November 16th, 2019

Редигер об Украине, Гражданской войне и интервенции

Из книги царского министра Александра Федоровича Редигера "История моей жизни".

Меня в эту зиму часто поражало, до чего многие украинцы были уверены в величии и богатстве Украины, в способности ее к самостоятельной жизни, наконец, в том, что Великороссия без Украины жить не может! Все это, конечно, объяснялось полным незнанием хотя бы самых элементарных статистических сведений о производительности и внешней торговле России! Даже люди сравнительно интеллигентные говорили, что Великороссия не может прожить без украинских пшеницы и сахара! С гордостью они также говорили об украинских войсках, оплоте их самостийности.
...
Мы лишь от приезжих (за отсутствием почты) узнавали о неистовствах большевиков в Киеве и о призыве Радой немцев; только при бегстве большевиков из Киева часть их спасалась через Переяслав и 15-20 февраля в городе была стрельба. 19 февраля в город наехала масса мужиков из ближних сел, чтобы пограбить, но тут они узнали, что чехи грабят их села и поспешили домой; через неделю в город вступила немецкая кавалерия и порядок был обеспечен. Точно так и о свержении Рады и о появлении нового правительства с гетманом Скоропадским во главе мы узнали, как о совершившемся факте, 16 апреля. Одним из знаменательных актов нового правительства было признание прав собственности за помещиками, вследствие чего крестьяне должны были вернуть последним разграбленное уже добро и платить им за пользование захваченными у них землями. Для массы крестьян это было большим разочарованием. Неудивительно, что все их симпатии по-прежнему оставались на стороне большевиков, и они лишь нехотя подчинялись распоряжению нового правительства. Собственные силы последнего, состоявшие из гайдамаков, казаков и милиции, были малочисленны и совершенно ненадежны, но они опирались на немецкие, тоже малочисленные, но производившие на население сильное впечатление своими энергичными и подчас жестокими выступлениями. Население подчинялось силе, но по-прежнему мечтало о захвате помещичьей земли; не было сомнения, что в случае ухода немцев крестьяне вновь взялись бы за грабеж имений и что наступившее замирение страны было непрочно. Политика немцев и в данном случае была лжива и эгоистична; поддерживая большевизм в остальной России, чтобы окончательно разорить и обессилить ее, они на Украине восстановили порядок, чтобы иметь возможность получать там продовольствие для своего голодавшего населения. Жителям Украины приходилось радоваться, что эгоистические расчеты немцев заставляли их против воли делать добро!



Дмитрий Лехович об Октябрьской революции

Из книги Дмитрия Владимировича Леховича "Белые против красных".

Уже с начала сентября руководство Советами перешло к большевикам. Троцкий возглавлял Петроградский Совет и призывал пролетарские и солдатские организации "к сплочению своих рядов". Вдобавок ко всем прочим учреждениям появились по всей России новые "комитеты спасения и охраны революции". Призрачная власть правительства окончательно испарилась. Газеты того времени пестрели заголовками: беспорядки, самосуды, погромы, анархия.
В середине октября только слепые и глухие могли не замечать, что большевики готовятся к захвату власти…
И во всей столице лишь один человек не сознавал надвигавшейся опасности. Это был Керенский. Насколько в те дни он жил в каком-то непонятном мире иллюзий, свидетельствует рассказ Владимира Дмитриевича Набокова.
"За четыре-пять дней до октябрьского большевистского восстания, - писал он, - в одном из наших заседаний в Зимнем дворце, я его (Керенского) прямо спросил, как он относится к возможности большевистского выступления, о котором тогда все говорили. "Я был бы готов отслужить молебен, чтобы такое выступление произошло!" - ответил он мне. "А уверены ли вы, что сможете с ним справиться?" - "У меня больше сил, чем нужно. Они будут раздавлены окончательно".
Но сил, которых было больше, чем нужно, - вообще не оказалось. И члены Временного правительства, за исключением министра-председателя, это отлично понимали…
Чувствуя недоброжелательство к себе и боясь быть выданным большевикам, Керенский бежал. Он бесследно пропал, как в воду канул... И в течение восьми месяцев скрывался в России. С этого момента имя его исчезает со страниц истории.
26 октября, вскоре после двух часов утра, все министры Временного правительства (за исключением Керенского и министра продовольствия Прокоповича) были арестованы в Зимнем дворце и под охраной красногвардейцев препровождены в Петропавловскую крепость, где еще с конца февраля месяца томились в заточении министры царского правительства. По сравнению с февральской революцией и восстанием 3-5 июля, захват власти большевиками был относительно бескровным.




Сергей Дмитриевский об обороне Царицына и кое-чём другом

Из книги Сергея Васильевича Дмитриевского «Сталин. Предтеча национальной революции».

Первый год Гражданской войны: восемнадцатый.
«Если вы о ту пору зашли бы в ЦК, этот главный штаб ленинского авангарда рабочих масс нашей страны, — пишет Тарасов-Родионов, один из бытописателей революции, — и, протолкавшись по темным, узеньким коридорам невзрачного дома, через толпы обдерганных курток, получающих здесь путевки во все концы с неизменным одним боевым заданием: победить! — спросили бы, наконец, у кого-нибудь из секретарей: — А который же из всех этих фронтов, милый товарищ, сейчас самый важный и опасный? — то непременно получили бы один неизменный ответ:
— Царицын.
— Царицын?
— Да, товарищ, Царицын! Сейчас это единственный ключ к хлебу. Ведь без хлеба мы не продержимся. А самое главное — Царицын это сейчас единственный красный клин, вбитый нами в сжимающее нас кольцо объединенной контрреволюции. Если генералу Краснову удастся этот клин у нас вышибить, — чехословацкие учредиловские банды немедленно же соединятся с белыми сворами казацкого генералитета. Кольцо кровожадных бешеных хищников тесно сомкнется вокруг нас, и революцию сдавят в тиски. Центральный комитет большевиков считает Царицын сейчас решающим пунктом. Туда Лениным послан… его верный соратник, Коба Сталин».
[Читать далее]
…Сталин приехал в Царицын в июне 1918 г., с отрядом красногвардейцев, с двумя броневиками и неограниченными полномочиями, — для того, чтобы наладить снабжение хлебом голодающих центров. Но скоро казачьи полки окружили Царицын. Вслед за Доном против советской власти поднялись и казачьи станицы Кубани. Окрепла блуждавшая по кубанским степям Добровольческая армия. Под ее ударами изнемогала, отступала Советская армия Северного Кавказа — единственной тогда житницы красной республики. Сталин стал военным диктатором Царицына и северо-кавказского фронта.
7 июля, через месяц примерно, по прибытии в Царицын Сталин пишет Ленину (на записке пометка: «Спешу на фронт, пишу только по делу»):
«Линия южнее Царицына еще не восстановлена. Гоню, ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Можете быть уверены, что не пощадим никого — ни себя, ни других, — а хлеб все же дадим. Если бы наши военные „специалисты“ (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана. И если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им».
11 июля Сталин вновь телеграфирует Ленину:
«Дело осложняется тем, что штаб северо-кавказского военного округа оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши „специалисты“ психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том, что они, как штабные работники, умеющие лишь чертить чертежи и давать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям… и вообще чувствуют себя, как посторонние люди, гости…»
И Сталин решительно заявляет:
— Смотреть на это равнодушно, когда фронт Кальнина оторван от пункта снабжения, а север от хлебного района, считаю себя не вправе. Я буду исправлять эти и многие другие недочеты на местах, я принимаю ряд мер и буду принимать, вплоть до смещения губящих дело чинов и командиров, несмотря на формальные затруднения, которые при необходимости буду ломать. При этом понятно, что беру на себя всю ответственность перед всеми высшими учреждениями.
Самочинно взятые на себя Сталиным функции руководителя всех военных сил фронта получают подтверждение Москвы. Несмотря на всю неприязнь Троцкого к Сталину, телеграмма реввоенсовета республики, носящая пометку, что она отправлена по согласию с Лениным — вероятнее: по настоянию Ленина — возлагает на Сталина «навести порядок, объединить отряды в регулярные части, установить правильное командование, изгнав всех неповинующихся».
Силы Царицына скоро увеличиваются. Через область Дона пробивается армия Ворошилова, составившаяся из остатков оттесненных и разбитых немцами украинских партизанских отрядов и рабочих Донбасса.
Во главе этой армии — Клим Ворошилов, донецкий слесарь и профессиональный революционер в прошлом. Он выдвинулся, как способный военачальник, в стычках с немцами. Бойцы армии слепо доверяют ему.
В Царицын Ворошилов приводит Сталину 15 000 закаленных бойцов. Из них и из других стекшихся к Царицыну партизанских отрядов создается регулярная 10-я советская армия.
— Во главе со Сталиным, — вспоминает Ворошилов, — создается революционный военный совет, который приступает к организации регулярной армии. Кипучая натура т. Сталина, его энергия и воля сделали то, что вчера еще казалось невозможным. В течение самого короткого времени создаются дивизии, бригады, полки.
Командующим армией Сталин назначает Ворошилова. Он знает и ценит его еще по временам подпольной работы. Они встречались в Баку.
Меняется под тяжелой рукой Сталина вся царицынская жизнь. Все сосредоточивается на вопросах обороны. Подтягиваются, пополняются новыми силами все местные партийные и рабочие организации, обуздывается партизанская вольница. Жизнь всего города охватывается клещами жесткой диктатуры.
«Физиономия Царицына, — пишет Ворошилов, — в короткий срок стала совершенно неузнаваема. Город, в котором еще недавно в садах гремела музыка, где сбежавшаяся буржуазия вместе с белым офицерством открыто толпами бродила по улицам, превращается в красный военный лагерь, где строжайший порядок и воинская дисциплина господствовали надо всем».
«…Город Царицын, — описывает Тарасов-Родионов, — совсем не походил тогда ни жизнью своей, ни своим деловым строгим обличьем на остальные города нашей страны… Размеренная и напряженная рабочая жизнь — с дымом фабрик и гулом заводов. Киношки — взятые под лазареты с белыми флажками Красного Креста. На улицах и на перекрестках красноармейские патрули. А посреди Волги на якоре высоко поднимала из воды свое черное пузо большая баржа, и, косясь на нее, обрюзгший чиновник в полинялой форменной фуражке тревожно шептал старушонкам на берегу:
— Там… Чека!..»
Но это была не сама Чека, а ее плавучая тюрьма. Чека работала в центре города, при штабе. Работала, как рассказывает перешедший впоследствии к белым полковник Носович, «полным темпом». «Не проходило дня без того, чтобы в самых, казалось, надежных и потайных местах не открывались различные заговоры».
В Царицыне была в это время довольно сильная белая организация. Деньги она получала из Москвы, была в связи с Доном, готовила внутреннее выступление в городе.
— К сожалению, — рассказывает Носович, — прибывший из Москвы глава этой организации инженер Алексеев и его два сына были мало знакомы с настоящей обстановкой и благодаря неправильно составленному плану, основанному на привлечении в ряды активно выступающих сербского батальона, бывшего на службе у большевиков при чрезвычайке, организация оказалась раскрытой. Резолюция Сталина была короткая: расстрелять!.. Инженер Алексеев, его два сына, а вместе с ними значительное количество офицеров, частью лишь по подозрению, были схвачены чрезвычайкой и немедленно, без всякого суда, расстреляны.
На черной же барже сидел почти весь присланный Троцким штаб военного округа. В том числе предназначенный в начальники штаба полковник Носович.
Троцкий прислал телеграмму о немедленном их освобождении. Подчинились, но к работе в штабе не допустили. Троцкий прислал новую телеграмму: немедленно вернуть Носовича на должность начальника штаба. Сталин кратко пометил на телеграмме: «Не принимать во внимание!..»
Тогда Носовича вызвали в Козлов, дали там при штабе южного фронта большую должность. А там он на штабном автомобиле, захватив все бумаги, какие только смог, переехал к белым. «А вскоре были изобличены в измене и расстреляны в Козлове начальник штаба южного фронта Козловский и начальник разведывательного отделения Шостак». Сталин злорадствовал. Все это било по Троцкому.
«…Царицын жил трудовой, боевой, напряженной жизнью. Обыватель сидел по своим деревянным квартирным щелям и, наблюдая из окон, как отправлялись на фронт вновь сформированные отряды красноармейцев, как выбегали из заводских ворот заново отремонтированные броневики, как обозы везли в базы дивизий горы печеного хлеба, тюки шинелей, сапог и ящики арбузного сахара, — безнадежно скулил:
— Ох, уж этот Сталин!.. Ох, уж этот Клим Ворошилов!..»
...
В декабре 18-го г. Троцкий решает кончить с непокорным Царицыном. Телеграфирует Ленину:
— Оставлять дальше Ворошилова после того, как все попытки компромисса сведены им на нет, невозможно. Нужно послать в Царицын новый реввоенсовет с новым командиром, отпустив Ворошилова на Украину.
Ленин соглашается. Иначе надо жертвовать Троцким.
Ворошилов со Сталиным на Украине. Но оба они связаны по рукам и ногам. Попытки Ворошилова создать более-менее самостоятельную военную группу, чтобы вновь спаять ее, превратить в боеспособную единицу, кончаются неудачей. В украинских армиях — анархия, распад… Троцкий пытается перенести вину с больной головы на здоровую. В январе 19-го г. он требует убрать из армии Сталина, Ворошилова и других. «Линия Сталина, Ворошилова и К° означает гибель всего дела». Ленин не верит. Он слишком хорошо знает Сталина. Ленин ищет компромисса. Но Троцкий непримирим. «Компромисс, — телеграфирует он Ленину, — конечно, нужен, но не гнилой. По существу дела в Харькове собрались все царицынцы… Я считаю покровительство Сталина царицынскому течению опаснейшей язвой, хуже всякой измены и предательства военных специалистов». Ленину пришлось уступить. Впрочем, Сталин понадобился ему в другом месте — и его на юге уже не было.
…Через некоторое время на Южном фронте начался разгром и паническое отступление красных армий. Пал в конце концов и «красный Верден» — Царицын. Не только потому, что туда был брошен лучший из полководцев Белой армии, генерал Врангель. Но и потому, что усилиями Троцкого боеспособность царицынской армии была снижена до крайности: она потеряла железную свою спайку и движущую энергию испытанных вождей.
В конце 1918 года на восточном фронте, где наступали армии адмирала Колчака, создалось катастрофическое положение. В самом трудном положении была 3-я советская армия. Уже к концу ноября она оказалась совершенно деморализованной. Шесть месяцев без смены, без подкреплений, при расхлябанности тыла, при ужасающем состоянии снабжения — пять суток, например, одна дивизия провела в непрестанном бою, не имея ни куска хлеба, — полураздетая при 35-градусном морозе, без средств передвижения на полном почти бездорожье, при слабости штабного руководства, при путанности и неясности директив центра, армия эта в конце концов не выдержала, дрогнула, в конце ноября сдала Пермь… В своем беспорядочном отступлении армия за 20 только дней откатилась от первоначальных позиций на 300 километров, потеряла 18 000 бойцов, десятки орудий, сотни пулеметов. Целые полки переходили на сторону противника. Офицерство массами бежало в его ряды. Сейчас положение армии было самое безнадежное. Противник окружал ее полукольцом. Не сегодня-завтра кольцо могло сомкнуться. Мало того. Следуя по пятам деморализованной армии, противник угрожал уже Вятке — и тем самым всему фронту.
Ленин телеграфирует Троцкому:
«Есть ряд партийных сообщений, говорящих о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве… Я думаю послать Сталина…»
Центральный комитет партии постановляет: «Назначить партийно-следственную комиссию в составе членов ЦК Дзержинского и Сталина для подробного расследования причин сдачи Перми, последних поражений на уральском фронте, равно выяснения всех обстоятельств, сопровождающих указанные явления. ЦК предоставляет комиссии принимать все необходимые меры к скорейшему восстановлению как партийной, так и советской работы во всем районе 3-й и 2-й армий».
Опять повторяется царицынская история: Сталин в первую очередь начинает заниматься главнейшим — организацией ликвидации катастрофы.
5 января 1919 г. он и Дзержинский телеграфируют Ленину как председателю Совета обороны:
«Расследование начато. О ходе расследования будем сообщать попутно. Пока считаем нужным заявить вам об одной не терпящей отлагательства нужде 3-й армии. Дело в том, что от 3-й армии — более 30 000 человек — осталось лишь 11 000 усталых, истрепанных солдат, еле сдерживающих напор противника. Посланные главкомом части ненадежны, частью даже враждебны нам и нуждаются в серьезной фильтровке. Для спасения остатков 3-й армии и предотвращения быстрого продвижения противника до Вятки (по всем данным, полученным от командного состава фронта и 3-й армии, эта опасность совершенно реальна) абсолютно необходимо срочно перекинуть из России в распоряжение командарма по крайней мере три совершенно надежных полка. Настоятельно просим сделать в этом направлении нажим на соответствующие военные учреждения. Повторяем: без такой меры Вятке угрожает участь Перми…»
Несколько недель напряженной работы выравняли фронт. «К 15 января, — пишет Сталин Совету труда и обороны, — послано на фронт 1200 надежных штыков и сабель; через день — 2 эскадрона кавалерии. 20-го отправлен 62-й полк 3-й бригады (предварительно профильтрован тщательно). Эти части дали возможность приостановить наступление неприятеля, переломили настроение 3-й армии и открыли наше наступление на Пермь, пока что успешное. В тылу армии происходит серьезная чистка советских и партийных учреждений. В Вятке и в уездных городах организованы революционные комитеты. Начато и продолжается насаждение крепких революционных организаций в деревне. Перестраивается на новый лад вся партийная и советская работа. Очищен и преобразован военный контроль. Очищена и пополнена новыми работниками губернская чрезвычайная комиссия. Налажена разгрузка вятского узла…»
В конце января весь восточный фронт перешел в наступление. На Правом фланге удачным ударом был взят Уральск. Перелом наступил…
Расследуя причины катастрофы, Сталин и Дзержинский пришли к выводу, что основными были: «усталость и измотанность армии к моменту наступления противника, отсутствие у нас резервов к этому моменту, оторванность штаба от армии, бесхозяйственность командарма, недопустимо преступный способ управления фронта со стороны реввоенсовета республики, парализовавшего фронт своими противоречивыми директивами и отнявшего у фронта всякую возможность прийти на скорую помощь 3-й армии, ненадежность присланных из тыла подкреплений, объясняемая старыми способами комплектования, абсолютная непрочность тыла, объясняемая полной беспомощностью и неспособностью местных советских и партийных организаций».
Каждое почти положение этого доклада било, как острый гвоздь, по системе Троцкого...
Весна 1919 года… Северо-западная Добровольческая армия, под командованием генерала Юденича, неожиданно перешла в наступление и поставила под угрозу Петроград. В Финском заливе появился английский флот. Полковник Булак-Балахович повел со своими отрядами наступление на псковском направлении. Одновременно оживились на фронте эстонские отряды.
В самом Петрограде, в штабе западного фронта, в 7-й армии, в кронштадтской морской базе, в военной верхушке был заговор. Он, правда, был раскрыт, руководители арестованы и расстреляны, но заговорщикам многое удалось осуществить. Несколько красных полков перешло на сторону противника. Против советской власти выступили целиком гарнизоны двух кронштадтских фортов: Красная Горка и Серая Лошадь. Их орудия оказались направленными против красных сил. По всей 7-й армии царила растерянность. Фронт был сломлен. Противник подступал к Петрограду.
Ленин опять посылает Сталина.
Три недели проводит Сталин в Петрограде. Железной рукой он восстанавливает порядок и дисциплину. Производит немедленную мобилизацию питерских рабочих и коммунистов, вливает их в части отступающей армии. Производит тщательнейшее расследование дел заговорщиков, выявляет все нити, жестоко отсекает их. В этом помогает ему не знающий пощады, работающий как бездушная машина истребления, Петерс. Штабы подтягиваются, растерянность войсковых частей исчезает. Создается перелом сначала настроения, а потом и военного положения.
Сталин телеграфирует Ленину:
«Вслед за Красной Горкой ликвидирована и Серая Лошадь, орудия на них в полном порядке, идет быстрая очистка и укрепление всех фортов и крепостей. Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает всю морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие „Горки“ объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой. Сталин».
Еще через несколько дней Сталин вновь доносит Ленину:
«Перелом в наших частях начался. За неделю не было у нас ни одного случая частичных или массовых перебежек. Дезертиры возвращаются тысячами. Перебежки из лагеря противника в наш участились. За неделю к нам перебежало человек 400, большинство с оружием. Вчера днем началось наше наступление. Хотя обещанное подкрепление еще не получено, стоять дальше на той же линии, на которой мы остановились, нельзя было — слишком близко от Питера. Пока что наступление идет успешно, белые бегут, нами сегодня занята линия Керново — Воронино — Слепино — Касково. Взяты нами пленные, 2 или больше орудий, автоматы, патроны. Неприятельские суда не появляются, видимо, боятся Красной Горки, которая теперь вполне наша».
Первый поход Юденича на Петроград был ликвидирован.
…Осень 1919 г. Самое трудное время для красной республики. Наступает решающий момент всей Гражданской войны. Армии генерала Деникина подкатываются все ближе к Москве. Уже заняты Курск, Орел. Под угрозой Тула. Оттуда рукой подать до Москвы. Генерал Юденич опять готовит поход на Петроград. Положение самое отчаянное. Во многих армиях паническое настроение. Оно передается и населению — тем более что у больших масс населения уже сочувствия к советской власти нет. Многие, как избавления, желают прихода белых. Всюду начинают подымать голову организации содействия Белой армии, — даже в самой Москве. А тут еще продовольственное положение обострилось как никогда. В столицах, особенно в Петрограде — настоящий голод. Вместо хлеба выдают немолотый овес. Промышленность почти остановилась: нет топлива. Снабжать армии почти нечем.
Нужен перелом на фронте. Нужна стальная рука, опытная уже в военном деле, имеющая доверие и опору в армейских массах. Кто? Только Сталин.
Сталин ставит перед Лениным и Центральным комитетом партии три условия.
Первое: Троцкий не должен вмешиваться в дела южного фронта и не должен переходить за его разграничительные линии.
Второе: с южного фронта должен быть немедленно отозван ряд работников — протеже Троцкого, — которых Сталин считает вредными для дела восстановления боеспособности фронта.
Третье: на южный фронт должны быть немедленно командированы новые работники по выбору Сталина.
Условия были приняты целиком.
Сталин едет на южный фронт в качестве члена реввоенсовета с неограниченными полномочиями. Его главная квартира — Серпухов, неподалеку от Москвы. Оттуда он руководит военными действиями. Изредка — в серьезные моменты — наезжает в Москву. Он в Москве, когда решается вопрос: сдавать или не сдавать Петроград наступающему Юденичу. Он против сдачи. Он убежден:
— Победим!..
Положение на фронте он застает отчаянное. Самое скверное — это неопределенность. Никто не знает, что надо делать. «На главном направлении Курск — Орел — Тула нас бьют, восточный фланг беспомощно топчется на месте».
— Чтобы победить, — говорит Сталин, — надо наступать самим. Надо прорваться в тыл противнику, заставить его откатиться от Москвы, взять инициативу в свои руки. Все дело — в правильном плане наступления.
Сталин спрашивает о планах московского главного командования. Там предлагают старый план нанесения главного удара противнику восточным флангом, от Царицына, через донские степи, на Новороссийск. Сталин резко отвергает этот план. Выдвигает свой собственный.
«Что заставляет главкома отстаивать старый план? — спрашивает Сталин в письме Ленину. — Очевидно, одно лишь упорство, если угодно фракционность, самая тупая и самая опасная для республики, культивируемая в главкоме состоящим при нем стратегическим „петушком“… На днях главком дал Шорину директиву о наступлении на Новороссийск через донские степи по линии, по которой может быть и удобно летать нашим авиаторам, но уже совершенно невозможно будет бродить нашей пехоте и артиллерии. Нечего и доказывать, что этот — предполагаемый — сумасбродный поход в среде вражеской нам, в условиях полного бездорожья, грозит нам полным крахом. Нетрудно понять, что этот поход на казачьи станицы, как это показала недавняя практика, может лишь сплотить казаков против нас вокруг Деникина для защиты своих станиц, может лишь выставить Деникина спасителем Дона, может лишь создать армию казаков для Деникина, т. е. может лишь усилить Деникина. Именно поэтому необходимо теперь же, не теряя времени, изменить уже отмененный практикой старый план, заменив его планом основного удара через Харьков — Донецкий бассейн на Ростов. Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот, симпатизирующую нам, что облегчит наше продвижение. Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, — линию Воронеж — Ростов. В-третьих, этим продвижением мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих Добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им с тыла. В-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет. В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остается без угля. С принятием этого плана нельзя медлить. Короче: старый, уже отмененный жизнью план ни в коем случае нельзя гальванизировать, — это опасно для республики, это наверняка облегчит положение Деникина. Его надо заменить другим планом. Обстоятельства и условия не только назрели, но повелительно диктуют такую замену. Без этого моя работа на южфронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на южфронте. Ваш Сталин».
Получив это письмо, Ленин собственноручно написал приказание высшему штабу об изменении отжившей себя директивы. План Сталина был принят. Осуществление его повлекло за собой разгром Деникина — и решительный перелом всего положения на фронтах Гражданской войны в пользу красных.
Большую роль сыграло создание Сталиным именно в этом периоде гражданской войны конной армии. «Это был, — пишет Ворошилов, — первый опыт соединения кавалерийских дивизий в такое крупное соединение, как армия. Сталин видел могущество конных масс в Гражданской войне. Он конкретно понимал их громадное значение для сокрушительного маневра. Но в прошлом ни у кого не было такого своеобразного опыта, как действие конных армий. Не было об этом написано и в ученых трудах, и поэтому такое мероприятие вызывало или недоумение, или прямое сопротивление». Особенно возражал Троцкий.
«Несмотря и даже вопреки желанию центра» Сталин создал конную армию. 11 ноября 1919 года реввоенсовет южного фронта просто донес реввоенсовету республики, что он «исходя из условий настоящей обстановки, постановил образовать конную армию в составе 1-го и 2-го конных корпусов и одной стрелковой бригады, впоследствии добавив и вторую стрелковую бригаду. Состав реввоенсовета конармии: командарм т. Буденный, члены: тт. Ворошилов и Щаденко». И все. Так создалась чисто революционная армия, с громадной подвижностью, которую Сталин использовал как ударный кулак в своем плане наступления.
19 октября 1919 г. буденновская конница треплет под Воронежем кавалерийский корпус генерала Шкуро. 23 октября занимает Воронеж.
27 октября Буденный переходит Дон. 14 ноября захватывает станцию Касторную, берет много трофеев и пленных, перерезает сообщения противника. 17 ноября фактически формируется конная армия — и ее мощный клин разрезает отступающую армию противника на две части — меньшая отходит на Крым, главные силы к Дону. 1 января 1920 г. конная армия входит в Таганрог — политический и военный центр белых. 9 января занимает Ростов-на-Дону. Это был разгром Белого движения.
…Эта катастрофа, для многих, для большинства, для всех почти в белом лагере была неожиданна, необъяснима. Один только человек предвидел ее: самый яркий, самый талантливый полководец Белой армии, не имевший себе равных водитель белой конницы, генерал барон Врангель. Уже давно он предостерегал главнокомандующего от распыления сил и непомерного расширения фронта. Он предлагал примерно тот же план, который применил Сталин: закрепившись на небольшом относительно фронте, упершись флангами в Днепр у Екатеринослава и в Волгу, создать в одном направлении ударный кулак из концентрированных сил конницы по преимуществу и им, как тараном, пробив красный фронт, идти на Москву. Он предлагал царицынское направление — то, которое в обратную сторону для наступления красных было отвергнуто Сталиным. Но именно потому, почему оно было невыгодно для красных, оно было выгодно для белых: они шли по дружественному Дону, оставляли за собой верный казачий тыл. В то же время шли на соединение с силами Колчака. Генерал Деникин повел наступление сразу по трем направлениям, разбив тем самым силы армии. Главным направлением он избрал то, что было выгодно только для красных, но не для белых — через Донецкий бассейн. Генерал Врангель был брошен на Царицын. Он быстро взял его. Но эта победа не радовала его. И когда генерал Деникин приехал в освобожденный от красных Царицын, Врангель опять пытался убедить его не распылять силы, сосредоточить прежде всего всю конную массу в одном направлении. Для царицынского было поздно уже. Армии адмирала Колчака откатывались. На соединение с ними не приходилось рассчитывать. Поэтому Врангель рекомендовал сосредоточить конницу, как решающую силу Гражданской войны, на ставшем главным донецко-харьковском направлении. Само собой разумеется, что объединенная кавалерия должна была иметь единое командование. Командующий мог быть только один — генерал Врангель. Он не говорил этого, но это было ясно.
Генерал Деникин задумчиво сказал:
— Я вижу, что вы хотите первым войти в Москву!
Генерал Деникин уже видел во Врангеле соперника себе. Штабная интрига разрушала силы белых успешнее даже, чем красный натиск.