June 2nd, 2019

Генерал Сахаров о белочехах. Часть I

Из книги белого генерала Константина Вячеславовича Сахарова "Белая Сибирь (Внутренняя война 1918-1920 г.г.)".

Крестьяне Бузулуцкаго большого села Марьевки, гдѣ мы остановились на ночлегъ изъ-за поломки автомобиля, жаловались мнѣ на чеховъ и на новое правительство учредителей за то, что тѣ произвели жестокую экзекуцію этого села... Пришли… двѣ роты чеховъ и всѣхъ перепороли безъ разбору, праваго и виноватаго.

[Читать далее]

Гайда сталъ очень искусно затушевывать и преуменьшать сдѣланное Западной арміей, восхваляя ловко въ то же время общій стратегическій планъ, вспоминая и разсказывая операціи и эпизоды изъ своей арміи, набрасывая широкія перспективы занятія имъ Казани, Вятки, соединенія съ Архангельскомъ, легкой подачѣ оттуда англійскаго снабженія и товаровъ. Нарисовалъ положеніе Москвы, которая легко и скоро будетъ занята тогда Гайдой. Все это онъ пропитывалъ струйкой тонкой, умѣлой лести, вплетая увѣренія о своей безпредѣльной преданности Верховному Правителю, и дѣлалъ это такъ искусно, что только постороннее вниманіе могло замѣтить неискренность и затаенную мысль.

Разговоръ все дѣлался интимнѣе и ближе. Часовая стрѣлка подходила ко времени отхода поѣзда Гайды. Передъ самымъ отъѣздомъ адмиралъ Колчакъ обнялъ его, расцѣловалъ и, обращаясь къ остальнымъ, сказалъ слова, совершенно неожиданныя и глубоко насъ поразившія:

— «Вотъ что, слушайте,» онъ обратился, называя Д. А. Лебедева и меня, — «я вѣрю въ Гайду и въ то, что онъ многое можетъ сдѣлать. Если меня не будетъ, если бы я умеръ, то пусть Гайда замѣнитъ меня».

Было больно слышать и видѣть, какъ послѣ этого Гайда, этотъ очень хитрый и очень волевой человѣкъ, склонился къ плечу адмирала, чтобы скрыть выраженіе своего лица, — торжествующая улыбка змѣилась на его тонкихъ губахъ; тихимъ, неслышнымъ намъ шопотомъ что-то нашептывалъ онъ въ самое ухо Верховному Правителю.

Въ Томскѣ же я впервые увидѣлъ наглядно безграничную наглость чехо-словацкихъ руководителей, поощряемыхъ нѣкоторыми изъ интервентовъ. Сюда пришла на постой 2-я чешская дивизія; остальныя дивизіи распредѣлены были по квартирамъ въ городахъ по линіи желѣзной дороги между Омскомъ и Владивостокомъ. А мѣсяца полтора передъ тѣмъ по всей Сибири разъѣзжала междусоюзная квартирная комиссія въ составѣ по одному представителю отъ англичанъ, французовъ, итальянцевъ, румынъ, чеховъ и американцевъ; былъ прикомандированъ къ комиссіи и одинъ русскій офицеръ. Эта комиссія въ нашей странѣ распоряжалась по своему, всѣ лучшія помѣщенія отводили для иностранныхъ войскъ, состоявшихъ главнымъ образомъ изъ нашихъ бывшихъ военноплѣнныхъ; притомъ русскіе интересы въ разсчетъ совсѣмъ не принимались.

Намъ были необходимы тогда же казармы для вновь формируемаго въ Томскѣ егерскаго батальона и для военно-училищныхъ курсовъ, подготовлявшихъ въ дѣйствующую армію портупей-юнкеровъ. Подходящія зданія были выбраны и отведены. Но оказалось, что они были раньше предназначены междусоюзной комиссіей для чеховъ. Я приказалъ тогда, на основаніи имѣвшихся у меня полномочій высшаго Русскаго командованія, отвести чехамъ другія казармы, а эти, такъ необходимыя для насъ самихъ, занимать. Объяснилъ это при личномъ свиданіи начальнику 2-ой чехо-словацкой дивизіи; причемъ затрудненій не было, такъ какъ чехо-словаки еще не выгружались изъ своихъ вагоновъ. Надо сказать, что они вообще не желали разставаться съ вагонами, полными всякаго скарба и имущества, пріобрѣтеннаго ими за время пути ихъ отъ Волги до Сибири, и цѣлыми мѣсяцами держали десятки тысячъ вагоновъ. Чехъ-полковникъ на словахъ согласился, но только я уѣхалъ изъ Томска, вслѣдъ телеграмма, что чехи силой хотятъ занять епархіальное училище, назначенное для военно-училищныхъ курсовъ. Понятно, на силу отвѣтить силой мы въ то время не могли, хотя такое движеніе имѣло бы успѣхъ, и было бы встрѣчено населеніемъ восторженно, — въ массахъ русскихъ солдатъ и среди населенія накопилось много озлобленія противъ наглыхъ «освободителей»; когда еще въ мартѣ я былъ въ Иркутскѣ съ Ноксомъ, во многихъ мѣстахъ города мы видѣли надписи на стѣнахъ, сдѣланныя полуграмотной рукой простого человѣка: «Бей жида и чеха. Спасай Россію. Чехи убирайтесь домой въ ...» и т. д.

Попытались дѣйствовать черезъ чешскаго главнокомандующаго, французскаго генерала Жанэна. И вотъ потянулась исторія на цѣлые полтора мѣсяца. Французскій генералъ на словахъ соглашался съ нами, обѣщалъ, издали грозилъ даже чехамъ, а на дѣлѣ выходило другое: онъ писалъ имъ, что «ихъ справедливыя желанія столкнулись съ желаніями русскихъ, и онъ, Жанэнъ, проситъ чеховъ уступить». Тѣ отказывали; тогда Жанэнъ писалъ намъ, что не можетъ ничего сдѣлать, надо намъ уступить чехамъ. Только, когда Верховный Правитель вышелъ изъ терпѣнія и заявилъ, что вредъ, приносимый арміи проволочкой времени, заставитъ его пойти на крайнія мѣры, до примѣненія силы оружія включительно, — чехи и ихъ французскіе руководители пошли сразу на уступки. Видно, нужно было говорить съ ними съ самаго начала другимъ языкомъ...

Иначе, какъ наглымъ, отношеніе массы чехо-словацкихъ войскъ назвать было нельзя. Представьте себѣ цѣлыя толпы этихъ людей съ славянскимъ говоромъ, одѣтыхъ въ новенькія и щеголевато сшитые русскія шинели и мундиры, въ новыхъ нашихъ же сапогахъ и фуражкахъ, безъ погонъ, но съ русскимъ оружіемъ, почти всѣ съ длинными всклокоченными волосами-космами; они бродили цѣлыми стаями по улицамъ всѣхъ сибирскихъ городовъ, толпились на станціяхъ, ничего не дѣлая и не желая дѣлать. Когда возникалъ вопросъ о несеніи ими караульной службы въ гарнизонахъ, они отвѣчали, — это не ихъ дѣло, пусть несутъ русскіе, или кто хочетъ. Они захватывали большіе склады продовольствія и фуража, питаясь лучше любой русской части. Они сидѣли, здоровые и сытые тунеядцы, за спиной многострадальнаго русскаго фронта, гдѣ офицеры и солдаты были въ рубищѣ, терпѣли во всемъ недостатокъ. И въ то же время взглядами, жестами и всѣмъ внѣшнимъ видомъ большинство чеховъ выражало какое-то непонятное презрѣніе и нескрытую радость нашему горю и неудачамъ.

Война, которую съ 1914 года велъ великій Русскій народъ во главѣ съ Царемъ-Мученикомъ Николаемъ II, имѣла, — въ числѣ многихъ другихъ благотворительныхъ цѣлей, — и задачу — освободить отъ австрійскаго владычества Богемію, возстановить самостоятельность древней державы св. Вячеслава. /От себя: а сам-то царь-мученик был в курсе, что он ввязался в мировую бойню ради восстановления чешской государственности?/

Чешскіе патріоты возлагали всѣ свои надежды на Россійскую Имперію; въ теченіе 1914, 1915 и 1916 г. г. центръ всей ихъ работы былъ въ Петроградѣ. Въ 1916 году создана на русскія средства и русскими властями первая чехо-словацкая дивизія, состоявшая изъ добровольцевъ-чеховъ, жившихъ въ Россіи, или бѣжавшихъ туда для активнаго участія въ борьбѣ. Въ 1917 году начали формировать вторую дивизію, на этотъ разъ уже изъ военно-плѣнныхъ чеховъ и словаковъ, захваченныхъ русской арміей въ бояхъ, прнэтомъ брали въ полки изъ концентраціонныхъ лагерей только лучшихъ, испытанныхъ людей.

Забитые и полуголые бѣдняки чехи стали богатѣть отъ русской щедрости, аппетиты у нихъ разожглись, и очень скоро у чеховъ вошло въ обычай — тотчасъ по занятіи города, — нашими ли бѣлогвардейцами или ими, — приступать уже просто къ реквизиціи русскихъ казенныхъ складовъ, налагая руку иногда и на частное имущество. И на это вначалѣ махали рукой наши: «Все бери, наплевать, — только помоги съ большевиками покончить».

Бронштейнъ и Ленинъ, напуганные успѣшными дѣйствіями бѣлыхъ на Волгѣ, начали собирать всѣ возможныя силы и направлять ихъ на Казань; сюда шли лучшія и наиболѣе надежныя красноармейскія части во главѣ съ латышскими полками. Вначалѣ чехи, подъ командой отличнаго офицера, полковника Швеца, сдерживали здѣсь натискъ красныхъ и отбивали ихъ атаки. Но съ каждымъ днемъ боеспособность чеховъ понижалась, — они привыкли за первый періодъ къ легкимъ побѣдамъ, къ веселой службѣ быстрыхъ налетовъ, тріумфальныхъ занятій пустыхъ городовъ; теперь приходилось имѣть дѣло съ многочисленнымъ и упорнымъ противникомъ, нужно было вести серьезные и трудные оборонительные бои съ безсонными ночами, съ тяжелыми потерями.

Въ то же время падали, выбывали изъ строя лучшія силы, тѣ чехи-герои, имена и память которыхъ для Россіи будутъ всегда священны. А на ихъ мѣсто шли худшіе элементы: брались пополненія изъ числа военноплѣнныхъ, изъ концентраціонныхъ лагерей Сибири. Этими людьми начали заполнять небольшіе кадры уже безъ всякой мѣры, довели составъ чехо-словацкаго корпуса свыше пятидесяти тысячъ человѣкъ. Большинство изъ этихъ новыхъ людей мѣняло убогую жизнь военноплѣннаго концентраціоннаго лагеря на почетное званіе стрѣлка для того, чтобы получить новую нарядную одежду и сытую привольную жизнь; драться же, а тѣмъ болѣе подвергать риску въ бояхъ свою жизнь они не желали. Только желѣзная дисциплина и хорошіе начальники могли бы сдѣлать эту массу боеспособной, сумѣли бы добиться хорошихъ результатовъ.

А на мѣсто этого пришло вотъ что. Чехо-войскомъ руководилъ теперь чешскій національный комитетъ, члены котораго состояли къ концу лѣта 1918 года почти сплошь изъ соціалистовъ, вродѣ Богдана Павлу, Гирса, Патейдль, Краль, Моденъ, Клофачъ, Благошъ (предавшій въ декабрѣ 1919 года адмирала Колчака) и др. Всѣ они были нашими военноплѣнными и отсиживались въ лагеряхъ, ожидая конца міровой войны. Теперь, когда Америка, Франція и Англія взяли чеховъ подъ покровительство, эти милостивые государи выползли на свѣтъ и, чтобы попасть къ власти, пользоваться большимъ вліяніемъ на солдатскую массу, пустили въ ходъ самую беззастѣнчивую демогогію.

Повторилась печальная исторія лѣта 1917 года, развала русской арміи Керенскимъ и его партійными соратниками. Со всѣхъ угловъ Россіи полѣзли русскіе соціалисты, главнымъ образомъ, эсъ-эры, и устремились на Волгу къ своимъ «товарищамъ-чехамъ»; приплылъ въ Самару на пароходѣ «Дѣдъ» одинъ изъ главныхъ разрушителей и предателей Россіи В. Черновъ, цѣлый рядъ «отвѣтственныхъ» партійныхъ работниковъ и много рядовой мелкоты. Всѣ они были приняты чешскимъ національнымъ совѣтомъ, какъ свои люди, съ распростертыми объятіями. Закипѣла общая работа, зачадила политическая кухня. Совмѣстными усиліями и ловкими вольтами было образовано Самарское правительство — комитетъ членовъ учредиловки (по сокращенному Комучъ).

Опираясь на чешскіе штыки, центральный комитетъ партіи соціалнстовъ-революціонеровъ захватилъ власть въ Волжскомъ районѣ, чтобы продолжать свой преступный и кровавый опытъ насажденія въ Россіи соціализма.

Понятно, чешскіе дѣльцы, политиканы-соціалисты изъ національнаго комитета, получили за это свою плату; уже съ самой Самары они повели сначала осторожныя комерческія дѣла, затѣмъ открытую и беззастѣнчивую спекуляцію и наконецъ чистый грабежъ.

Этотъ примѣръ вдохновителей и политическихъ вожаковъ чешскаго воинства подѣйствовалъ заразительно на ихъ массы. Ихъ руководящими стимулами скоро стали: обогащеніе и борьба «противъ русской реакціи». На этой почвѣ шелъ быстро развалъ чешскихъ полковъ. Политиканы чешско-русскаго соціалистическаго блока поспѣшили удалить съ чешской службы, съ отвѣтственныхъ постовъ всѣхъ русскихъ офицеровъ, замѣняя ихъ своими людьми.

Удержаніе Казани, для насъ, русскихъ, было крайне важно; поэтому сюда были направлены изъ подъ Симбирска отряды полковника Каппеля, его чудо-богатыри, Волжскіе добровольцы. Каппель обрушился на большевиковъ съ фланга и готовъ былъ нанести имъ сокрушительный ударъ, но въ самую рѣшительную минуту чехи не поддержали его, отказались выполнить боевой приказъ, очистили свой участокъ. Вслѣдствіе этого наши части понесли большія потери и, продержавшись нѣсколько дней на оборонительныхъ позиціяхъ, должны были отступить. 9-го сентября Казань пала и подверглась еще большимъ ужасамъ краснаго террора.

Черезъ два дня большевики заняли Симбирскъ, затѣмъ Сызрань и Самару. Чехи перестали сражаться. Они уходили при первомъ натискѣ красныхъ, увозя на подводахъ и въ поѣздахъ все, что могли забрать изъ богатыхъ войсковыхъ складовъ — русское казенное добро.

Совершенно ошибочное мнѣніе, что чехо-словацкій корпусъ выступилъ въ борьбу съ большевиками идейно, для освобожденія Россіи, для возрожденія великой славянской страны, потрясенной до основанія безсмысленной, ужасной революціей. Первыя ихъ дѣйствія, какъ уже было сказано, диктовались интересами личнаго спасенія отъ возмездія за ихъ измѣну тогдашнему отечеству, Австро-Венгерской Имперіи. Нельзя требовать отъ людей и ожидать больше того, что они могутъ дать, но недопустимо, съ другой стороны, считать героями тѣхъ, которые представляли массу, состоявшую изъ средняго и худшаго элемента. Это было сборище вооруженныхъ людей, бывшихъ нашихъ военноплѣнныхъ, правда сдавшихся частью добровольно, — но опять таки не изъ за идейныхъ причинъ, какъ то привыкли считать, а изъ за того же мелкаго и низкаго желанія спасти свою драгоцѣнную жизнь, которое доминировало у нихъ и въ описываемый періодъ.

Помню, какое чувство омерзѣнія вызывали подобные случаи на фронтѣ великой войны. Среди многихъ эпизодовъ галиційскаго наступленія 1916 года былъ въ нашей днвизіи (3-й Финляндской стрѣлковой) 27 іюля упорный бой за дер. Лязарувку, у Золотой Липы. Послѣ горячихъ атакъ съ жестокимъ напряженіемъ съ обѣихъ сторонъ мы заняли эту деревню, захватили свыше двухъ тысячъ плѣнныхъ; германскій егерскій батальонъ съ австро-венгерскими частями были выдвинуты изъ резерва противника и перешли въ контръ-атаку. Мы удачно справились тогда и съ этимъ; ликвидація контръ-атаки происходила у меня на глазахъ, — нашъ 9-й полкъ удачно охватилъ флангъ и вышелъ въ тылъ непріятельской позиціи. Благодаря умѣлому маневру, мы захватили снова много плѣнныхъ, хотя всѣ они дрались и упорно, и хорошо. И вотъ, когда участь боя была уже рѣшена, дальнѣйшее сопротивленіе становилось совершенно безцѣльнымъ, наши стрѣлки принимали и вели сдавшихся въ плѣнъ, — всѣ непріятельскіе офицеры и солдаты были мрачны, усталы, подавлены. Вдругъ два фендрика, чехи, вырвались изъ толпы плѣнныхъ, кинулись ко мнѣ, одинъ охватилъ за шею, другой пытался поцѣловать. Они кричали что-то о своей дружбѣ, о своей горячей любви къ Россіи, о нежеланіи воевать; въ ихъ глазахъ было опьяненіе опасностью боя и страхомъ. Какъ будто холодная, непріятная большая лягушка прикоснулась, — такое ощущеніе было отъ этихъ объятій и поцѣлуевъ.

Неправдою было мнѣніе, будто чешскіе части, служившія въ австрійской арміи, сдавались добровольно и безъ боя. Вотъ другой случай. Противъ нашей дивизіи на р. Стрыпѣ у д. Гайворонки стоялъ чешскій полкъ, держался крѣпко всю зиму 1915—16 г. г., дрался съ отличнымъ упорствомъ, а когда послѣ трехдневныхъ боевъ наши стрѣлки переправились черезъ Стрыпу и начали подрывать удлиненными зарядами тридцать рядовъ колючей проволоки, — всѣ чехи этого полка успѣли убѣжать; мы взяли ихъ плѣнными лишь нѣсколько десятковъ. Въ тѣ же дни у дер. Висневчика на Стрыпѣ наши стрѣлки захватили почти цѣликомъ 10-й гонведный венгерскій полкъ, выйдя неожиданно ему въ тылъ. Тогда же мы всѣ высказывали мысль, что разсказы о добровольной сдачѣ цѣлыхъ чешскихъ полковъ — басня. Это была своего рода игра съ двойнымъ обезпеченіемъ: драться хорошо до побѣды своихъ, а въ случаѣ пораженія, или въ трудную минуту — прикрыться славянскимъ братствомъ, чтобы и въ плѣну было не плохо.

Ясно, что изъ массы военноплѣнныхъ-шкурниковъ не могли образоваться крѣпкія воинскія части. Когда имъ грозила опасность быть выданными большевиками графу Мирбаху, германскому посланнику въ Москвѣ, — они рванули, ведомые своими лучшими и храбрыми; въ первыхъ же стычкахъ многихъ изъ нихъ, героевъ, потеряли, и, какъ только встрѣтили опасность, столкнулись съ крѣпкими красными частями, то повернули назадъ. Отступленіе чеховъ съ ихъ «военной добычей» легло теперь всей тяжестью на русское многострадальное офицерство и добровольцевъ; плохо снабженные, полуголодные, недостаточно даже вооруженные, эти истинные герои прикрывали чешскіе эшелоны, наполненные здоровыми сильными людьми, съ изобиліемъ всякихъ запасовъ.

Естественно, что чувства русскихъ начали мѣняться и, вмѣсто прежнихъ иллюзій восхищенія освободителями и братьями, стало нарождаться чувство возмущенія и презрѣнія къ жаднымъ и трусливымъ чужакамъ, нашимъ же военноплѣннымъ.

Собственно говоря, отступленіемъ отъ Волги и кончилась боевая дѣятельность чехо-словацкаго корпуса. Нѣкоторое время они стояли еще на фронтѣ, правильнѣе сказать обозначали свое тамъ мѣсто, каждый разъ только до перваго появленія красныхъ силъ, затѣмъ сматывались и уходили на востокъ. Всѣ бои и вся арьергардная служба легли своей тяжестью исключительно на русскіе добровольческіе отряды Волжанъ и Уфимцевъ.

Всякое отступленіе вноситъ въ ряды войскъ нѣкоторую деморализацію, это лежитъ въ самой природѣ событія. Такое же отступленіе, какъ то было осенью 1918 года съ чехо-словацкими полками, безпорядочное, безнаказанное, быстро дополнило ихъ разложеніе; этотъ процессъ еще болѣе усиливался отъ той демогогіи, которую расплодили и усиливали съ каждымъ днемъ тогдашніе ихъ руководители, соціалисты изъ національнаго комитета.

Они прокричали на всѣ концы, что «ихъ цѣль — борьба за демократію», что «вмѣшиваться во внутреннія дѣла Россіи они не желаютъ». И въ то же время они самымъ беззастѣнчивымъ образомъ поддерживали партію эсъ-эровъ, добывали для нея власть надъ русскими массами. Такъ было, когда они оказали, въ лицѣ доктора Павлу, давленіе на образованіе соціалистической директоріи, въ Томскѣ чехи открыто выступили на поддержку Сибирской областной думы, состоявшей почти поголовно изъ эсъ-эровъ, шедшей противъ временнаго Сибирскаго правительства и командовавшаго Сибирской арміей генерала Гришина-Алмазова. Въ низахъ чехо-словацкихъ полковъ велась постоянная и все усиливающаяся пропаганда: дѣльцы-соціалисты, обдѣлывая свои темныя махинаціи, увѣряли солдатскую массу, что они соблюдаютъ интересы ихъ и русскаго народа, стоятъ на стражѣ революціи и «борятся противъ реакціи». Между прочимъ, какъ ясный признакъ ея, выдвигалось то, что русскіе офицеры и солдаты одѣли погоны, свою старую, историческую форму.

Чехо-словацкій національный комитетъ скоро повелъ козни даже противъ созданной при его же помощи соціалистической Уфимской директоріи и сталъ всецѣло на сторону лѣвыхъ эсъ-эровъ, группировавшихся около В. Чернова. Несмотря на это съ чехами продолжали носиться. Директорія и входящій въ нее членомъ верховный главнокомандующій генералъ Болдыревъ — оставили командованіе всѣмъ Уральскимъ фронтомъ въ рукахъ чешскаго генерала Яна Сырового, не смотря на то, что фактически боевая служба неслась одними русскими добровольческими отрядами, и чехи лишь мѣстами еще занимали второстепенные участки, да кое-гдѣ стояли въ резервахъ. Въ отвѣтъ на такой реверансъ — Сыровой отказался исполнять приказы генерала Болдырева. Послѣ долгихъ сценъ и уговариваній, онъ заявилъ, что будетъ подчиняться Болдыреву лишь временно, до пріѣзда французскаго генерала Жанэна; на самомъ дѣлѣ не выполнилось и это, чехи дѣйствовали совершенно самостоятельно.

Не было у нихъ уже и внутренней, своей дисциплины; скоро полки ихъ пріобрѣли такой же видъ, какъ наши «товарищи» конца семнадцатаго года. Безъ погонъ, въ умышленно-небрежной и неформенной одеждѣ съ копной длинныхъ кудлатыхъ волосъ, съ насупленнымъ злобнымъ взглядомъ, вѣчно руки въ карманахъ, — чтобы по ошибкѣ и по старой привычкѣ не отдать честь офицеру; толпы ихъ были на всѣхъ станціяхъ, молчаливыя, державшіеся кучками по десять — пятнадцать человѣкъ, ничего не дѣлавшіе, кромѣ регулярнаго наполненія своихъ желудковъ и безконечныхъ, безтолковыхъ словопреній. Было у нихъ еще одно занятіе: они сторожили свои огромные запасы, охраняли ихъ усиленными караулами, съ винтовками въ рукахъ.

Вотъ краткій перечень вывезеннаго чехами въ первый періодъ, послѣ отступленія отъ Волги («Чехо-Словаки» статья Славянофила въ газетѣ «Дѣло Россіи» № 12. 1920 года.)

«Отойдя въ тылъ, чехи стали стягивать туда же свою воен­ную добычу. Послѣдняя поражала не только своимъ количествомъ, по и разнообразіемъ. Чего, чего только не было у чеховъ. Склады ихъ ломились отъ огромнаго количества русскаго обмундированія, вооруженія, сукна, продовольственныхъ запасовъ и обуви. Не довольствуясь реквизиціей казенныхъ складовъ и казеннаго имущества, чехи стали забирать все, что попадало имъ подъ-руку, совершенно не считаясь съ тѣмъ, кому имущество принадлежало. Металлы, разнаго рода сырье, цѣнныя машины, породистыя лошади — объявлялись чехами военной добычей. Однихъ медикаментовъ ими было забрано на сумму свыше трехъ милліоновъ золотыхъ рублей, резины на 40 милліоновъ рублей, изъ Тюменьскаго округа вывезено огромное количество мѣди и т. д. Чехи не постѣснялись объявить своимъ призомъ даже библіотеку и лабораторію Пермскаго университета. Точное количество награбленнаго чехами не поддается даже учету. По самому скромному подсчету эта своеобразная контрибуція обошлась русскому народу во многія сотни милліоновъ золотыхъ рублей и значительно превышала контрибуцію наложенную пруссаками на Францію въ 1871 г. Часть этой добычи стала предметомъ открытой купли-продажи и выпускалась на рынокъ по взвинченнымъ цѣнамъ, часть была погружена въ вагоны и предназначена къ отправкѣ въ Чехію. Словомъ, прославленный коммерческій геній чеховъ расцвѣлъ въ Сибири пышнымъ цвѣтомъ. Правда, такого рода коммерція скорѣй приближалась къ понятію открытаго грабежа, но чехи, какъ народъ практическій, не были расположены считаться съ предразсудками.»

Къ этому добавимъ, что чехами было захвачено и объявлено ихъ собственностью огромное количество паровозовъ и свыше двадцати тысячъ вагоновъ. Одинъ вагонъ приходился примѣрно на двухъ чеховъ; понятно, что такое количество имъ было необходимо для провоза и храненія взятой съ бѣдной Россіи контрибуціи, а никакъ не для нуждъ прокормленія корпуса и боевой службы.

Пропаганда и демогогія соціалистовъ, руководителей изъ національнаго комитета, попустительство русскихъ властей и представителей Антанты, безнаказанный грабежъ, сытая и бездѣятельная жизнь — вотъ тѣ факторы, которые окончательно разложили чехо-словацкій корпусъ.

Уже въ октябрѣ 1918 года чехи окончательно отказались драться и потребовали вывода ихъ въ тылъ, мотивируя это тѣмъ, что они хотятъ быть отправленными въ Европу, на французскій фронтъ.


Чуковский о Кропоткине

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

Руманов говорил мне о Лебедеве, зяте Кропоткина: — Это незаметный человечек, в тени, — а между тем, не будь его, Кропоткину и всей семье нечего было бы есть! Кроп. анархист, как же! — он не может брать за свои сочинения деньги, и вот незаметный безымянный человечек — содержит для него прислугу, кормит его и т. д.
14 апреля 1968 г.
Кропоткина я первый раз увидел в читальном зале Британского музея. Он был невысокого роста, с широкой грудью, со спокойными глазами. Чувствовалась военная выправка. Все кругом называли его Prince Kropotkin. В читальном зале были тогда такие дощечки на ножках, вроде высокого столика. Утомленные читатели отдыхали у таких столиков. В то время я видел там одного из братьев Гранат (готовивших свой знаменитый словарь), Семена Венгерова (готовившего издание Шекспира и Байрона), видел Милюкова и Лазурского, — все устало становились у столика — через 2—3 минуты возвращались к прерванным трудам. Не то князь Кропоткин: он стоял статуарно, как памятник, немного позируя, позволяя человечеству глядеть на него с восхищением. Я не познакомился с ним, хотя у нас было много общих знакомых — Зин. Венгерова, Дионео (Шкловский).
Он был импозантен и респектабелен. При этом панически боялся шпионов. Отказался беседовать с Вл. Ф. Лазурским — смиренным приват-доцентом, бывшим учителем детей Льва Толстого, командированным в Лондон писать диссертацию о Стиле и Адиссоне.
— Это несомненный петербургский агент, — говорил он Дионео про Лазурского.
[Читать далее]
В 1917 году (кажется) Кропоткин по приглашению Керенского приехал в Россию и поселился на Каменном острове в доме бывшего голландского посла, который вернулся в Голландию. Дом вполне подходил к стилю Кропоткина: тоже был респектабелен и импозантен. Встретив меня как-то на Невском, Саша сказала:
— Папа очень хотел бы познакомиться с вами. Он читал ваши статьи о Некрасове. И какую-то статью в «Русском слове» (чуть ли не о Джеке Лондоне). Приемный день — воскресенье.
В первое же воскресенье с утра я поспешил на Каменный остров — в уютный и министериабельный домик голландца. В домике была небольшая зала, — тоже высокопарная и даже немного пугающая.
В зале уже было несколько молчаливых людей, ожидавших Петра Алексеевича. Его не было. Он был в Зимнем дворце, — «по приглашению Керенского».
Наконец возвестили: «приехал!» Через несколько минут он появился в дверях, широкогрудый, невысокого роста, с холеной бородой, благосклонный. Мы привстали, потом сели, и он стал обходить нас одного за другим и терпеливо выслушивать каждого. Не было бы ничего удивительного, если бы в руках у нас оказались прошения. Первый, к кому он подошел, был журналист-интервьюер. Кропоткин долго отвечал на его вопросы, потом вдруг рассердился и громко сказал, обращаясь ко всем:
— Какая это жалость, что ни один из русских репортеров не знает стенографии. У нас на Западе каждый газетный работник обязан знать стенографию. Иначе его не возьмут на работу. Меня, когда я въехал в Россию, встречало пять репортеров и ни один не знал стенографии. Я сказал Александру Федоровичу (Керенскому), что нужно возможно скорее открыть курсы стенографии для работников печати. Он обещал.
И князь важно разгладил бороду.
Потом он подошел к группе молчаливых «просителей». Они оказались американскими дельцами. Зная, что у нас неполадки с транспортом, они предлагают нам для русских железных дорог, а также для «Сайбири» какие-то особые crossing & switches (железнодорожные стрелки), образцы которых они тут же показали Кропоткину. Вся их просьба заключалась в том, чтобы он показал их изделия Керенскому и помог бы им заключить соответствующий контракт.
— Хорошо, — сказал Кропоткин. — Я доложу.
Прощаясь с ним, американцы сказали свою обычную фразу:
— Почему вы не побываете у нас в Штатах?
— И рад бы, да не могу... Въезд в Штаты мне строго запрещен.
— Почему?
— Да потому, что я анархист.
Are you really anarchist?! (Вы и вправду анархист?) —изумились они.
И действительно трудно было представить себе, что этот упитанный, осанистый и важный старик имеет какое-нибудь отношение к тем шайкам бомбистов, которые терроризировали чикагских обывателей за несколько лет до того.
Американцы ушли, Кропоткин направился ко мне. Начал знакомство очень странно: после первых приветствий он встал в позу и стал декламировать длинное стихотворение Некрасова:
Было года мне четыре,
Как отец сказал...
Я слушал, не смея перебить его декламацию. Прочитав все стихотворение с начала до конца — он сказал:
— Никому не известное. Нигде не напечатанное. Мне его сообщил Степняк-Кравчинский.
Стихотворение было мне известно. Кажется, я же и разыскал его в старых изданиях. Тихим голосом и даже виновато, я сообщил ему об этом, но, очевидно, он не расслышал меня и при следующих встречах всегда декламировал эти стихи.
— Как же, как же, читал вас. Остро и задиристо. Но почему вы пишете все о педерастах: об Оскаре Уайльде, Уитмене. Скажите: вы сами педераст? Да что вы краснеете! У нас в корпусе мы все были педерастами.
И он опять разгладил бороду и выпятил грудь. Очень странно прозвучало это: «у нас в корпусе».
Прошло несколько дней — и меня посетил неожиданный гость: Ив. Дм. Сытин в сопровождении своего фактотума Руманова. Первый раз я видел его таким печальным и растерянным. Он всегда был немного угрюм. В 1914 году он издал мою книгу «Уолт Уитмен», которую конфисковала полиция, и месяца два дулся на меня. «Вы нас подвели. Ввели в расходы». Я несколько лет печатался у него в «Русском слове», и тем не менее он писал мою фамилию «Чюковский». («Абажаемому сотруднику нашему Чюковскому», — написал он, очевидно под диктовку Руманова, мне на томе «Полвека для книги».)
Сейчас Сытин был странно изнервлен: брал у меня со стола резинку, карандаш, фотокарточку и клал каждую вещь на место — а потом через минуту хватался за них опять. Отходил на минуту от стола, садился на диванчик и снова устремлялся к столу.
— Что нам делать? — говорил от его лица Аркадий Вениаминович Руманов. — Корней, дорогой, что делать? Мы хотим дать к «Русскому слову» приложением сочинения Мережковского, но Мережковский святоша, «спаси, господи, люди твоя», и нынешний читатель на него не польстится. Нам бы нужен революционный, боевой. Мы подумываем о Гауптмане... Его «Ткачи»...
Тут меня осенило.
— А почему не дать Кропоткина? Его «Записки революционера», «Завоевание хлеба», «Взаимопомощь в мире животных» и т. д.
Сытин вопросительно взглянул на Руманова. Его лицо, похожее на физиономию летучей мыши, осветилось надеждой. Все еще бегая по моей маленькой комнатке, он, говоря мне то ты, то вы, попросил меня составить перечень сочинений Кропоткина. Я тут же набросал этот перечень на узкой полоске бумаги. Сытин как-то мрачно оживился.
Через час мы в доме голландца на Каменном острове. В том же торжественном зале. Кропоткин вышел к нам очень приветливый — и сразу же наговорил много комплиментов Ив. Дм. Сытину. «Ваша просветительная деятельность... ваше служение культуре...»
Сытин привык к таким похвалам. Но всегда принимал их так, будто впервые услышал. Стал кланяться по-простецки и с униженными жестами сжал княжескую руку в двух своих.
— Вот мы тут к вам с предложением, — сказал он, — и можно договор хоть сейчас.
Руманов объяснил Кропоткину, в чем дело. Кропоткин взял у меня узкую полоску бумаги и долго рассматривал ее сквозь свои золотые очки. Потом вписал еще одно заглавие, кажется, «История русской литературы», которую я считал топорной и наивной книгой — и не включил в свой список.
— Только, верьте богу, — сказал Сытин, стилизуя себя под купца-простака (он был очень артистичен и охотно играл эту роль), — верьте богу, больше десяти тысяч мы при нынешних обстоятельствах дать не можем. Десять тысяч сейчас — при подписании, — и десять тысяч потом, когда определится подписка. Что делать? В прежнее время мы и по 60 тысяч давали, но сейчас, верьте богу и т. д.
Кропоткин слушал его очень спокойно и, когда он кончил, сказал:
— Видите ли, мы, анархисты, считаем безнравственным брать деньги за произведения ума человеческого. Я буду рад, если мои книги дойдут, наконец-то, до русских читателей. И этой радости мне вполне довольно. Предоставляю вам права на них — бесплатно.
Сытин изменился в лице. Наскоро попрощавшись с князем, он быстрыми шагами пошел к автомобильчику, в котором мы приехали (Руманов каким-то чудом сохранил в неприкосновенности редакционный автомобильчик «Русского слова»). Автомобильчик скрежетал и вихлялся и подпрыгивал на выбоинах мостовой. Сытин долго молчал и только когда мы выехали на Каменноостровский проспект, сказал укоризненно и хмуро:
— Эх дура, даже денег не берет за свои книги. Видать, что книги — собачье дерьмо!
Между тем денежные дела у Кропоткина были далеко не блестящи. Содержал его в сущности некий Лебедев, мелкий газетный сотрудник, муж его дочери Саши. Старик отказывался от гонораров за свой писательский труд («Мы, анархисты») и не замечал, что живет на гонорар своего зятя. Лебедев лез из кожи, писал корреспонденции в английскую прессу, переводил какие-то декреты, но все же еле сводил концы с концами, а тут еще во время очередного обхода у него конфисковали последние запасы муки.


Про пакт 1939 и ''раздел''. Часть I

Взято у blender_chat

Как мы знаем, по традиции, в конце лета и в начале осени начинается бурление говн: это связано с годовщинами событий 1939 года. На этот год приходится круглая дата, поэтому в этом году это бурление началось задолго до сентября. Еще вчера увидел у Дюкова в ФБ, что фондом «Историческая память» впервые опубликован советский оригинал Договора о ненападении между СССР и Германией от 1939 года, известного как пакт Молотова — Риббентропа.

Значение особого не придал, так как событие интересное, но ничего нового не открывающее (я честно говоря, думал что оригинал будет более интересно выглядеть). Но сегодня утром это новость понесли все кому не лень, включая всякие ''Радио Свободы'', которые увидели в этом очередной повод порассуждать о том, как Гитлер и Сталин развязали войну.
[Читать далее]Сегодня буржуазной пропагандой всячески внушается, что Вторая Мировая война якобы была развязана не только Германией, но и Советским Союзом. Господам этим всегда приходится игнорировать факты, а именно:
Война по состоянию на 1939 г. уже шла - Китай воевал с Японией, с Японией воевал и СССР на Халхин-Голе, при чем многие забывают, что потери сторон на Халхин-Голе были почти такие же, как и на германо-польской войне 1939 г. Так что, если очередной полупокер начнет рассказывать, что для белорусов/украинцев/поляков война началась не 22 июня 1941 г., а 1 сентября 1939 г., знайте, в таком случае война для белорусов началась еще раньше, так как тысячи советских людей разных национальностей участвовали в гражданской войне в Испании против фашистов и войне с Японией.

Грицевец Сергей Иванович - дважды Герой Советского Союза за Испанию и Халхин-Гол. Погиб в авиакатастрофе 16 сентября 1939 года. За сутки до того, как Красная Армия начнёт освобождать его родной Барановичский район...

А некоторые участвовали и на стороне фашистов, как известный вам погромщик Булак-Балахович, наблюдатель польской военной миссии в штабе генерала Франко. Балахович помогал организовать разведку и диверсии в тылу республиканцев. То есть Польша воевала на стороне гитлеровцев и итальянских фашистов.



Также забывают эти господа и про то, что до нападения Германии на Польшу был раздел Чехословакии, присоединение к Германии Рейнской, Саарской области, аншлюс Австрии, англо-германское морское соглашение 1935 г., которое привело к ликвидации всех ограничений Версальского договора, итало-эфиопская война, и многое другое.

Но самый главный факт, который опровергает все россказни, заключается в том, что план «Вайс», Fall Weiß (план нападения Германии на Польшу) - был подписан Гитлером еще 3 апреля 1939 года. А 28 апреля 1939 года Германия аннулировала германо-польский пакт о ненападении и дружбе (кстати, годовщина этого события у нас осталась незамеченной). По своему значению это уже означало практически войну. Напомним, что т. н. ''пакт Риббентропа-Молотова'', на который ссылаются все пропагандисты, был подписан лишь 23 августа 1939 г.

Но, возвращаясь к ''пакту'' каждый уважающий себя свидомый/россиянский либераст знает, что: Гитлеровская Германия и СССР - давние братишки и союзники, с фюрером сражался только Запад, всячески стараясь его усовестить и наставить на путь истинный.
11 августа 1939 года Гитлер встречался с комиссаром Лиги Наций Карлом Буркхардом. На встрече фюрер заявил: "Прежде всего, мне ничего не нужно от Запада; ничего сегодня и ничего завтра... Однако, я должен иметь свободу рук на Востоке... Все, что я делаю, направлено против России; если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, я буду вынужден договориться с русскими, разбить Запад, и затем, после его поражения, собрав все силы, обратиться против Советского Союза..." линк.

Итак, Резун-кукарекун. Решение о нападении на СССР было принято Гитлером, как минимум, в 1939 году ещё до подписания пакта Молотова-Риббентропа при отсутствии даже общей границы с Советским Союзом. Всё, о чём мечтал Гитлер - это союз с Англией (и у него были основания полагать, что такой союз возможен: до этого ему сдали Рейнскую область, позволили нарушить Версальский мир по ряду статей, слили Австрию, слили Испанию, слили Судеты, а затем и всю Чехословакию, слили Мемельскую область, не ввели абсолютно никаких санкций за преследование евреев, за установление тоталитарного режима и закрытие в тюрьмы несогласных, зато приехали на Олимпийские игры 1936 года в Берлин и назвали Гитлера "человеком года" по версии журнала Time). Если кто не знает, то Адольф Гитлер подробно описал в специальной 14 отдельной главе своей книги «Восточная ориентация или Восточная политика» свои планы, в которых главной целью объявлялась исключительно Россия.

''Перед тем как кончить эту главу, я хочу еще и еще раз остановиться на доказательстве той мысли, что в деле заключения союзов для нас существует только одна единственная возможность. Уже в предыдущей главе я доказал, что действительно полезным и открывающим нам крупные перспективы союзом был бы только союз с Англией и Италией. Здесь я хочу остановиться еще вкратце на военном значении, какое может получить такой союз. Взвешивая положение, приходится сказать, что и в большом и в малом военные последствия такого союза были прямо противоположны тем, к каким привел бы союз Германии с Россией.''
Это идея проходит в книге красной нитью. По мнению фюрера, главный вопрос внешней политики - это отношение к России.

Какие же отношения были у Гитлера с СССР по состоянию на 11 августа 1939 года? Читаем в том же документе: "Мы нанесли поражение русским в Испании. Японцы тоже разгромили их". То есть Гитлер прямо говорит о том, что в Испании шла война "нас" с "ними", Германии и Италии с СССР. Что делали западные страны? Они объявили "нейтралитет" и ввели эмбарго на поставку вооружений в страну, что фактически лишило республиканцев всякой возможности получать оружие (франкисты были до зубов вооружены немцами и итальянцами). Про японцев Адик имел в виду не Хасан и Халхин-Гол (там мы как раз победили), он имел в виду скорее японо-китайскую войну, которая шла с 1937 года. СССР с самого начала послал в Китай военных советников и лётчиков, оружие, помогал китайцам по дипломатическим каналам, оказывал воздействие на КПК, чтобы те объединились с Гоминьданом для отпора японцам. Но китайцы явно проигрывали. И проигрыш китайцев Гитлером воспринимался как проигрыш Советского Союза.

22 августа 1939 года, выступая перед высшим военным командованием, Гитлер так оценивает ситуацию:

"Генерал-полковник фон Браухич обещал мне довести войну с Польшей до победного конца за несколько недель. Если бы он сказал мне, что на это уйдет два или даже только один год, я не отдал бы приказа идти вперед, вступил бы во временный союз с Англией, а не с Россией. Ибо мы не можем вести продолжительную войну. Эти жалкие черви Даладье и Чемберлен, а я их узнал в Мюнхене, окажутся слишком трусливыми, чтобы напасть [на нас]. Они не выйдут за рамки блокады. А у нас против этого — наша автаркия и русское сырье. Мой пакт с Польшей был задуман просто как выигрыш времени. А впрочем, господа, с Россией ведь проделывается то же самое, что я уже освоил на примере Польши! После смерти Сталина, а он — тяжелобольной человек, мы разгромим Советский Союз. Тогда забрезжит заря германского господства на всем земном шаре".

Но опять возвратимся к ''пакту''. Сам по себе, этот договор не представлял бы такого интереса, если бы не его секретная часть:

Содержание протокола размытое, и трактуется разными по-разному. Но что можно прочитать в протоколе? Речи ни о каких разделах не ведется, речь идет про ''сферы интересов'' и гипотетическое территориальное переустройство, и то, даже в этом случае речь идет не о границах государств, а о границах сфер интересов. Так что дефиниции к этому термину в протоколе нет (или нам не показывают), так что стоит понимать его в общепринятом значении. Точно так же эти ''сферы'' делили союзники и СССР в 1945 г.
А ещё в 1938 года Германия и Польша заключили секретное соглашение о разделе Чехословакии — после занятия немецкими войсками, Тешинская область отойдет Польше. А 27 сентября 1938 года Германия и Польша договорились о "демаркационной линии" на случай, если начнутся военные действия. Так что ничего не ново.
Итак, мы можем с уверенностью говорить, что СССР войны не развязывал, и военным союзником нацистской Германии не был. О этом говорят следующие факты:
3 сентября 1939 года посол Германии граф Ф.Шулинберг получил инструкцию с Берлина, в которой ему поручалось встретится с Молотовым и выяснить, собирается ли СССР выступить против польской армии и занять территорию свой сферы влияния. «Мы уверены, что разобьем польскую армию в течение одной недели. Однако в таком случае под германской оккупацией окажутся территории, которые определены в Москве как сфера влияния СССР… Не считает ли возможным Советский Союз выступить против польских сил и занять эти территории» [Источник: Zmowa. IV rozbiór Polski, Warszawa 1990, s.49].
Кстати, расскажу я еще историю про карту: увидел я на днях карту демаркационной линия между германской и советской армиями (Фото Владимира Садовского).

Карта подписана к печати 9 сентября 1939 г., так же антисоветчики пишут, что эта карта была напечатана 18 сентября 1939 года в газете "Известия". Но в действительности появилась на карта после коммюнике, которое вышло 22 сентября 1939 г., напечатано 23 сентября. 18 сентября в газете "Известия" публикуется лишь карта с линией выхода германских войск. А окончательная линия устанавливается только 28 сентября.

То есть СССР ждал, пока ситуация разрешится, и только когда Польша пала, ввел войска. Но есть еще один, более интересный факт:
В "Военно-историческом журнале"номер 6 от 1991 года был опубликован Меморандум (нота) Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года, в котором нацисты сами опровергают этот миф.

В этой ноте сами гитлеровцы говорят о том, что включение в состав СССР Прибалтики, Бессарабии и война с Финляндией произошли не благодаря, а вопреки всем договорённостям с Москвой:
''...В результате 23 августа 1939 года был заключен пакт о ненападении, а 28 сентября 1939 года подписано соглашение о границах и о дружбе между двумя государствами. Суть этих договоров заключалась 1) во взаимном обязательстве обоих государств не нападать друг на друга и жить в мирном добрососедстве и 2) в разграничении сфер интересов с отказом Германского Рейха от какого-либо влияния в Финляндии, Латвии, Эстонии, Литве и Бессарабии, причем области бывшего польского государства до линии Нарев- Буг-Сан по желанию Советской России были включены в ее состав [и это речь про договор 28 сентября - прим.].
А далее самое главное (выделил я):
В Москве при разграничении сфер интересов советское правительство заявило рейхсминистру иностранных дел, что, за исключением находившихся тогда в состоянии распада областей бывшего польского государства, оно не намерено оккупировать, большевизировать или аннексировать находящиеся в его сфере влияния государства. Но в действительности, как показал ход событий, политика Советского Союза в это время была направлена исключительно на одну цель, а именно на то, чтобы везде, где можно, продвинуть на Запад военную власть Москвы в пространстве между Ледовитым океаном и Черным морем и продолжить большевизацию Европы. Развитие этой политики отмечено следующими этапами: 1) Началось оно с заключения т.н. пактов о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой в октябре и ноябре 1939 года и с создания военных баз в этих странах. 2) Следующий ход в советской шахматной игре был сделан в Финляндии. Когда советские требования, принятие которых означало бы утрату свободным финским государством суверенитета, были отклонены финским правительством, советское правительство велело создать коммунистическое псевдоправительство Куусинена, и когда финский народ не захотел иметь никаких дел с этим правительством, Финляндии был предъявлен ультиматум и в конце ноября 1939 года началось наступление Красной Армии. По заключенному в марте 1940 года мирному договору между Финляндией и Россией Финляндии пришлось отдать часть своих юго-восточных провинций, которые сразу же подверглись большевизации. 3) Несколько месяцев спустя, в июне 1940 года, Советский Союз повел наступление на прибалтийские государства. Литва по первому Московскому договору входила в немецкую сферу интересов. По желанию Советского Союза правительство Рейха во втором договоре отказалось от своих интересов в преобладающей части этой страны, хотя и с тяжелым сердцем, в пользу Советского Союза, ради мира, хотя полоска этой области еще оставалась в сфере немецких интересов. После ультиматума, предъявленного 15 июня, вся Литва, т.е. и часть Литвы, остававшаяся в сфере немецких интересов, была оккупирована Советским Союзом, так что теперь СССР непосредственно придвинулся ко всей восточной границе Восточной Пруссии. Когда он позже обратился к Германии по этому вопросу, правительство Рейха после трудных переговоров сделало дальнейший шаг по пути дружеского урегулирования вопроса и передала и эту часть Литвы Советскому Союзу. Вскоре после этого, таким же образом, злоупотребляя заключенными с этими странами пактами о взаимопомощи, СССР оккупировал также Латвию и Эстонию. Вся Прибалтика, вопреки заверениям Москвы, была большевизирована, а через несколько недель после оккупации аннексирована. Одновременно с аннексией во всем северном секторе своей границы с Европой Советский Союз осуществил первое массовое сосредоточение частей Красной Армии. Упомянем попутно, что торговые соглашения Германии с этими государствами, которые по московским договорам должны были остаться в силе, были односторонне аннулированы Советским Союзом. 4) В Московских договорах при разграничении сфер интересов на территории бывшего польского государства подчеркивалось, что никакая политическая агитация не может вестись за границами этих сфер интересов, а деятельность оккупационных властей стран должна ограничиваться исключительно мирным обустройством этих территорий. Правительство Рейха имеет неопровержимые доказательства того, что, несмотря на эти соглашения, Советский Союз вскоре после оккупации этой территории не только допускал антигерманскую агитацию в Генерал-губернаторстве Польша, но и подкреплял ее большевистской пропагандой. И здесь сразу же после оккупации были созданы сильные русские гарнизоны. 5) Когда немецкая армия еще сражалась на Западе против Англии и Франции, началось продвижение Советского Союза на Балканы. В то время, как в ходе московских переговоров советское правительство заявляло, что оно со своей стороны никогда не применит силу для решения бессарабского вопроса, 24 июня 1940 года советское правительство уведомило правительство Рейха, что теперь оно намерено решить бессарабский вопрос силой. Одновременно сообщалось, что советские притязания распространяются также на Буковину, т.е. на старое владение австрийской короны, которое никогда не принадлежало России и о котором в Москве в свое время вообще ничего не говорилось. Германский посол в Мокве, граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург, заявил советскому правительству, что его решение было совершенно неожиданным для правительства Рейха и может нанести тяжелый ущерб германским экономическим интересам в Румынии и Буковине. Г-н Молотов возразил на это, что дело это чрезвычайно срочное и что Советский Союз хотел бы узнать позицию правительства Рейха по этому вопросу в течение суток. Несмотря на это внезапное наступление на Румынию, правительство Рейха ради сохранения мира и дружбы с Советским Союзом и на этот раз приняло решение в его пользу. Оно посоветовало румынскому правительству Татареску, которое обратилось к Германии за помощью, уступить, и рекомендовало отдать Бессарабию и Северную Буковину Советской России. После того, как румынское правительство согласилось, Германия передала советскому правительству его просьбу предоставить ему достаточно времени для эвакуации этих больших областей и для обеспечения сохранности жизни и имущества тамошних жителей. Однако советское правительство снова предъявило Румынии ультиматум, и еще до истечения его срока начало оккупацию частей Буковины, а потом всей Бессарабии до Дуная. И эти области были сразу же аннексированы Советским Союзом, большевизированы и тем самым фактически разрушены. Оккупировав и большевизировав всю предоставленную СССР на переговорах в Москве правительством Рейха сферу интересов в Восточной Европе и на Балканах, советское правительство явно и однозначно нарушило Московские соглашения. Несмотря на это, правительство Рейха и впоследствии занимало в отношении СССР более чем лояльную позицию. Оно полностью устранилось от участия в финской войне и в решении прибалтийского вопроса, в бессарабском вопросе оно поддерживало точку зрения советского правительства против румынского правительства и мирилось, хотя и с тяжелым сердцем, с тем, что советское правительство ставит его перед свершившимися фактами. Кроме того, оно старалось по возможности заранее исключить разногласия между обоими государствами, и с этой целью предприняло великодушную акцию переселения всех немцев из оккупированных СССР областей назад в Германию. Правительство Рейха считает, что трудно найти лучшее доказательство его желания достичь долгосрочного примирения с СССР.''


Про пакт 1939 и ''раздел''. Часть II

Взято у blender_chat

В ноте 21 июня говорится об "диаметральной противоположности мировоззрений национал-социализма и большевизма". Причем идеологическая борьба, вопреки мифам, не останавливалась и после 1939 года. Из той же ноты Германского МИДа:
[Ознакомиться]
''В действительности вскоре после заключения германо-русских договоров повсюду снова развернул свою активность Коминтерн. Это относится не только к одной Германии, но и к союзным с Германией и нейтральным государствам и оккупированным немецкими войсками областям Европы. Чтобы открыто не нарушать договоры, только изменили методы и сделали более тщательной и утонченной маскировку. Постоянно клеймя якобы «империалистическую» войну, ведущуюся Германией, в Москве явно намеревались компенсировать воздействие заключения пакта с национал-социалистической Германией. Сильные и эффективные полицейские контрразведывательные меры заставили Коминтерн вести свою подрывную и разведывательную деятельность против Германии окольными путями, через центры в соседних с Германией странах. При этом использовали бывших немецких коммунистических активистов, которые занимались в Германии подрывной работой и подготовкой актов саботажа. Систематическим обучением для этих целей руководил комиссар ГПУ Крылов. Кроме того, велась интенсивная подрывная работа в оккупированных Германией областях, особенно в Протекторате и оккупированной части Франции, но также в Норвегии, Голландии, Бельгии и т.д. Большую помощь ей оказывали советские представительства, особенно генеральное консульство в Праге. Активный шпионаж с использованием радиопередатчиков и приемников служит доказательством направленной против Германского Рейха работы Коминтерна. Имеются обширные документальные свидетельские и письменные материалы и обо всех прочих видах подрывной и шпионской работы Коминтерна. Кроме того, создавались группы саботажников, которые имели свои лаборатории, где изготавливались зажигательные и фугасные бомбы для осуществления актов саботажа. Жертвами таких актов стали не менее 16 немецких судов. Помимо этой подрывной работы и саботажа велся шпионаж. Так, возвращение немцев из Советской России использовалось для того, чтобы с помощью самых отвратительных средств заставить их работать на ГПУ. Не только мужчин, но и женщин бесстыдным образом вынуждали давать подписку о сотрудничестве с ГПУ. Даже советское посольство в Берлине под руководством советника посольства Кобулова не стеснялось беззастенчиво использовать право экстерриториальности для шпионских целей. Сотрудник русского консульства в Праге Мохов возглавлял русскую шпионскую сеть, которая охватывала весь Протекторат. Другие случаи, когда своевременно вмешалась полиция, дают четкую и однозначную картину этих обширных советских махинаций. Общая картина ясно показывает, что Советская Россия в большом объеме вела против Германии нелегальную подрывную деятельность, саботаж, террор и, в порядке подготовки к войне, — шпионаж в политическом, военном и экономическом плане. Что касается подрывной работы Советской России в Европе за пределами Германии, то она охватывала почти все союзные с Германией или оккупированные ею государства Европы. Так, например, в Румынии коммунистическая пропаганда в листовках, доставленных из России, изображала Германию виновницей всех бед, чтобы вызвать антинемецкие настроения. То же самое наблюдалось с лета 1940 года в Югославии. Листовки там призывали протестовать против заключения режимом Цветковича пактов с империалистическими правительствами в Берлине и Риме. На одном собрании активистов компартии в Аграме весь юго-восток Европы от Словакии до Болгарии обозначался как русский протекторат, который, как они надеялись, будет создан после военного ослабления Германии. В советской миссии в Белграде немецкие войска нашли документальные доказательства советского источника этой пропаганды. В то время, как в Югославии коммунистическая пропаганда пыталась использовать национал-социалистические лозунги, в Венгрии она велась прежде всего среди русинского населения, которому она лживо сулила грядущее освобождение Советской Россией. Особенно активно натравливали на немцев население Словакии, где открыто проповедовала идею присоединения к Советской России. В Финляндии действовало пресловутое «Объединение за мир и дружбу с Советским Союзом», которое пыталось разлагать эту страну с помощью радио Петрозаводска и работало в антигерманском направлении. Во Франции, Бельгии и Голландии население натравливали на немецкие оккупационные власти. В Генерал-губернаторстве такая же пропаганда велась в национальном и панславистском обрамлении. Едва немецкие и итальянские войска оккупировали Грецию, и там заработала советская пропаганда. Общая картина такова, что во всех странах СССР систематически вел кампанию против попыток Германии установить в Европе стабильный порядок. Параллельно ведется прямая контрпропаганда, изображающая меры германской политики как антирусские и преследующие цель перетянуть различные страны на сторону Советской России и повернуть их против Германии. Так, в Болгарии велась агитация против присоединения к Тройственному пакту и за гарантийный пакт с Россией, в Румынии в результате внедрения в «Железную Гвардию» и использования ее вождей, таких как Гроза, была инсценирована попытка путча 23 января 1941 года, организаторами которой были большевистские агенты Москвы. У правительства Рейха есть неопровержимые доказательства этого. Что касается Югославии, то правительство Рейха располагает документами, согласно которым югославский делегат Георгиевич еще в мае 1940 года вынес из беседы в Москве с г-ном Молотовым убеждение, что Германию там рассматривают как «завтрашнего могучего врага». Еще однозначней было отношение Советской России к запросам сербских военных относительно оружия. В ноябре 1940 года начальник советского Генерального штаба (генерал армии Мерецков) заявил югославскому военному атташе (полковнику Жарко Поповичу): «Мы дадим все, что требуется, и притом сразу». Цены и способ оплаты оставлялись на усмотрение белградского правительства и ставилось лишь одно условие: держать все в тайне от Германии. Когда правительство Цветковича позже сблизилось с державами Оси, в Москве начали тормозить поставки оружия. Об этом югославскому военному атташе коротко и ясно заявили в советском военном министерстве. Инсценировка белградского путча 27 марта этого года стала кульминацией этой тайной деятельности сербских заговорщиков и англорусских агентов против Рейха. Сербский руководитель этого путча и вождь «Черной руки» г-н Симич и сегодня находится в Москве и развертывает оттуда активную деятельность против Рейха в теснейшем контакте с советскими пропагандистскими центрами. Изложенное выше — лишь малая часть того, что известно о достигшей огромных масштабов пропагандистской деятельности СССР в Европе против Германии. Чтобы дать остальному миру общее представление о деятельности советских центров в этом направлении после заключения германо-русских договоров и позволить ему сделать выводы, правительство Рейха решило придать широкой огласке имеющиеся в его распоряжении обширные материалы. В итоге правительство Рейха вынуждено констатировать: Советское правительство при заключении договоров с Германией неоднократно и недвусмысленно заявляло, что оно не намерено ни прямо, ни косвенно вмешиваться вдела Германии. При заключении договора о дружбе оно в торжественной форме заявило, что будет сотрудничать с Германией. Чтобы в соответствии с истинными интересами всех народов положить конец состоянию войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой и достичь этой цели как можно быстрей. Эти советские соглашения и заявления, если рассматривать их в свете изложенных выше фактов, были не более как сознательным введением в заблуждение и обманом. Даже успехи, достигнутые только благодаря дружественной позиции Германии, не подвигли советское правительство к лояльному поведению по отношению к Германии. Правительство Рейха еще больше убедилось в том, что еще раз подчеркнуто повторенный в «Директивах коммунистической партии Словакии» от октября 1939 года тезис Ленина, согласно которому «с рядом других стран можно заключать пакты, если они служат интересам советского правительства и обезвреживанию противника», оставался в силе и при заключении договоров 1939 года. Заключение этих договоров о дружбе было для советского правительства лишь тактическим маневром. Непосредственная цель заключалась в том, чтобы добиться выгодных для России соглашений и тем самым одновременно подготовить дальнейшее мощное наступление Советского Союза. Главной идеей оставалось ослабление небольшевистских государств, чтобы их легче было разложить и в нужный момент разбить. С грубой прямотой это выражалось в одном русском документе, найденном после взятия Белграда немецкими войсками 13 апреля 1941 года в тамошней советской миссии, в следующих словах: «СССР отреагирует только в подходящий момент. Державы Оси еще больше распылили свои вооруженные силы, поэтому СССР нанесет внезапный удар по Германии». Советское правительство в Москве не прислушалось к голосу русского народа, который честно хочет жить в мире и дружбе с немецким народом, а продолжило старую двуличную большевистскую политику, взяв тем самым на себя тяжелую ответственность.''

Так же рекомендую изучить Доклад Министерства иностранных дел Германии о пропаганде и политической агитации советского правительств. В нем говорится о том, что:

''Министерство иностранных дел Германии располагает многочисленными доказательствами того, что Москва вела в других странах широко разветвленную крамольную и революционную пропаганду в явно антигерманском духе. Но также и по заключении германо-советского дружественного соглашения Германия ставится на одну ступень с Англией и Францией и далее расценивается как капиталистическое государство, подлежащее уничтожению. При этом договоры с Германией служат лишь тактическим средством для использования благоприятной политической конъюнктуры. И далее там приводятся факты. К примеру: Эта тенденция согласуется с пропагандой, проводимой Советской Россией во всех странах. Она особенно ясно определяется в "Директивах для внутрипартийной, организаторской и идеологической кампании коммунистической партии в Словакии", изданных в октябре 1939 г. Эти директивы связаны с изречением Ленина, по которому полагается заключать пакты также и с отдельными капиталистическими странами, если они служат интересам Советского Союза и дают возможность обезвредить противника. Тактическая совместная работа с Германией — так говорится в этих директивах — совершенно соответствует этим словам Ленина. Цель советской политики характеризуется следующими словами: "Советский Союз и его Красная армия могут без потерь быть готовыми для нападения в подходящий момент и в удобном месте на ослабевшего врага". Также газеты и журналы, выходящие в Москве, постоянно преподносят коммунистам всех стран лозунги о мировой революции. Характерна, например, передовая статья в журнале "Интернациональный маяк" (1941 г., № 1) под заглавием "Дело Ленина победит во всем мире". В ней говорится: "Под водительством великого преемника дела Ленина, товарища Сталина, наша страна идет смело и убежденно вперед к коммунизму. Интернациональный пролетариат, униженные и обнищавшие массы всего мира повторяют с твердой верой пророческие слова Ленина: "Пусть буржуазия пока еще свирепствует, пусть она спокойно убивает тысячи рабочих, но победа за нами, победа коммунистической мировой революции обеспечена». И далее: "Под этим боевым революционным знаменем, знаменем Коммунистического Интернационала, объединяются пролетарии и трудящиеся всего мира для последнего и решительного удара капитализму, за победу социалистической революции, за коммунизм" (Год издания 41, № 4). В том же духе авторитетные лица в Москве постоянно подчеркивают интернациональную миссию Советского Союза. В декабре 1939 г. в одной из своих речей Молотов заявил: "Для интернационального коммунистического движения Сталин является не только вождем большевизма и вождем СССР, но и естественным вождем мирового коммунизма"; а в статье от марта 1940 г.: "Завещанию, что коммунизм должен всегда оставаться интернациональным, мы останемся верными до конца". В январе 1940 г. Сталин в одной из своих речей сказал: "Со знаменем Ленина мы победим в борьбе за Октябрьскую революцию. С этим же знаменем мы победим и в пролетарской революции во всем мире". ''

Данный доклад является одним из трех приложений к ноте (меморандуму) об объявлении войны (Note des Auswärtigen Amtes an die Sowjetregierung vom 21. Juni 1941), которая была зачитана и передана 22 июня 1941 г. в 4:00 советскому послу в Берлине Деканозову имперским министром иностранных дел Риббентропом.

Или ещё один документ этого рода — Доклад рейхсмтистра внутренних дел д-ра Фрика и рейхсфюрера СС и начальника германской полиции Гиммлера германскому имперскому правительству о подрывной работе Советского Союза, направленной против Германского Рейха. от 10 июня 1941 года. В нем речь идёт о том же самом. Процитируем конец документа:

''Вся направленная против национал-социалистической Германии деятельность Советского Союза, как показывают приведенные примеры, отобранные из обширного материала, свидетельствует о том, какие размеры приняли нелегальная подрывная деятельность, саботаж, террор и осуществляемый в порядке подготовки к войне шпионаж в военном, экономическом и политическом плане. Эти враждебные устремления после заключения пакта о ненападении 23.08.1939 года не только не уменьшились, — наоборот, их объем и сила увеличились.''

Ну и как резюме, процитирую статью Бориса Юлина:

Теперь перейдём к фактам "дружбы" и "союза".

Начнём с "дружбы немцев".

1. На совещании 30 марта 1941 года Гитлер заявил: "Речь идёт о войне на уничтожение... На Востоке сама жестокость - благо для будущего".

2. Директива на разработку плана "Ост" отдана 25 мая 1940 года (Предварительно план разрабатывался ещё раньше. Здесь уже шла увязка с другим планами). То есть уже окончательно и бесповоротно решён вопрос завоевания и уничтожения СССР.

3. В ноябре 1940 года управление экономики и вооружений при ОКВ стало включать экономические ресурсы СССР в систему планирования дальнейшей войны.

4. 12 февраля 1941 года Геринг провёл совещание, объясняющее цели ограбления СССР.

5. Окончательное решение на военном уровне о войне с СССР - совещание в Бергхофе 31 июля 1940 года. Там Гитлер ещё заявил: "В соответствии с этим ... Россия должна быть ликвидирована".

Продолжим "дружбой" с нашей стороны.

1. 21 сентября 1940 года Сталин в беседе с английским послом Криппсом сказал, что Германия представляет собой единственную действительную угрозу СССР и что её победа поставит СССР в опасное положение, однако нельзя идти на провоцирование германского вторжения путем изменения советской внешней политики.

2. На переговорах 12-13 ноября 1940 года в Берлине СССР было предложено присоединиться к "тройственному пакту" и принять участие в разделе мира. СССР категорически отклонил предложение и уже 17 ноября информировал об этом предложении англичан.
Кстати, с учётом фактов немецкой "дружбы" - германское предложение тоже было лишь попыткой скрыть свои намерения.

3. После захвата немцами Норвегии советское руководство дало понять, что будет мешать таким же действиям Германии в адрес Швеции. Об этом Коллонтай сообщила шведскому правительству 27 октября 1940 года.

4. 3 марта 1941 года СССР осудил присоединение Болгарии к "тройственному пакту".

Можно продолжать дальше. Но, по моему, уже хорошо видно, что "дружба и почти союз" нацистской Германии и СССР существуют лишь в головах антисоветчиков-либерастов. Что подписанные договора были лишь временными вынужденными шагами с обеих сторон и обе стороны прекрасно понимали, что война между ними неизбежна.

Как говорил сам Гитлер итальянскому министру иностранных дел Чиано: "Россия стала в последнее время весьма недружественной".




Генерал Сахаров о белочехах. Часть II

Из книги белого генерала Константина Вячеславовича Сахарова "Белая Сибирь (Внутренняя война 1918-1920 г.г.)".

Возмущеніе среди арміи и населеніи Сибири противъ чеховъ росло съ каждымъ днемъ. Когда чехо-словацкіе полки уходили въ тылъ, они забрали съ собою все вооруженіе, причемъ нѣкоторыя ихъ батареи имѣли двойной комплектъ пушекъ; увезли они большіе склады обмундированія и обуви. И это въ то время, когда на фронтѣ имъ на смѣну становились русскіе полки плохо и недостаточно вооруженные, полураздѣтые и полуобутые, съ огромнымъ недостаткомъ орудій, пулеметовъ и винтовокъ. Терпѣли мы и переносили все это потому, что не было силы расправиться съ этими пятидесятитысячными бандами, не было возможности обезоружить ихъ и загнать снова въ концентраціонные лагери, — единственно чего они заслуживали. Въ свою очередъ среди чеховъ росло недружелюбное чувство ко всѣмъ русскимъ, къ самой Россіи. Докторъ Павлу и другіе политическіе руководители разжигали это чувство еще тѣмъ, что умышленно натравливали свою массу на русское офицерство, на русскую армію.
[Читать далее]Въ началѣ ноября военный и морской министръ директоріи адмиралъ А. В. Колчакъ прибылъ особымъ поѣздомъ въ Екатеринбургъ, чтобы лично ознакомиться съ нуждами фронта. Разнузданные чешскіе солдаты начали задѣвать самой площадной бранью всѣхъ чиновъ конвоя русскаго военнаго министра, чешскіе офицеры, стоявшіе тутъ же, не только не останавливали ихъ, но даже подзадоривали. Одинъ изъ офицеровъ направился къ вагонамъ адмирала, проходъ куда былъ запрещенъ. Русскій часовой пытался остановить чеха-офицера; со стороны послѣдняго въ отвѣтъ послѣдовала отборная ругань, а затѣмъ попытка ударить часового. Тогда русскій стрѣлокъ пустилъ въ ходъ оружіе, — что онъ былъ обязанъ сдѣлать по эакону, — и смертельно ранилъ чеха.
Всѣ иностранцы проявили возмущеніе этимъ случаемъ и стали на сторону безобразниковъ, нарушителей порядка-чеховъ. Создали помпеозныя похороны, анти-русскую демонстрацію; политиканы изъ національнаго комитета говорили надъ могилой этого печальнаго героя рѣчи, полныя ненависти къ Россіи и Русскимъ.
Характерно то, что союзническія военныя части и высокіе комиссары вѣдь видѣли и знали все это, имъ была открыта истинная картина и до мелочей было знакомо положеніе дѣла: и предательство на фронтѣ, и безконечный грабежъ союзника Россіи, и вмѣшательство въ государственныя дѣла, и угрозы самой возможности дальнѣйшей борьбы отъ присутствія въ тылу этой многотысячной разнузданной, вооруженной массы. Но они стыдливо закрывали глаза, загадочно улыбались и бездѣйствовали; втайнѣ же, за спиной они всячески ублажали и поощряли чеховъ.
Въ ноябрѣ пріѣхалъ въ Сибирь французскій генералъ Жанэнъ, глава миссіи, и вступилъ въ главнокомандованіе чехо-словацкимъ корпусомъ, какъ равно и другими «союзными» войсками. Къ этому времени война съ Центральными Державами была окончена побѣдой Антанты. Чехо-Словакію провозгласили самостоятельнымъ государствомъ. Съ Жанэномъ пріѣхалъ новый чешскій военный министръ генералъ Стефанекъ. Онъ имѣлъ задачу ликвидировать національный комитетъ, привести въ порядокъ части, наладить дисциплину и добиться ихъ фактическаго подчиненія Жанэну; кромѣ того Стефанекъ надѣялся, — какъ онъ говорилъ въ первые дни пріѣзда въ Сибирь, — заставить чешскіе полки драться противъ большевиковъ. Высокой честности, доблестный солдатъ, человѣкъ незатемнѣнный политической партійной мутью, генералъ Стефанекъ пришелъ въ ужасъ отъ того, что онъ увидѣлъ въ своемъ воинствѣ въ Сибири.
Но чешскому военному министру ничего сдѣлать не удалось. Онъ встрѣтилъ сильное противодѣйствіе и среди своего команднаго состава, и у политическихъ руководителей, и въ солдатской массѣ; послѣдняя отвѣтила даже тѣмъ, что открыто потребовала учрежденія полковыхъ и дивизіонныхъ комитетовъ солдатскихъ депутатовъ, на подобіе тѣхъ, что были созданы Гучковымъ и Керенскимъ для развала русской арміи въ 1917 году.
Ничего не добившись, генералъ Стефанекъ уѣхалъ обратно въ Прагу, сконфуженно прощаясь съ русскими друзьями и открыто выражая имъ свои искреннія и глубокія сожалѣнія.
Все больше росло недовольство среди чеховъ, все чаще и громче раздавались ихъ требованія объ эвакуаціи изъ Сибири и о возвращеніи на родину, — война съ Центральными Державами была кончена. Верховный Правитель, замѣнившій собою кастрата-директорію, а равно наше высшее командованіе поддерживали передъ союзниками эту просьбу чеховъ: намъ было необходимо убрать какъ можно скорѣе изъ Сибири этотъ вредный баластъ, 50000 разнузданныхъ, вооруженныхъ и враждебныхъ Россіи солдатъ.
Какое это было зло и какая угроза въ тылу! И какой гибельный примѣръ нашимъ солдатамъ.

Невольно возникаетъ вопросъ: что же за отношеніе у Союзныхъ Державъ было къ Россіи и русскому народу? Представители ихъ въ Сибири знали всю вопіющую правду о тѣхъ неслыханныхъ, безобразныхъ преступленіяхъ, которыя произвелъ въ Россіи чехо-словацкій корпусъ, знали въ какомъ состояніи находилось это войско, не могли не видѣть постоянной угрозы русскому національному дѣлу со стороны этой взрывчатой массы. А кромѣ того къ нимъ были обращены и неоднократныя просьбы Русскаго правительства убрать чеховъ изъ Россіи. Но не нашли возможнымъ сдѣлать это.
Можетъ быть, дѣйствительно не было транспортовъ и достаточнаго количества тоннажа? Допустимъ, что такъ, но у нихъ, этихъ руководителей союзнической, а къ тому времени и міровой политики, было за то достаточно въ Сибири силъ, — три доблестныхъ японскихъ дивизіи, одна канадская, по батальону сербовъ, румынъ, итальянцевъ, и французовъ, два батальона англичанъ, — чтобы обуздать чешскую массу, обезоружить, привести въ порядокъ. Это сдѣлать можно было, это сдѣлать должны были наши бывшіе союзники, на это имъ не разъ указывали. Но они этого не сдѣлали. А, можетъ быть, и не хотѣли сдѣлать?
Чехо-словацкія части двигались все болѣе въ глубокій тылъ, чтобы тамъ выжидать возможности эвакуаціи; среди ихъ массъ продолжался все тотъ же процессъ разложенія, и параллельно шло укрѣпленіе эсъ-эровскаго вліянія. Полное бездѣльничаніе и разгильдяйство среди чеховъ стало нормальнымъ явленіемъ; единственно, чѣмъ они продолжали усиленно заниматься, — развили торговлю и спекуляцію не только награбленнымъ имуществомъ, но и новыми товарами, привозимыми съ Дальняго Востока. Для этой цѣли чешское командованіе и политическіе руководители начали беззастѣнчиво использовать русскую желѣзную дорогу, которая при всемъ напряженіи не могла даже удовлетворить потребностей боевыхъ армій и населенія Сибири. Довольствіе чехо-войска брало треть всего наличнаго транспорта, обращавшагося тогда на Сибирской желѣзной дорогѣ, что давало на каждаго чешскаго солдата по нѣсколько десятковъ пудовъ ежемѣсячно. На дѣйствительныя потребности войсковыхъ частей изъ этого количества шла меньшая часть, — львиную долю транспорта составляли различные ходкіе товары, поступавшіе потомъ отъ чеховъ на сибирскій рынокъ. Не довольствуясь этимъ, чешскіе руководители начали вскорѣ передавать частнымъ лицамъ, ловкимъ спекулянтамъ, свое право на цѣлые вагоны.
Возникало нѣсколько громкихъ дѣлъ. Однако Омское Правителство, имѣвшее среди своихъ членовъ партійныхъ соціалистовъ, закрывало на это глаза, проповѣдуя, нежеланіе обострять отношенія; съ другой стороны, такъ это все надоѣло и такъ все еще дорожили помощью союзниковъ, что предпочитали терпѣть и ждать, когда эти «доблестные» воины-спекулянты уберутся изъ Сибири.
Но адмиралъ Колчакъ твердо рѣшилъ положить въ будущемъ конецъ этому вопіющему безобразію; онъ ждалъ также, когда можно будетъ выбросить чеховъ изъ Сибири во Владивостокъ, чтобы тамъ, передъ ихъ посадкой на суда, произвести ревизію всѣхъ ихъ грузовъ. Отъ участія въ этой ревизіи не могли бы уклониться и союзники. И несомнѣнно, тогда преступленіе встало бы во весь ростъ и во всей своей неприглядной наготѣ; грабителей уличили бы съ поличнымъ.
И ясно, — чѣмъ крѣпче былъ бы порядокъ въ тылу, чѣмъ сильнѣе упрочилась бы тамъ государственная организація, тѣмъ вѣрнѣе поплатились бы всѣ преступные элементы. Данныя же были на лицо, что усиленіе государственности и порядка, несмотря на всѣ препятствія, идутъ вѣрными шагами впередъ; и виднѣлся день, когда русская національная мощь окрѣпнетъ въ тылу также, какъ она была крѣпка на боевомъ фронтѣ. Вотъ тогда то и состоялось тайное соглашеніе между партіей эсъ-эровъ и главарями чешскаго національнаго комитета: чехи будутъ содѣйствовать сверженію правительства адмирала Колчака и переходу власти въ руки эсъ-эровъ, за что получатъ право вывоза своихъ многомилліонныхъ грузовъ. Такова основа соглашенія, реальная цѣль — рука руку моетъ.
Понятно вполнѣ, что не представляется возможнымъ установить точно время, когда состоялось это соглашеніе, каковы были детальныя условія, способы осуществленія, — все это дѣлалось въ глубокой тайнѣ. Въ сущности, полное согласіе не только между эсъ-эрами и чехами, но и съ третьей стороной, съ союзническими миссіями, установились еще съ лѣта 1918 года, съ той же поры велась и общая работа, направленная ко вреду національной Россіи, но раньше все это носило случайный и временный характеръ; теперь былъ заключенъ союзъ, народился сплоченный комплотъ, сильный заговоръ, организованное проведеніе плана въ жизнь.
Вся зима 1918—1919 г. прошла въ передвиженіи чехословацкаго корпуса по желѣзной дорогѣ, въ долгихъ уговариваніяхъ солдатъ стать въ тотъ или другой городъ, или на станцію, въ упрашиваніяхъ со стороны союзныхъ миссій согласиться на службу по охранѣ желѣзной дороги.
Всю зиму эти пятьдесятъ тысячъ военноплѣнныхъ, разжирѣвшихъ на сибирскихъ хлѣбахъ, ничего ровно не дѣлали, всюду были толпы этихъ парней; наглое одутловатое лицо, чубъ выпущенъ изъ подъ фуражки по большевицкой модѣ, бѣгающій взглядъ глазъ, останавливающійся на каждомъ русскомъ съ враждебнымъ и виноватымъ выраженіемъ. Всѣ чехи были одѣты щеголями, какъ наши писаря Главнаго Штаба былыхъ временъ, — новенькая форма, сшитая изъ русскихъ суконъ, форсистые сапоги бутылками и перчатки. Нельзя не повторить, что многострадальная боевая русская армія въ то же время была въ рубищахъ и терпѣла недостатокъ во всемъ.
Къ веснѣ, наконецъ, размѣстили чеховъ по квартирамъ, но они заявили, что поѣздовъ не отдадутъ, выставили къ нимъ караулы и оставили вагоны нагруженными накраденнымъ добромъ, чтобы въ любую минуту быть готовыми къ отъѣзду. Во всѣхъ городахъ междусоюзническая комиссія отвела для чехо-словацкихъ частей лучшія помѣщенія, въ большинствѣ русскія школы.
Союзные представители продолжали всячески ублажать чеховъ; какъ будто русскихъ интересовъ совершенно не существовало для этихъ миссій, пріѣхавшихъ въ Сибирь намъ же помогать.
Въ добавокъ ко всѣмъ качествамъ чехо-войска среди солдатъ ихъ появился огромный процентъ больныхъ скверными, секретными болѣзнями. Для нихъ очистили госпитали и наводнили ими всѣ города включительно до Владивостока. Нашихъ раненыхъ выбрасывали или отказывали въ мѣстѣ, такъ какъ больнымъ чехамъ необходимы были лучшій уходъ и заботы.
Ранней весной, проѣздомъ въ Омскъ, я и генералъ Ноксъ остановились на нѣсколько дней въ Иркутскѣ. Командующій войсками этого округа генералъ-лейтенантъ Артемьевъ развернулъ передъ нами ужасную картину безобразнаго поведенія солдатъ-чеховъ; старый боевой русскій генералъ трясся отъ гнѣва и отъ сдерживаемаго желанія поставить на мѣсто разнузданную массу чеховъ, которыхъ въ свое время и корпусъ генерала Артемьева взялъ не мало въ плѣнъ въ Галиціи и въ Польшѣ. Представитель Великобританіи Ноксъ, который былъ отлично въ курсѣ всего, который самъ возмущался въ интимномъ кругу этими порядками, теперь пожималъ только плечами и говорилъ, что надо терпѣть, такъ какъ въ будущемъ чехо-словацкія войска принесутъ-де пользу.
Ненависть и презрѣніе къ дармоѣдамъ, обокравшимъ русскій народъ, возростали въ массахъ населенія сибирскихъ городовъ, въ деревняхъ и въ арміи. Когда мы проѣзжали по улицамъ Иркутска, Красноярска и Новониколаевскэ, то видѣли на заборахъ почти всѣхъ улицъ надписи мѣломъ и углемъ: «Бей жидовъ и чеховъ. Спасай Россію».
Ноксъ опять пожималъ плечами и бормоталъ что-то о несдержанности Русскаго народа.
На остановкѣ въ Красноярскѣ въ апрѣлѣ 1919 года я долго говорилъ съ начальникомъ 3-й чехо-словацкой дивизіи, маіоромъ Пржхаломъ, бравымъ офицеромъ типа полковника Швеца. Онъ высказывалъ также полное возмущеніе своей массой и допущеннымъ разваломъ; офицерская совѣсть маіора Пржхалъ не мирилась съ сидѣньемъ за спиной русской арміи. Но, по его мнѣнію, дѣло можно было исправить, можно было даже получить для борьбы съ большевиками хорошую и достаточную силу, — для этого требовалось провести лишь три мѣры: упраздненіе всякихъ политическихъ руководителей, отдѣлить около половины негоднаго элемента, обезоружить его, заключивъ въ концентраціонные лагери, и вернуть строевымъ начальникамъ всю дисциплинарную власть, съ учрежденіемъ военно-полевыхъ судовъ. Понятно, на это не шли ни политическіе руководители чеховъ, ни союзные представители, ни «главнокомандующій русскими военно-плѣнными» Жанэнъ. Имъ нужно было не то…
Лѣто и начало осени 1919 года чехи провели на охранѣ желѣзныхъ дорогъ. Весьма характерно то, что съ ихъ появленіемъ въ этой роли, нападенія и порча желѣзной дороги участились и наконецъ сдѣлались мѣстами повседневнымъ, регулярнымъ явленіемъ.
Постепенно усиливался комплотъ въ тылу, крѣпъ заговоръ, росли вражескія силы; какіе были у нихъ планы и расчеты, тогда нельзя было въ точности выяснить. Но документально установлено, что возстаніе противъ власти адмирала Колчака во Владивостокѣ и въ Иркутскѣ было поднято и проведено при близкомъ участіи и даже при помощи чеховъ. Гайда, жившій съ іюля во Владивостокѣ и готовившій при широкой поддержкѣ тамошняго чешскаго штаба возстаніе, получилъ послѣ паденія Омска телеграмму отъ оффиціальнаго чешскаго представителя при Омскомъ правительствѣ доктора Гирсы такого содержанія: «Начинайте, все готово».
Вслѣдъ за этимъ тотъ же докторъ Гирса и Павлу издали въ концѣ ноября меморандумъ, обращенный ко всѣмъ союзнымъ представителямъ. Они драпировались въ тогу гуманности и законности, они требовали или вывоза ихъ войскъ на родину, или «предоставленія имъ свободы воспрепятствованія безправію и преступленію, съ какой бы стороны они не исходили»…
Въ началѣ меморандума эти обогатившіеся русскимъ добромъ политическіе шуллера обращаются «къ союзнымъ державамъ съ просьбой о совѣтѣ, какимъ образомъ чехо-словацкая армія могла бы обезпечить собственную безопасность и свободное возвращеніе на родину, вопросъ о чемъ разрѣшенъ съ согласія всѣхъ союзныхъ державъ»…
Далѣе говорится о произволѣ русскихъ военныхъ органовъ, объ «обычномъ явленіи разстрѣловъ безъ суда представителей демократіи по простом у подозрѣнію въ политической неблагонадежности», «объ отвѣтственности за все это передъ судомъ народовъ всего міра, почему мы, имѣя военную силу, не воспротивились этому беззаконію».
Это точныя цитаты изъ документа. И все здѣсь отъ начала до конца ложь, — даже и касательно разстрѣла такъ называемыхъ представителей демократіи, т. е. русскихъ соціалистовъ. /От себя: а как же расстрел членов Учредительного собрания?/
Къ несчастью, это было не такъ, ибо если бы дѣйствительно это широко примѣнялось, то былъ бы живъ до сихъ поръ адмиралъ Колчакъ, существовала бы его армія и, надо вѣрить, она освободила бы Святую многострадальную Русь отъ кровавыхъ тисковъ интернаціонала.
Во всемъ меморандумѣ правда лишь въ его началѣ, — а именно въ просьбѣ совѣта, какимъ образомъ чехо-словацкимъ эшелонамъ выбраться изъ Сибири на родину и вывезти всѣ захваченныя богатства. Цѣль же меморандума была одна — оправдать заранѣе участіе чехо-войска въ мятежныхъ и измѣнническихъ возстаніяхъ.
Но руководители заговора видимо не все расчитали. Послѣ паденія Омска, когда отступленіе бѣлой арміи пошло быстрымъ и ежедневнымъ ходомъ, чехо-словацкіе полки, жившіе постоянной мыслью выѣзда изъ Сибири, охватила паника. Какъ стадо, напуганное призракомъ смерти, рванулись легіонеры назадъ, на востокъ, ничего не видя, кромѣ страха опасенія за свои жизни. Подъ вліяніемъ паники, пользуясь силой и покровительствомъ высокихъ русскихъ гостей-союзныхъ представителей, эти банды стали совершать подлинно Каиново дѣло. Остановить взбунтовавшіеся, бѣшенныя массы можно было только силой японскихъ и англійскихъ штыковъ, да рѣзкими крайними мѣрами; возможность этого была въ рукахъ генераловъ Нокса и Жанэна, но они не захотѣли помочь намъ это сдѣлать.
Вотъ короткое описаніе происходившей трагедіи («Чехо-Словаки» статья Славянофила въ газетѣ «Дѣло Россіи» № 14. 1920 г.):
«Длинною лентой между Омскомъ и Новониколаевскомъ вытянулись эшелоны съ бѣженцами и санитарные поѣзда, направлявшіеся на востокъ. Однако лишь нѣсколько головныхъ эшелоновъ успѣли пробиться до Забайкалья, всѣ остальные безнадежно застряли въ пути.
Много беззащитныхъ стариковъ, женщинъ и дѣтей были перебиты озвѣрѣвшими красными, еще больше замерзло въ нетопленныхъ вагонахъ и умерло отъ истощенія или стали жертвой сыпного тифа. Немногимъ удалось спастись изъ этого ада. Съ одной стороны надвигались большевики, съ другой лежала безконечная, холодная Сибирская тайга, въ которой нельзя было разыскать ни крова, ни пищи.
Постепенно замирала жизнь въ этихъ эшелонахъ смерти. Затихали стоны умирающихъ, обрывался дѣтскій плачъ, и умолкало рыданіе матерей.
Безмолвно стояли на рельсахъ красные вагоны — саркофаги со своимъ страшнымъ грузомъ, тихо перешептывались могучими вѣтвями вѣковыя сибирскія ели, единственные свидѣтели этой драмы, а вьюги и бураны напѣвали надъ безвременно погибшими свои надгробныя пѣсни и заметали ихъ бѣлымъ, снѣжнымъ саваномъ.
Главными, если не единственными, виновниками всего этого непередаваемаго словами ужаса были чехи.
Вмѣсто того, чтобы спокойно оставаться на своемъ посту и пропустить эшелоны съ бѣженцами и санитарные поѣзда, чехи силою стали отбирать у нихъ паровозы, согнали всѣ цѣлые паровозы на свои участки и задерживали всѣ, слѣдовавшіе на западъ. Благодаря такому самоуправству чеховъ, весь западный участокъ желѣзной дороги сразу же былъ поставленъ въ безвыходное положеніе».
И дальше: «Болѣе пятидесяти процентовъ имѣющагося въ рукахъ чеховъ подвижного состава было занято подъ запасы и товары, правдами и неправдами пріобрѣтенными ими на Волгѣ, Уралѣ и въ Сибири. Тысячи русскихъ гражданъ, женщинъ и дѣтей были обречены на гибель ради этого проклятаго движимаго имущества чеховъ».