June 18th, 2019

Ленин, пиво и философия

Из книги Льва Александровича Данилкина "Ленин: Пантократор солнечных пылинок".

Особенностью местной политической культуры была традиция проводить переговоры за кружкой пива в кафе «Ландольт» на улице Кандоль – прямо напротив входа в университет, в соседнем подъезде дома, где жил Плеханов. Адрес патриарха не был тайной – в заведение приходили специально, чтобы увидеть знаменитого теоретика марксизма за вечерней, якобы предписанной ему врачом кружкой пива. Именно с «Ландольтом» связано единственное, кажется, достоверное свидетельство о Ленине, злоупотребившем алкоголем: в январе 1905-го, после того как товарищи уговорили своего вождя провести совместный, приветствующий революцию митинг с меньшевиками – пообещав выступать «поровну» и обойтись без полемики, они в очередной раз обманули своих партнеров, – Ленин повел демонстративно хлопнувших дверью большевиков куда следовало; «у Ландольта он потребовал себе одну кружку пива, затем, залпом осушив первую, взял себе другую, потом третью… Он сделался шумлив, болтлив и весел… Но так весел, – закатывает глаза П. Н. Лепешинский, – как я не пожелал бы ему быть никогда. В первый (и единственный) раз в жизни я видел этого человека со стальною волею – прибегающим для успокоения своих расходившихся нервов к такому искусственному и ненадежному средству, как алкоголь…». Стал ли Ленин жертвой своих эмоций – или всего лишь соблюдал правила игры? Луначарский рассказывал, что его однажды выгнала оттуда хозяйка за «чрезвычайное пристрастие к умствованиям»: «Сюда приходят, чтобы пить пиво, а не для философских разговоров; если вы философию любите больше, чем пиво, то прошу выбрать какой-нибудь другой локал».
...
Илья Эренбург рассказывает, что на регулярных деловых ассамблеях в зале при кафе на авеню д'Орлеан Ленин прихлебывал из кружки пиво – разительно контрастируя таким образом с прочими парижскими большевиками, в среде которых было принято употреблять сельтерскую с ярко-красным сиропом...



Чуковский о Бехтереве

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

Проф. Владимир Михайлович Бехтерев — вечно сонный, рыхлый мордвин с дремучими бровями, с большой бородищей. Директор Психо-неврологического института, где был приют для студентов неудачников, не принятых в другие институты. Когда Репин писал его портрет, я по просьбе художника приходил в мастерскую — будоражить Бехтерева, чтобы он окончательно не заснул во время сеанса. Как-то за обедом Репин рассказал профессору, что я страдаю бессонницей, и просил его вылечить меня гипнозом. Бехтерев в это время уписывал дыню и промычал невнятно, что согласен. Тотчас же после обеда в мастерской Репина было установлено кресло, я с верой и надеждой уселся в него, Бехтерев вынул из кармана какую-то блестящую штучку, поднял у меня над головой и предложил мне неотрывно смотреть на нее. Я смотрел, а он забормотал сонным голосом: «И когда вы положите голову на подушку, вы расслабьте мускулы и вспомните меня» (что-то в этом роде). Я, как потом оказалось, вообще не поддаюсь гипнозу, а тут как назло Бехтерев от съеденной дыни (молекулы которой остались у него в бороде) стал через определенные промежутки икать. У него получалось «и когда, ик!, вспомните меня, ик!». Все это смешило меня, но я из вежливости подавил смех, особенно после того, как я заметил, что Илья Ефимович, вообще благоговевший перед наукой, ходит вокруг кресла на цыпочках. Я даже хотел притвориться засыпающим, но это мне не удалось, так как все время хотелось фыркать.
О жизни Бехтерева я знал от его зятя, мелкого чиновника, Б. Никонова, печатавшего в «Ниве» свои пустопорожние стишки.
Оказывается, Бехтерев принимал больных до 2-х часов ночи (к нему как к знаменитости съезжались больные со всех краев России) и так обалдевал после полуночи, что, приложив трубку к сердцу больного, не раз говорил, как спросонья:
— У телефона академик Бехтерев, кто говорит?
Мне рассказывал А. Е. Розинер, директор издательства «Нива», что он однажды привел к Бехтереву на прием свою 17-летнюю дочь, которая (переходный возраст) стала страдать легкой виттовой пляской. Бехтерев задал застенчивой девушке несколько очень интимных вопросов, от которых она мучительно краснела, а потом попросил отца и дочь немного подождать — ушел в другую комнату, откуда послышался звон стакана (было ясно, что он подкрепляется отнюдь не бехтеревкой) — потом он снова вошел в кабинет и сказал Розинеру:
— Разденьтесь.
Думая, что профессор хочет изучить одного из предков девушки, дабы уяснить ее наследственность, Розинер покорно разделся до пояса, но вскоре понял, что Бехтерев во время антракта забыл, кого из двух посетителей он должен лечить, и вообразил, что — отца.
Обычная плата за визит — сто рублей.
Ради этих сторублевок Бехтерев ложился страшно поздно и потом весь день проводил в полусонной дремоте.
Книгу «Гипнотизм» он написал не один — ее писали разные ученые (в том числе и студенты), из-за чего то, что утверждается на одних страницах, опровергается на других.