May 19th, 2019

Белые - пауки в банке. Часть II

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

…областная дума, ошарашенная в своем большинстве законопроектами командующего сибирской армией, чувствуя, что как на востоке, так и здесь почва окончательно уходит из-под нее, — решила принять ряд чрезвычайных мер; подчинить себе правительство и в частности включить в его состав министров дерберовской группы — полковника А. А. Краковецкого — военным и А. Е. Новоселова — внутренних дел.
Но возвратившиеся из Томска в Омск 21 сентября министры Крутовский и Шатилов и прибывшие с ними Новоселов и Якушев в тот же день были арестованы начальником гарнизона Волковым. И на другой день от первых двух поступают в административный совет прошения об отставке, и они под угрозой расстрела вместе с Якушевым спешат выехать из Омска, а Новоселова адъютанты Волкова отвозят в загородную рощу, расстреливают и бросают в собачью яму.
[Читать далее]Тогда областная дума в закрытом ночном заседании 22 сентября выносит следующее постановление:
«1) На основании «Положения о временных органах управлении в Сибири» считать административный совет (сибирского правительства) незаконно созданным и подлежащим немедленному роспуску.
2) Постановление административного совета от 21 сентябри 1918 г. о перерыве занятий думы и ее комиссий считать недействительным.
3) Министра финансов Ивана Михайлова и тов. министра внутренних дел Александра Грацианова считать уволенными от занимаемых должностей и подлежащими суду по обвинению в государственном перевороте.
4) Временным сибирским правительством считать правительство в избранном думой в январе 1918 г. составе, за исключением министра финансов Ивана Михайлова.
5) При условии невозможности продолжать работы сиб. обл. думы временно представить все права думы, а также право временного устранения министров и всех должностных лиц от занимаемых должностей комитету сибирской областной думы в составе: II. Я. Михайлова. М. С. Фельдман, А. М. Капустина, С. А. Тараканова, С. Д. Майдышеиа Л. С. Зеленского, под председательством председателя сиб. обл. думы Ив. Ал. Якушева, и президиума областной думы — дли восстановлении насильственно прерванной деятельности областной думы и совета министров и предоставления им возможности исполнять возложенные на них обязанности.
6) По миновании чрезвычайных обстоятельств и выполнении поставленных целей означенному комитету сиб. обл. думы сложить свои полномочия и дать отчет в своей деятельности областной думе.
В ответ на это административный совет подтверждает свое постановление о роспуске думы и через Иванова-Ринова приказывает начальнику томского гарнизона разогнать неповинующихся членов думы применением оружия, арестовать думский комитет и задержать думскую делегацию, направляющуюся во Владивосток с жалобами к союзникам.
Кроме этого, атаман Иванов-Ринов, уезжая в Уфу на государственное совещание, отдает распоряжение подполковнику Волкову «уволить в отставку» сторонника думы, министра-«жида» Патушинского, который в это время находился в Иркутске. Сибирскому генерал-прокурору по телеграфу сначала запретили выезд из Иркутска, а затем — «предложили» подать в отставку, что он и сделал.
И сибирское временное правительство вместе с избравшей его областной думой перестает существовать; взамен его остаются последствия этого правительства — атаманы и люди, изменившие своему былому знамени.
С разгоном сибирской думы и думского правительства, в дальнейшей борьбе с Советской властью исчезает даже внешность народоправчества.
Идея народоправства и на этот раз, столкнувшись с реальной жизнью, оказалось безжизненной мечтой не привыкших логически мыслить людей и демагогической ловушкой. Первые же шаги ее практического осуществления в жизни раздробили ее искусственный состав, в котором брожение уязвленной эгоистичности социалистов-революционеров, создавших самую идею народоправства, смешалось с вожделениями недовольных революцией элементов, воспользовавшихся «сладостной» идеей эс-эров для своих реставрационных замыслов.
Как вывод отсюда — вторые поглотили первых; правительство областной сибирской думы погибло от руки ею же вскормленных и поставленных на ноги элементов.
Разгон областной думы и расстрел Е. Новоселова и последующие за этим события в этом же духе окончательно отрезвили опьяненную своими противосоветскнми успехами партию социалистов-революционеров.
И если раньше, в лице собрания уполномоченных «Закупсбыта» (20 — 25 августа), она пришла только к выводу о признании дальнейшей политики «постольку-поскольку», в надежде усилить свое влияние на правительство через областную думу, а на своем всесибирском съезде, в лице общекооперативного съезда в Омске (28 — 30 августа), вынесла только недоверие правительству, отказавшись обсуждать текущий политический момент, мнение о котором, выявленное в настроении большинства, было далеко не в пользу сибирской власти, — то с разгоном думы все ее надежды на исправление правительства рухнули, и она ухватывается за последнюю соломинку — уфимское государственное совещание.
Нельзя не отметить, что вышеуказанный кооперативный съезд расколол почти на две половины кооперативную среду, а следовательно, и партию эс-эров: часть его, в лице потребиловцев и отчасти кредитников, осталась на своей старой позиции народоправства; другая, и наименьшая, в лице маслоделов и народобанковцев, всецело примкнула к омскому «Союзу возрождения», отрекаясь от своих былых принципов и общего единения.
Поэтому в кооперации, создавшей своими усилиями и средствами областную думу, уже не было единодушного мнения по поводу насильственной смерти своего детища.
Но, в силу персональных ассоциаций и трусости, выразителями мнения эс-эров в Омске оказались в большинстве эс-эры из «Союза возрождения», а в Уфе — эс-эры-центровики.
Результаты этих противоположных мнений и настроений скоро же сказались.
8 сентября в Уфе открылось третье по счету «государственное» совещание, открылось оно с опозданием, так как омские делегаты не могли своевременно приехать: им было некогда, они разгоняли свой парламент. На это совещание народу набралось много — около 160 человек только одних законных делегатов. Самарский комитет членов Учредительного Собрания прибыл на него в составе: Е. Ф. Роговского, И. Г. Маслова, В. И. Алмазова, В. Н. Филипповского, И. М. Майского, Д. Ф. Района, И. П. Нестерова, И. Г. Белозерова, В. С. Абрамова, полковника Галкина, Н. Д. Климушкина, А. О. Былинкина, Е. Е. Лазарева, В. К. Вольского, М. Я. Гендельмана, В. Г. Архангельского, Н. Шмелева, С. Николаева, В. Я. Гуревича, Авксентьева, Брешковской, Аргунова, Зензинова, Веденянина, Моисеенко и др. Здесь был представлен весь цвет эс-эровской партии, весь ее мозг. Сибирское правительство, наоборот, было представлено весьма бледно: Серебренниковым, Сапожниковым, Старынкевичем и Пепеляевым. Казалось, что самый состав совещания предрешает его результат в пользу Комуча. В действительности получилось как раз обратное. Эс-эровский штаб смог только истерически прокричать последний раз, бия себя в грудь, о своем народоправстве, а потом, наподобие кролика, скромно полез в раскрытую пасть атаманов Дутова, Иванова-Ринова и др., которые стояли за спиной сибирской делегации.
Началось совещание в Уфе с шумных, очень шумных и много обещающих эс-эро-меньшевистских речей, а закончилось благодарственным «всенародным» молебствием на Соборной площади и сдачей всех своих позиций сибирским атаманам.

После этого, партия социалистов-революционеров в Сибири, кроме незначительной группы «воленародцев», официально перестает существовать.
На местах, в большинстве случаев, она самораспускается или переходит на нелегальное положение. Из Уфы, с отъездом директории в Омск, она, в лице съезда членов Учредительного Собрания, трусливо перекочевывает в Екатеринбург, под крылышко к своим былым друзьям — чехо-словакам.
Правда, она еще старается не заметить, что она уже сослужила службу и больше не нужна. И даже после ареста 9 октября офицерами отряда атамана Красильникова на омском вокзале ее казначея Б. Н. Моисеенко, вскоре же, после ограбления и истязаний, «спущенного» в р. Иртыш, пробует протестовать и требует расследования, взывая к своим товарищам из директории, но это уже были только жалкие попытки обратить на себя внимание, — не больше.
В Екатеринбурге социалисты-революционеры вскоре перестают даже кричать о своем народоправстве, всеобщем праве и т. п., трусливо чувствуя, что теперь не времена Советов, и не обо всем можно даже говорить, и продолжают только тихо мечтать, что, согласно декларации, всероссийское правительство первого января соберет их, как членов Учредительного Собрания.
Но 8 октября уфимская директория, боясь быть захваченной перешедшей в наступление Красной армией, бежит в Омск, где административный совет, в лице И. Михайлова и генерала Иванова-Ринова, заставляет ее перерешить вопрос о созыве на первое января Учредительного Собрания, настаивает на утверждении нового закона по выборам в городские думы, предлагает санкционировать разгон Областной думы и согласиться со всеми его предыдущими постановлениями и законопроектами, до «расстрела на месте» включительно.
Уфимской всероссийской власти, попавшей в Омск и в новые условия, остается только подписываться под атамановскими распоряжениями.

Сибирская автономная власть перестает существовать; с этого дня она официально объявляет себя властью всероссийской, которая фактически по-прежнему же находится исключительно в руках командующего сибирской армией, атамана Иванова-Ринова, и его помощника Волкова.
Как и подобает, новое правительство подтверждает в своей, весьма шумной, декларации незыблемость народоправческих основ и хотя по взятии Москвы, но все же обещает созвать всеобщее Учредительное Собрание.
Социалистам-революционерам только удается выговорить себе право поехать в Томск и уговорить своих товарищей, в лице областной думы, добровольно подчиниться постановлению правительства о роспуске думы. Эту миссию берет на себя сам глава всероссийской власти — Авксентьев.
10 ноября 1918 г. областная дума объявляет себя, после доклада Авксентьева, «самораспустившейся», причем левая часть думы, расходясь, поет марсельезу, правая — «боже, царя храни». А лидер областников, профессор Вейнберг, кричит: «Да здравствует государь император!»...
А 19 ноября изгоняют и арестовывают социалистов-революционеров и в Екатеринбурге.
По распоряжению из Омска, как в насмешку, разогнать их поручается бывшему нее их товарищу и сподвижнику, произведенному ими же в генералы, командующему екатеринбургской группой уральского фронта, Гайде, на которого до того они возлагали почти все свои надежды. Не помогло и личное письмо председателя съезда В. М. Чернова к Гайде, взывающее к его былой чести, демократичности и т. п.
По распоряжению начальника гарнизона г. Екатеринбурга три роты стрелков Уральского горного полка оцепили гост. «Пале-Рояль» и арестовали всех находящихся там членов Учредительного Собрания. Генерал Гайда «помог» арестованным эс-эрам только тем, что приказал их не расстреливать в Екатеринбурге, предоставил им теплушки и под конвоем отправил в Челябинск в распоряжение генерала Сырового. Сыровой, по-видимому, вспомнил, чем он обязан эс-эрам, как они его из простого подпоручика сделали генералом и верховным главнокомандующим, и в тех же теплушках отправил их дальше, в г. Уфу, куда не так давно перебрался совет управляющих из Самары, и где еще теплилась эс-эровская власть.
Здесь эс-эрам была предоставлена возможность в течение почти двух недель подумать и выбирать: Ленина или Колчака. Но они под руководством своего вождя В. М. Чернова в большинстве решили... воздержаться. И тогда в ночь на 3 декабря, по распоряжению Колчака, эс-эровские Совупр и Комуч были арестованы, канцелярии их опечатаны, а Чернов и некоторые другие скрылись так, что их оказалось трудно найти даже полковнику Каппелю, который слишком хорошо был когда-то знаком с партией эс-эров.
После этого, на всей территории, фактически подвластной омскому правительству, социалисты-революционеры, как таковые, перестают существовать: их обобщают с большевиками и в большинстве случаев также объявляют «вне закона», хотя часть их всячески старается доказать, что они не большевики, а народоправцы и недавние союзники новых сибирских властей.
Власть фактически и безраздельно переходит в руки военных начальников, преимущественно атаманов: Дутова, Анненкова, Иванова-Ринова. Красильникова, Семенова. Калмыкова и др., которые даже в лице своих умеренных представителей, как новый генерал Елец-Усов, и тогда действуют на местах следующим образом:
«Приказ 4-му сибирскому корпусу от 2 ноября 1918 года. Иркутск. Во втором забайкальском казачьем полку имела место преступная агитация вахмистром 2-й сотни Чеулипым и казаками Григорьевым, Угловским, Тодорховым и 3-й сотни — Зайцевым, направленная к свержению власти сибирского временного правительства и неповиновению начальникам.
Означенные предатели родины, по приговору военно-полевого суда, были расстреляны, а Угловский — приговорен к отдаче на три года в дисциплинарный баталион.
Объявляя о сем по вверенному мне корпусу и его району, подтверждаю, что всякая преступная агитация, как измена родине, будет неумолимо караться по всей строгости закона».
Хотя, конечно, всем было известно, что расстрелянные казаки были социалистами-революционерами и вели агитацию только за скорейший созыв сибирским правительством Учредительного Собрания.
Но это только незначительная иллюстрация действий сибирских властей, созданных партией социалистов-революционеров.




Чуковский о Пушкине

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

Красота и больше ничего! Красиво сказать:
Товарищ, верь: взойдет она,
Заря пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
(Чаадаеву, 18 г.)
Пушкин говорит. Но с другой стороны очень красив и такой возглас:
Зависеть от властей, зависеть от народа — не все ли нам равно?
(36 г., Пиндемонте якобы)
Он и возглашает.
И не в возгласе дело. А в настроении. Красиво и упоительно быть пророком отчизны своей — вот вам «Клеветники России», где Наполеон назван наглецом, а вот вам в «Пиндемонте»: «не все ли мне равно, свободно ли печать морочит олухов иль чуткая цензура в журнальных замыслах стесняет балагура?»
Все равно! Ну а в послании к цензору (24 г.):
Скажи: не стыдно ли, что на святой Руси,
Благодаря тебя, не видим книг доселе?
Стыдно. Человек, которому все равно, пристыживает... Скажут, разница лет. Убеждения переменились. Под влиянием чего? Ерунда! Для таких людей, как он, — убеждения не нужны. Пишет он Чаадаеву — думаешь, вот строгий ригорист, вот боец. Чуть не в тот же день он посылает Кривцову письмецо, о содержании которого отлично дает понятие такой конец: «люби недевственного брата, страдальца чувственной любви». Просмотреть письма — прелесть. В письме к каждому лицу он иной: к Вяземскому — пишет один человек, к Чаадаеву другой; и тип этот выдерживается на протяжении 30 писем. Выдерживается совершенно невольно, благодаря внутреннему чутью художественной правды, выдерживается невольно, я готов даже сказать: против воли. Он сам не понимал себя, этот бесконечный человек, он всячески толковал про какую-то особую свободу, про какие-то права, объяснял себе себя: хотел сделать себя типом каким-то, для себя хотел типом быть, в рамки себя заключить. Прочитать его письма к Керн. Это милый шалун, проказник, славный малый, рубаха-парень — и весь тут, кусочка нельзя предположить лишнего, вне этого определения. Вот образчик тона этого письма: «Вы пишете, что я не знаю вашего характера — да что мне за дело до вашего характера? Бог с ним! разве у хорошеньких женщин должен быть характер? Главная вещь — глаза, зубы, руки и ноги!.. Если б вы знали, какое отвращенье, смешанное с почтением, я питаю к вашему супругу. Божество мое! Ради Бога, устройте так, чтоб он страдал подагрой. Подагра! Подагра! Это моя единственная надежда!» Ну и вдруг:
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты, —
я не знаю лучшего стихотворенья.
Соединить и то и другое — вот он истинный, живой.

П. С. Парфёнов о том, как эсеры звали интервентов в Россию

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

Если союзные правительства были весьма заинтересованы в свержении Советской власти в России и всячески способствовали заговорщицким стремлениям партии социалистов-революционеров и всех других групп, то не меньше стала нужна помощь иностранных правительств народоправческому сибирскому правительству и по его утверждении на территории Сибири.
Уже в августе выяснилось, что одними силами чехо-словаков и русских офицеров победить Советскую власть очень трудно; надежд на объявленную мобилизацию двух годов тоже было очень мало: крестьяне и рабочие, в большинстве своем, сразу же отказались поступать в ряды сибирской противосоветской армии, а формируемые атаманами отряды были способны только «очищать» тыл и определенно пугали официально господствующую эс-эровскую партию.
Поэтому дальнейшее намерение иностранных правительств принять участие в войне с Советской властью не только приветствовалось, но все активные антибольшевики, от духовенства до социалистов-революционеров группы Чернова и Вольского включительно, мыслили свою победу над советовластием исключительно при помощи в этом союзных войск и капитала.
Высадка иностранных войск во Владивостоке радостно приветствовалась, и двинутым вглубь Сибири отрядам итальянцев, румын, французов, канадцев, американцев, японцев и даже китайцев придавалось исключительное значение.
[Читать далее]
Но убедившись на самаро-казанском отпоре Красной армии, что война с Советской властью будет иметь все же затяжной характер и что сибирской армии необходимо будет иметь даже артиллерийское вооружение и снаряжение, — томский комитет партии ка-де берет на себя задачу доказать возможность и необходимость, при участии союзников, создания на территории Сибири военно-химической промышленности и артиллерийских заводов и в лице профессора томского технологического института Михайленко, негласной докладной запиской сибирскому правительству от 21 августа, пишет:
«В настоящее время, с возникновением движения против Советской власти, Россия вступает в новую фазу войны, не прекращавшейся ни на один день, несмотря на унижение нашей родины, завершенное Брестским миром. Фаза эта ознаменуется, если уже не ознаменовалась, наступлением 4, 11, 17 и 48 германских корпусов, расположенных на фронте: Царицын—Воронеж, Могилев—Москва, Псков—Ямбург, Нарва и Гельсингфорс—Бьерке—Выборг.
Наступление германских войск совершенно неизбежно, так как свержение Советской власти знаменует собою крах германской военной дипломатии в России.
Совершенно теперь ясен определенный политический курс с половины 1916 г., который вели представители германского и австрийского генеральных штабов в Гельсингфорсе, где находились генерал ф.-Хелиуе, майор Эппелинг, Люберц и бывший военным агентом в Петрограде генерал князь до Гогеилоэ; с 26 ноября 1917 года эта руководящая роль перешла к отделению германского генерального штаба при Совнаркоме, причем во главе разведочного отдела стояли майоры: Люберц, ф.-Бельке, Оскар Бауер и Л. Баумейстер, а затем, после подписания мирного договора в Брест-Литовске, граф Мирбах в Москве.
Курс, принятый германским генеральным штабом, выполнялся весьма тщательно и искусно руководителями большевистского правительства, но, с падением последнего, неизбежна полная неудача этого курса, т.-е. мирного, совершаемого русскими руками завоевания нашей родины Германией.
Демаркационная линия полного владычества Германии проведена ныне через следующие точки: Петроград—Москва—Воронеж—Царицын—Кавказская—Новороссийск и временно остается такой, так как обстоятельно продуманный гг. ф.-Кюльманом, ф.-Розенбергом, генералом Гофманом и графом Черниным Брестский договор, предварительно подписанный мартовской делегацией г. Чичерина, отметается ныне Россией.
Таким образом, перед нами новый, необычайно трудный период войны, без обычным образом конструируемой армии и без технического оборудования и снабжения.
Положение вопроса о вербовке и организации армии общеизвестно. Что касается положения о промышленности, работающей на оборону, то здесь следует принять к сведению следующие соображения.
Заводы петроградского, московского и южно-русского фабричнозаводского районов, дававших до 75% всего отечественного производства, не существуют для нас, находясь к западу от указанной демаркационной линии. Остаются приволжский и уральский районы. Но, при ближайшем знакомстве с мероприятиями германско-большевистского правительства, приходится в значительной степени сократить число заводов, могущих обслуживать ту армию, которой суждено будет удерживать врага и укреплять распавшуюся нашу родину.
Во второй половине февраля н. г., большевистский комиссар для Сибири, Кобозев, представил в Совет народных комиссаров обширный доклад о неустойчивости Советской власти в Сибири. Этот доклад вызвал тревогу в германо-большевистских кругах и был яблоком раздора между народными комиссарами — Лениным, Троцким, Подвойским и Раскольниковым, с одной стороны, Дыбенко, ген. Бонч-Бруевичем и комиссарами Балтийского флота Забелло, Мясоедовым и Измайловым—с другой. Германский штаб, по ознакомлении с упомянутым докладом, поручил своему отделению в Петрограде командировать для проверки тезисов доклада Кобозева опытных агентов. По их представлению были осуществлены следующие мероприятия:
1. В Перми, Самаре, Саратове, Казани, Царицыне и Астрахани учреждены отделения германского генерального штаба для подготовки приволжского фронта на случай наступления сибирских войск и союзников с востока, при чем по разработанному уже германскими офицерами плану главные бои должны произойти между Уральским хребтом и Волгой, западный берег которой должен служить последней укрепленной позицией.
2. В Казань, где находятся большие запасы готовых и сырых артиллерийских материалов, усиленные вывезенными с Мурмана и из г. Архангельска военными грузами, командированы германские химики и артиллеристы для организации вблизи фронта снабжения.
3. В Сибири вооружено до 23 марта 62.800 военнопленных, которым было предложено принять русское подданство: во главе этих вооруженных сил сначала находился австрийский полковник Байер, а с мая месяца — военный агент при графе Мирбахе — ф.-Ульрих и майор Бах.
Из этих данных нетрудно усмотреть, что приволжским заводам и складам угрожает опасность и в случае удачи, и в случае неудачи сибирских операций; в первом случае — заводы и склады будут уничтожены врагом, во втором — они будут обслуживать неприятельскую армию. Единственно, что можно еще предпринять в отношении приволжских заводов и складов, —это спешный вывоз из Перми, Самары, Саратова и Казани всего наиболее ценного для предстоящей борьбы.
Остается уральская промышленность. Правда, она значительно, а местами (Богословский округ, Кыштымовский, Невьянский, Николо-Подвинский и Нижне-тагильский заводы) чрезвычайно сильно пострадала от разрушительных опытов текущего года; правда, в тылу у нее находятся вооруженные военнопленные, беглые большевики, германские агенты-истребители, — ее, однако, можно сохранить, приняв решительные меры к охране заводов и складов но программе, принятой, например, французским ведомством снабжения.
По не следует выпускать из виду, что, даже при самых благоприятных условиях, уральские заводы все-таки будут находиться близко от боевого фронта и, во всяком случае, будут испытывать ряд весьма существенных неудобств, неминуемо связанных е близостью к непосредственной боевой зоне. Этого не приходится доказывать, так как достаточно вспомнить печальный опыт таких оборудованных и работавших на оборону заводов в Царстве Польском.
Отсюда проистекают два вывода:
а) Для снабжения нашей армии нужны заводы за Уралом, т.-е. в Сибири.
б) Необходима материальная помощь наших союзников. Как доказывают статистические данные и самый поверхностный подсчет, постройка и действие новых заводов в Сибири сразу бы встретились с недостатком станков, подсобного материала для постройки и установок и сырых исходных материалов для самого производства, потому на первый план выступает необходимость немедленного содействия со стороны союзников.
Теоретически такое содействие легко осуществимо.
Взятые под американский контроль грузы во Владивостоке, английские и американские склады в Шанхае, японские материальные склады в Инькоу, Мукдене, Харбине и Монголии, близость японского рынка, подкрепленного американским импортом, неиспользованные, несмотря на мартовские требования Совнаркома, склады англичан в Варангенфиорде, в Вардэ, на Рыбачьем острове, на Тереком берегу Мурмана и г. Архангельске — могли бы снабдить Сибирь, как бы велика и интенсивна ни была ее военная промышленность, всем необходимым. В сношениях с английскими рынками мог бы сыграть историческую роль наш северный морской путь.
С военной и дипломатической точки зрения, успех требования сибирским правительством материальной помощи от союзников не подлежит никакому сомнению.
Наступление сибирской армии потребует от германского верховного командования переброски значительных сил с запада на восток, так как, кроме сибиряков, наступление немедленно начнется и в других местах: на Украине — армии генерала Скоропадского, северо-кавказских отрядов генерала Алексеева, Деникина, Ердели; отрядов Дутова, Семенова и других, которые, вне зависимости от их политической идеологии, могут быть объединены на общей платформе — войны с Германией; несомненно, усилится финская федерационная партия, возглавляемая графом Маннергеймом. Германскому командованию придется поэтому бросить на русские фронты большие силы и затратить огромную энергию на войну на приволжском фронте, где продовольственный вопрос обострен и где железные дороги немногочисленны.
Такое отвлечение немецких сил крайне выгодно для наших союзников, и, решаясь принять на себя часть армии Гинденбурга, сибирское правительство может не только не отказаться от предъявления к союзникам самых тяжелых и сложных по исполнению требований, но даже начать переговоры об отмене ограничений компенсаций, предложенных России за помощь союзникам в войне с Германией до Брестского мира.
Выступление России, несомненно, будет приветствоваться не только Англией и Францией, непосредственно заинтересованными в отвлечении с западного фронта германских войск, но и Америкой и Японией, которые ныне стоят лицом к лицу с невыгодным для них распространением германского влияния.
Признавая желательным новое выступление России против Германии, союзники не ограничатся только доставкой готовых военных товаров, но будут всемерно поддерживать сооружение сибирских заводов, что уже предрешено ими на совещаниях парижской и лондонской конференций, где даже представлены были довольно обстоятельные схемы этих сооружений, составленные сэром Буклеем и г. Шевалье.
С дипломатической точки зрения, выступление Сибири и связанные с этим последствия, несомненно, тоже встретят полную поддержку у западных и восточных союзников. За это говорит история сэра Бьюкенена, которого обвиняют за отъезд из России без борьбы за дальнейшее сопротивление ее Германии, что сильно понизило кредит Великобритании и Франции в нейтральных странах, начавших склоняться в сторону германо-австрийской ориентации.
Осуществить сношения с союзниками возможно следующим образом:
1. Сообщить о требовании помощи для сибирской военной промышленности английским консулам в Иркутске и Екатеринбурге.
2. Послать о том же телеграмму российскому послу в Токио — г. Крупенскому.
3. Послать о том же телеграмму английским, французским и американским послам в Пекине и Токио.
4. Командировать доверенных лиц в Токио и Пекин для переговоров с русскими и союзными послами.
5. Командировать доверенных лиц в Вологду для переговоров с союзными послами.
6. Сообщить о всех подробностях и требованиях сербскому посланнику, М. И. Сполайковичу, который является негласным посредником между отбывшими из Москвы и находящимися в Вологде союзными представителями.
7. Составить и сообщить список требующихся станков и материалов комиссии из следующих лиц: ген. Джексона, майора Торихила, майора Мак Лорена, г. Бойска, гр. де-ла-Гиш и Шевалье в Вологде.
8. Телеграммы можно отправлять следующим путем: а) из Бийска доехать до Кобдо и отправить депешу; б) из Иркутска... до Урги... в) с радио-станции остр. Диксона; г) с радио-станции на Маре-Сале.
Целью настоящей записки является доказать необходимость немедленного сооружения в Сибири заводов, работающих на оборону, и полную приемлемость и желательность такой меры для наших союзников, у которых требование сибирского правительства о материальной помощи безусловно встретит самое горячее сочувствие».
К этому документу даже не нужен комментарий: цель его более чем ясна. И, тем не менее, этот очевидный шерлок-холмский шедевр буржуазной клеветы и дикой инсинуации, лженамеренно оттеняющий германофильство Советской власти, обманно затуманивая в глазах рабоче-крестьянских масс свои истинные цели, составляет скелет внешней политики сибирского правительства.
Не только объявляется состояние войны с Германией, но и как омское правительство, так и уфимское рабски подчиняют себя иностранным штыкам и капиталу.
И если внутренняя политика постепенно строится на «усмотрениях» разных атаманов, то внешняя — сразу же начинает плясать под наигрывание Париже-лондонских дирижеров, и сибирское, как и всероссийское правительства, в силу своего происхождения, фактически становятся только приказчиками своих иностранных хозяев на русской территории.
В зависимости от этого, заграничные хозяева и встречаются своими приказчиками более чем с заискивающей подобострастностью и торжественностью:
«Омск, 1 октября. Вчера, в три часа дня, в честь прибывшего чрезвычайного великобританского уполномоченного, сэра Чарльза Эллиота, состоялся торжественный парад пехоты, кавалерии и артиллерии. На параде присутствовали, кроме сэра Эллиота, все министры, представители чехо-словаков и много граждан. Парадом командовал управляющий военным министерством ген. Иванов-Ринов. Парад произвел на высокого гостя отличное впечатление».
Или:
«Омск, 21 октября. (Ста.) Сегодня, в 7 часов утра, прибыл в Омск начальник английской военной миссии генерал Нокс со штабом; был встречен почетным караулом, советом министров, командующим сибирской армией и союзными представителями.
В 12 часов на площади судебных установлений, в честь приехавшего, состоялся торжественный парад войскам сибирской армии. Присутствовали: генерал Нокс, верховный главнокомандующий Болдырев, председатель всероссийского правительства Авксентьев, председатель совета министров Вологодский, чрезвычайный уполномоченный Великобритании сэр Эллиот, японский военный атташе генерал-майор Куваки, представитель чехо-словацкого национального совета капитан Кошек, чешских войск капитан Кроутал, консулы союзных и нейтральных держав и др.
Перед парадом верховный главнокомандующий передал войскам привет генерала Нокса и его уверенность в возрождении России через создание сильной армии. Приветствие было покрыто громким «ура» войск. В заключение, войска, в составе пехоты, казаков и артиллерии, прошли церемониальным маршем, по отзыву ген. Нокса, — отлично».
Это лакейское заискивание и угодничание перед своими хозяевами, со стороны сибирских приказчиков, временами даже не нравится хозяевам, и они, смущенные раболепием сибирского правительства, снисходительно приказывают ему не всегда встречать их почетными караулами и парадами, оттененно указывая на необходимость тратить энергию на более нужную им деятельность:
«Иркутск, 12 ноября. Вчера прибыл в Иркутск главнокомандующий английскими войсками в России генерал Нокс с экстренным поездом из Омска.
На вокзале главнокомандующий был встречен английским вице-консулом гр. Неш, командиром 4-го сиб. армейск. корпуса ген. Елец-Усовым, представителями штаба екатеринбургской группы и др.
Почетного караула генерал Нокс просил не выставлять, о чем военные власти были предупреждены по телеграфу.
С вокзала генерал Нокс проследовал в город, где осматривал детально военно-обозные мастерские и всесторонне интересовался постановкою дела. Вечером генерал Нокс отбыл на Дальний Восток».
Не менее торжественно и униженно встречаются омским правительством и представители американского правительства — г. Гарис, французского — Л. Л. Жано и др., причем степень подобострастия к своим иностранным патронам зависит от количества реальной благожелательности к сибирскому предприятию и от размеров акций, вкладываемых в борьбу с русской революцией заграничными капиталистами.
И если иностранным хозяевам после смотров не всем одинаково нравится начатое ими противосоветское предприятие в Сибири, то при первом же столкновении лицом к лицу со своими заграничными управляющими разно относятся к ним и их сибирские приказчики.
Социалисты-революционеры, в лице областной думы и съезда членов Учредительного Собрания, больше всего прельщены американскими штыками и в своем екатеринбургском совещании от 8 ноября даже решают послать к своему далекому хозяину специальную делегацию, в составе: Выхрестова, Минора, Бузанова, Соколова и Чекаева, с целью упросить американское правительство усилить свою помощь в уничтожении Советской власти.
Официально правящим группам, в лице омского «Союза возрождения», понравился наиболее всех хозяин англо-француз, тем более он оказался патроном и чехо-словаков, которых уже надо было заставлять делать начатое ими и уже разочаровывающее их дело подавления русской революции.
Фактически правящей группе — атаманам — сразу жe больше всех стал мил родственный им по духу штык и пулемет страны Восходящего Солнца, монархическое знамя которой наиболее импонировало их народоправческим не скрытым наклонностям и мировоззрению.
Приехавшим заграничным управляющим сразу же начинает многое не нравиться в их сибирском предприятии, и они начинают заводить свои порядки. В Екатеринбурге, во Владивостоке и др. городах они создают инструкторские школы для подготовки русских солдат и офицеров, так как их былые познания они считают недостаточными для подавления советовластия и предлагают послать туда «наиболее крепких, стойких и политически не зараженных».
Из бывших военнопленных они организуют специальные карательные отряды для войны на «внутренних фронтах», вливая их в прибывшие заграничные отряды. В эти отряды, по тактическим соображениям, решено не принимать только немцев и мадьяр, ввиду официальной войны с Австро-Германией.
Военнопленным карпато-руссам, полякам, латышам и др. не только разрешается, но и предлагается созвать съезды и избрать национальные и военные комитеты, главной целью которых является «помощь омскому правительству в его войне с Советской Россией».
Все расходы по их содержанию берут на себя исключительно английское и французское правительства.
Сибирское народоправческое правительство, а впоследствии и уфимская директория, тоже не пришлись по вкусу иностранным хозяевам, тем более, что к их приезду в Сибирь уже начались во многих местах рабоче-крестьянские восстания. Они считали, что русский народ настолько некультурен, неполитичен, неразвит и так привык к единоличной крепкой власти и к высокоторжественным шумным словам, что даже народоправческие идеи он отождествляет со своими религиозными верованиями и только может мечтать о них, как о недосягаемом будущем.
Поэтому мнение почти всех приехавших из-за границы хозяев о форме власти на территории, отвоеванной у Советов, вполне совпало с убеждениями сибирских атаманов, и, поддержанные последними, они остановились на военной диктатуре.
И только по вопросу о кандидате на должность военного диктатора взгляда как заграничных хозяев, так и их сибирских приказчиков совершенно разошлись. Англо-французские капиталисты настаивали на своем кандидате, адмирале Колчаке, который еще раньше состоял на службе у англичан; японские — на атамане Семенове, который уже давно являлся их послушным агентом; омский «Союз возрождения» и примыкающие к нему группы выдвигали своего кандидата — генерала Болдырева, который, по их мнению, как член директории, мог «объединить вокруг себя самые широкие слои населения».
Все эти несогласия, продолжавшиеся весьма долго, так и не привели к единому выводу, и если вскоре адмирал Колчак стал диктатором, то это случилось исключительно в силу того, что он был ставленником наиболее заинтересованных в то время в свержении Советской власти правительств, которым была подчинена и главная сибирская реальная сила — чехо-словацкие войска.
На первых же порах далеко не стесняются иностранные господа и в своем обращении с сочувствующим им и совершенно пассивным русским населением. В Ново-Николаевске, Томске, Красноярске. Барнауле и др. местах уже в октябре месяце они реквизируют лучшие помещения, устраивая в них свои отхожие места и конюшим, и отбирают, чаще всего совершенно бесплатно, лучших лошадей и скот, хлеб и фураж; во Владивостоке, в начале ноября, итальянский отряд вооруженной силой занимает помещение, не считаясь с протестом даже коменданта крепости, а китайский отряд разгоняет биржу труда с бывшими на ней русскими безработными.
Отношение же к населению, не признающему власть их ставленников, в некоторых местах даже превосходит зверства атаманских карательных отрядов.
И, тем не менее, появление иностранных штыков на русской территории восторженно приветствуется всей буржуазией и эс-эровской печатью, хотя последней на многие другие темы уже воспрещалось писать.
Совершенно забываются недавние времена, когда эти же группы во всеуслышание заявляли, что только они — русские патриоты и только они являются непримиримыми врагами иностранных штыков на русской территории.
И даже когда стало известно о германской революции, когда сама жизнь стряхнула всю ложь, клевету и провокационную инсценировку подвластности Совета Народных Комиссаров вильгельмовским агентам, когда событиями на Украине и в Финляндии с большой очевидностью было доказано, что у буржуазии и у тех, кто больше всего кричит о родине и патриотичности, нет ни того ни другого, — и тогда крайние правые социалисты-революционеры, устами своего лидера А. В. Сазонова, в газете «Народная Сибирь» от 10 ноября, №106, громогласно предрекают:
«Темп международных событий с каждым днем приближается к скорости электрического тока. Вчера еще мы так или иначе считались с могуществом коалиции центральных держав и даже допускали возможность мира за счет Брест-Литовска, но достаточно было сделать сильный нажим на берегах Соммы, Эм, на полях Бельгии, Фландрии, — и сегодня мы уже являемся свидетелями австро-германской катастрофы...
Старые либеральные капиталистические государства, в лице Англии, Франции, вместе с Америкой, представительницей новейших форм современного капитализма, празднуют победу, — победу, открывающую новую страницу в истории народов всего мира.
Трудно сейчас, вообще и в частности, учесть все последствии конца мировой войны, но уже теперь с очевидностью вырисовывается, что победа англо-французского оружия несет собой торжество демократии и рабочего класса над монархической Германией, Австро-Венгрией. Турцией и Болгарией...
Но, вместе с тем, победа англо-французского оружия непосредственно достигает и другой цели: уничтожения комиссародержавия, лжесоциалистической власти в центральной России.
Нет слов, Ленин верен был своему патрону, императору Вильгельму, объявив мобилизацию в России с целью оказать ему помощь в борьбе с англо-французами, но, во-первых, успех этой мобилизации сомнителен, а во-вторых, если бы мобилизация и была успешна, то Ленин с войсками экономически разоренной России не может заменить войска Австро-Венгрии, Турции и, главное, противостоять могуществу наших союзников» и т. д. и т. д.
Но не спасает социалистов-революционеров их ерзание на коленях перед «англо-французским оружием».
Несмотря на лебединые хвалебные песни иностранным штыкам, их могуществу, демократичности и гуманности, —«свои» штыки все больше и больше начинают брать их за шиворот, обвинять если не в настоящих, то в старых грехах и знакомить с атамановской нагайкой, застенками и даже виселицей.