July 3rd, 2019

Генерал Сахаров о белочехах. Часть IV

Из книги белого генерала Константина Вячеславовича Сахарова "Чешские легионы в Сибири (Чешское предательство)".

Масарик по приезде в Россию... поступил всецело в распоряжение французской миссии в России. В своей книге Масарик роняет характерную фразу: «Мы (т. е. чехо-словацкий корпус) были автономной армией, но в то же время были и составной частью французской армии; мы зависели в денежном отношении от Франции и от Антанты.»
...
Восстание чехов как нельзя лучше содействовало планам Франции и Англии о воссоздании восточного фронта на линии Волги или даже Урала, для отвлечения хотя бы части войск с западного фронта.
Использованное агентами Франции и Англии стихийное восстание чехов привело к союзной интервенции в Сибири.
Предполагалось, что чешское движение даст толчок ко всеобщему движению широких слоев русского населения против большевицкого режима, а чехи послужат тем ядром, около которого соберется возрожденная русская армия (как орудие, послушное французской и английской политике. К. С).
С военной точки зрения действия чехов в Сибири представляют собою ряд незначительных боевых эпизодов, ибо мало-мальски серьезных боевых сил у большевиков в Сибири не было.
Целый ряд сибирских городов (Омск, Иркутск, Челябинск) был очищен от большевиков даже без участия чехов, русскими офицерами и добровольцами. Чехи с гордым видом победителей торжественно вступали в них без всякого выстрела, принимали, как должное, овации населения и тотчас же приступали к реквизиции русского казенного имущества.
В итоге все рассказы чешских бардов о легендарном сибирском походе, выражаясь деликатно, страдают большим преувеличением. Весь этот поход не носил характера настоящей войны, а скорее карательной экспедиции...
...
В тылу, за спиной сибирской армии, шла вакханалия спекуляции, неподчинения, а подчас и откровенного грабежа. Прибывающие на фронт офицеры и солдаты рассказывали о захвате чехами эшелонов с обмундированием, следовавшем на фронт, об обращении в свою пользу запасов оружия и огнестрельных припасов, о занятии ими в городах лучших квартир, а на жел. дорогах лучших вагонов и паровозов.
...
...«расправа чехов», — пишет один из участников того похода: — «со своими противниками была короткая. Попавшийся в их руки немец или мадьяр расстреливался на месте. Та же участь ждала каждого русского красноармейца, имевшего в кармане какие-либо ценности»...
[Читать далее]
...
На собрании появился окруженный национальным комитетом и представителями чехо-словацкого войска доктор Богдан Павлу и заявил, что если не будет образована единая русская власть, то чехи бросают боевой фронт; законной же властью чехи могут признать, — спекулировал дальше чешский политический руководитель, — лишь ту власть, которая будет составлена из собравшихся в Самаре членов учредительного собрания.
Для всякого русского было ясно, что это означало прямое давление на русских людей — призвать к власти снова ту партию, которая раз уже доказала свою неспособность к борьбе, которая не имела воли к победе, которая исполняла приказы иностранцев и работала в их интересах. Партию, которая уже однажды ввергла под руководительством своего лидера Керенского Россию в бездну разрушения, позора и гражданской войны — в 1917 году.
...
Настроение чешских полков... упало еще ниже. Начавшееся воровство и новое дезертирство находило себе не только оправдание, но и богатый пример в их руководящем и всесильном органе — чешском национальном комитете. Это были политические авантюристы, темные дельцы и приверженцы, — в то время, — самой крайней социалистической группы. Чтобы добиться популярности и влияния среди солдатской массы, они обратились к самой грубой и беззастенчивой демагогии.
На их ответственности, главным образом, и на их совести лежит вся кровь, пролитая за те проклятые месяцы, и моря слез русских женщин.
...
На Волге впервые пришлось автору этого труда увидать чехов. Тогда не могло прийти в голову предположение, что видишь сборище трусов, сделавших своей специальностью дезертирство, измену и воровство.
...
В первый же день действительность принесла разочарование; в легионерах поражала какая-то ненормальная суетливость, бегающие, беспокойные глаза и чересчур большая угодливость, — точно они спешили перед каждым русским принести заранее в чем-то извинения. Все чехи обращались тогда к нам, русским, прибавляя через каждое слово обращение «брат», и были приторно ласковы.
Опытному солдатскому взгляду сразу же бросалось в этой массе легионеров отсутствие настоящей военной выправки, дисциплины и той простой молодцеватости, что свойственна настоящему воину, честному и храброму солдату. Толпы чехов, заполнившие приволжские города, больше напоминали лакеев, переодетых в военную форму.
Больно поразило в первый же день то, что пришлось услышать от своих русских офицеров: Чехи не хотят больше сражаться!
Но почему же их не заставят?… Как это? — солдаты не хотят сражаться?!.. На это же есть военно-полевой суд… и расстрел…
В ответ получался лишь безнадежный взмах руки. — Да разве возможно применение таких решительных мер при этой власти, при полубольшевицкой Директории, которая сама заискивает перед легионерами?… А потом, чехи находятся под особым покровительством союзников…
Богдан Павлу, опираясь на штыки легионеров, грозил на Уфимском государственном совещании уводом чешских полков с фронта, если не будет образована единая российская социалистическая власть. Русские люди проявили недопустимую слабость. Власть эта, угодная чехам, была избрана в лице Директории.
...
Эти люди кричали на все концы мира, что их цель — «борьба за демократию», и что «вмешиваться во внутренние дела России они не желают и не будут». И в то же время они только и делали, что вмешивались во внутреннюю борьбу русских партий...
...
...мне удалось объехать почти весь Уральский противобольшевицкий фронт, проделав часть этой поездки вместе с Ноксом.
Он лично мне высказывал в те дни и не один раз его глубокое возмущение и негодование распущенной чешской солдатней, нежеланием чехов воевать и их грабежами, которые все чехи, — и солдаты, и офицеры, и генералы, — широко применяли к русскому казенному имуществу.
Даже внешний вид чешских легионеров стал к тому времени гадок и отвратителен. Они потеряли уже и свою «внутреннюю» дисциплину, о которой кричали в Самарские дни. Они выглядели теперь, как красноармейские банды. Без погон, в умышленно-небрежной неформенной одежде, с копной кудлатых волос, с насупленным, злобным и вороватым взглядом из-под заломленной на затылок шапки, вечно руки в карманах, чтобы не отдать по ошибке и по старой привычке честь офицеру, — вот портрет чеха-легионера в Сибири осенью 1918 года.
Толпы их бродили на всех станциях железной дороги, молчаливые, державшиеся кучками в десять-пятнадцать человек, — в одиночку ходить они боялись. Эти банды распущенной солдатни, двойных дезертиров, ничего не делали, кроме обильного и регулярного наполнения своих желудков и бестолковых, бесконечных словопрений на политические темы.
...
В тылу чехи заняли лучшие помещения, а находившиеся вдоль железной дороги их эшелоны, расположившись с комфортом, захватили под жилье и под свою «военную добычу» огромное количество вагонов, что сразу привело к расстройству транспорта.
...
Уйдя в тыл, чехи стянули туда огромные запасы накраденного русского имущества, которое и охраняли усиленными караулами с винтовками в руках. Вот краткий перечень имущества, вывезенного чехами в первый период после отступления от Волги.
«Добыча чехов поражала не только своим количеством, но и разнообразием. Чего, чего только не было у чехов. Склады их ломились от огромного количества русского обмундирования, вооружения, сукна, продовольственных запасов и обуви. Не довольствуясь реквизицией казенных складов и казенного имущества, чехи стали забирать все, что попадало под руку, совершенно не считаясь с тем, кому имущество принадлежало. Металлы, разного рода сырье, ценные машины, породистые лошади — объявлялись чехами военной добычей. Одних медикаментов ими было забрано на сумму свыше трех миллионов золотых рублей, резины на 40 миллионов рублей, из Тюменского округа вывезено огромное количество меди и т. д. Чехи не постеснялись объявить своим призом даже библиотеку и лабораторию Пермского университета. Точное количество награбленного чехами не поддается даже учету. По самому скромному подсчету эта своеобразная контрибуция обошлась русскому народу во многие сотни миллионов рублей и значительно превышала контрибуцию, наложенную пруссаками на Францию в 1871 г. Часть этой добычи стала предметом открытой купли-продажи и выпускалась на рынок по взвинченным ценам, часть была погружена в вагоны и предназначена к отправке в Чехию. Словом, прославленный гений чехов расцвел в Сибири пышным цветом. Правда, такого рода коммерция скорее приближается к понятию открытого грабежа (или вооруженного воровства), но чехи, как народ практический, не были расположены считаться с предрассудками.»
К этому добавим, что чехами было захвачено и объявлено их собственностью огромное количество паровозов и свыше двадцати тысяч вагонов. Один вагон приходился, примерно, на двух чехов. Понятно, что такое количество подвижного состава им было необходимо для провоза и хранения взятой с бедной России контрибуции. а никак не для нужд прокормления корпуса и боевой службы.
...
Мнение адмирала о легионерах было совершенно отрицательное. И он не скрывал этого, часто с брезгливой усмешкой, называя их «ворами, трусами, дезертирами и изменниками». Однако, предложение своих ближайших сотрудников — разоружить силою чешские полки и батареи — адмирал Колчак отклонял, ссылаясь на то, что тогда с «союзниками не избежать конфликта».
...
Все чехи стремились к большим, богатым сибирским городам, как Новониколаевск, Красноярск, Иркутск и Владивосток. Всю зиму эти пятьдесят тысяч военнопленных, разжиревших на отличных сибирских хлебах, ровно ничего не делали.
Повсюду в Сибири можно было видеть этих парней. Наглое, одутловатое лицо, чуб, выпущенный из-под фуражки, по большевицкой моде. Развалистой ленивой походкой сновали туда и сюда группы легионеров, и вечно все они тащили под рукой что-то завернутое в бумагу или платок. Все чехи были одеты щеголями, — новая форма, сшитая из русских наворованных сукон, форсистые сапоги бураками, иногда лаковые, на руках перчатки. Нельзя не повторить, что многострадальная русская армия в то же время сражалась на Уральском фронте против большевиков и терпела во всем недостаток.
Как следствие разложения чешского войска, среди их солдат и офицеров появился огромный процент больных скверными секретными болезнями. Для них очистили госпиталя, оборудованные заботами и на средства «союзников» России; этими грязными больными наводнили все города, включительно до Владивостока.
...
В двух верстах от моего офицерского батальона, на Русском же Острове, помещался огромный, еще довоенного времени госпиталь, оборудованный теперь одной миссией для венериков-чехов. Первые недели приходилось наблюдать, как эти негодяи тянулись по белому снегу к нашим казармам и потом подолгу стояли, наблюдая со злобной и насмешливой миной лица за нашей работой, особенно за строевыми занятиями и за боевой подготовкой в поле. В противовес установившемуся у нас порядку, эти чехи вели себя, как бродяги, распущенно, нахально и грубо. Из-за этого возникали недоразумения, и нескольким чешским солдатам наши били морду.
...
Полное бездельничанье и разгильдяйство среди чехов стали нормальными явлениями. Единственное было занятие — они развили торговлю и спекуляцию не только награбленным ранее имуществом, но и новыми товарами, привозимыми ими с Дальнего Востока. Для этой цели чешское командование и их политические руководители начали беззастенчиво использовать русскую железную дорогу, которая при всем напряжении не могла удовлетворить потребностей боевой русской армии, населения Сибири и нахлынувших туда волн беженцев Поволжья.
Довольствие 50.000 чехов брало одну треть всего наличного транспорта, обращавшегося тогда на Сибирской железной дороге, что давало на каждого чешского солдата по несколько десятков пудов ежемесячно. На действительные потребности войсковых частей чешского корпуса шла меньшая часть этого, — львиную часть транспорта составляли разные ходкие товары, поступавшие потом от чехов на сибирский рынок. Надо вспомнить, что Сибирь, после долгой войны и революции, испытывала большой товарный голод. Не удовлетворяясь этой спекулятивной, незаконной торговлей, чешские руководители скоро стали передавать за очень большие, понятно, деньги частным лицам, ловким спекулянтам, свое «право» на целые вагоны.
...
Уже к зиме 1919 года возникло несколько громких судебных дел, — чешские руководители были пойманы в употреблении русского транспорта на незаконную торговлю. Однако, Омское правительство оказалось принужденным потушить эти преступные случаи: не было достаточно сил, чтобы резко и круто прекратить преступления чехов, а союзнические миссии закрывали на них глаза, генерал же Жанен играл общую с чехами игру.
...
Армия же и русское население Сибири терпеливо ждали, когда эти «доблестные» легионеры-спекулянты уберутся вон из России.
Адмирал Колчак решил положить в будущем конец этому вопиющему безобразию. Он сдерживал себя до того времени, когда можно будет всех чехов выбросить во Владивосток, чтобы там перед их посадкой на суда произвести ревизию всех их грузов. К участию в этой ревизионной комиссии намечено было привлечь и представителей от союзных миссий, которые не могли бы уклониться от этого. И тогда преступление чехов стало бы во весь свой рост. Воров и грабителей уличили бы с поличным.
Это намерение адмирала Колчака стало известно чехам, повлияло сильно на их руководителей и заставило пойти на открытое предательство. Ясно, что, чем крепче установился бы порядок в тылу, чем сильнее упрочилась бы там государственная организация, — тем неотвратимее была бы расплата для преступных чешских элементов. Данные же были на лицо, что усиление государственности и порядка в Сибири, несмотря на все препятствия и трудности, шло верными шагами вперед. И виделся день освобождения, когда русская национальная мощь окрепнет в тылу, даст усиление боевому фронту и очистит всю Россию от разной преступной мерзости.
Вот тогда-то и состоялось тайное соглашение между чешскими руководителями, так называемым чешским национальным комитетом, я русскими полу-большевиками, оставшимися тогда в Сибири в виде партии эс-эров, и сумевшими захватить в свои руки такие необходимые для жизни общественные органы, как кооперативы. Это соглашение перекинулось незримыми нитями из Сибири к большевикам, в Москву.
План предательства этим комплотом, зачатым Масариком еще в Киеве осенью 1917 года, заключался в следующем: чехи будут всемерно содействовать свержению правительства адмирала Колчака и переходу власти в руки партии эс-эров (полу-большевиков), за что получат право вывоза всех своих грузов и ценностей, награбленных на Волге, на Урале и в Сибири.
...
...наши бывшие военно-пленные, составившие в 1917 году «союзные» войска чешские, а затем польские, румынские и т. п., захватили в свои руки огромное количество подвижного состава. Только за тремя чешскими дивизиями числилось 20.000 вагонов!
...
...охрана железной дороги неслась ими крайне своеобразно. Если учащались случаи нападения банд на какой-либо участок со стрельбой, с убийствами часовых и с крушениями поездов, — то усиливались караулы, ловили нескольких разбойников, вешали их, а банду отгоняли в тайгу. И на этом успокаивались. Когда местная русская власть предлагала им дело довести до конца, преследовать банду и уничтожить ее с корнем, — получался стереотипный ответ:
— «Это не наше дело…»
Если же большевицкие банды после этого производили повторные нападения на караулы, то чехи устраивали так называемую карательную экспедицию. На угрожаемом участке чешские «охранители порядка» сжигали два-три богатых сибирских села, — за их, якобы, отказ выдать преступников-бандитов.
Это вызывало вполне понятное страшное озлобление мирного крестьянского населения, сыновья которого сражались за русское национальное дело в рядах белой армии. Чехами разжигалась вражда, и ряды большевицких шаек пополнялись. На всех станциях железной дороги, от Иркутска до Томска и Новониколаевска, были чешские коменданты, которые гнули спины перед представителями Антанты, были сдержанно-вежливы по отношению к русским властям и проявляли недопустимое высокомерие и хамское пренебрежение к русскому населению.
...
Проезжая по улицам Иркутска, Красноярска и Новониколаевска, я обращал внимание Нокса на пестревшие на заборах во многих местах надписи мелом и углем: «Бей чехов! Спасай Россию.»



Василий Галин об изъятии церковных ценностей в 1922 году

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

26 октября 1920 г. Ленин издает декрет «О продаже антикварных ценностей за границу», а 23 февраля 1922 подписывает декрет «Об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих»... Бунич пишет: «Чистая прибыль составила два с половиной миллиарда золотых рублей… По мнению западных специалистов, эту цифру следовало бы увеличить раза в три. Все-таки храмов и монастырей было очень много, а существовали они в среднем лет по 300. Советская статистика указывает, что в 1922-1923 гг. хлеба за границей было закуплено на 1 (один) миллион рублей, и то на семена. Куда же пошли эти несметные сокровища?» Бунич находит деньги: «Лихорадка на мировых биржах, вызванная резким падением цен на золото, связывается специалистами с поступлением на мировой рынок больших партий этого металла из России». «Партию большевиков, правящую ныне в этой несчастной стране, вполне можно назвать «партией желтого дьявола», - писала английская газета «Гардиан» в марте 1923 г. Ей вторила газета «Таймс»: «Покупка левыми социалистами двух шестиэтажных домов в деловой части Лондона по аукционной цене в 6 миллионов фунтов стерлингов за дом и установка за четыре миллиона фунтов стерлингов помпезного памятника Карлу Марксу на месте его погребения свидетельствует о том, что большевикам в Москве есть куда тратить деньги, конфискованные у церкви якобы для помощи голодающим. Мы только сейчас начали понимать, какой богатой страной была Россия». Оставим эти перлы без комментариев и обратимся за разъяснением их политики к самим большевикам.
[Читать далее]В. Ленин во время голода 1921 году писал: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей… необходимо провести изъятие церковных ценностей… чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей… Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы». На Генуэзской конференции шла речь о международном признании России, снятии с нее торговой блокады. «Демократические союзники» требовали от России в обмен возмещения покрытия золотом долгов царского и временного правительств, компенсаций за национализированную собственность иностранцев, а также покрытия своих расходов на интервенцию в Россию и т. д.
Но была и другая сторона вопроса – внутренний рынок, ведь политика нэпа требовала твердой национальной валюты, без нее невозможно было бы как восстановление рыночных отношений купли-продажи, так и экономики в разоренной стране. Единственным обеспечением вводимого в то время «золотого червонца» могло стать только конфискованное золото и прочие ликвидные ценности. Ведь золотые резервы большевиков к 1921 г. были в два раза ниже, чем у монархии после русско-японской войной 1905 г., когда российский рубль оказался на грани краха. При этом русско-японская война обошлась России примерно в 15 раз дешевле Первой мировой; в 1905 г. оставались также целыми промышленность и экономика страны.
Церковные ценности изымали во всех буржуазных революциях, и во время английской и французской, и со священниками никто особенно не церемонился, как и с крестьянами, встававшими на их защиту. Спрятанные церковные ценности английские и французские реформаторы вышибали из своих крестьян и монахов пытками, массовыми казнями и т. д., не брезгуя никакими средствами. Русская революция лишь запоздала на сотню-другую лет. Церковные источники приводят данные, что «2691 священник, 1962 монаха, 3447 монахинь были убиты в 1922 году». При этом изъятие церковных ценностей осуществлялось в судебном порядке. «Правительство организовало многочисленные судебные процессы над служителями церкви… всякий священник, сопротивляющийся изъятию церковных ценностей, должен быть отнесен к врагам народа и отправлен в наиболее пострадавшие от голода районы Поволжья…»






Есть два класса

Из книги Джона Рида "Десять дней, которые потрясли мир".

У выхода из вокзала стояло двое солдат с винтовками и примкнутыми штыками. Их окружало до сотни торговцев, чиновников и студентов. Вся эта толпа набрасывалась на них с криками и бранью. Солдаты чувствовали себя неловко, как несправедливо наказанные дети.
Атаку вел высокий молодой человек в студенческой форме, с очень высокомерным выражением лица.
"Я думаю, вам ясно,- вызывающе говорил он,- что, поднимая оружие против своих братьев, вы становитесь орудием в руках разбойников и предателей".
"Нет, братишка,- серьезно отвечал солдат,- не понимаете вы. Ведь на свете есть два класса: пролетариат и буржуазия. Так что ли? Мы..."
"Знаю я эту глупую болтовню! - грубо оборвал его студент.- Темные мужики вроде вот тебя наслушались лозунгов, а кто это говорит и что это значит - это вам невдомек. Повторяешь, как попугай!.." В толпе засмеялись... "Я сам марксист! Говорю тебе, что то, за что вы сражаетесь,- это не социализм. Это просто анархия, и выгодно это только немцам".
"Ну да, я понимаю,- отвечал солдат. На лбу его выступил пот.- Вы, видно, человек ученый, а я ведь простой человек. Но только думается мне..."
"Ты, верно, думаешь,- презрительно перебил студент,- что Ленин - истинный друг пролетариата?"
"Да, думаю",- отвечал солдат. Ему было очень тяжело.
"Хорошо, дружок! А знаешь ли ты, что Ленина прислали из Германии в запломбированном вагоне? Знаешь, что Ленин получает деньги от немцев?"
"Ну, этого я не знаю,- упрямо отвечал солдат.- Но мне кажется, Ленин говорит то самое, что мне хотелось бы слышать. И весь простой народ говорит так. Ведь есть два класса: буржуазия и пролетариат..."
"Дурак! Я, брат, два года высидел в Шлиссельбурге за революцию, когда ты еще стрелял в революционеров да распевал "Боже, царя храни"! Меня зовут Василий Георгиевич Панин. Ты обо мне никогда не слыхал?"
"Не слыхал, извиняюсь...- смиренно отвечал солдат.- Я ведь человек неученый. Вы, должно быть, большой герой..."
"Вот именно,- уверенно заявил студент.- И я борюсь с большевиками потому, что они губят Россию и нашу свободную революцию. Что ты теперь скажешь?"
Солдат почесал затылок. "Ничего я не могу сказать! - его лицо было искажено умственным напряжением.- По-моему, дело ясное, только вот неученый я человек!.. Выходит словно бы так: есть два класса - пролетариат и буржуазия..."
"Опять ты с этой глупой формулой!" - закричал студент.
"...только два класса,- упрямо продолжал солдат.- И кто не за один класс, тот, значит, за другой..."