, отличаются поразительным единодушием. Было установлено, как не подлежащее никакому сомнению, что между 1 и 10 января блиндированный вагон «ограбил и зверски убил свыше сорока человек, а три женщины были изнасилованы и зверски убиты».
Это был тот самый Семенов, который ограбил поезд, принадлежавший нью-йоркской компании, с мехами, которые оценивались, как говорили, в полмиллиона долларов. Это был тот самый Семенов, который захватил трех американцев, вернувшихся в Сибирь по увольнении с военной службы, и зверски замучил их только за то, что они носили форму американской армии. Об этом убийстве, совершенном после моего отъезда из Сибири, мне сообщил Стивенс, о чем я послал доклад Военному департаменту. Это был тот самый Семенов, который позднее прибыл в Соединенные штаты через порт Ванкувер и отправился прямо в Вашингтон. Я знаю, что он беседовал с американскими должностными лицами, и предполагаю, что вел беседы и с другими лицами.
По возвращении из Сибири полк. Морроу сообщал, что офицер, прикомандированный к генеральному консулу Гаррису, до посылки туда был прикомандирован, по заявлению самого офицера, к штаб-квартире Семенова. Когда этот офицер сказал полк. Морроу, что он был с Семеновым, полковник заметил: «Знаете ли вы, что этот человек убийца? Знаете ли вы, что он убил несколько моих людей?» Офицер ответил: «Семенов — единственный человек, который стоит на страже, цивилизации, защищая ее от большевизма, и я не хочу слушать ничего, направленного против Семенова». Мысль о том, что Семенов может способствовать успехам современной цивилизации, граничит с величайшим абсурдом. Каким образом могло случиться, что офицер американской армии направляется или ему разрешается американским генеральным консулом присоединиться к штаб-квартире известного негодяя и убийцы? Кажется просто невероятным, чтобы Гаррису были неизвестны прошлое и репутация Семенова; и если бы Семенов совершил в Соединенных штатах хотя бы сотую часть тех преступлений, которые он совершил в Сибири, он был бы убит законным или незаконным порядком, так как подобный субъект не может существовать в нашей стране.
Семенов, этот презренный убийца русских и американских солдат, действия которого ставили его вне законов цивилизованного мира, снабжался американским Красным крестом и пользовался предметами, на которые были затрачены деньги, собранные великодушным населением Соединенных штатов.
...
Во Владивостоке было хорошо известно, что с 18 ноября 1919 г. до 31 января 1920 г. Розановым было убито от 500 до 600 чел. без всяких объяснений этих убийств. Метод выносить решение, выполнять его, а затем созывать военный суд, чтобы легализовать преднамеренные убийства, являлся методом, практиковавшимся Розановым.
Я не был удивлен действиями американских офицеров и простых рядовых солдат, но в то же время был им признателен, ибо они почти все до единого человека являлись твердыми сторонниками традиционной политики Соединенных штатов, столь же старой, как и само правительство, и заключающейся в том, что любая страна должна разрешать сама свои внутренние разногласия без вмешательства американских солдат.
/От себя: этот абзац особенно умилил./
Утверждение, что именно британцы поставили у власти Колчака, базируется на следующем заявлении Уинстона Черчилля в палате общин:
«Британское правительство призвало его (Колчака) к бытию при нашей помощи, когда необходимость потребовала этого».
Это заявление, вместе с действиями британских войск в Омске в ночь, когда была свергнута директория и (Колчак был провозглашен «верховным правителем», является показательным для британских намерений.
Ген. Нокс во времена царского режима служил в России в качестве военного атташе. Он умел говорить по-русски и несомненно думал, что знает русский народ. Вероятно он знал характер и особенности тех слоев русского народа, с которыми он общался в Петербурге, но я не могу поверить чтобы он понимал стремления широких масс населения. Если бы он понимал их, то никогда не мог бы думать (а он определенно так думал), что русские крестьяне и рабочие возьмутся за оружие, чтобы поставить у власти сторонников Колчака, совершавших неслыханные жестокости над тем самым народом, у которого потом искали вооруженной поддержки.
Ген. Нокс высказал мне мысль, что «необеспеченные слои русского населения являются просто свиньями». Я лично никогда не думал, что Колчак имеет какие-нибудь шансы образовать прочное правительство в Сибири; уверенность же Нокса и ему подобных, что широкие массы русского народа — просто свиньи, с которыми можно и обращаться соответствующим образом, ускорила падение Колчака.
Ген. Нокс разуверился в своем убеждении к тому времени, когда покидал Сибирь. Он пришел повидать меня и сказал, что совершенно обанкротился и ничего не сделал ни для России, ни для своей страны, ни для самого себя. Он должен был пойти дальше и сказать, что не только ничего положительного не достиг, по приобрел еще ненависть широких масс русского народа по отношению к себе и своей стране.
Ни одно правительство, принимавшее участие в интервенции в Сибири, не может избежать ненависти со стороны русского народа... Полк. Викхам сказал мне также, что нашел в своей канцелярии рапорт одного британского офицера, который был у Деникина; этот рапорт доказывает, что у Деникина положение такое же, как и в Сибири; что жестокости, совершенные в Сибири, совершаются и на территории, находящейся под управлением Деникина.
Французская политическая линия, поскольку она проводилась ген. Жаненом, была совершенно сходной, насколько я мог наблюдать, с линией британской.

Я конечно не представлял себе и думаю, что немногие иностранцы отдавали себе отчет в том, как резко было разделено русское население на классы и политические группировки. Мы все знали, что количество большевиков в Сибири ко времени падения Колчака увеличилось во много раз в сравнении с количеством их к моменту нашего прихода. Мой офицер, заведывавший контрразведкой, рассмотрев донесения из всех частей Великого сибирского пути, заключил, что число большевиков увеличилось в десять раз. Я думаю, что эта цифра слишком скромна.
Фактически чехи осуществляли контроль над Сибирской железной дорогой и над большинством городов по этой линии и окончательно решили не уезжать уже за два месяца до того, как Япония и Соединенные штаты решили итти им на выручку и помочь им выбраться из Сибири. Это устанавливается весьма подробным, ранее цитированным, стенографическим отчетом полк. Эмерсона и подтверждается заявлением проф. Массарика, президента Чехо-словацкого национального совета, о том, что он дал инструкцию чешским войскам в Сибири «оставаться там». Эти инструкции были даны в ответ на телеграфное донесение находившегося в Сибири чешского главаря, полученное в Вашингтоне 20 июля 1918 г.
По моему мнению, со дня моего приезда в Сибирь и до дня моего отъезда японцы непрестанно и в предосудительной форме вмешивались в русские дела. Они не отрицают поддержку Семенова и Калмыкова, чьи действия, покровительствуемые и поддерживаемые Японией, явно возбуждали ненависть сибирского населения не только по отношению к Японии, но и по отношению ко всем другим нациям, принявшим участие в интервенции. Сибирское население имело основания считать, что присутствие иностранных солдат делает возможными убийства, избиения и грабежи мужчин, женщин, и детей казаками. Оно имело основание притти к такому заключению, потому что это подтверждали непреложные факты. Эти факты имели место, и если их можно было продолжать скрывать от американского народа, то от русского народа скрыть их нельзя было. Действия этих казаков и других колчаковских начальников, совершавшиеся под покровительством иностранных войск, являлись богатейшей почвой, какую только можно было подготовить для большевизма. Жестокости были такого рода, что они несомненно будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа через 60 лет после их совершения.
...
Логически объяснить причины, заставившие Соединенные штаты принять участие в интервенции Сибири, труднее, чем сделать то же самое в отношении какой-либо другой нации. Я прихожу к удовлетворяющему лично меня объяснению, почему другие нации приняли в ней участие, но никогда не оказывался способным притти к какому-либо удовлетворительному заключению по вопросу о том, почему приняли участие в подобной интервенции Соединенные штаты.
Я должен признать, что основания для интервенции Соединенных штатов, изложенные 3 августа 1918 г., не откровенны и неполны. Данная мне инструкция, приведенная в первой главе, указывала: «Военные действия в России допустимы только для того, чтобы помочь чехо-словакам консолидировать свои силы и вступить в успешное сотрудничество с родственными им славянами». Этот документ был датирован 17 июля 1918 г., но не был известен ни мне, ни общественному мнению до 3 августа 1918 г. Генеральному консулу Гаррису в Сибири и генеральному консулу де-Витт С. Пулю в Европейской России, по крайней мере за месяц до получения мною инструкций, было известно, что чехи не нуждались в помощи; что они заняли Сибирскую железную дорогу, свергли Советы в городах, расположенных по железной дороге, и образовали новые правительства в этих городах; и наконец, что они, как заявил Чешский национальный совет в Вашингтоне, по крайней мере за неделю до получения мною приказа отправиться в Сибирь с целью поддержки чехов, не намеревались покинуть Сибирь.
Трудно поверить чтобы с проф. Массариком, являвшимся главой Чешского национального совета в Вашингтоне, не советовались относительно посылки американских войск на помощь чехам в далекую Сибирь.
Генеральный консул Гаррис в Иркутске сообщил полк. Эмерсону, что 2 июля 1918 г. он получил от «пекинской миссии» извещение, что чехи не покинут Сибири. Весьма трудно найти лицо непосредственно ответственное за это сообщение. Гаррис не говорит, что сообщение исходило от американской миссии, но так как он считал его достаточным, для того чтобы приступить к действию, то следовательно оно должно было исходить от кого-либо из американской миссии в Пекине; я предполагаю, что это сообщение шло из Вашингтона через Пекин, потому что послать Гаррису извещение этим путем было надежнее, чем через американского посла в России, находившегося в это время в Вологде.
Из доклада полк. Эмерсона известно, что Советы пытались отправить чехов из Сибири за два месяца до получения мною инструкций, но они не ушли. Советы предлагали послать с ними должностных лиц, чтобы гарантировать чехов от промедления в переезде во Владивосток.
Войска Соединенных штатов весьма добросовестно пытались проводить политику невмешательства в конфликты между русскими политическими группировками; эту политику удавалось проводить вплоть до того времени, когда военному командованию было приказано охранять железные дороги; такого рода обязанности неизбежно вынуждали командование встать на одну из сторон, так как практически железные дороги использовались сторонниками Колчака ради специальных выгод колчаковских сил.
Я являлся агентом по выдаче оружия и амуниции вооруженным силам Колчака, так как 12 июни 1919 г. президент согласился помогать Колчаку «военным имуществом, боевыми припасами и продовольствием». Я не мог бы примирить эти поступки с принципом невмешательства во внутренние дела русского народа. Государственный же департамент оказался способным сделать эго; 7 ноября 1919 г., после того как снаряжение наконец было передано Колчаку, он заявил:
«Этим правительство никоим образом не имеет в виду уклониться от принципа невмешательства в русские внутренние дела». Я сомневаюсь, мог ли какой-нибудь непредубежденный человек считать, что Соединенные штаты не вмешивались во внутренние дела России. Вследствие этого вмешательства Соединенные штаты при помощи своих вооруженных сил помогли продержаться непопулярному и монархически настроенному правительству, к чему подавляющая масса населения относилась отрицательно. Этим поступком Соединенные штаты снискали себе ненависть со стороны более чем 90% населения в Сибири.
...
Какое же можно найти оправдание для такой интервенции в международном праве? В данном случае не возникало вопроса о защите жизни или имущества американских граждан; не было и никаких указаний на возможность угрозы для жизни и собственности американцев в будущем; для Соединенных штатов было бы невозможным принять участие в интервенции как в военном мероприятии, — это было совершенно исключено.
Я сомневаюсь, чтобы в истории последних 100 лет можно было найти более разительный случай злой насмешки над общеизвестной и общепризнанной практикой государств в их международных отношениях, более, разительный пример использования принципа «сила создает право» вместо установленных принципов международного нрава.
Я думаю, нельзя отрицать того, что интервенция в России не дала благоприятных результатов заинтересованным в ней иностранцам и ее несомненным последствием явилось привлечение на сторону Советов даже наиболее обеспеченных кругов русского населения. Это подтверждается той быстротой, с какой сибирское население после ухода союзников признало московское правительство. Я сознаю, насколько трудно было определить действительное настроение народа в тех условиях, в которых я находился в Сибири, но последующие события показали, что симпатии населения были на стороне социализма.
Спустя несколько месяцев после моего приезда в Сибирь я думал, что, если бы Англия, Франция, Япония, Соединенные штаты и чехи могли бескорыстно поддержать наиболее либеральное правительство, — такое например, как всероссийское временное правительство, свергнутое 18 ноября 1918 г., главным образом при помощи британцев; потому что оно было для них слишком либеральным, — то имелись бы еще шансы на успех. Это мнение сложилось у меня после разговора со многими русскими различных политических воззрений; по постепенно я пришел к заключению, что широкие массы русского народа по отношению к характеру управления в России держатся иного мнения, чем я раньше думал. Очевиден тот факт, что ни одно правительство не может рассчитывать на поддержку со стороны народа, если оно было поставлено у власти при помощи иностранных штыков. Говорили, что Колчак сознавал это; он говорил Моррису, что не нуждается в иностранцах, сражающихся за пего, так как русские покинут его, если он получит активную военную поддержку от иностранцев. Это характерно не только для русских, по и для всех национальностей.
Тот факт, что правительство Керенского — либеральное и частью социалистическое — оказалось способным оставаться у власти только 8 месяцев, ясно показывает, что русским было предназначено иметь или автократическое или крайнее социалистическое правительство. К тому времени, когда я покидал Сибирь, т. е. 1 апреля 1920 г., я был убежден, что Россия должна будет иметь или то или другое.
Полный неуспех усилий Колчака, Деникина, Юденича и Врангеля обнаружил, что русский народ не хочет автократии.
...
Несмотря на невозможность характеризировать роль Америки как «военное выступление», остается в силе тот факт, что подобное выступление являлось интервенцией и как таковое было обдуманным вмешательством во внутренние дела русского народа, продолжившим гражданскую войну и сопровождавшимся неслыханной потерей человеческих жизней и имущества.
Подробные и почти единодушные показания наших свидетелей о результатах интервенции сводятся к тому, что вооруженная интервенция союзников в России помогла создать силу и прочность советского правительства. Из них явствует также, что ко времени вооруженной интервенции большинство русской интеллигенции благожелательно относилось к союзникам и в особенности к Великобритании, позднее же это благожелательное отношение сменяется индифферентностью, недоверием и антипатией.
...
Действия иностранных представителей не всегда были вполне бескорыстны и свободны от желания получить в будущем выгоду. Несомненно, что британцы ожидали особых наград в случае, если Колчак достигнет успеха в образовании русского правительства; Япония же надеялась сделаться господствующей державой в Сибири при любом правительстве, которое могло быть там образовано. Это показала ее позиция по отношению к Колчаку после того, как они пришли к власти.
По-видимому все сходятся во мнении, что интервенция была громадной ошибкой; единственно возможная польза, которую могут извлечь из этой ошибки любая из союзных наций и Соединенные штаты, должна состоять в осознании того, что интервенция была непростительным отклонением от общепринятой практики международных отношений, результаты чего вскоре оказались гибельными.
Из сказанного ясно, что не следует принимать всерьез заявление Соединенных штатов, сделанное в августе 1918 г., будто войска посылаются для защиты чехов от германских и австрийских пленных, которые якобы были освобождены из тюрем и организовались с целью захватить военные запасы во Владивостоке, запять Сибирскую железную дорогу и отправить эти запасы в Германию.
Эти донесения были неверны. Майор американской армии Драйздел из Пекина и Вебстер из Москвы были посланы для расследования того, насколько полученные сведения были верны. Они сообщили, что эти донесения не имеют ничего общего с действительностью. Вышеупомянутый д-р Шуман говорит: «Война была начата под предлогом показать русскому народу путь к миру и демократии. Попытка свергнуть Советскую республику была сделана под предлогом охраны железных дорог и оказания экономической помощи Сибири».
Поведение представителей Государственного департамента, помогавших Колчаку, единственной целью которого являлось свержение Советов, подтверждает вывод, что Соединенные штаты приняли участие в усилиях свергнуть Советы, так как Колчак несомненно боролся с ними. Этот вывод подтверждается и соглашением, заключенным президентом Вильсоном с союзниками 12 июня 1919 г. В нем говорится: «Помогать правительству адмирала Колчака снабжением, военным имуществом и продовольствием, чтобы сделать его правительством всероссийским».
Если американские войска не были предназначены для поддержания политики, проводимой Государственным департаментом, то зачем они были посланы в Сибирь? Если действительно Соединенные штаты были введены в заблуждение относительно угрозы со стороны германских и австрийских военнопленных и послали войска в Сибирь, чтобы локализовать эту угрозу, то почему эти войска не были возвращены домой после перемирия, вместо того чтобы оставаться в Сибири и ничего не делать с ноябри 1918 г. по апрель 1919 г., т. е. до момента заключения железнодорожного соглашения?
Отсутствие информации со стороны Соединенных штатов и союзных правительств относительно военной интервенции в России указывает на то, что различные правительства, принимавшие участие в интервенции, весьма мало могут гордиться этой авантюрой.