December 25th, 2019

О Рождестве

Из "Календаря антирелигиозника на 1941 год".

Почему не надо праздновать Рождество
В дни рождественских праздников служители церкви с умилением рассказывают сказки о рождении Христа и о мире, который он будто бы принес на землю. Но положение в капиталистическом мире свидетельствует о лживости этих утверждений церкви.
Каждый человек вправе спросить у попов: если, по вашим словам, около двух тысяч лет назад родился сын божий и принес людям мир, то почему же этого мира не видно? Где он? Мира на земле нет и быть не может до тех пор, пока общество разделено на классы с разными классовыми интересами. Мира и братства между народами не может быть до тех пор, пока в большинстве стран власть находится в руках кучки тунеядцев и паразитов, бросающих народы в кровавые войны ради грабежа и наживы.
Религия не способствовала и не может способствовать борьбе за мир и дружбу между людьми. Бороться за мир — значит бороться против источника войн и человеконенавистничества, а источником этим является господство буржуазии. Церковь слишком тесно связана с империалистами, с денежным мешком, чтобы выступить в какой-либо форме против империализма. Даже когда церковь проповедует о мире, она оговаривает, что нужно «сочетать Евангелие с патриотизмом».
Ни одна религия не принесла мира человечеству. Не принесла его и христианская религия.
[Читать далее]
Мир человечеству несет только коммунизм, только революционная борьба рабочего класса. Все современные церкви непримиримо враждебны коммунизму. Тем самым они способствуют сохранению капитализма — того строя, который повинен в стольких страданиях людей.
Рождественская сказка вредна для трудящихся тем, что убаюкивает идеями о небесном спасителе, который будто бы положит конец злу и горю. Сказка о спасителе мешает людям самим добиваться лучшей жизни.
Как «языческий» праздник стал христианским
Декабрьский праздник рождества христова появился в церковном календаре не ранее середины IV в., т. е. примерно 1600 лет назад. До того времени христиане справляли тройной праздник богоявления — крещения — рождества Иисуса. Праздновался он 6 января. Этот праздник христиане заимствовали в конце II в. у населения египетского города Александрии. Указания на это есть в сочинениях «отца церкви» IV в. Епифания Кипрского. Епифаний в книге «О ересях» отмечал, что «Христос родился в восьмой день перед январскими идами», т. е., по нашему счету, 6 января. После этого в книге говорится: «Ибо и жрецы языческих религий… к обольщению доверившихся им идолопоклонников, во многих местах в сию самую ночь богоявления справляют величайшее празднество… Прежде всего, они справляют его в Александрии, в храме богини Коры-Девы. Здесь целую ночь проводят в бдении под звуки свирелей и в песнопениях славословят идола, а после ночного богослужения, рано утром, спускаются со светильниками в какое-то священное подземелье, выносят оттуда на носилках голого деревянного истукана с золотой печатью креста на челе и с такими же крестами на руках и на ногах, — всего с пятью золотыми печатями креста, этого истукана обносят семь раз вокруг середины храма под звуки свирелей, бубнов и песнопений, после чего его уносят обратно в подземелье. На вопрос же, что это за богослужение, жрецы отвечают: „В этот день и час Кора-Дева родила Эона“. Такое же празднество справляют еще в г. Петре (Аравия), в языческом храме: там славословят Деву и рожденного ею Дусара, т. е. „единородного сына владыки“. То же самое происходит и в г. Элузе, в ту же самую ночь, как и там, в Петре и Александрии».
Так Епифаний Кипрский описывает «языческое» дохристианское рождество и богоявление александрийского Эона, арабского Дусара и других богов. Все эти праздники справлялись 6 января. Под именем Эона (бога вечности) «язычники» города Александрии почитали египетского бога растительности Озириса, слившегося с греческим растительным божеством Дионисом, «богоявление» которого тоже справлялось 6 января. Праздником январского рождества и богоявления Озириса, Диониса, Дусара и других божеств в тех теплых странах отмечалось появление первой зелени на полях, ее рождение из лона «девственной матери-земли». Что же касается креста на статуе Эона-Озириса, то в Египте крест почитался как знак плодородия и урожая.
Жившие в Александрии христиане заимствовали во II в. местный («языческий») праздник «рождества и богоявления» бога Эона и связали этот праздник со своими сказаниями об Иисусе Христе. В обоснование этого праздника христиане стали рассказывать, будто некогда 6 января Христос при крещении в реке Иордане таинственно «родился» и явил себя миру как богочеловек.
Примеру александрийских христиан последовали христиане других мест.
В III и IV вв. в западных областях Римской империи было очень распространено почитание Митры — персидского бога солнца. Особенно много почитателей Митры было в римских войсках. Поэтому некоторые римские императоры в угоду войскам провозглашали Митру главным божеством, покровителем империи, и всячески поощряли его почитание.
Поклонники Митры рассказывали, будто он чудесно родился в пещере из лона Анагиты — девственной богини земли и что первыми пришли к нему на поклонение пастухи. В память этого сказочного события поклонники Митры ежегодно справляли 25 декабря большой праздник «рождество непобедимого солнца — Митры».
Этот день был выбран не случайно: 25 декабря происходил зимний солнцеворот, перелом зимы на весну, а в хозяйстве начиналась подготовка к весенним работам. Римские императоры объявили декабрьское рождество Митры праздником государственным.
Вместе со всем населением империи рождество бога Митры справляли и западные христиане. Постепенно они связали этот праздник со своими сказками о рождении Христа в пещере и о поклонении пастухов. В середине IV в. западная христианская церковь, ставшая па службу императорской власти, решила использовать праздник рождества и ввела его в свой календарь. Произошло это в 354 г.: под этим годом декабрьский праздник рождества христова впервые встречается в римском церковном календаре рядом с январским богоявлением. Этому примеру последовали затем восточные церкви.
К концу IV в. декабрьское рождество христово почти повсеместно укрепилось в христианстве, хотя и при сопротивлении некоторых восточных христиан. Январский праздник превратился в крещение и богоявление. Еще в 386 г. видному церковнику Иоанну Златоусту приходилось выслушивать в городе Антиохии упреки верующих: «Ты разделил праздник и ведешь нас к многобожию».
Чтобы по-своему объяснить былую связь рождества с солнцеворотом, церковники стали говорить, что Христос был «истинным солнцем» и «солнцем правды», а потому-де должен был родиться именно в день зимнего солнцеворота, 25 декабря.

Как произошел праздник Рождества
Христианская религия зародилась в Римской империи, которую населяло много разных народов. В первые века христианства среди этих народов большим почитанием пользовался персидский солнечный бог Митра. О нем рассказывали, будто он 25 декабря родился в пещере от девственной богини земли Анагиты и первыми пришли ему на поклонение пастухи.
Веровавшие в этого бога рассказывали, что Митра совершил много чудесных подвигов, боролся с кознями злого бога Аримана, проповедывал новое религиозное учение, имел учеников-последователей и образовал из них первую общину — церковь, установил таинства крещения, причащения и другие обряды, а затем, после прощальной «тайной вечери», вознесся на небо. На небе Митра будто бы стал заступником за людей перед главными богами и продолжал борьбу с Ариманом.
Настанет время, — проповедывали жрецы Митры, — когда эта борьба закончится; Митра победит Аримана с его полчищами демонов, небесным огнем сожжет их и грешников, создаст на земле свое царство для праведников и наделит их бессмертием.
У поклонников Митры (митраистов) были особые праздники. Главным было «рождество непобедимого солнца Митры». Справлялось оно 25 декабря. Праздник этот приходился на день зимнего солнцеворота, т. е. на перелом с зимы на весну.
По примеру митраистов и подчиняясь императорским приказам, многие тогдашние христиане тоже справляли рождество Митры.
В первой половине IV в. римский император Константин сделал христианство государственной, главной религией в империи и стал помогать христианским церковникам в борьбе с языческими религиями, обрядами и праздниками. Чтобы скорее ликвидировать языческие религии, церковники стали заимствовать, перерабатывать и приспособлять к своим интересам языческие верования, обряды и праздники.
Так они заимствовали и объявили своим праздником рождество Митры, которое и раньше справляли многие христиане. Этот праздник был превращен в «рождество христово». Языческие сказания о Митре еще раньше были использованы христианами при создании сказок о Христе и его рождении.


Николай Егорычев о Шеварднадзе

Из книги Николая Григорьевича Егорычева "Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном".

...отношения с Шеварднадзе у меня сложились неважные. Человек он самоуверенный, эгоистичный и амбициозный. Недостойный человек. Он предал Советский Союз, все предал. Дипломатическую службу он не знал и знать не хотел. Слушать не умел. Зато любил поучать...
Не понимая ничего в военных вопросах, Шеварднадзе пренебрежительно относился и к мнению опытных генералов, пытался свалить вину на армию за провал силового решения афганской проблемы, видимо выгораживая тем самым политическое руководство, в составе которого был он сам.
Иногда он был опасно жесток.

...

Помню, как Шеварднадзе прилетал к нам в Кабул. Вставал он поздно, долго собирался и выходил в одиннадцать – в половине двенадцатого. К этому времени в посольство приезжали афганские руководители, с которыми он хотел побеседовать для выяснения обстановки. Первый зашел, поговорил и, выходя, что-то тихо сказал остальным. Оказывается, министр хотел услышать от собеседников, что обстановка в стране улучшается. И восточные люди начали все как один освещать ситуацию в позитивном ключе.
Потом Шеварднадзе позвонил из посольства Горбачеву и часа полтора рассказывал о том, какую большую и важную работу он провел. Улетел, наконец. И вдруг звонок из Москвы:
– Почему ваши оценки ситуации в Афганистане не совпадают с моими?!
А мы регулярно давали в Москву телеграмму о военно-политической обстановке. И очередная наша депеша пришла сразу после его записки в политбюро об Афганистане.
– Я же написал совсем другое! – возмущался он. – Так не должно быть!..


А. Н. Энгельгардт о крестьянах в России, которую мы потеряли. Часть VII

Из книги Александра Николаевича Энгельгардта "Письма из деревни".

Господин достал из сумочки газету и подал мне.
Читаю: «20 мая в Александровске происходили выборы гласных из землевладельцев на 3-е трехлетие со времени открытия земских учреждений в Екатеринославской губернии, и на этих выборах забаллотирован (большинством голосов — 43 против 30) известный педагог барон Н. А. Корф. Впрочем, барон Корф одержал полную победу над многочисленной партией своих противников и по-прежнему остается земским деятелем. Это случилось таким образом: 1-го июня происходили сельские избирательные съезды в 5 местностях Александровского уезда, и из пяти крестьянских избирательных съездов барон Н. А. Корф избран в уездные гласные от крестьян на трех съездах одновременно; при этом избирательный съезд в селении Белоцерковке избрал барона Корфа большинством 185 голосов против 12. Число избирательных голосов по всем трем съездам в средней сложности составляет четыре пятых всего числа лиц, участвовавших в выборах; эти три избирательных съезда представляют приблизительно четыре пятых всего населения уезда». «Отрадно видеть, — говорит затем корреспондент или, может быть, редакция, — что крестьяне умеют ценить заслуги людей, работающих на пользу общую, и тем прискорбнее то, что местная интеллигенция, вместо того чтобы жить одними интересами с большинством, не щадит себя самой, высказываясь двумя третями голосов против лица, за которое высказываются четыре пятых населения всего уезда».
Прочитав статью, я сложил газету и молча подал городскому господину, который с очевидным нетерпением ожидал, пока я кончу.
[Читать далее]— Ну-с, что вы на это скажете?
— Ничего-с. Это бывает. В прошедшем году мне самому случилось быть на выборах гласных в одном из соседних уездов. Было то же самое. Некоторые лица, — и люди, говорят, хорошие, — которые были забаллотированы на съезде землевладельцев, на крестьянских съездах были выбраны в гласные от крестьян огромным большинством. Это бывает-с.
— Однако это очень прискорбно, что местная интеллигенция так расходится с крестьянством, что крестьяне более ценят заслуги людей, работающих на пользу общую.
— Ну, нет, это не совсем так.
— Но вы же сами сказали, что это бывает. Разве вы не верите, что барон Корф был забаллотирован помещиками и выбран крестьянами?
— Верю, этому нельзя не верить, корреспондент не может сам сочинить факт. Верно, что крестьяне избрали барона Корфа гласным, но это еще ничего не значит.
— Как ничего не значит?
— Это еще не значит, что крестьяне умеют ценить педагогические заслуги. Вот, например, в Ведомостях пишут, что крестьяне и инородцы Иркутской губернии определили послать от каждого общества по сироте в Иркутскую классическую гимназию. Факт, без сомнения, верен, но неужели вы думаете, что инородцы сознают пользу классического образования?
— Отчего же?
Я с недоумением посмотрел на господина. Не понимает, вижу.
— Это, — говорю, — от начальства.
— Как?
— Может быть, г. барон Корф принадлежит к той партии, к которой принадлежат посредники.
— Так что же?
— А то, что если посредник похлопочет, так, конечно, не трудно быть избранным в гласные от крестьян. Это бывает. Крестьянам все равно, кого выбирать.
— Мне кажется, что вы рассуждаете как землевладелец, — прервал меня один из собеседников. Тут уж я не выдержал.
— Нет, позвольте, — говорю, — позвольте-с. Я не имею чести лично знать барона Корфа и ничего против него не имею. Педагогикой сам я не занимаюсь, даже ясного представления о том, что такое педагог, не имею; но из газет знаю, что г. Корф известный педагог и что это деятельность полезная. И за всем тем, допустить, чтобы крестьяне потому именно выбрали г. Корфа, что умеют ценить заслуги людей, работающих на пользу общую, не могу. Не могу допустить, чтобы крестьяне Александровского уезда были столь развиты, как полагают Ведомости. Помилуйте, этого даже в Англии, во Франции нет!
— Однако ж?
— Позвольте. Угодно вам, выйдем на первой станции и поедем в любую деревню… Об заклад побьюсь, что вы не встретите ни одного крестьянина, который бы имел понятие о том, что такое педагог. Даже таких не найдется, которые могли бы выговорить это слово. Да что говорить о педагогах: вы редко встретите не то крестьянина, а даже дворника, целовальника, который бы, например, понимал, что такое гласный и какая разница между гласным и присяжным заседателем. Не найдете крестьянина, который бы не боялся идти свидетелем в суд и был бы уверен, что председатель суда не может его выпороть.
— Однако ж как вы объясните выбор г. Корфа?
— Очень просто. Может быть, г. Корф, как добрый помещик, заслужил любовь соседних крестьян, и они, узнав о его желании быть гласным, избрали его в эту должность. Это возможно, это я допускаю. Но может быть и совсем другое: может быть, г. Корф имеет за себя посредника, посредник, в свою очередь, заказал кому следует выбрать г. Корфа, и вот он на трех крестьянских съездах избран в гласные от крестьян. Я не утверждаю, что было так; очень может быть, что крестьяне почему-нибудь любят г. Корфа, но вероятнее, что дело было так, как я предполагаю.
Потому что обыкновенно это так бывает.
— Не может быть!
— Крестьянам все равно, кого выбирать в гласные — каждый желает только, чтобы его не выбрали. А в газетах сейчас пропечатают: «Отрадно видеть, что крестьяне умеют ценить» и пр. или: «Прискорбно видеть, что местная интеллигенция не щадит себя самой, высказываясь против лица, за которое высказывается четыре пятых населения всего уезда», и пр.
— Значит, посредник имеет огромное значение?
— Посредник — все. И школы, и уничтожение кабаков, и пожертвования, все это от посредника. Захочет посредник, крестьяне пожелают иметь в каждой волости не то что школы, — университеты. Посредник захочет — явится приговор, что крестьяне такой-то волости, признавая пользу садоводства, постановили вносить по столько-то копеек с души в пользу какого-нибудь Гарлемского общества разведения гиацинтовых луковиц. Посредник захочет — и крестьяне любого села станут пить водку в одном кабаке, а другой закроют.
— Да как же так? Почему же так?
— Оттого, что начальство. Сами посудите. Волостной и писарь зависят от посредника, а крестьяне от писаря и волостного…
— Однако посредников предполагается уничтожить.
— Это все равно; не будет посредников, другое начальство будет. Всегда было начальство, и теперь есть, только теперь оно новыми порядками пошло. Прежде само начальство все заводило: и больницы, и школы, и суды; а теперь через приговоры то же самое делает. Без начальства каким же образом узнает народ, что нужно избрать гласных, поправлять дороги, заводить больницы и школы, жертвовать для разных обществ?

Три года тому назад я жил в Петербурге, служил профессором, получал почти 3000 руб. жалованья, занимался исследованиями об изомерных крезолах и дифенолах, ходил в тонких сапогах, в панталонах на выпуск, жил в таком теплом доме, что в комнатах можно было хоть босиком ходить, ездил в каретах, ел устрицы у Эрбера, восхищался Лядовой в «Прекрасной Елене»; верил тому, что пишут в газетах о деятельности земств, хозяйственных съездов, о стремлении народа к образованию и т. п. С нынешней деревенскою жизнью я был незнаком, хотя до 16 лет воспитывался в деревне. Но то было еще до «Положения», когда даже и не очень богатые помещики жили в хоромах, ели разные финзербы, одевались по-городски, имели кареты и шестерики. Разумеется, в то время я ничего не знал о быте мужика и того мелкого люда, который расступался перед нами, когда мы, дети, с нянюшкой, в предшествии двух выездных лакеев, входили в нашу сельскую церковь. Затем я прослужил 23 года в Петербурге, откуда только иногда летом ездил для отдыха к родным в деревню. Вообще с деревней я был знаком только по повестям, да и то по повестям, рисующим деревенский быт до «Положения», о крестьянстве же знал только по газетным корреспонденциям, оканчивающимся «отрадно» и пр. Я верил, что мы сильно двинулись вперед за последнее десятилетие, что народ просветился, что всюду идет кипучая деятельность: строятся дороги, учреждаются школы, больницы, вводятся улучшения в хозяйстве. Всему верил, даже в сельскохозяйственные съезды, в сельскохозяйственные общества; сам членом в нескольких состою.
А теперь я живу в деревне, в настоящей деревне, из которой осенью и весной иной раз выехать невозможно. Не служу, жалованья никакого не получаю, о крезолах и дифенолах забыл, занимаюсь хозяйством, сею лен и клевер, воспитываю телят и поросят, хожу в высоких сапогах с заложенными в голенища панталонами, живу в таком доме, что не только босиком по полу пройти нельзя, но не всегда и в валенках усидишь, — а ничего, здоров. Езжу в телеге или на бегунках, не только сам правлю лошадью, но подчас и сам запрягаю, ем щи с солониной, борщ с ветчиной, по нескольку месяцев не вижу свежей говядины и рад, если случится свежая баранина, восхищаюсь песнями, которые «кричат» бабы, и пляскою под звуки голубца, не верю тому, что пишут в газетах о деятельности земств, разных съездов, комиссий, знаю, как делаются все те «отрадные явления», которыми наполняются газеты, и пр. Удивительная разница! Представьте себе, что человек не верит ничему, что пишется в газетах, или, лучше сказать, знает, что все это совсем не так делается, как оно написано, и в то же время видит, что другие всему верят, все принимают за чистую монету, ко всему относятся самым серьезнейшим образом!

…у нас нет специалистов по части грабежей, нет людей, которые занимались бы этим делом, как настоящие разбойники, и поджидали проезжающих на дорогах. Конечно, бывают и убийства и грабежи, но большею частью случайно, без заранее обдуманной цели, и обыкновенно совершаются выпивши, часто людьми в обыденной жизни очень хорошими. «Не клади плохо, не вводи вора в соблазн»— говорит пословица. Лежит вещь «плохо», без присмотра — сем-ка возьму, вот и воровство. Человек хороший, крестьянин-земледелец, имеющий надел, двор и семейство, не то чтобы какой-нибудь бездомный прощалыга, нравственно испорченный человек, но просто обыкновенный человек, который летом в страду работает до изнеможения, держит все посты, соблюдает «все законы», становится вором потому только, что вещь лежала плохо, без присмотра. Залезли ребята в амбар утащить кубель сала, осьмину конопли, хозяин на беду проснулся, выскочил на шум, дубина под руку кому-нибудь из ребят попалась — убийство. Сидели вместе приятели, выпили, у хозяина часы хороши показались приятелю, зашедшему в гости, нож под руку попался — убийство. Выпивши был, на полушубок позарился, топор под руку попался, «он» (бес) подтолкнул — убийство. Пили вместе, деньги в кабаке у него видел, поехали вместе и т. д.
Все «случай».

Крестьяне, по крайней мере нашей местности, до крайности невежественны в вопросах религиозных, политических, экономических, юридических. Тут вы увидите, что на обновление Цареграда крестьянин молился «Царю-Граду», чтобы не отбило хлеб градом; что девки серьезно испугались и поверили, когда, после бракосочетания нашей великой княжны с английским принцем, распространился слух, будто самых красивых девок будут забирать и, если они честные, отправлять в Англию, потому что царь отдал их в приданое за своей дочкой, чтобы они там, в Англии, вышли замуж за англичан и обратили их в нашу веру, — этому верили не только девки, но и серьезные, пожилые крестьяне, даже отпускные солдаты. Тут вы услышите мнение крестьян, что немцы гораздо беднее нас, русских, потому-де, что у нас покупают хлеб, и что, если бы запретили панам продавать хлеб в Ригу, немцы померли бы с голоду; что когда успеют наделать сколько нужно новых бумажек, то податей брать не будут, и т. п. Что же касается знания своих прав и обязанностей, то, несмотря на десятилетнее существование гласного суда, мировых учреждений, никто никакого понятия о своих правах не имеет. Во всех этих отношениях крестьяне, даже торгующие мещане и купцы, невежественны до крайности. Даже попы — не говорю священники, между которыми еще встречаются люди более или менее образованные, хотя и редко, — то есть все лица духовного звания, дьячки, пономари штатные и сверхштатные, разные их братцы, племянники, словом, весь проживающий в селах, ничего не работающий, пьяный, долгогривый люд в подрясниках и кожаных поясах, — не далеко ушли от крестьян в понимании вопросов религиозных, политических, юридических.

У Митрофана — жена, двое детей — один грудной, слепая старуха, мать жены. У него есть в деревне своя избушка, своя холупинка, как говорит «старуха», корова, маленький огородец. Митрофан кормит семейство своим заработком, нанимаясь зимою резать дрова, а летом в батраки. По расчету Митрофана приходится получить всего 1 рубль 40 копеек, потому что он все жалование забирал мукой и крупой для прокормления семейства. Если Митрофана возьмут, то семейство его останется без всяких средств к существованию и должно будет кормиться в миру…

Положение многих солдаток, оставшихся после бессрочных, вытребованных на войну, поистине бедственное. Прошло уже более года, а деревенским солдаткам — городским солдаткам выдаются пособия — до сих пор еще нет никакого пособия, ни от волости, ни от земства, ни от приходских попечительств, существующих, большею частью, только на бумаге. Частная благотворительность выражается только «кусочками»; Что было, распродали и съели, остается питаться в миру, ходить в «кусочки». Бездетная солдатка еще может наняться где-нибудь в работницы, хотя нынче зимой и в работницы место найти трудно, или присоседиться к кому-нибудь — вот и взыскивай потом солдат, что ребенка нажила, — или, наконец, идти в мир, питаться «кусочками», хотя нынче и в миру плохо подают. Но что делать солдатке с малолетними детьми, не имеющей ничего, кроме «изобки»? В работницы зимой даже из-за куска никто не возьмет. Идти в «кусочки», — на кого бросить детей. Остается одно. Оставив детей в «изобке», которую и топить-то нечем, потому что валежник, в лесу занесло снегом, — побираться по своей деревне! Хорошо еще, если деревня большая…
К тому же нынче у нас полнейший неурожай… При таких обстоятельствах много ли подадут «побирающимся», а их является ежедневно более 20 человек.
В соседней деревне из 14 дворов подают только в трех, да и какие кусочки подают — три раза укусить, как по закону полагается. Много ли же соберет солдатка, у которой двое детей, если ей нельзя итти далее своей деревни? Вчера ко мне пришли пять солдаток за советом — что им делать? — В волость ходили. Наругали, накричали. Нет, говорят, вам пособия, потому что за вашим обществом недоимок много. А я ему: что же мне-то делать? Не убить же детей? Вот принесу детей, да и кину тут, в волости. — А мы их в рощу вон в снег выбросим, ты же отвечать будешь, — говорит писарь.
— Да вы бы просили у волости свидетельств, что вы действительно солдатки с детьми. Куда бы не пришли, теперь солдатке везде бы подали. Муж где?
— В Турции, пишет, за горами. И то просили свидетельств. Не дают. Не приказано, говорят, выдавать. А то выдай вам свидетельство, вы и почнете в город таскаться, начальство беспокоить. Сам становой сказал: не приказано выдавать. У меня и мирской приговор есть, что я солдатка с тремя детьми, да печатей не приложено. Не прикладывают в волости. Коли б печати — в город бы пошла.
— Чем же питаетесь?
— Что было, распродали, у меня две коровы было — за ничто пошли, теперь в миру побираемся. Мало подают — сам знаешь, какой нынче год.
— Вы бы в город, в земскую управу сходили.
— Ходила я. Вышел начальник, книгу вынес: ты, говорит, здесь с детьми записана, только у нас денег нет, не из своего же жалованья нам давать и мировым судьям жалованья платить нечем. Нет, говорит, в управе денег. Что нам делать? Посоветуй ты нам.
Я посоветовал отправиться к губернатору. И что же можно еще посоветовать? Кто же может помочь, кроме начальства? В миру только «кусочки» подают, но куда же она денет детей, чтобы итти за кусочками?..
Мирская помощь кусочками — право, отличная помощь. По крайней мере, тут не спрашивают: кто? что? зачем? почему? как спрашивают в благотворительных комитетах. Подают «всем», молча, ничего не спрашивая, не залезая в душу. Надета холщовая сума, — значит, по миру побираются, хозяйка режет кусочек и подает. Если бы не было мирской помощи кусочками, то многие солдатки давно бы с голоду померли.