August 6th, 2019

Василий Галин об интервентах. Часть III

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

Совокупный (военный и довоенный) внешний долг России определялся в размере 12-13 млрд. золотых рублей; кроме того, иностранные инвестиции составляли около 4-3 млрд. То есть внешний долг России составлял половину всех ее расходов за Первую мировую войну.
Накануне октября 1917 г. совокупный (внешний и внутренний) государственный долг России составлял 60 млрд. руб., или семнадцать довоенных годовых бюджетов России, в том числе краткосрочная задолженность по внутреннему долгу – 17 млрд. руб. Внешний долг равнялся 16 млрд. руб.; из них краткосрочная задолженность – 9 млрд. руб. [На внутренние займы России приходилось 83% всех военных займов]. В случае «победоносного» окончания Первой мировой войны разоренная войной Россия, как победитель, должна была выплатить только западным кредиторам сразу более четырех государственных золотых резервов 1913 года.
Между тем уже к 1917 г. Россия фактически была банкротом, а основным требованием интервентов, неизменно предъявляемым к своим белым «союзникам» Деникину, Колчаку, Врангелю, был безусловный возврат долгов царского и Временного правительств. США, главный кредитор союзников, после войны практически не шли на уступки за редкими исключениями, связанными с особыми интересами… Если бы белые победили, Россия не имела бы ни одного шанса на возрождение…
Для сравнения: только краткосрочные внешние обязательства России в 1917 г. в эквивалентном по ВВП (1913 г.) соотношении примерно в 4 раза превосходили все внешние долги России в 2000 году. Но в начале XX века не было сравнимых с 2000 г. объемов добычи нефти и газа, а к 1917 г. была только разоренная Первой мировой войной страна… А после начала интервенции «союзники» навряд ли отдали своим белым Баку, северные, черноморские и дальневосточные порты… Победа как Временного правительства, так и белых была равносильна государственному самоубийству… П. Краснов справедливо писал про Деникина и Белое движение: «Какой ужас и позор! Сделать Россию ареной мировой борьбы, подвергнуть ее участи Бельгии и Сербии, обескровить ее, сжечь ее города и села, истоптать ее нивы и ее, голодную, поруганную и оплеванную, ее, поверженную в прах собственным бессилием, добить до конца!»
Можно и необходимо привести другое сравнение, а именно – долгов России «союзникам» и величины репараций, наложенных ими на побежденную Германию по Версальскому договору. В абсолютных величинах долги России союзникам были в два раза меньше репараций. Так, предельные военные репарации с Германии были определены странами Антанты в размере 2,5 млрд. ф.ст., а совокупный военный и довоенный долги России союзникам составили 1,5 млрд. ф.ст. Внешний долг России по отношению к ВВП был в 3,3 раза меньше, чем величина репараций с Германии. В то же время совокупный долг России (внешний и внутренний) по отношению к ВВП на 20% превосходил сумму немецких репараций, которые были рассчитаны как предельные для Германии. Правда, и их она выплатить не смогла. Но, скажет иностранный кредитор, можно было пожертвовать внутренним долгом ради выплаты внешнего, т. е. разорить собственную страну… Напомним для сравнения, что во время своей буржуазной революции Англия предпочла пожертвовать именно внешним долгом, но сохранить обязательства по внутреннему.
Но даже если бы Россия согласилась пожертвовать внутренним долгом и выплатить весь внешний, у нее просто не было валюты, для того чтобы выполнить свои обязательства в течение ближайшего столетия. Внешний долг по отношению к экспорту России более чем на 40% превышал предельные репарации с Германии. Конечно, Россия могла отдать весь свой золотой запас, но и он покрыл бы не больше 25% ее обязательств перед иностранными кредиторами.
Причины аннулирования большевиками внешних долгов и национализации иностранной собственности кроются именно в этих предпосылках, а не в идеологии, которая служила лишь внешней формой…
Во-первых, первопричина кроется в невыполнении странами Антанты своих союзнических обязательств перед Россией. Так, английская промышленность к марту 1917 г. произвела лишь порядка 20-25% русских военных заказов, причем далеко не все оружие было поставлено в Россию. То же самое можно сказать о японских и шведских заказах. Первокласные американские заводы «Ремингтон» и «Вестингауз» выполнили свои обязательства всего на 10%. Эти случаи невыполнения союзниками своих обязательств были скорее не исключением, а правилом. Н. Яковлев продолжает: «Заказы на винтовки были выполнены только на 5%, на патроны – на 1%. Большинство заказов исполнено на 10-40%. Когда речь шла об уступке вооружения и снаряжения, то зачастую присылались неисправные или устаревшие предметы». «В 1922 году советская делегация на международной экономической конференции в Генуе оценила ущерб, понесенный Россией в результате невыполнения союзниками своих обязательств в области материально-технической помощи, в 3 миллиарда рублей». Но это только относительно небольшая видимая часть вопроса. «Подводная часть айсберга» скрывается в том, что именно невыполнение союзниками своих фактических союзнических обязательств привели к радикальному перенапряжению сил России в войне. Среднегодовая мобилизационная нагрузка России превышала уровни Англии, Франции и США, вместе взятых. Именно чрезмерная мобилизационная нагрузка стала причиной обеих русских революций и Брестского мира… Этот вопрос был подробно обоснован в первом томе «Тенденций», была сделана даже его финансовая оценка. Сумма минимального фактического долга союзников перед Россией за Первую мировую войну составила 1,5 млрд. ф. ст., или примерно 14 млрд. золотых рублей. Невыполнение странами Антанты своих фактических союзнических обязательств перед Россией сыграло решающую роль, стало ключевой причиной разорения страны и радикализации русского общества, приведшей в том числе к национализации и аннулированию долгов. Это был не акт захвата чужой собственности – это был акт самозащиты, самосохранения…
Во-вторых, все страны в той или иной мере аннулировали свои внешние и внутренние долги во время революций. Например, американцы во время своей революции отказались платить налоги, пошлины и использовать валюту Англии (по сути, отказались от своих кредитных обязательств перед Англией); во время Великой французской революции правительство Франции отказалась от 2/3 своих государственных долгов, английское правительство во время своей буржуазной революции отказалось от уплаты всех своих внешних долгов. Отказ от уплаты долгов был необходимым условием для успешного совершения любой революции, именно они помогают разорвать тот порочный круг, в котором оказалось зашедшее в тупик общество. Отказ от революций на определенных этапах развития общества означает только его деградацию, самоуничтожение и покорение. Революции, национализации и отказ от уплаты долгов – это разовые экстраординарные события, показывающие, что общество больно и ищет пути выздоровления. В данном случае конфискации и аннулирование долгов не могут расцениваться, в рамках традиционного права, поскольку оно в данном случае ставит законы выше условий выживания общества, что может привести только к его уничтожению. Большевики точно так же, как в свое время американские, английские и французские революционеры, имели все права на аннулирование долгов – это право диктуется как высшими естественными законами развития человеческого общества, так и фундаментальными принципами демократии, которые проповедует тот же Запад…
В-третьих, во время войны перестают действовать экономические законы мирного времени, в противном случае война превращается в чистый бизнес, где на деньги покупается жизнь и смерть, боль и страдания миллионов людей, будущее десятков и сотней миллионов. И это все ради прибылей кредиторов? До американцев эта истина дошла после Второй мировой войны, когда они простили долги всем своим союзникам. США пошли тем же путем, пришли к тем же самым выводам, что и большевики, только почти 30 лет спустя. И это еще раз подтверждает справедливость позиции большевиков, отказавшихся платить по долгам. Критики возразят: отказ от долгов совсем не то, что их прощение. С точки зрения кредитора – да. Но с точки зрения «демократических, общечеловеческих ценностей», пропагандируемых цивилизованным Западом, такой кредитор ничем не отличается от агрессора, против которого ведется война.
В-четвертых, вместо того чтобы оказать помощь поверженному союзнику, страны Антанты начали против него интервенцию, и здесь у большевиков появилась еще одна веская причина не платить по долгам – встречные претензии. Они включали как прямой ущерб от вывоза и разрушения национального достояния, так и косвенные потери, связанные с общими экономическими и людскими потерями, захваченными территориями. Общая сумма претензий, предъявленных Советской стороной на переговорах в Генуе за интервенцию странам Антанты, была определена в 50 млрд. золотых рублей, или 1/3 всего национального богатства России.
Весьма интересными в данном случае будут воспоминания Н. Любимова и А. Эрлиха о переговорах советской и антантовской делегаций 14 и 15 апреля 1922 г. Позволим себе привести достаточно большую выдержку из нее:
Ллойд-Джордж. Приведенные Литвиновым «поражающие воображение» цифры напомнили ему, Ллойд-Джорджу, недавние переговоры с ирландцами по финансовым вопросам. Англичане назвали скромную сумму своих требований – 18 млн. ф. ст. в год, а контрпретензии ирландцев, куда были включены все несправедливости, причиненные Ирландии в течение веков, были заявлены в 3,5 млрд. ф. ст. В предъявленном Литвиновым документе названа сумма в 50 млрд. золотых рублей, величина «совершенно непостижимая». Для заявки такой суммы, сказал Ллойд-Джордж, не стоило и ехать в Геную. «Союзные страны-кредиторы никогда и не признали бы никакой претензии, которая не была бы основана на справедливости и на праве возмещения за убытки, причиненные России». В такого рода делах у британцев есть немалый опыт, сказал далее Ллойд-Джордж. Союзные правительства помогали лишь той из враждовавших в России сторон, которая поддерживала союзников против Германии. Западные державы, если возбудить дело перед судом справедливости, могли бы предъявить к России претензию за нарушение договора. Брест-Литовский мир и явился таким нарушением. Все воевавшие нации понесли огромные потери, и то, что пришлось на долю Британии, это ее долг в сумме более 8 млрд. ф. ст.
Можно учесть военные и другие факторы, ослабившие экономику России, сказал Ллойд-Джордж, но нельзя делать скидок на финансовую помощь, оказанную ей отдельными лицами, например, английскими фермерами. Практически нет никакого смысла заниматься другими предложениями союзных экспертов, изложенными в лондонском меморандуме (март 1922 г.), «пока российская делегация не придет к соглашению о русских долгах…» Ллойд-Джордж продолжал: британское правительство некомпетентно согласиться с каким-либо уменьшением частных, индивидуальных долговых требований. Иное дело – государственные претензии к России, где можно было бы пойти на сокращение суммы долга и на снижение части просроченных или отсроченных на будущее процентов».
Г. Чичерин. Мнение британского премьера о неосновательности советских контрпретензий ошибочно. Российская делегация могла бы доказать, что контрреволюционное движение до момента поддержки из-за рубежа было бессильным, разгромленным и утратившим всякое значение. Он, Чичерин, помнит о том, как 4 июня 1918 г. представители стран Антанты сделали заявление, что чехословацкие отряды, находившиеся в России, должны рассматриваться как «армия самой Антанты», находящаяся под покровительством и ответственностью союзных правительств. В распоряжении Советского правительства имеются договор между адмиралом Колчаком, Великобританией и Францией, акт о подчинении генерала Врангеля Колчаку и другие официальные документы. «Во время этих контрреволюционных событий был причинен огромный ущерб –  до 1/3 национального богатства России, - вызванный вторжением и интервенцией, и за этот ущерб союзные правительства целиком ответственны», - категорическим тоном произнес Чичерин. В настоящее время возмещение ущерба, причиненного правительственными действиями, является принципом международного права, уже признанным в случае с «Алабамой»…[В 1872 году Англия уплатила США возмещение за ущерб, причиненный английским крейсером «Алабама», помогавшим южанам в гражданской войне (1861- 1865 гг.) с Севером. (Любимов Н. Н., ЭрлихА. Н. С. 54.)]
Здесь затрагивался вопрос о военных долгах. «А что Россия выиграла от войны?!» – воскликнул Чичерин. Если бы мы получили Константинополь, то передали бы его нынешнему, с точки зрения Советской России, единственно законному правительству Турции. А население Восточной Галиции само определило бы свою волю. По существу дела, военные долги касались исключительно одних лишь союзников, которые извлекли прибыли из войны. Россия же от войны понесла более значительные потери, чем любое другое государство. 54% потерь Антанты приходятся на Россию. Русское правительство израсходовало 20 млрд. золотых рублей на войну, прибыли от которой пошли исключительно другой стороне… Союзные державы стремились сокрушить новую Россию, которая возникла из революции, и потерпели неудачу. Тем самым они освободили новую Россию от всяких обязательств Антанте…
Затем слово взял М. М. Литвинов по вопросу о претензиях частных лиц, бывших собственников национализированных предприятий и по другим основаниям. Практически отделить частные долги от правительственных невозможно. Во Франции и Англии, сказал Литвинов, было немало адвокатов интервенции, которые хотели силой отобрать «свое имущество». Например, Лесли Уркарт, помогавший адмиралу Колчаку свергать Советскую власть. А теперь он, Уркарт, говорит, что «не несет ответственности, а деньги свои хочет получить назад». Если бы он сделал это лет пять назад, то положение было бы иным, а теперь уже слишком поздно. Хотя русская делегация упомянула цифру в 50 млрд. золотых рублей, она не настаивает на выплате этой суммы, продолжал М. М. Литвинов… Л. Б. Красин поставил вопрос о возврате России в натуре различных судов; например, наша страна уже получила от правительства Англии двенадцать ледоколов…
(После перерыва) Ллойд-Джордж без особых предисловий… провозгласил, что никаких обязательств в связи с претензиями, заявленными советским правительством, представленные в Генуе союзные государства-кредиторы принять не могут; никаких скидок советскому правительству не может быть сделано ни по долгам, ни по финансовым обязательствам, право требования по которым принадлежит иностранным гражданам, ни в отношении прав этих граждан на возвращение им имущества или компенсацию за ущерб, причиненный этому имуществу, или за его утрату; вопрос о сокращении военного долга, отсрочке выплаты процентов по финансовым требованиям и об аннулировании части просроченных или отсроченных процентов государства-кредиторы «ввиду тяжелого экономического положения России» готовы рассмотреть и решить благожелательно… Далее, союзные державы договорились рассматривать сначала вопрос о долгах, а затем – о восстановлении России. Вопрос о возврате имущества «в натуре» не следует смешивать с вопросами о долгах…
Г. Чичерин отвечал: «Нужно возобновить работу первой (политической) комиссии и подкомиссии. Валить на русских, как на «козлов отпущения», вину за перерыв в работе нет основания. В III части Лондонского меморандума экспертов речь идет не о долгах, а о будущем, что и надо обсудить». Ллойд-Джордж: «Британские банкиры не станут обсуждать вопросы будущего, пока прошлое не будет как следует урегулировано. Следует еще учредить специальную подкомиссию для обсуждения ряда правовых вопросов»…
«Будьте откровенны, мистер Ллойд-Джордж, - заключил Г. Чичерин с горькой усмешкой. - Антанта хотела сокрушить новую Россию. Ей это не удалось. Мы квиты»… Ллойд-Джордж ответил Г. В. Чичерину: «Если у соседа раздор между двумя партиями, мы поддерживаем ту из них, которая идет с нами, и отказываемся от возмещения ущербов другой партии».
Какова же была реакция прессы на неофициальное совещание на вилле «Альбертис»? В газете «Нью-Йорк таймc» и других газетах клики Нортклифа помещалась критика в адрес Ллойд-Джорджа, который, по «снисходительной» оценке «Нью-Йорк таймс», занимался в Генуе «продажей британских интересов». Попутно отмечалось, что в итальянском общественном мнении, наряду с известным недоверием к советской делегации, проявляется смешанное чувство любопытства и… симпатии.
«…Из газет тех дней мы узнали, что глава французской делегации Л. Барту был явно недоволен итогами дискуссии на вилле «Альбертис». В интервью представителям газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» он сказал: «50 млрд. рублей золотом – это вдвое больше, чем та сумма, которую Франция требует от Германии за четырехлетнюю опустошительную войну… Я отказываюсь входить в обсуждение обязательств по отношению к государству, которое своих обязательств не выполняет».
Но эта точка зрения не совпадала с позицией английской делегации. Ее эксперт, известный экономист Джон Мейнард Кейнс, в той же газете «Нью-Йорк геральд трибюн», дискутируя с французами, писал: «Если вы требуете непосильного, не получите ничего… Если мы применим по отношению к России те же самые приемы, которые применяли к Германии, и заставим ее под давлением экономических санкций дать такое обещание, которое она выполнить не может и о котором нам самим известно, что оно невыполнимо, мы опозорим себя. Предложение, которое мы сделаем России, должно быть такого рода, чтобы обеим сторонам его выполнение было выгодным». Затем Кейнс дает отповедь и не в меру ретивым защитникам «святости обязательств», вытекающих из долговых отношений и иностранной собственности на территории государства, проведшего национализацию: «Что же касается частных капиталистов, которые дают свои деньги иностранному государству, то они всегда делают рискованное дело, ибо нет такого принципа международного права, которое предоставляло бы им какие-либо гарантии. Поэтому-то капиталисты, которые дали свои деньги царскому правительству, были вовлечены в весьма рискованное предприятие и должны будут чувствовать себя счастливыми, если получат хоть что-нибудь».
В конечном итоге вопрос долгов был в той или иной мере урегулирован со всеми странами, кроме США. Но на этом история царских долгов не закончилась. Правительство Ельцина в 1990-х выплатило 400 млн. долл. компенсации французским вкладчикам за аннулированные большевиками царские долги, а в начале XXI века, признание «долгов царского правительства» потребовали от России европейские страны при вступлении ее в Совет Европы.



Л. Г. Иванов о поляках

Из книги Леонида Георгиевича Иванова «Правда о «Смерш».

Вскоре после освобождения Варшавы из контрразведки «Смерш» фронта поступило указание собрать данные о реакции поляков на вход на их территорию советских войск. Эти данные требовались для личного доклада начальника ГУКР «Смерш» B. C. Абакумова И. В. Сталину.
Задача была трудная. С кем говорить о настроениях и как? Мешал к тому же языковой барьер.
Посоветовавшись, мы решили разделить нашу задачу: кто-то из наших товарищей говорит с рабочими, кто-то с крестьянами, кто-то с интеллигенцией и т. д. Я выбрал себе миссию побеседовать с ксендзами и представителями молодежи.
В итоге этих наших действий получилась довольно пестрая картина: некоторые поляки положительно отнеслись к входу советских войск на их территорию, некоторые настороженно. Восторга, в общем, не высказывал никто.
Один молодой человек, с которым я беседовал, мне прямо заявил:
— Зачем вы пришли в Польшу? Мы и без вас бы обошлись.
При этом высказал несколько нелестных фраз в адрес русского народа. Я понял, что имею дело с врагом, и дал ему резкий аргументированный отпор. Мне показалось, что, несмотря на свою антисоветскую ориентацию, поляк был потрясен сутью моих слов. Большинства приведенных мною аргументов он просто не знал.
Замечу, что к началу боевых действий на Курской дуге в немецких дивизиях, среди «хиви» — добровольных помощников-военнослужащих, подавляющее число составляли поляки — от 10 до 30% личного состава.
Тогда я еще не знал, что в боях за освобождение польских земель погибло более 400 тысяч солдат и офицеров Красной Армии!
Очень дорогой ценой досталось нам освобождение Польши. Все собранные нами тогда сведения были обработаны и отправлены в управление «Смерш» фронта.
Интересно, что вскоре после освобождения Польши я был награжден польской большой серебряной медалью «Храбрым на поле боя».
Не может не удивлять поступок Президента РФ В. В. Путина, когда он при посещении Польши в январе 2002 года возложил букет к памятнику аковцам. За что, спрашивается, им такая честь? Видимо, плохо работают советники президента, некачественно.
«Армия Крайова» формально создавалась польским эмигрантским правительством во главе с Миколайчиком в Лондоне. Фактически она создавалась на средства и при активном участии американо-британских и иных капиталов.
Никакой борьбы с немцами эта армия не вела, если не считать Варшавского восстания, поднятого Бур-Комаровским 1 августа 1944 года, стоившего жизни тысячам польских патриотов и заранее обреченного на провал. На линии фронта аковцев никогда не было. А вот «Смершу» они хлопот доставляли много.
У аковцев была одна задача: с Миколайчиком или с кем-нибудь еще сохранить буржуазную, враждебную СССР соседнюю Польшу.
Или президент РФ не знает о том, что происходило на территории Польши в годы войны, или решил потрафить нынешнему уже не только антисоветскому, но антироссийскому руководству Польши? Где же память о тех 400 000 павших советских солдатах и офицерах?





Василий Галин об интервентах. Часть IV

Из книги Василия Галина "Интервенция и Гражданская война".

… последствия интервенции были значительно трагичнее и серьезнее, чем даже тот урон, который насчитали большевики.
Во-первых, речь идет о человеческих жизнях. Потери России за Первую мировую войну были относительно средними, но в абсолютном значении превышали потери всех союзников, вместе взятых.
Но помимо военных, Россия во время войны понесла соизмеримые потери мирного населения. Например, Керсновский пишет, что летом 1915 года «в результате всех неудач Ставка потеряла дух. Растерявшись, она стала принимать решения явно несообразные. Одно из них – непродуманная эвакуация населения западных областей в глубь России – стоило стране сотен тысяч жизней и превратило военную неудачу в сильнейшее народное бедствие. Ставка надеялась этим мероприятием «создать атмосферу 1812 года», но добилась как раз противоположных результатов. По дорогам Литвы и Полесья потянулись бесконечными вереницами таборы сорванных с насиженных мест, доведенных до отчаяния людей… Ставка не отдавала себе отчета в том, что, подняв всю эту четырехмиллионную массу женщин, детей и стариков, ей надлежит позаботиться и об их пропитании… Множество, особенно детей, погибло от холеры и тифа…» Картины войны дополняют сведения, приводимые Д. Киганом о Германии: «Женская смертность, например в 1916 году, возросла на 11,5%, а в 1917 году – на 30,4% по сравнению с довоенными показателями, и главной причиной тому были болезни, вызванные недоеданием». Тот же Киган пишет: «Немецкому наступлению также сильно воспрепятствовала первая вспышка так называемого «испанского гриппа» – фактически мировой эпидемии, зародившейся в Южной Африке. Эта вспышка повторилась осенью, вызвав опустошающий эффект в Европе. Но уже в июне грипп скосил почти полмиллиона немецких солдат, чей иммунитет, ослабленный скудным питанием, был гораздо ниже, чем в сытых войсках союзников в траншеях напротив». В России в тылу ситуация была хуже: по современным данным, за 1914-1918 гг. от голода и массовых эпидемиологических заболеваний умерли 0,5 млн. человек. Еще около 100 тыс. мирных жителей погибли от немецкого и австро-венгерского террора.
[Читать далее]Но Гражданская война с интервенцией «союзников» заслонили даже эти чудовищные цифры. Они в почти в 3 раза превзошли потери России в Первой мировой войне; за 1917- 1922 гг. они составили почти 7% всего населения страны.
Совокупные потери России в Первой мировой и Гражданской войнах в 2 раза превзошли совокупные людские потери всех стран, принимавших участие в Первой мировой войне, вместе взятые, в то время как численность населения России составляла примерно 30% от численности населения всех рассматриваемых стран.
Но и эти цифры не исчерпывают всей глубины трагедии. Одним из последствий тех событий стал резко снизившийся и отрицательный естественный прирост населения, который сократил численность населения России за время Первой мировой войны почти на 5 млн. человек и еще примерно на 10 млн. за период интервенции и Гражданской войны. Другим последствием этой трагедии стали беспризорники, которых, даже по официальной статистике, к концу 1922 года в стране было 7 миллионов.
С. Струмилин попытался рассчитать экономические потери от гибели солдат на войне, оценив ее в потерю в 31 год труда; для гражданского населения можно взять вполовину меньше – 15 лет. Тогда общие трудовые потери России за Первую мировую и гражданские войны составят примерно 300 млн. человеко-лет. Эти цифры, конечно, условны и не отражают всей глубины понесенных потерь…
Во-вторых, речь идет о разрушении экономического потенциала общества. С началом интервенции и Гражданской войны чрезмерная мобилизационная нагрузка, приведшая к падению царского режима и Временного правительства, продолжала нарастать. Накопление мобилизационной нагрузки носит кумулятивный характер и зависит от времени, что на определенном этапе приводит к качественным изменениям. Генерал, профессор Н. П. Михневич еще в 1911 г. в своей «Стратегии» писал: «Главный вопрос войны не в интенсивности напряжения сил государства, а в продолжительности этого напряжения, а это будет находиться в полной зависимости от экономического строя государства». Ростоу, отмечая, что типичной причиной упадка были войны, по этому поводу совершенно справедливо пишет: «Если возможность войны и небольшие военные предприятия способствовали модернизации общества, то большие и длительные войны требовали ресурсов больше, чем общество могло производить, что давало толчок саморазвивающемуся процессу экономического, политического и социального упадка». Экономический строй царской России и Временного правительства не выдержал перегрузки, как, в общем, и подавляющего большинства развитых европейских стран, в которых вскоре после войны к власти придут фашизм или военные диктатуры. Россия была наиболее отсталой и, брошенная союзниками, пала первой.
Однако на этом ее беды не закончились. Фактически тотальная война благодаря интервенции «союзников» продолжалась еще почти 3 года, что привело к превышению критического значения упругого сопротивления экономики и, как следствие, к ее необратимому, «саморазвивающемуся процессу экономического, политического и социального упадка». То есть к качественному изменению самой политэкономической системы общества.
Уровень промышленного производства в России в 1913 г. составлял 12,5% от уровня США, т. е. был в 8 раз меньше. К 1920 году уровень промышленного производства в СССР снизился до 1,7% от американского уровня, т. е. был в 60 раз меньше. Большинство правых исследователей, в том числе и Л. Кафенгауз, относят этот спад на счет преступной политики большевиков. Этот тезис опровергают хотя бы два следующих замечания:
– к чему тогда можно отнести аналогичные спады в странах оплота капитализма Германии, Франции, США, Англии, где коммунисты подавлялись в момент их появления?
– на следующий год после окончания Гражданской войны, несмотря на голод и разруху, в России, руководимой большевиками, начался бурный экономический рост.
Величина спада характеризует прежде всего глубину кризиса, которая была обусловлена главным образом Первой мировой войной и интервенцией Англии, Франции, США в Россию. Необратимое разрушение экономического потенциала привело к необратимым политическим, социальным изменениям, именно оно вызвало к жизни большевиков и их радикализм, а не наоборот. Разрушение экономического потенциала подорвало возможности естественного восстановления и дальнейшего эволюционного социально-экономического пути развития России на десятилетия…
В-третьих, радикализация экономики и общества вызывает к жизни столь же радикальные механизмы управления... …мы видели зависимость роста влияния большевиков от роста безработицы. Это не случайность... Радикальность вынужденных мер самозащиты общества ведет в итоге к тоталитарной власти. Это отчетливо показал Троцкий в своих рассуждениях о принципах «демократического централизма»... Метастазы этих потерь, метастазы войны простираются на десятилетия вперед – об этом свидетельствуют хотя бы демографические волны, возникающие из-за снижения рождаемости в военные годы, которые повторяются каждые 20-25 лет на протяжении нескольких поколений. Но они формируют не только демографические, но и соответствующие психологические и экономические тенденции…
У. Черчилль рассуждал по этому поводу: «Человеческие общества, как и все живые организмы, руководствуются инстинктом самосохранения. Каждое поколение доказывает этот принцип моральными, логическими или сентиментальными аргументами, которые приобретают впоследствии авторитет установленной доктрины. Детей обучают догмам, которые считались полезными их родителями и которые, вероятно, были действительно полезны в то время. Поэтому верования продолжают существовать и после того, как нужда в них миновала. Хотя это и не всегда бросается в глаза, тем не менее мы, в сущности, в любой период нашей жизни продолжаем верить в то оружие и в те уроки, которые дала нам какая-то прошлая война. Наши потребности непрерывно меняются, причем меняются как темп их развития, так и размах их колебаний. Время от времени необходим удар извне, чтобы заставить нас пересмотреть наши взгляды и установить новое соотношение вещей». И У. Черчилль посвятил добрую часть своей жизни для подготовки этих внешних ударов по стране, которую он сам довел до того, что она была вынуждена бороться за выживание столь жестокими способами.