October 20th, 2019

Путна о Гражданской войне на Урале и в Сибири

Из сборника «Борьба за Урал и Сибирь».

Выступление чехо-словацкого корпуса против Советов, в конце мая 1918 года, захватившего почти одновременно все крупные го­рода по Сибирской дороге и в Приуралье, совершенное по плану и под влиянием «союзников», послужило сигналом всем внутренним контрреволюционным силам к свержению Советской власти. От Пензы до Иркутска озорничали чехи, к которым стали присоединяться разные белогвардейские банды и казачьи отряды. Незна­чительные красные отряды Сибири, Урала и Поволжья были бы­стро истреблены хорошо вооруженным, слаженным и обученным чехо-словацким корпусом, насчитывавшим от 40 до 50 тысяч бой­цов. Только на Дальнем Востоке в Забайкалье и у Хабаровска части красных отрядов удалось не только оградить себя от истребления, но и долгое время поддерживать неустанную борьбу с белыми. Под защитой чехов в Омске образовалось «временное Сибирское правительство», а в Поволжье в Самаре меньшевики и эсеры воскресили учредилку под фирмой «комитета учредитель­ного собрания». Эти организации немедля стали формировать силы для борьбы с Советской властью. Чехо-словацкое командование, прикрывавшее контрреволюционную деятельность в Самаре и Ом­ске, получило задание от Антанты образовать в Поволжье фронт, который, продвинутый через остаток Советской России, мог бы образовать новый противонемецкий фронт на востоке. По пути выполнения этого задания чехи и пошли, когда стали распростра­няться вверх по Волге. Малочисленные, слабо сорганизованные и невооруженные, отряды Красной Армии тогда еще не могли оказать должного сопротивления чехам и белогвардейцам.
[Читать далее]
«Комитет учредительного собрания», после бесцеремонного обращения Колчака со всеми разновидностями эсеров и меньшевиков, входивших во «временное сибирское правительство», переехавший из Самары в Уфу, перед своей неминуемой смертью сделал еще попытку приостановить наше продвижение к Уралу. В двадцатых числах декабря раз­горелись довольно упорные и кровопролитные бои в районе Чишмы и севернее, но бои закончились полным успехом для нас, и в ночь с 30-го на 31 декабря части пятой Армии уже без сопротивления со стороны деморализованных остатков «учредиловской» армии вступили в Уфу. Накануне этого «комитет учредительного со­брания» объявил себя распущенным, а остатки и до того мало слушавших «комитет» подлинно белогвардейских войск, оставаясь на фронте, перешли в безраздельное ведение «верховного прави­теля» адмирала Колчака.

С 24-го по 29 июля идут горячие бои за обладание Челябинском, исход которых решило вмешательство челябинских рабочих на стороне Красной Армии.
Разбитая под Челябинском белая армия отходит, слабо сдержи­вая нас на всем фронте, но приближающаяся угроза Омску заста­вляет Колчака лихорадочно готовиться к отпору на равнине между Тоболом и Ишимом, он в тылу у отходящих своих войск груп­пирует все свои резервы. К концу августа пятая Армия заняла Курган и, перейдя Тобол, усиленная еще одной, 35-й стр. дивизией из состава бывшей второй Армии, преследует белых дальше на восток, но противник, оторвавшись своими главными силами от преследующих частей Красной Армии, отвел их за р. Ишим, привел в порядок, пополнил и, усилив резервами из тыла, в на­чале сентября перешел в контрнаступление, нанеся весьма чув­ствительный урон нам в районе станции Петухово, и кинул из степей с юга на тыл наших дивизий конный корпус. Несмотря на большую стойкость, проявленную дивизиями пятой Армии, насчитывавшими в общей сложности 10.000 бойцов, под давле­нием численного превосходства белых они стали отходить к Тоболу. Отход сопровождался таким упорством в отражении атак белых, что пятая Армия в оборонительных боях за сентябрь 1919 года взяла свыше 50 орудий у белых. К концу сентября обе борющиеся стороны ослабли настолько, что пятая Армия ото­шла на левый, западный, берег Тобола, с намерением привести в порядок измотанные неустанной и неравной борьбой в течение месяца войска, пополниться и отдохнуть, а белые, истратив всю свою наступательную способность, еле-еле дотянулись до Тобола, не в силах перешагнуть его. В половине октября красные войска, окрепнув, перешли в наступление и в семидневных боях уже окончательно и непоправимо разгромили колчаковцев. 2 ноября занят Петропавловск, а 14-го — Омск, столица колчаковии, Омск, уже бессильный оказать сопротивление. С этого дня, несмотря на жестокие морозы, колчаковия тает. Третья Армия, действовав­шая в направлении Тобольска, по овладении им уткнулась в не­проходимые пространства болот севера срединной Сибири. Про­должать борьбу за Сибирь дальше на восток остается одна пятая Армия, усиленная из состава третьей — 30-й и 51-й стрелк. диви­зиями. Теперь перед пятой Армией, наряду с боевыми зада­чами по ликвидации остатков колчаковской армии и вытеснению иностранных отрядов, раскиданных по Сибири, с задачами успо­коения крестьянства, стали более сложные задачи советского строительства и борьбы с разыгравшейся до невероятных разме­ров эпидемией тифа на всем пространстве Сибири. Последние бои, Новониколаевск, взятый 13 декабря, Томск, тайга с сотнями неподвижных эшелонов, десятками тысяч мечущихся в сыпняковом бреду людей, последние конвульсии сопротивления уже умирающей колчаковии у Красноярска и Иркутска прошли для пятой Армии, как сон, в опьянении победой и в угаре охваты­вающей все эпидемии сыпняка. Эпидемия распространялась и в рядах армии, они таяли. Армия, пополняясь уже сибиряками, продолжает дальнейшее наступление на восток…
В январе 1920 года Колчак за свои преступления против республики и трудящихся по приговору трибунала расстрелян.






Лозунг «Начни с себя» выгоден ворам

Взято отсюда.

Откуда появился лозунг "начни с себя"?

"Начни с себя", "изменись сам - и вокруг все изменится", христианский вариант: "спасись сам - и вокруг спасутся тысячи", "не суди, да не судим будешь". Все уже настолько привыкли к этим, внушенным нам с детства принципам, что они кажутся сами собой разумеющимися. Но это не так. Это ложные установки, которые навязали нам власть имущие с вполне ясной целью: продолжать творить всё, что хотят, и не беспокоиться по поводу возможного осуждения со стороны других.

"Начни с себя" изначально было выражением принципа смирения, заложенного в христианстве. Христианская религия стала внушать людям, что на все беззакония и произвол властей нужно лишь смиряться, не искать виноватых во вне, а считать виноватым во всем себя. Если власть или другие творят зло, никого нельзя обвинять в этом (вся власть от бога), нужно терпеть и обвинять себя, ведь у тебя же есть грехи, вот за эти грехи ты и страдаешь, виноват ты, а не те, кто творит зло. Такая религия гарантированно защищала государство и элиту от революций, бунтов и народного недовольства властями (Христос терпел и вам велел).

[Читать далее]Это работало вплоть до начала 20 века. Революция в России смела религию, и народ поначалу вновь уверовал в свои силы. После Второй мировой войны элиты поняли, что чрезмерная свобода народа опасна для их господства. На смену религии христианства, поставили новую религию - психологию. Культ этой религии (психологии) отныне поддерживали жрецы в белых халатах и их проводники: популяризаторы психологии, писатели.

В психологии возможны два пути решения психологических проблем. Материалистический и идеалистический. Советская психология шла первым путем: психологические проблемы зависят от экономических проблем, поэтому для их решения нужно совершенствовать общество, экономику, повышать материальное благосостояние людей, искоренять индивидуализм и эгоизм. У человека проблемы, нет работы - значит общество должно дать ему работу. Нет жены и семьи - значит общество должно создать условия, чтобы он мог завести семью: обеспечить мужчин высокой зарплатой, жильем, обеспечить культурной жизнью - доступными концертами, выставками, культурными мероприятиями, где мужчины и женщины могут познакомиться.

Зарубежная психология в СССР жестко критиковалась, западных психологов называли буржуазными и считали ненаучными. В этом был свой плюс, потому что именно в западной психологии начали активно продвигать старую религиозную норму о смирении, теперь она выступала в форме "Начни с себя". И вопрос о психологических проблемах человека решался диаметрально противоположно.

Не социально-экономические проблемы являются причиной психологических проблем, а наоборот. Нет нормальной работы? Виноват ты сам, занимайся работой над собой, получи еще одно образование, переезжай с места на место в поисках работы. Нет жены? Виноват ты сам, недостаточно красив, не делаешь красивую прическу, ходишь в старых очках. Понятно, что такой подход стимулировал рост потребления для закомплексованных граждан: в попытках решить свои психологические проблемы люди рванулись покупать новые автомобили и одежду. Для капитализма это прибыль, барыш, выгода.

Родилась эпоха брендов. Теперь человек платил уже не за полезные характеристики товара, а за улучшение своей внутренней самооценки и своего психологического состояния от покупки новой вещи, что подкреплялось рекламой и пропагандой. Вкладывать в производство можно было все меньше, а прибыли получать все больше, главное организовать рекламу. Приобретение все новых вещей закономерно не приносило счастья, но следуя рецептам психологов и общественных идеологов, люди лишь больше работали, чтобы получить больше денег и купить что-нибудь еще для "счастья".

Вслед за кризисом 2007 года на Западе возможностей для сверхпотребления у широких народных масс не осталось, наоборот, средний класс начал скатываться в бедность, а бедные - в нищету. Но наученные, что винить в бедах нужно только себя, а не элиты и правительства, люди не протестовали, а пытались выживать. Особенно успешно это работало в капиталистической России 2000-х.

Западная психология хлынула на постсоветское пространство в 1990-х. Народ жадно читал книги, слушал лекторов, телевизионных ведущих, и все эти "авторитеты" говорили, что во всех бедах виноват только ты сам. Не правительство, которое лишило тебя права на бесплатное жилье, бесплатное образование и здравоохранение, не капиталисты, которые взвинтили цены в сотни раз и в сотни раз опустили качество продукции... - только ты сам.

Вновь возродили и религию с той же повесткой, и вот уже из каждого утюга вещал, ЯКОБЫ, Серафим Саровский, научал не винить никого, а спасаться самому, тогда и все остальные спасутся. Расплодились всевозможные бизнес-тренеры и тренинги личностного роста, все они учили тому же самому: не осуждай других, не смотри на других, если у тебя какие-то проблемы, виноват в них только ты сам.

Знаменитый римский юрист Кассиан Лонгин Равилла (I в.) говорил : "Ищи кому это выгодно".
Кому выгодна такая религия, психология и бизнес-идеология? Она выгодна тем, кто ворует наши деньги, кто творит зло, и опасается противодействия со стороны честных людей. С психологией «ищи причину в себе» такого противодействия можно не опасаться.

Западная психология заслуженно именовалась в СССР буржуазной. Она работает на закрепление власти буржуазии. Поиски причины в себе выгодны тем, кто лишил нас заслуженной части общего богатства. 1% сверхбогатых владеет львиной долей мирового богатства. Эта горстка людей и устанавливает законы для всех остальных, а так же "учит" во что людям следует верить, что думать, кого считать виноватыми.

Принцип «причина в тебе» закономерно ведет к принципам осуждения бедных и почитания богатых, запрета помогать бедным. В легкой форме это выражается: «не давай голодному рыбу, дай удочку» (но при этом не упоминается, что водоем с рыбой принадлежит капиталисту, и за ловлю рыбы нужно заплатить налог, а плата по кредиту за удочку будет больше, чем количество рыбы, необходимой бедному на всю жизнь).

Нельзя сделать мир лучше, «начав с себя», потому что причина не в нас, а в них, в тех, кто украл принадлежащую нам часть общих ресурсов. Кто создал несправедливые условия для роста и развития личности. Нужно изменить эти условия, сделать их справедливыми для всех, никто не имеет ни на что больше прав, чем другой. Но чтобы так сделать, начинать нужно не с себя, а с них.




Крупская о Плеханове

Из книги Надежды Константиновны Крупской «Воспоминания о Ленине».

Судьба Плеханова трагична. В области теории его заслуги перед рабочим движением чрезвычайно велики. Но годы эмиграции не прошли для него даром, — они оторвали его от русской действительности. Широкое массовое рабочее движение возникло в то время, когда он уже был за границей. Он видел представителей различных партий, писателей, студентов, даже отдельных рабочих, но русской рабочей массы он не видел, с ней не работал, ее не чувствовал. Бывало, придет какая-нибудь корреспонденция из России, которая поднимает завесу над новыми формами движения, заставляет почувствовать перспективы движения, Владимир Ильич, Мартов и даже Вера Ивановна читают и перечитывают ее; Владимир Ильич потом долго шагает по комнате, вечером не может заснуть. Когда мы переехали в Женеву, я пробовала показывать Плеханову корреспонденции и письма, и удивляло меня, как он на них реагировал: точно почву он под ногами терял, недоверие у него какое-то появлялось на лице, никогда не говорил он потом об этих письмах и корреспонденциях.
Особенно недоверчиво стал он относиться к письмам из России после II съезда.
Меня это вначале даже обижало как-то, а потом стала думать, что это вот отчего: давно он уже уехал из России, и не было у него того мерила, вырабатываемого опытом, которое дает возможность определить удельный вес каждой корреспонденции, читать многое между строк.
Приезжали часто в «Искру» рабочие, каждый, конечно, хотел повидать Плеханова. Попасть к Плеханову было гораздо труднее, чем к нам или Мартову, но даже если рабочий попадал к Плеханову, он уходил от него со смешанным чувством. Его поражали блестящий ум Плеханова, его знания, его остроумие, но как-то оказывалось, что, уходя от Плеханова, рабочий чувствовал лишь громадное расстояние между собой и этим блестящим теоретиком, но о своем заветном, о том, о чем он хотел рассказать, с ним посоветоваться, он так и не смог поговорить.
А если рабочий не соглашался с Плехановым, пробовал изложить свое мнение, — Плеханов начинал раздражаться: «Еще ваша папеньки и маменьки под столом ходили, когда я...»
Вероятно, в первые годы эмиграции это не так было, но к началу 900-х годов Плеханов потерял уже непосредственное ощущение России. В 1905 году он в Россию не ездил.

Григорий Раковский о белых. Часть II: Пути «возрождения России»

Из книги Григория Раковского «Конец белых».

Что касается казаков, то, очутившись в Крыму, они, ко­нечно, ни о чем другом не могли думать, как только о возвращении на родину. Однако они органически не могли прими­риться с коммуной. Являясь участниками многочисленных восстаний и упорнейшей борьбы с красными, казаки сознавали, что в родных станицах и хуторах, где каждый хорошо знает друг друга, где иногороднее население сочувствовало больше­викам, — они могут очутиться вне закона. Волей-неволей, а ка­заки должны были думать о том, что вернуться на родину легче всего с оружием в руках. Из всех зол приходилось выбирать наименьшее, т. е. снова, как бы это ни было безнадежно, принять участие в вооруженной борьбе.
Что же касается населения «буржуазного» Крыма, то, во-первых, с мнениями и настроениями этого населения никто не считался, во вторых, это население, в сущности, одинаково чуж­далось и белых, и красных, и желало только одного — спокойствия и скорейшего прекращения гражданской войны. Насе­ление соблюдало нейтралитет и своей пассивностью как бы санк­ционировало действия наиболее активной стороны.

Врангель… упивался властью. Он хотел быть кумиром толпы. Ему, как воздух, необходимы были беспрекословные ис­полнители его предначертаний. Та власть, которая была у Де­никина и Колчака, Врангеля не удовлетворяла…
Считая, что он является диктатором милостью Божией и во­лей народа, Врангель объявляет себя высшим носителем всей полноты власти военной и гражданской.
[Читать далее]
Вслед за формированием правительства перед главнокомандующим в первую очередь встал вопрос о взаимоотношениях с казаками. Еще в Екатеринодаре Верховный Казачий Круг вынес резолюцию о разрыве с Деникиным и с тех пор эти взаимоотношения не имели под собой формальных оснований. Между тем, казаки и добровольцы после Новороссийска заняли определенно враждебную позицию друг к другу.

В начале апреля между Врангелем и атаманами был за­ключен договор о совместной борьбе с большевиками. Находившиеся в прострации казачьи правительства в этом договоре участия не принимали. Врангель, в силу заключенного соглашения, объединял в своих руках всю полноту военной и гражданской власти…
Фактически соглашение это ставило казаков в положение полной зависимости от главного командования. Особенно остро ощущалось это в Крыму, где никакими автономными правами казаки не пользовались, так как хозяевами здесь были добро­вольцы, а казаки находились на положении бедных родствен­ников.
А на Черноморском побережье в это время уже агонизировали остатки вооруженных сил юга России — кубанцы и донцы. Ставка была занята крымскими делами, и с полным индифферентизмом относилась к воплям, доносившимся с Черноморья. Это так бросалось всем в глаза, что в казачьих кругах открыто начинали говорить о предательстве, о том, что ставка опреде­ленно желает ликвидации казачьего фронта, дабы главное коман­дование в полной мере являлось бы хозяином положения и не имело бы никакого дела с казачьей оппозицией, оставшейся на Черноморье.
Припертые к морю, окруженные большевиками, лишенные возможности интернироваться в Грузию, остатки казачьих воору­женных сил капитулировали перед Красной армией. Ставка не прислала своевременно судов, а потому в Крым выехали лишь остатки Донской армии и незначительные в численном отноше­нии части кубанцев.
Таким образом, во второй половине апреля в Крыму были сосредоточены все антибольшевистские силы юга России…
Закрепив соглашением с атаманами свои диктаторские полномочия, Врангель решил самым определенным образом отме­жеваться от своих предшественников и доказать всем и каждо­му, что он не будет повторять ошибок Деникина и Колчака, а пойдет какими-то новыми путями.
…казуистическая формулировка основных принципов нового политического курса давала возможность Врангелю и его помощникам, скрывая истинные свои намерения, как будто бы охотно идти навстречу пожеланиям представителей всех поли­тических течений, всех групп и направлений, начиная от Махно, самостийников и кончая мракобесами-черносотенцами. С феде­ралистами Врангель хотел казаться федералистом. Централисту он говорил о «единой, неделимой». Монархисту — о царе и ре­спубликанцу — о республике. Наиболее же удобной формой для крымского диктатора была ссылка на то, что он, мол, не хочет предрешать воли народа.
В противоположность довольно ярко выраженному полити­ческому индивидуализму Деникина, Врангель решил не иметь собственного политического лица, вернее затушевать его дву­смысленными формулами. В отличие от своеобразной солдат­ской прямолинейности Деникина, не допускавшего компромиссов, в основных вопросах строго соблюдавшего чистоту политических риз Добровольческой армии, правитель Крыма строил всю свою политику, выдвигая новый лозунг: — «Хоть с чертом, но за Россию и против большевиков»...
Крымская политика вся состояла из компромиссов. Крым­ские Талейраны и Макиавелли пытались скрыть свое истинное лицо, затушевать свои тайные планы и намерения, втереть всем и каждому очки и... втихомолку вести собственную линию, не стесняясь противоречиями между словами и делами.

Крымские «фермеры» стараются во всем отмежеваться от Деникина. Реорганизуется армия на новых началах, создаются новые учреждения, переименовываются старые, намечаются но­вые методы борьбы с большевиками, усиленно обсуждаются способы привлечения симпатий населения к новой правящей группе.                 
Чтобы окончательно разорвать с прошлым. Врангель уни­чтожает термин «Добровольческая армия» и переименовывает ее в «Русскую армию».
- Слово «Добровольческая», — пояснял Врангель, — не соот­ветствовало тому принципу обязательного отбывания воинской повинности, который фактически в ней проводился. Самый тер­мин «Добровольческая» был связан с целым рядом мероприятий внутреннего характера, относящихся к определенному периоду так называемой «добровольческой политики». А эта по­литика, как показала история, была главной причиной отхода от Орла до Новороссийска...

Одновременно с этим в ставке усиленно обсуждаются много­численные проекты об организации морских экспедиций к бере­гам Советской России для разведки, а главное, для всяческого содействия развитию повстанческого движения вплоть до создания отдельных государственных образований на первых порах даже независимых от Крыма. Проекты реализуются и несколько шхун отправляются в одесский район, к берегам Дона и Ку­бани.
Вообще, на повстанческое движение в ставке обращают исключительное внимание. Особенно интересуются «махновщи­ной». Махно рассматривается теперь уже не как бандит, а как выразитель крестьянских чаяний, как своего рода некоронован­ный крестьянский царь.
Для того, чтобы найти поддержку в этом партизанском движении, Врангель решил вступить в тесный контакт с «батькой» Махно. Разведывательное отделение ставки указывало, что Мах­но стоит на аграрно-анархической позиции и, по существу, яв­ляется бандитом и что он вряд ли может войти в соглашение с царским генералом. Врангель на эти указания не обращал внимания. В результате агентурная часть контрразведывательного отделения направила на Украину нескольких офицеров, которым были даны письма от Врангеля к Махно. В этих пись­мах говорилось о том, что Махно будет пользоваться поддер­жкой со стороны Врангеля и что ему предоставляются права самостоятельного начальника. Он должен лишь продолжать энер­гичную борьбу в тылу у красных. Врангель писал также о том, что Русская армия идет освобождать крестьян и рабочих от ига коммунистов, а это совпадает, по его мнению, с лозунга­ми Махно.
Мечтая об этом союзе, крымские политики заигрывают с Петлюрой, с поляками, ведут с ними переговоры о союзе, по­сылают делегации, соглашаются на всякие уступки и компенсации, вплоть до отторжения от России целых областей с чисто русским населением, реставрации польского помещичьего землевладения и т. д.
Население Крыма относилось с полным индифферентизмом к широковещательным декларациям о том, что в Крыму нача­лась новая эра возрождения России. Те, кто осмыслили значение новороссийской катастрофы, заранее считали, что все происхо­дящее в Крыму нужно рассматривать только как отголоски Но­вороссийска, как агонию и вырождение антибольшевистского дви­жения, что все широковещательные декларации ни что иное, как пустые слова, что честолюбивый Врангель, являясь по су­ществу лидером монархистов-реставраторов, стремится лишь к тому, чтобы возможно дольше удержаться у власти и, в конце концов, осуществить свои великодержавные реакционные замыс­лы. Горячо поддерживали новую власть представители правых кругов, от которых старался отмежеваться Деникин, и которые работали при нем лишь за кулисами ставки и Особого Совещания. Теперь они не скрывали своего ликования по поводу занятия Врангелем поста главнокомандующего.
- Пора взяться за ум, — говорили они. Пора вернуть власть тем, кому она принадлежит по праву и у кого ее отня­ли революционеры. Спасение России — в монархии. Дайте наро­ду «хозяина» и... большевизм рассеется, как дым.
Наибольшую активность в этом отношении проявляли пред­ставители воинствующего черносотенного духовенства во главе с епископом Вениамином, который деятельно поддерживал Врангеля еще тогда, когда он вел борьбу с Деникиным. Церковные кафедры были превращены в митинговые трибуны, с которых представители реакционного духовенства восторженно прослав­ляли Петра Врангеля, сравнивая его не только с Петром Вели­ким, но даже и с апостолом Петром. Он явится, мол, тем кам­нем, на котором будет построен фундамент новой России…
Уже и в это время усердие духовных агитаторов доходило до того, что некоторые из наиболее трезво смотревших на об­щее положение военных начальников начинают горячо протесто­вать против этих своеобразных «проповедей».
Вот образчик такой агитации по рапорту командира третьего стрелкового полка Дроздовской дивизии, поданному на имя начальника дивизии генерала Витковского.
В этом рапорте он указывал, что к нему в полк прибыли, два священника, командированные епископом Вениамином для того, чтобы выступать с агитационными проповедями перед всеми частями армии.
Нарисовав картину морального разложения, проповедник, как пишет автор рапорта, сделал вывод, что «уже наступило обещанное апостолом Павлом царство Антихриста». Это цар­ство можно уничтожить верой и благочестием…
- Мужики, воюющие в Красной армии, — утверждал один из прибывших священников — миссионер Ставропольской губернии Рудаков — воевать с нами не хотят, и, если бы не жиды, которые пулеметами заставляют их идти вперед, война давно бы окончилась, и наступил бы общий мир.
- Сам по себе социализм не так уже опасен, если бы его не возглавляли жиды...
- Надо проникнуться истинной верой, — восклицал ора­тор. Надо собрать со всех концов всех верующих и крестным ходом сообща пойти из Керчи в Феодосию, из Феодосии в Сим­ферополь, Севастополь, в Евпаторию и дальше к фронту. Прой­ти фронт и, имея впереди себя священников с крестом в ру­ках, идти все дальше и дальше, впредь до самой Москвы, зная наверное, что все, кто встретит этот ход, пойдут за ним, и этим окончится вся эта бессмысленная война. Теперь народ пойдет только за тем, кто на своих знаменах напишет: «За Веру».
Говоря о прошлых ошибках главного командования, миссионер так выразил свою мысль:
- И вот собрались наши генералы на совещание, чтобы решить, какие объявить лозунги, дабы за ними пошел русский народ. Один из них и предлагает:
- Напишем на наших знаменах: «За Единую Россию».
- Что ж, можно, — говорят.
Другой предлагает:
- Напишем: «За Великую»...
- И это можно...
Третий: — «За Неделимую»...
Все это было принято собранием.
Тогда один из присутствовавших на заседании генералов сказал:
- А не прибавить ли нам к этому: «За Веру»?...
Деникин замялся и ответил, что это неудобно, так как в рядах Добровольческой армии сражаются не только православ­ные христиане.
Предложение было отвергнуто.
- И не допустил Бог эту армию, идущую без веры, до святой Москвы, — восклицал оратор. И оттолкнул ее обратно туда, откуда она пришла.
- Из представленных мне рапортов, — доносит по ко­манде дроздовец, — видно, что стрелки поняли эту про­поведь, как призыв бросать оружие и идти против таких же русских, как и они сами, не с винтовкой, как говорят офицеры, а с крестом, так как с большевиками оружием все равно ниче­го не поделаешь; что всему виной одни «жиды» и что не будь их, никаких бы ужасов в России не было, а давно уже был бы мир и порядок. Приведенный проповедником эпизод военного совещания генералов истолкован стрелками, как неспособ­ность генералов быть вождями народной армии.
- Дело так просто: написал на знаменах: «За Веру», «Бей жидов, спасай Россию»... и иди вперед без всяких потерь, а то писали: — «За Единую, Неделимую» и... очутились в Крыму.
- Донося о вышеизложенном, — заканчивает свой рапорт командир полка, — прошу вашего распоряжения в следующий проезд проповедников предложить им в своих проповедях не касаться способов ведения войны и оценки действий наших на­чальников, напомнив им, что это меньше всего касается высо­конравственных целей, преследуемых всякой христианской проповедью.
Врангель, однако, весьма дорожил этой поддержкой духо­венства и всемерно покровительствовал епископу Вениамину и его соратникам.
- Я считаю, — пояснил он, — что в числе тех основ, на которых была устроена Россия, одно из главных мест за­нимает православная церковь. Подрывая эти основы, больше­вики много внимания уделили и церкви, стараясь всячески за­поганить душу русского человека. Я сам человек верующий и придаю огромное значение правильно поставленному религиозному воспитанию...
Служители церкви типа Вениамина, черносотенные журна­листы из отбросов русской печати, осколки аристократии, гнез­дившиеся в Ялте, озлобленные аграрии, истосковавшиеся по вла­сти бюрократы — вот кто занял в Крыму место сбежавших за границу кадетов и членов Особого Совещания. В первые месяцы борьбы, когда всякий намек на оппозицию был задав­лен, когда не только социалисты, но и весьма умеренные ли­беральные политические и общественные деятели были загна­ны в подполье, когда не была еще налажена связь с демокра­тическим Западом, только одни распоясавшиеся реакционеры-реставраторы чувствовали себя в Крыму хозяевами поло­жения.
То, о чем раньше они могли лишь мечтать, теперь, как будто бы, получало официальную санкцию. Тайные планы, раз­работанные в тиши кабинетов, в маленьких кружках заговор­щиков, впервые после революции начинали, казалось, реализо­вываться.
В противовес большевикам, в Крыму в первую очередь нуж­но было создать новую идеологию, придать «здоровому госу­дарственному ядру» определенную политическую физиономию.
- Врангель, говорили в руководящих, т. е. правых поли­тических кругах, — как реальный политик, как лицо, стоящее во главе возрождающейся России, не может, конечно, прямо выс­казывать то, к чему он на самом деле стремится. Зачем опе­режать события? Зачем ему заранее раскрывать свои карты?.. Врангель вынужден лавировать... Достаточно того, что он с нами. Мы должны, взяв на себя боевую политическую работу, создать, оформить, выявить ту идеологию, которая должна лежать в основе нового государственного строительства...
Выразителями этой идеологии явились: Вениамины, Востоковы, Малаховы, Бурнакины, Ножины, «Национальные Общины» (выдви­гавшие, кстати сказать, вместо большевистского лозунга: «Вся власть советам» свой лозунг: «Вся власть «Национальным Об­щинам»), военные организации типа офицерского ордена: «За Веру, Царя и Отечество» и т. д. Только они могли вести пуб­личную агитацию, они задавали тон в печати, они считали себя единственными выразителями мнений и настроений руководящих кругов.
На чем же базировались те, кто считал себя строителями новой России? О чем писалось в их газетах, какие лозунги вы­двигались на публичных собраниях и с церковных кафедр?
- Православие, Самодержавие и Народность, — вот основы русской государственности...
- Россия возродится, как «Святая Русь», или России вовсе не будет. Святая Русь поднимется на развалинах Император­ской России. Там — православие, самодержавие, народность... тут — те же понятия, но в более сложной и тонкой формули­ровке.
- Русский ренессанс заключается в том, чтобы вызвать к жизни быт, величие, дух нашей допетровской Руси с ее сорока сороками церквей, сановитостью, прочностью, Земским Собором и «хозяином», избранным от «всея земли».
Монархизм, как реставрация, становится руководящим по­литическим течением. В издававшейся на средства, отпущенные Врангелем, газете «Святая Русь» епископ Вениамин неустанно доказывал, что:
- С уходом царя порвалась слабая связь народа с руково­дителями его. Это и нужно твердо помнить, чтобы понять про­шлое. Это нужно ясно знать, чтобы строить прочное будущее. Православный царь мыслился и чувствовался в народном серд­це, как родной отец и носитель Божьей правды, Божий помазан­ник. Горе наше, что его отняли у народа революционеры...
Самодержавие должно быть неразрывно связано с правосла­вием. Церковь должна быть в неразрывном союзе с государством и играть в нем руководящую роль. Деникин и Колчак погибли, потому что хотели строить Россию без церкви.
- Теперь, — говорили авторы новой крымской идеологии,— должно быть ясно, что русское возрождение требует активного участия церкви, ее возврата к историческому участию в государственном строительстве. Церковь должна ринуться в полити­ческую борьбу и кипучее море национального борения. Духовен­ство должно стать на страже государственных интересов. Боль­шевизм довершил собою работу русской революционной интел­лигенции. Он окончательно оторвал церковь от государства и государства не стало.
Понятие «народность» отождествлялось в Крыму с антисеми­тизмом и выражалось в погромных проповедях и в лекциях Ма­лахова о «жидомасонских кознях».
Русская интеллигенция являлась объектом для наиболее оже­сточенных выпадов, ибо «ей принадлежит инициатива разруши­тельной революции». Суд над русской интеллигенцией в печати и на публичных собраниях творили отбросы «Нового Времени» и «Вечернего Времени», объединившиеся вокруг севастопольской газеты «Вечернее Слово», редактируемой называвшим себя «большевиком справа» Бурнакиным и пользовавшейся в это время особенным и материальным, и моральным покровитель­ством ставки.
Реакционеры являлись теперь полными хозяевами положения и не встречали противодействия ни с чьей стороны. Широкого общественного мнения в Крыму не было. Но об этом никто и не печалился. Наоборот: в официальных и официозных кру­гах констатировалось с полным удовлетворением, что:
- Русская общественность ушла со своего поста. Образовалась пустота. И это хорошо, потому что общественность надоела нам до тошноты. Теперь, когда общественность дезор­ганизовалась и сбежала с своего поста, посмотрите: стало лучше. И власть окрепла, и фронт крепнет, и порядок крепнет, и творческие силы растут, и по Крыму разливается спокойствие...
Не удивительно, что крымские кадеты во главе с кн. П. Д. Дол­горуковым совершено капитулировали под бурным натиском пра­вых и пошли у них на поводу. В резолюции об отношении к вла­сти, вынесенной на майской севастопольской конференции чле­нов кадетской партии, говорилось о необходимости военной дик­татуры, о вреде одной критики, о том, что нужно, мол, доводить до сведения властей о злоупотреблениях отдельных представите­лей администрации на местах и т. д. Все это было вяло, мертво, и имело характер какой-то нудной, бесконечно надоевшей ра­боты. Налет анемичности лежал на всех этих партийных отпис­ках и не чувствовалось в них ни веры в правоту своего дела, ни общественной бодрости, ни энергии, ни, вообще, какого бы то ни было серьезного содержания.
Работа по созданию крымской идеологии и изысканию новых путей завершилась следующим приказом Врангеля, опубликован­ным в специальном выпуске официальной газеты «Военный Голос».
- Слушайте, русские люди, за что мы боремся?! За пору­ганную веру и оскорбленные ее святыни. За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, вко­нец разоривших Святую Русь. За прекращение междоусобной брани. За то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность об­рабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом. За то, чтобы честный рабочий был обеспечен хлебом на старости лет. За то, чтобы истинная свобода и право царили на Святой Руси. За то, чтобы русский народ сам выбрал бы себе Хозяина. По­могите мне, русские люди, спасите Родину…
Слово «Хозяин» было напечатано крупными буквами. Ясно было, какое содержание вкладывалось в этот специфический термин. Конечно же, цензура сделала строгий нагоняй редакции самой левой севастопольской газеты «Крымский Вестник» за попытку напечатать статью, автор которой доказывал, что под «хозяином» нужно понимать Учредительное Собрание. Одновре­менно с этим газеты типа «Вечернего Слова» печатали восторженные статьи о том, что «рассеялись, наконец, учредительные туманы», и... отныне возрождение России пойдет быстрым темпом.
Теперь у лиц, занимавших ответственные посты в Крыму, были окончательно развязаны руки. Черносотенцы, в особен­ности из аграриев, ликовали. Разработка аграрного закона затор­мозилась, ибо председатель земельной комиссии сенатор Глинка откровенно заявил журналистам, что «только царь в полном объеме может разрешить земельный вопрос».
Подхалимы и льстецы уже открыто выставляли кандидату­ру «Петра Четвертого» на царский престол, и Врангель вынуж­ден был выступить со скромным опровержением в печати…
В удушливой атмосфере белой военной диктатуры не слышно было ни од­ного протестующего, смелого, честного, независимого голоса. Все было задушено, придавлено, загнано в подполье.
Бельмом на глазу у Врангеля с момента его вступления на пост главнокомандующего была лишь Евпатория, где размести­лись донцы во главе с генералом Сидориным.