June 19th, 2019

Убийство без ненависти и с ней: Холокост в Прибалтике, Польше и на Украине

Интервью с израильским историком, сотрудником Национального института памяти жертв нацизма и героев сопротивления «Яд ва-Шем» Ароном Шнеером.

ИА REGNUM : Скажите, а когда в последний раз, работая с фактами или документами, вы неподдельно удивились? И вообще, опытного историка можно удивить?

Иногда, кажется, что меня удивить сложно или уже невозможно. Но встречаешься с очередным фактом человеческого поведения, поступков во время войны…

Вот в этих случаях больше всего потрясает амплитуда человеческих поступков и характеров — от бездны человеческого падения, подлости и запредельной жестокости у одних и высоты духа у других. Я не могу найти однозначного ответа на вопрос, почему в определенных обстоятельствах человек перестает быть человеком.

В ближайшее время выходит моя новая книга «Профессия — смерть», в которой фигурируют палачи из печально знаменитого учебного лагеря СС «Травники». Там есть эпизод, когда расстрельной команде из пяти человек дали задание убить по одному ребенку. Один вахман намеренно выстрелил мимо.

В наказание немецкий офицер ударил его кулаком в лицо, вахман повернулся и ушел с места расстрела. Но меня удивило другое. Он, как и другие вахманы, долгое время «работали на конвейере», они каждый день расстреливали заключенных. А в ребенка выстрелить не смог. Всё-таки что-то шевельнулось в том месте, где у нормального человека находится душа.

«Травники» цугвахман и обер-вахман в акции уничтожения варшавского еврейского гетто. 1943
«Травники» цугвахман и обер-вахман в акции уничтожения варшавского еврейского гетто. 1943

[Читать далее]

ИА REGNUM : Вы сталкивались когда-нибудь с обвинениями в отсутствии политкорректности?

Да, и самое интересное, что оно прозвучало от моего израильского коллеги, знаменитого профессора Арона Вайса. Дело в том, что на определенном этапе работы с материалами по Холокосту я задался вопросом, а затем как гипотезу вывел своеобразную «шкалу жестокости» от Балтийского моря до предгорий Кавказа и поделился своими соображениями с коллегами на научной конференции в Москве. Вот что у меня получилось.

Для Эстонии, применительно к «окончательному решению еврейского вопроса», было свойственно своеобразное «убийство без ненависти» (как назвал этот процесс один из эстонских историков). Собственно местных евреев в оккупации там оказалось немного — около тысячи человек. По отношению к ним не было зафиксировано случаев погромов, избиений, изнасилований, садистских преступлений. Просто был получен приказ «уничтожить», и он был скрупулезно выполнен. На каждого аккуратно заведена папка, состоящая из нескольких листков, где в последнем четко зафиксировано приведение приговора в исполнение. Уже потом там создадут концлагеря, куда свезут евреев из других европейских стран, но в отношении местных евреев мы видим именно такую картину.

Массовые убийства в Лиепае
Массовые убийства в Лиепае

Переходим в Латвию. В Риге сожжена синагога, в которой заживо сгорели около четырехсот евреев. Отмечаются избиения на улицах и издевательства, когда их, например, заставляли чистить мостовую зубными щетками. Ночные погромы сопровождались грабежами и изнасилованиями женщин, а мужчин выводили на расстрел (таким образом, в первые дни погромов было убито около пяти-шести тысяч человек). Над женщинами продолжали издеваться в местных националистических фашистских штабах, а в латышских местечках перед расстрелом насиловали молодых еврейских девушек.

Но всё это меркнет по сравнению с Литвой, где происходит вакханалия садизма и жестокости. Например, в Каунасе на одной из площадей убивают евреев дубинами и железными ломами, насильно вставляют людям в рот или задний проход пожарные шланги, и включенная под напором вода разрывает их на части. При этом на казни смотрят местные жители, включая женщин и детей. Всё заканчивается тем, что на гору трупов забирается аккордеонист, и все собравшиеся под музыку исполняют литовский гимн. Всё это отражено в документах немецких солдат, которые, как мы понимаем, никого не принуждали к подобным акциям. В своих работах я привожу некоторые документы с купюрами, потому что психика нормального человека вынести такое просто не в состоянии.

Территория Белоруссии на этом фоне выглядит как белое пятно. Конечно, в «семье не без урода», там встречаются случаи грабежа, избиений. Отмечены факты убийств евреев на территории Западной Белоруссии, в основном в этом отличились местные поляки.

На территории Западной Украины встречаем то же самое, что и в Литве. Особенно массовые и чудовищные преступления происходят во Львове, Золочеве, других населенных пунктах. Причем в насилии, избиениях, убийствах и казнях участвуют подростки. Есть знаменитая фотография, на которой запечатлена бегущая по улице обезумевшая и истерзанная женщина, которую гонит озверевший подросток с палкой. При этом немцы только отдают приказ на уничтожение, и дальше с удовольствием фиксируют. Всё остальное — исключительно местная инициатива. В Восточной Украине ничего подобного нет. Там только единичные случаи грабежей, убийств, предательства, и свирепствующая местная полиция.

Львовский погром. 1941
Львовский погром. 1941

На территории Молдавии вновь видим погромы и убийства. Причем чем примитивнее орудие убийства— тем более оно жестоко.

ИА REGNUM : А что Вы можете в этом контексте сказать о событиях в Польше?

Общеизвестно, что первые еврейские погромы в 1939 году в оккупированной Польше организовали не немцы, а именно поляки. Они зачастую сопровождались поджогами, изнасилованиями, убийствами. Зафиксированы массовые случаи выдачи немецкой администрации или убийство евреев, бежавших из концлагерей.

И если говорить о Европе, то массовыми преступлениями не только против евреев, но и против сербов отметились хорваты. В этом смысле хрестоматийным примером стал хорватский националист Петр Брзица, придумавший сербосек (изогнутое лезвие, крепившееся к кожаной перчатке) и умертвивший за одну ночь 1360 сербских пленных.

ИА REGNUM : Позвольте поднять тему покаяния. На ваш взгляд, сколько времени еще немцы должны каяться и нести ответственность за содеянное? При том, что их усилия по искоренению нацизма можно назвать впечатляющими.

Могу согласиться с тем, что немцы, пожалуй, образец того, как нужно противостоять нацизму. Причем они это делают системно именно на государственном уровне. Это касается и школьных программ по истории, и музейных комплексов, и политической культуры, где неонацисты однозначно нерукопожатны. Там не разрушают советские памятники и воинские захоронения, не боясь формулировки о том, что «Красная Армия освободила Германию от фашизма».

ИА REGNUM : Тогда почему страны Прибалтики и Польши не идут по этому пути?

Во-первых, всегда тяжело признавать свою вину. У немцев это получилось, быть может, еще и потому, что это осознание произошло через своеобразный апокалипсис и полное разрушение государства в 1945 году.

Во-вторых, наличие немецкого фактора является очень соблазнительным, чтобы переложить всю вину и ответственность именно на Германию. В этом смысле для меня достаточно циничной выглядит позиция Австрии, которая играет роль «потерпевшей стороны». Это при том, что более 90 процентов австрийцев в 1938 году проголосовали за вхождение в состав нацистской Германии. Это при том, что основные руководители подразделений СС, например, были выходцами из Австрии, а вся австрийская армия воевала в составе вермахта.

И, в-третьих, к сожалению, в странах Прибалтики и Польши политика сейчас идет впереди исторической правды. Если взять родную мне Латвию, то что я наблюдаю? Молодые латышские историки абсолютно готовы к открытому диалогу и любым дискуссиям. А вот историки старшего поколения как будто пытаются искупить несуществующую вину за свое советское прошлое. Среди них есть те, кто называет бывших легионеров СС «борцами за свободу Латвии» и поддерживает, увы, уже ставшие традиционными так называемые марши легионеров в центре Риги.

Я был свидетелем этих маршей. Они вызывают гнетущее впечатление еще и потому, что в них участвует латышская молодежь.

Факельное шествие в Риге
Факельное шествие в Риге

ИА REGNUM : Вы въездной на территорию Латвии?

Да, конечно. Я занимаюсь историей Латвии, сотрудничаю со многими коллегами. Однажды дискутировал на одной из конференций на тему «оккупации СССР и планомерного геноцида по отношению к балтийским народам». Я спросил, например, на каком языке в советское время они учились в школе и вузе? (ответ — на латышском). Фильмы снимались на латышском языке? (ответ — да). Документация в республике велась на каком языке? (на русском и латышском, а иногда только на латышском). Существовали межэтнические браки? (без ограничений). Когда был отмечен самый высокий уровень рождаемости в Латвии? (во времена СССР). О каком геноциде латышей может идти речь? Советские репрессии в Латвии носили политический и социальный характер, но никак не национальный. На этом дальнейший спор мне кажется бессмысленным. Извините за игру слов, но проблема названных государств (я имею в виду Прибалтику и Польшу) в том, что они не хотят говорить о своих проблемах.

ИА REGNUM : А что Вы можете сказать о событиях, которые сейчас проходят на Украине?

Для меня абсолютно неприемлема развернувшаяся там героизация Степана Бандеры, Шухевича, идеологов радикальнейшего национализма, убийц, служивших в полиции или дивизии СС «Галичина», которым сегодня ставят памятники, мемориальные доски в десятках городов и сёл Украины. Давайте помнить, что бандеровской идеологии был свойственен не только антисемитизм. Помимо «жидов», они также яро ненавидели «москалей» и поляков.

Причем в современной украинской политической культуре меня неприятно поражает и не укладывается в голове, что рядом с последователями Бандеры там можно увидеть и евреев. Сейчас там происходят очень сложные процессы. Напрямую фашизмом это назвать нельзя. Но то, что в условиях «демократии» меньшинство (преимущественно из Западной Украины) навязывает остальному населению свои установки, воюет с памятниками и памятью — это опасно и страшно. Мы понимаем, что это политическая игра, скорее даже политиканство, но это может очень плохо закончиться. Они выращивают собственного дракона.

День рождения Степана Бандеры на Украине
День рождения Степана Бандеры на Украине

ИА REGNUM : Согласитесь, в современном информационном мире тема Холокоста очень «раскручена». Вам не приходилось слышать упреки из-за этого, а также вопросы, чем евреи лучше русских, цыган и остальных народов, заплативших свою немалую цену в этой войне.

Я уже очень давно сформулировал ответ на этот вопрос. Евреи были обречены на уничтожение от мала до велика, без шанса на спасение даже путем коллаборации. И те люди, которые вспоминают, что были евреи-полицейские в гетто, не понимают одну вещь. Это была призрачная надежда на спасение, потому что всех их потом всё равно расстреливали. Евреи не нужны были даже в качестве предателей и рабов. У любого другого народа такой шанс на спасение был. В гитлеровской Германии существовала специальная программа по полному уничтожению только одного народа — евреев.

Для меня три миллиона триста тысяч красноармейцев, погибших в плену, это герои, оставшиеся верными присяге. У них был выбор — возможность сохранения жизни путем коллаборации. Они предпочли смерть.

Цыган истребляли, но в основном кочевых. И специального плана по их уничтожению не было. Конечно, как в любом процессе, на теме Холокоста встречаются спекуляции. Меня самого коробит, когда я слышу, например, о «холокосте животных» или когда представители ЛГБТ и других сообществ используют в борьбе за свои права желтую звезду. Меру нужно знать во всём. Но это не умаляет значение самого Холокоста. Его нужно изучать и постоянно напоминать о том, что в роли евреев может оказаться любой народ. Вот кто сейчас помнит о шести миллионах погибших в Конго в начале 90-х гг. ХХ века? Или резню тутси и хуту в Руанде?

ИА REGNUM : В таком случае, на Ваш взгляд, есть дли какая-то прививка от нацизма и возможно ли его повторение в условной Швейцарии?

Думаю, что на государственном уровне такая идеология уже невозможна. Но мы также видим, что подобные маргинальные группы существуют, и от их появления не застрахован никто. И история говорит, что всё начинается с малого. С простого неприятия другой группы людей. Давайте помнить об этом.

Как жилось рабочим при Александре II

Из записки уездного исправника о положении петербургских рабочих. 1877 г.

На бумагопрядильных и ткацких фабриках много работает малолетних обоего пола, положение которых поистине ужасно. Хорошо еще тем, у которых на фабриках работают и их родители и, следовательно, есть кому присмотреть за ними. Но много сирот без всякого присмотра проживает где и как попало.

Стоит посмотреть около 8 час. вечера на толпу фабричных, идущих домой, и вслушаться в их разговор. Какая печальная будущность ждет этих малолеток и сколько преждевременно и непроизводительно гибнет рабочей силы! Фабриканты жалуются на разгул и разврат рабочих, на плохую их работу, но при всей плохой обстановке рабочих одна из общественных фабрик, которая не имеет никаких удобств для рабочих, бумаги ее против нормальной цены стоят выше 78 руб. Если бы общество этой фабрики позаботилось об удобствах для своих рабочих, то смело можно сказать, что бумаги их получали бы еще высшую ценность.

Но не на всех заводах и фабриках народ разгульный и истощенный. Существуют в Питере и такие заводы, что рабочие в них как будто бы на выбор, ребята здоровые, веселые, но жаль, что в этих заводах содержат рабочих не в большом количестве. Здоровы же они и веселы потому, что самый продукт, выделываемый в них, весел. В летний же день грустно смотреть, как около этого завода фабричный люд гуляет, распивая дешевое пиво, сидя у Обводного канала с бутылками в руках. Но дешевка эта обманчива и обходится этим потребителям дорого; сами они сознают это, но нельзя не пить, потому что она приманчива.

[Читать далее]Фабричные и заводские рабочие крайне нуждаются в помещении. Некоторые принуждены бывают жить. в значительной отдаленности, а за поздний приход на работу ставят штрафы. Поэтому рабочим приходится стесняться и жить вблизи своих фабрик. Квартиры их слишком грязны, холодны, воздух стесненный. Рабочий после 13 1/2-часового труда, придя домой и вдыхая артельный воздух, при таких условиях едва ли может пользоваться хорошим здоровьем.

Поэтому за отсутствием всяких удобств в квартире он поневоле отправляется в кабак или трактир, которых в изобилии при каждом заводе, а в особенности в пригородных. Здесь придуманы даже увеселительные заведения с правом ночной торговли, двери которых почти не имеют отдыха, потому что в них имеется приманка, т. е. арфенистки и хор песенников. Все это в полупьяном виде и вызывает рабочих на страшную оргию, пьянство и разврат.

Кроме этих увеселительных мест, где пропивается рабочими значительная часть их заработка, существует еще особый класс эксплуататоров,— это торговцы, содержащие у заводов лавки с продуктами для рабочих. В большинстве случаев лавки принадлежат одному хозяину, имея притом питейную и трактирную торговлю.

Понятно, что рабочим бегать за провизиею в дальние лавки некогда, а потому они берут в долг по книжкам, конечно, несравненно дороже. Рабочие, за исключением женатых, живут артелями от 20 до 30 чел. Артели содержит один из рабочих, имеющий жену, но по большей части гражданского брака. Стоимость квартиры без дров и воды от 10 до 12 руб. в месяц, а каждый рабочий платит от 1 руб. до 1 руб. 20 коп. в м[есяц] за приготовление пищи из провизии, принадлежащей артели, и за стирку белья.

Таким образом, содержатель квартиры средним числом получает до 30 руб. а с уплатою за квартиру с дровами — до 20 руб. Ему остается за хлопоты до 10 руб., кроме того, жена за харчи не платит и пользуется лучшим куском. Провизию забирает в лавке один из бойких в артели, но по большей части сама хозяйка. Месячный расход для каждого из членов этой маленькой ассоциации на продовольствие с квартирой обходится более 7 руб.

Лавочники— это народ особого типа. Несмотря на то, что рабочий народ их ругает, они толстеют физически и материально. За провизию, отпускаемую в долг, берут цены несравненно выше городских, а качество провизии ниже, и, кроме того, бывают грешки в обвесе и приписке. Впрочем, им иногда приходилось тоже не совсем приятно расквитываться с рабочими. Случаи бывают, что артель придерется к недоброкачественности провизии, долг не заплатит и разойдется по другим артелям, а некоторые даже на другой завод или уезжают домой.

Лавочники затеивают у мирового судбище, чрез что рабочие теряют время, и кончается тем, что лавочник получает исполнительные листы. Рабочие вообще за это недовольны новым порядком суда и не без удовольствия вспоминают про прежний, когда лавочники в подобных случаях редко ходили жаловаться, зная, что жалоба их вызовет новые и невозвратимые для них расходы. Теперь же, со введением мирового института, мировым судьям приходится часто разбирать дела между лавочниками и рабочими. Первые жалуются на неплатеж, а последние — на недоброкачественность провизии, на обвес и приписку...

В высшей степени прискорбное явление на бумагопрядильных фабриках — работающие малолетние дети, начинающие нести тяжелый труд с 10-летнего возраста. Обязанность их очень трудна, постоянно на ногах, бегать как угорелые около станка. Работа на этих фабриках начинается с 5 час. утра и оканчивается в 8 час. вечера, причем они имеют один свободный час на обед дома и 1/2 часа фриштык* в самой фабрике. Следовательно, они работают средним числом 13 1/2 часов, что для детей такого возраста чрезвычайно усиленный труд. Притом едва ли они успевают по утрам чего-нибудь теплого напиться или закусить, и потому им приходится более ограничиваться сухомяткой, а при 13 1/2-часовой беготне ребенка желудок его потребует, конечно, больше пищи. Можно ли после этого ожидать от этих детей хороших и здоровых работников?

*Фриштык — завтрак.




Чуковский о Маршаке и некоторых других

Из дневников Корнея Ивановича Чуковского.

2 июня 1942 г.
Маршак вновь открылся предо мною, как великий лицемер и лукавец.
21 февраля 1957 г.
Я дал ему прочитать мою книгу «От 2 до 5», и главное его замечание: как это я мог поставить рядом имена: Маршак, Михалков, Барто. И полились рассказы о каверзах, которые устраивала ему Барто в 20-х годах.
26 декабря 1958 г.

Житков патологически возненавидел Маршака, сошелся на этой почве с Бианки — и оба они ненавидели его жгучею ненавистью, к-рая М-ку непонятна, т. к. этим людям он помог встать на ноги и стать писателями. Одну книгу Бианки он всю написал вновь (кажется, «Мурзук»), другую подсказал ему («Лесную газету»). Он, Маршак, хлопотал перед Ягодой о Васильевой и т. д., и т. д. И о Бианки хлопотал, чтобы его с Урала перевели в Новгород. А Житкова он прославил в «Почте» — и Житков слышать не мог его имени, и т. д., и т. д. <...>
Маршаку предлагают играть в козла. Он:
— Я не козлоспособен!
Потом прибавил:.
— Но зато и не козлопамятен.
_________
— Знаете, я родился в тот самый день, когда умер Лев Толстой.
— Да, так бывает всегда. За одним несчастьем следует другое.
[Читать далее]
31 декабря 1958 г.
Весь 1922 и 1923 год мы работали… с Маршаком необыкновенно дружественно, влияя друг на друга — потом эта дружба замутилась из-за всяких злобных наговоров Бианки и отчасти Житкова, которые по непонятной причине не взлюбили С. Я. и — я не то чтобы поддался их нашептываниям, но отошел от детской литературы и от всего, чем жил тогда Маршак.
14 августа 1960 г.
Маршак рассказывает опять, как («неизвестно за что») ненавидели его Бианки и Житков. Сейчас он бьется с корректором Гослита и достиг того, что ему разрешили печатать не черт, а чорт.
3 сентября 1961 г.
Что за чудак Маршак. Он требует, чтобы его переводы печатались так: раньше крупными буквами — Маршак, потом перевод, а потом внизу мелким шрифтиком — Шекспир.
2 февраля 1964 г.
Вчера в Барвиху приехал Маршак... Не успел я сесть, как он стал говорить о себе со страшной силой самовосхищения... Говорит с большим одобрением о Солженицыне — «Отличный человек: ему так нравятся мои переводы сонетов Шекспира». Об Эткинде: Эткинд в своей книге очень расхвалил Маршака, но позволил себе не совсем благоговейно отозваться об одном переводе одного из сонетов Шекспира, и Маршак уже два месяца всюду порицал его книгу. Но вчера был у Маршака Эткинд, и М. доказал ему его неправоту, и они помирились. Читал мне свои лирические эпиграммы, среди которых есть одна хорошая.
Он говорил со мной, как с колокольни. Не просто говорил, а «дарил своей мудростью» — «щедро делился своими богатствами»…
7 февраля 1964 г.
Пришел Маршак. …самовлюбленность необъятная. Вчера я проводил его из кино в его номер, вижу: на столе новая книжка «Нового мира», беру ее с жадностью; он говорит: «здесь мои «лирич. эпиграммы» — прочитайте». Я читаю ему вслух его стихотворения, которые он читал мне вчера и третьего дня. И когда я стал перелистывать книжку, взял ее у меня. Вновь рассказал мне, что он ответил директору учреждения, где служит его сын, вновь рассказал, что директор сказал: «я распущу всю эту синагогу», хотя у него три проц. служащих-евреев. Я было хотел приходить к нему ежедневно и читать, но вижу, что это невозможно: он терпит только чтение о нем и всякое другое чтение заменяет своим монологом.
17 февраля 1964 г.
С Маршаком я вижусь каждый день. Он по-прежнему говорит только о себе или превращает свою речь в ряд бессвязных афоризмов, которые произносит с таким видом, будто изобрел их сию минуту.
1968 г.
Была у меня секретарша Памбэ (Рыжкина). Она отыскала где-то английскую книжку о детенышах разных зверей в зоопарке. Рисунки были исполнены знаменитым английским анималистом (забыл его имя). Памбэ перевела эту книжку, и я отнес ее работу Клячке в «Радугу». Клячко согласился издать эту книгу (главным образом из-за рисунков). Увидал книгу Памбэ Маршак. Ему очень понравились рисунки, и он написал к этим рисункам свой текст — так возникли «Детки в клетке», в первом издании которых воспроизведены рисунки по английской книге, принесенной в издательство Рыжкиной-Памбэ, уверенной, что эти рисунки будут воспроизведены с ее текстом.
В то время и значительно позже хищничество Маршака, его пиратские склонности сильно бросались в глаза. Его поступок с Фроманом, у которого он отнял переводы Квитко, его поступок с Хармсом и т. д.
Заметив все подобные качества Маршака, Житков резко порвал с ним отношения. И даже хотел выступить на Съезде детских писателей с обвинительной речью. Помню, он читал мне эту речь за полчаса до Съезда, и я чуть не на коленях умолил его, чтобы он воздержался от этого выступления. Ибо «при всем при том» я не мог не видеть, что Маршак великолепный писатель, создающий бессмертные ценности, что иные его переводы (например, Nursery Rhymes) производят впечатление чуда, что он неутомимый работяга, и что у него есть право быть хищником. Когда я переводил сказки Киплинга «Just so stories», я хотел перевести и стихи, предваряющие каждую сказку.
Удалось мне перевести всего четыре строки:
Есть у меня четверка слуг
и т. д.
Эти строки я дал Маршаку, он пустил их в оборот под своей подписью, но не могу же я забыть, что все остальные строки он перевел сам и перевел их так, как мне никогда не удалось бы перевести. Он взял у Хармса «Жили в квартире 44»—и сделал из этого стихотворения шедевр.

М. почти ничего не читал (нужные цитаты из Белинского и других ему добывала Габбе), истории литературы (со всеми Михайловскими, Шелгуновыми, Мережковскими, Достоевскими) он совсем не знал…