September 16th, 2019

Борис Соколов о власти на белом севере России

Из книги Бориса Соколова «Падение Северной области».

Не раз на страницах оппозиционно настроенной к Правительству прессы ставился вопрос: да существует ли у нас Правительство?
Этот вопрос отнюдь не был риторическим, и самая его постановка отнюдь не была излишней.
…Верховное Управление, состоявшее из членов Учредительного Собрания северных губерний, было арестовано капитаном Чаплиным. По требованию населения, главным образом крестьян, члены означенного Управления были вскоре же освобождены, и Чаплин получил «назначение» (он был Командующим Войсками С. О.) на Двину. Но история этим не кончилась. Под влиянием англичан, при слабой оппозиции американского посла Френсиса, произошла реконструкция власти в смысле ее поправения и обезличения. Позиция англичан была определенной: диктатура военной власти, как единственно умеющей «твердо править». Но пока такая диктатура не была еще реализована, англичане помирились на Правительстве следующего состава: Председатель Н. В. Чайковский, члены: И. Зубов, д-р Мефодиев, Городецкий, кн. Куракин и М. Федоров. Из них фигурой, с которой считались и союзники, и население, был только Н. В. Чайковский. И пока он был в Области, Прави­тельство в значительной мере себя проявляло. Правда, не без конфликтов и справа и слева.
В начале 1919 года Чайковский уехал, и с его отъездом Правитель­ство оказалось всецело под давлением англичан и тех, кто последними управлял. Правительство этого состава не импонировало и не могло импониро­вать ни одной группе населения, и, как следствие этого, с ним перестало считаться и английское командование.
[Читать далее]Причины к этому следующие.
В Правительстве не было никого из демократических элементов, ставленников Земства, крестьян или рабочих. Ибо, хотя М. М. Федоров и считался сочувствующим эсерам, но в действительности он был далек от партии эсеров и на нее во всяком случае не опирался. В Правительстве он занимал левую позицию — нередко воздерживаясь от голосований ряда постановлений. Остальные члены Правительства не только не возглавляли каких-либо политических партий или групп населения, но некоторые из них были «чужаками», приезжими, имя которых ничего не говорило населению.
Отличительной чертой, совершенно обесценивающей это Правительство, была удивительнейшая пассивность членов его, и в частности председателя Зубова, как «носителя власти». Петр Юльевич Зубов, милейший и культурнейший человек, настоящий чеховский! интеллигент. Нередко повторял он, и с превеликой искренностью, «что мы за властью не гоняемся», «пусть приходят другие», «да к тому же все это здорово надоело». Аналогичные настроения были и у М. Федорова. Кн. Куракин уехал в Сибирь. Др. Мефодиев, по-видимому, более интересовался своей практикой, чем правительственными делами. Все это не могло служить к укреплению власти или к поднятию ее авторитета. Но это было на руку военной власти. Все это подготавливало военную диктатуру.
Еще при Чайковском приехал генерал Миллер, который, пока Марушевский оставался Командующим, получил пост Генерал-Губернатора с подчинением ему Управляющего внутренними делами. Последим был назначен В. И. Игнатьев, нар.-соц., человек дельный и энергичный, но страдавший совершенно несоразмерным самолюбием и честолюбием. Эти качества, испортившие ему отношения с англичанами, помешали ему объединить вокруг себя демократические элементы, и в конце концов, не получая ни откуда поддержки, он был уволен от своей должности и уехал к Колчаку.
Подчинение гражданской власти военной и смешение их не только в центре, но и на местах, повлекло за собою бесконечные неурядицы и недоволь­ство со стороны населения. Нередко были высылки в административном порядке, производимые Генерал-Губернатором собственной властью. Так, сотни рабочих были высланы в сентябре на Иохангу.
Так же широко практиковались военно-административные заключения в тюрьму, реквизиции и другие вмешательства в гражданское управление краем. Все это подрывало и без того невысоко стоящий престиж гражданской власти. Часто слышалось — «все зависит от Миллера». И это соответствовало дей­ствительности. К этому же времени, чтобы еще более ограничить круг деятельности гражданского управления — при генерале Миллере, как при генерал-губернаторе была образована «Особая Гражданская часть». Начальником этой последней был назначен Миллером молодой человек К. П. Шабельский, человек определенных, весьма правых убеждений и столь же определенных тенденций. И само собой, что в руках этого последнего факти­чески сосредоточилось все управление гражданской частью Края. Управляю­щий внутренними делами был в полнейшей зависимости от Шабельского, и дела, даже не особенно важные, требовали разрешения самого генерала Мил­лера.
Таким образом, с одной стороны Правительство, по своей слабости и безличности, находилось в руках генерала Миллера, как члена Правитель­ства, а гражданская часть подчинялась ему, как генерал-губернатору. Все это по существу создавало в крае власть военных, то, что называется «воен­ная диктатура» и что, конечно, весьма определенно и ясно сознавалось различными кругами населения. Одни были недовольны и считали, что «такую власть надо убрать», другие, наоборот, были рады и полагали, что именно «диктатура военная и может удержать Область в руках у белых».
Гражданская война заставила меня довольно спокойно относиться к поло­жению, что для победы необходима диктатура. Для меня стало более чем очевидным, что сила большевиков не только в их активности, которой были лишены их противники, но и в твердой, не отступающей ни перед чем, властью. Но если твердая власть и есть необходимое условие для по­беды, то во всяком случае не ею одной куется последняя. Чего, чего, а твердой власти наши военные не были лишены. Но они были лишены многих других качеств, которые были у того, кому они хотели подражать — у На­полеона. Бонапартизм русских генералов решительно не того качества, которое способно было бы принести им победу. Ибо для них все начиналось с твердой власти и кончалось ею же. Причем часто они довольствовались лишь внешним проявлением этой твердости.
За два дня до падения С. О. на улицах Архангельска меня остановил генерал X. и начал распекать за то, что я не отдал ему чести. (Я был в воен­ной форме.) «Хотя Вы член Правительства и писатель, но честь вы мне должны отдавать. Захочу — и посажу Вас па гауптвахту». Я молчал. Хотя, правда, даже чисто формально, вина была не на моей стороне. Было темно. Свирепствовала снежная буря. А я шел в стороне, перегоняя генерала X. Видеть его я решительно не мог. Однако он меня заметил и догнал, и распек.
Это чрезвычайная мелочь. Но такой мелочью полна вся история военных диктатур на севере, на юге и в Сибири. Погоня за призраком твердой власти, а не за ней самой, не затем, чтобы быть сильными, а чтобы казаться таковыми. И генерал Миллер, который среди других генералов выделялся сравнитель­ной культурностью, тем не менее был типичным «российским военным диктатором». Он стремился к «окружению и оформлению» своей власти, мало заботясь о фундаменте, на котором она зиждется. Он сам неоднократно, а особенно его помощник Шабельский, допускали нетактичности в отношении политических, демократических групп С. О., и это несмотря на то, что именно эти группировки были особенно сильны. Рядом поступков он и его помощник во имя твердой власти совершенно разрушали внутреннее решение и един­ство, что и является условиями, необходимыми для подлинной твердой власти.
История российских военных диктатур показывает, что те, кто ставили на нее ставку, были глубоко неправы. Условия гражданской войны требуют от ее вождей тех качеств, которыми генералы отнюдь не обладали: они требуют широкого ума, умения понять интересы и желания населения, умения по­вести их за собой — и все это наряду с существенно необходимым талантом стратегическим.
Примерь большевиков показал, что русский генерал хорош тогда, когда его роль ограничивается исполнением. Они могут быть только, но не более, чем правая рука диктатора, — последним может быть отнюдь только не российский генерал.
Но интеллигент русский — преисполненный пассивности, в эти годы гра­жданской войны не мог этого понять. Находясь под гипнозом ореола генеральских погон, он уступает без сопротивления, часто изумленному этой пассивностью генералу всю власть.
Так было на Волге, когда отдали всю власть ген. Галкину, так было в Сибири, то же произошло и на Севере.




Посол Майский о предшественнике Матиаса Руста

Из книги Ивана Михайловича Майского "Воспоминания советского дипломата".

В годы второй пятилетки в Грозном на нефтяных промыслах в порядке технической помощи работал английский инженер-нефтяник Брайан Монтегю Гровер (тогда подобные случаи были нередки). Он влюбился там в советскую девушку, дочь местного аптекаря, и хотел на ней жениться. Но кончился его контракт, и он с болью в сердце вернулся в Англию. Все его хлопоты получить разрешение на выезд за границу для любимой им женщины не увенчались успехом. Визы ему для въезда в СССР также не давали. Тогда Гровер поступил, как настоящий Ромео XX в. Он выучился пилотировать самолет, купил подержанную спортивную машину и в ноябре 1938 г. нелегально прилетел через Стокгольм в СССР, чтобы добиваться здесь возможности жениться на любимой женщине и увезти ее с собой. Через советскую границу Гровер перелетел благополучно, но ему не хватило бензина, и он вынужден был снизиться на колхозном поле где-то около Калинина. Тут его арестовали и вместе с его самолетом доставили в Москву. Началось следствие. Гровер вполне откровенно рассказал о причинах, побудивших его к нарушению советских законов. Случай был исключительный, и о нем доложили высокому начальству. В результате Гровер был освобожден и получил разрешение жениться и увезти свою жену в Англию.


Генерал Лукомский о Первой мировой

Из Воспоминаний генерала Лукомского.

Война 1914 г…застала русское военное ведомство еще не закончившим заготовку всего того, что было необходимо для армии.
С первых же дней мобилизации военным министром было отдано распоряжение начальникам главных довольствующих управлений развить максимальную производительность всех казенных заводов и мастерских и срочно дать заказы частной промышленности на заготовку всего недостающего.
К сожалению, в мирное время ничего не было сделано для перевода при мобилизации частной промышленности на заготовки для надобностей армии. Вопрос об этом подымался несколько раз, но не получил никакого разрешения.
Впрочем, в первые полтора месяца  войны не чувствовали неспособности нашей промышленности удовлетворить нужды армии, так как никто правильно эти нужды и не определял.
Еще сравнительно более точно были определены нужды армии по интендантскому ведомству. С одной стороны, по интендантской части были довольно правильно установлены нормы по опыту Русско-Японской войны, а с другой стороны, главный интендант генерал Шуваев оказался наиболее предусмотрительным и наиболее осторожным, чем остальные начальники главных управлений.
В конце сентября из штаба Юго-Западного фронта впервые поступили сведения о недостатке снарядов. Но этим заявлениям не было придано серьезного значения. Главное артиллерийское управление настойчиво доказывало, что на эти заявления нет надобности обращать серьезное внимание, что они основаны на донесениях некоторых начальников артиллерийских бригад, которые просто неразумно расстреливали снаряды чуть ли не по отдельным всадникам; что по имеющимся в Главном артиллерийском управлении сведениям некоторые начальники артиллерийских бригад при коротких остановках на позициях устраивают немедленно склады снарядов, доставляемых из парков, а при движении через несколько дней вперед эти склады бросаются и они пропадают; что во многих случаях просто не умеют организовать подвоз снарядов; но что вообще снарядов достаточно, и те заказы, кои даны, покроют потребность с избытком.
[Читать далее]Начались пререкания между Главным артиллерийским управлением и инспекторами артиллерии фронтов. Время, таким образом, шло, новых заказов (сверх уже данных) на снаряды не давалось, а с фронта начали доноситься уже вопли об их недостатке.
С октября 1914 г., кроме указаний о недостатке снарядов, стали поступать сведения о необходимости позаботиться о дальнейшем развитии производства винтовок, ружейных патронов, телеграфного и телефонного имуществ.
Винтовок перед войной, кроме полного комплекта на армию, было еще два комплекта на запасные батальоны. С тем количеством, которое вырабатывалось на оружейных заводах, общий запас винтовок казался достаточным. Но процент порчи винтовок в войсках, вследствие дурного ухода и процент порчи и потери их в боях был так велик, что все расчеты мирного времени оказались никуда не годными.
Расход ружейных патронов был не так велик в боях, как велика определилась утеря патронов солдатами на походе и в боях.
Телефонное и телеграфное имущество, выдаваемое войскам, положительно горело; но и нормы телефонного имущества на каждую часть и штабы оказались недостаточными.
Когда началась война, то только очень немногие из военных авторитетов допускали возможность, что она затянется больше года. Большинство же считало, что то колоссальное напряжение, которое вызвано войной, долго продолжаться не может, и она должна закончиться в течение 6-9 месяцев. Даже те, которые допускали, что война продлится более года, всё же не считали возможным, чтобы она затянулась на срок более полутора-двух лет.
Я в первый раз услышал о возможности очень продолжительной войны от английского офицера из великобританской военной миссии, бывшего у меня по какому-то делу в конце 1914 г. (к сожалению, я твердо не помню, кто именно был этот офицер, но кажется, это был полковник Нокс). Закончив со мной разговор по вопросу, который его привел ко мне, он меня спросил, что я думаю о продолжительности войны.
Я ответил, что совершенно не разделяю мнение тех, кои считают, что она закончится в течение шести месяцев; что эта война ставит на карту самое существование государств, а потому будет и ожесточенной, и продолжительной.
— Но всё же, как Вы думаете о том — сколько она будет продолжаться?
— Ну, это определить невозможно.
— Какой же все-таки срок Вы считаете наибольшим?
— Я думаю, что война продлится года полтора. Если же продлится дольше, то это будет полной катастрофой даже для государств-победительниц.
— Ну, Вы всё же не отвечаете, какой Вы допускаете наибольший срок войны.
— Ну, два-три года.
Мой собеседник, прощаясь со мной, сказал:
— Эта война — мировая катастрофа, и она короткой быть не может. Я считаю, что в лучшем случае она закончится через три года, а может затянуться и на шесть лет, а возможно и больше.
Это убеждение в краткости войны в связи с тем, что никто в начале ее не мог себе представить тех колоссальных требований различного материального имущества, которые предъявит армия, объясняет отчасти, почему главные довольствующие управления так медленно и так неохотно делали крупные заказы. К этому надо прибавить, что к требованиям, поступающим из армий, относились с недоверием, считая их преувеличенными и объясняя часто их тем, что войска хотят заготовить крупные запасы «на всякий случай», «впрок», а не вызываемые действительной потребностью.
Как я уже отметил, единственное главное управление, которое шло на крупные заготовки, — это интендантское; но и оно еще недостаточно поняло, до какого масштаба придется развить свою деятельность.
С октября 1914 г. начали поступать из Ставки Верховного Главнокомандующего требования об усилении деятельности тыла по снабжению армии всем необходимым.
Военный министр приказал своему помощнику генералу Вернандеру (на обязанности которого и лежало объединять деятельность главных довольствующих управлений), немедленно принять меры для выяснения действительной потребности армии во всем необходимом и наблюсти, чтобы заказы были даны и выполнены в кратчайший срок.
Мне было приказано принимать участие во всех заседаниях, которые будет собирать помощник военного министра. Начиная с октября состоялся целый ряд заседаний с представителями главных управлений. И на этих заседаниях наибольшие трения были с представителями Главного артиллерийского управления, очень неохотно соглашавшимися на большое увеличение заказов.
Наконец, в ноябре было установлено, что производство снарядов для полевой артиллерии должно быть доведено до 300 000 в месяц. В декабре, под председательством помощника военного министра, были собраны представители всех более крупных заводов, изготовлявших снаряды для армии, и были распределены по заводам новые наряды.
Между тем события на фронте начали приобретать для нас неблагоприятный оборот. После ряда неуспехов на Северо-Западном фронте начались, в апреле 1915 г., неудачи и в Галиции.
В конце 1914 и начале 1915 г. Верховный Главнокомандующий, Великий князь Николай Николаевич, прислал военному министру ряд резких телеграмм, упрекающих его в плохом снабжении армии; в телеграммах указывалось, что снарядов нет; что армиям приходится отбивать атаки почти голыми руками; что армии из-за недостатка огнестрельных припасов несут колоссальные потери. Великий князь настаивал на немедленной присылке достаточного количества винтовок, патронов и снарядов.
Главное артиллерийское управление продолжало упорствовать, что подача в армию ежемесячно 300 000 полевых снарядов будет совершенно достаточна. Эта цифра совершенно не удовлетворяла военное министерство, тем более что поступавшие требования указывали, что это недостаточно, а Главное артиллерийское управление не давало исчерпывающих объяснений, почему оно останавливается именно на этой цифре.
Обследование этого вопроса с данными по изготовлению составных частей снарядов открыло причину, почему артиллерийское управление указывало цифру в 300 000. Оказалось, что наши заводы не могут дать большее число ударных и дистанционных трубок. После этого было приказано Главному артиллерийскому управлению путем заказов за границей и путем производства в России более простых трубок французского образца — увеличить в срочном порядке получение ударных и дистанционных трубок.
Неуспехи наших армий на фронте вызвали большую потерю материальной части, а переход на некоторых участках к позиционной войне — вызвал целый ряд новых в ней потребностей.
Английская и французская промышленность всё, что могла, давала на свои армии и избытка пока еще не производила. Оставались Америка и Япония. Из Америки приходили неутешительные сведения о том, что всё, что возможно, скупается немцами и на быстрое выполнение заказов в Америке рассчитывать нельзя. В Японии же заказы можно было дать, но сложные производства, как, например, дистанционные трубки, также требовали много времени, так как их нужно было ставить наново.
В эти страны были командированы специалисты для обследования положения на месте, а пока, через различных комиссионеров и представителей фирм, стали давать заказы за границу на менее сложные предметы, требуемые для армии и на поставку коих были предложения.
Неудачи наших армий продолжались. Началось отступление по всему фронту: 22 мая (5 июня) был оставлен Перемышль, а 9/22 июня Львов.
Помимо недостатка снарядов для нашей артиллерии, сильно влиявшего на моральное состояние бойцов, мы встретили у противника в полевых боях артиллерию крупного калибра, которая эффектом своего действия еще более ухудшала положение.