December 31st, 2019

Красный и белый террор

Из книги Егора Николаевича Яковлева и Дмитрия Юрьевича Пучкова "Красный шторм. Октябрьская революция глазами российских историков".

Егор Яковлев: Давайте для начала определимся с понятиями. Что мы будем понимать под словом «террор»? Скажем, относятся ли к террору самосуды февраля 1917-го, когда матросы массово убивали офицеров на Балтийском флоте?
Илья Ратьковский: Понятие «террор», как и многие термины, имеет несколько значений. Применительно к нашей теме террор часто определяют как политику, направленную на устрашение населения, чтобы оно полностью или какие-то его категории не представляли угрозы правящему режиму, красному или белому. С этой точки зрения события, которые произошли в феврале 1917 года, оценить как террор достаточно сложно: там был разгул стихии, а не политическая воля государства. Есть и вторая точка зрения, определяющая террор как явление, имеющее социальное происхождение и направленное на устранение или запугивание врага некой социальной группы, даже и без участия государства. Конечно, самосуд матросов в отношении офицеров в 1917 году может рассматриваться как террористическая практика. Матросы, по их мнению, ставили офицерство на место, запугивали его — и не без успеха: известны случаи массового ухода с флота и из армии офицеров в февральские и мартовские дни. Поэтому, да, эти события можно расценивать в широком значении как проявление практики террора. Но это не красный террор, а социальный стихийный.
[Читать далее]
Каковы были причины этого стихийного террора? Вплетался ли он впоследствии в организованный террор красных и белых?
Несомненно, конфликты дореволюционного времени во многом определили размах насилия в годы Гражданской войны. Это в первую очередь подавление первой русской революции 1905–1907 годов — свежая рана. Но корни этого явления уходят в события начала XX века, например так называемой грабиловки в Харьковской и Полтавской губерниях в 1902-м.
Что такое грабиловка?
Это массовое явление, в котором принимали участие десятки тысяч крестьян. Заключалось оно в том, что крестьяне в условиях голода и кризиса массово приезжали в поместья местных дворян и в буквальном смысле производили экспроприацию всего. Часто это сопровождалось убийствами семей помещиков. Такое движение было характерно для украинских губерний, но и поволжские тоже затронуло. Поэтому пришлось наводить порядок с помощью войск, причем достаточно жестко. Хотя, конечно, цифры погибших при подавлении бунтов меньше, чем в период русской революции, но конфликт был. И к 1917 году он не забылся. Число его жертв можно оценить в несколько сотен человек.
То есть речь идет о том, что насилие Гражданской войны было своего рода социальной местью за предшествующие конфликты?
Да, такова одна из причин. Это было продолжение старинных социальных конфликтов, перешедших в острую фазу. Один конфликт разгорелся между крестьянами и помещиками. Другой, скажем, между казаками и иногородними, пришедшими на казацкие территории и прижившимися там за несколько поколений, но не имевшими земли. Еще один конфликт — между офицерством, с одной стороны и солдатами и матросами — с другой. До поры до времени это тлело, а потом уже, естественно…
Рвануло.
Да.
Насколько я понимаю, один из краеугольных вопросов в оценке данной проблемы — это то, что началось раньше: красный террор или белый? Как вы считаете?
Я изложу свою точку зрения, которая может отличаться от мнения коллег. Я считаю, что террор как система складывается практически одновременно и у красных, и у белых. Большевики переходят к террору летом 1918 года, и в этот же период фиксируются системные белые репрессии. Если рассматривать акции индивидуального террора, тут приоритет у противников большевиков. Первые террористические акции, направленные на физическое устранение большевистских, советских лидеров, фиксируются сразу в послеоктябрьский период. В конце декабря 1917 года в Киеве украинскими сепаратистами был убит георгиевский кавалер большевик Леонид Пятаков, причем убит после продолжительных пыток и очень жестоко: ему шашкой высверливали сердце. 1 января 1918 года произошло спланированное покушение на Ленина: его автомобиль обстреляли боевики, и только расторопность швейцарского социал-демократа Фрица Платтена, который пригнул Ленина к сиденью, спасла лидера большевиков. Организатором покушения был князь Шаховской. Подобных попыток устранить белых лидеров не было. Правда, в дальнейшем в эмигрантских мемуарах предпринимались попытки приписать большевикам такие намерения. В частности, утверждалось, что немецкая разведка, действуя руками своих агентов-«ленинцев», собиралась убить генерала Михаила Васильевича Алексеева, бывшего начальника штаба Ставки Верховного главнокомандования. Но за этими сообщениями, как показывают современные исследования, ничего не стоит.
Но ведь сразу после Учредительного собрания произошло убийство двух лидеров кадетской партии — Андрея Шингарева и Федора Кокошкина. Оно было расценено будущими белыми как красный террор?
Да, безусловно, было расценено, и в современной историографии есть точка зрения, что именно большевики ответственны за смерть указанных лиц. Но это все же была не спланированная акция, как в случае с покушением на Ленина, а стихийный самосуд. Свою роль в этих убийствах сыграл известный декрет от 28 февраля 1918 года, который провозгласил главную буржуазную партию России, кадетов, вне закона. Почему он был издан? Дело в том, что осенью 1917 года на Дону начинает складываться жесткая оппозиция временному правительству Керенского во главе с атаманом Калединым. Казачью верхушку откровенно пугало стремительное «полевение» Петрограда, и в этом она вполне сходилась с крупным российским бизнесом, который видел нарастающую угрозу со стороны рабочих и солдат, настроенных резко антибуржуазно. Это совпадение интересов повлекло лидеров главной буржуазной партии на Дон, который еще при Керенском предпринял попытку обособиться от остальной России. 20 октября 1917 года был провозглашен Юго-Восточный союз казачьих и горских областей, государственное образование, которое учредило свое собственное правительство во главе с кадетом Харламовым. Оно мыслилось как своего рода стена на пути левого движения. Калединцы не признали свержения Временного правительства и переход власти к Советам. Местные Советы были ими энергично разгромлены. Дон в столицах поддерживал связь с офицерским подпольем, которое планировало физически уничтожить Ленина и его ближайших сподвижников. В Смольном это понимали. Поскольку идеологически движение на Дону обслуживали именно кадеты, Совнарком объявил их врагами народа.
Однако не все кадетские лидеры отправились на Дон, ведь в это время проходили выборы в Учредительное собрание. Часть депутатов-кадетов находилась в Петрограде, чтобы принять в них участие. Здесь их и застал декрет о врагах народа: они были арестованы. Среди них были Шингарев и Кокошкин, которых заключили в Петропавловскую крепость. Они заболели и попросили перевести их в больницу. Большевики прошение удовлетворили. В ночь на 7 января 1917 года толпа матросов ворвалась в больницу и учинила самосуд.
Ответственна ли за это убийство советская власть? Ответственна, потому что Шингарев и Кокошкин были под ее охраной. С другой стороны, специального приказа, заказа или натравливания матросов конкретно на Шингарева и Кокошкина, безусловно, не было. Показательно, что арестованный вместе с убитыми кадет князь Павел Долгоруков, который содержался в Петропавловской крепости, уже в феврале 1918 года был освобожден. Так что если бы ставилась цель организованно расправиться со всеми кадетами, находившимися в Петрограде, большевикам вряд ли могло что-то помешать.
А как советское правительство отреагировало на это убийство? Осудило? Одобрило? Промолчало?
Конечно, не одобрило, потому что эта ситуация не лучшим образом характеризовала Совнарком. Что же это за власть, которая не может контролировать своих матросов? Правительство проводило расследование, выявило убийц. Некоторых арестовали, но кого-то флотские экипажи отказались выдать. Сил воевать с матросами у молодых советских спецслужб в тот момент не было. Впоследствии преступников отослали на фронт.
Можно ли сказать, что сразу после Октябрьского восстания большевики не были настроены на проведение массового террора? Известно, что генерал Петр Краснов, плененный после неудачной попытки реставрации Керенского и наступления на Петроград, был отпущен под честное слово не воевать против советской власти.
Первоначально массовый террор действительно не ставился на повестку дня. Во-первых, среди большевиков преобладало мнение, что сопротивление буржуазии в широком смысле этого слова, включая всех защитников предыдущего строя, будет кратковременным. Ведь диктатура пролетариата — это диктатура большинства над меньшинством. То есть все прежние государства — диктатуры меньшинства над большинством. А здесь наконец-то наоборот. Поэтому Ленин предполагал, что сопротивление будет очень недолгим и даже не потребуется какой-то специальный орган для его подавления. А меры наказания могут быть чисто экономическими. Об этом он писал в работе «Государство и революция» и много говорил в октябрьские дни. Однако добавлял, что пролетариат не должен исключать из своего арсенала в том числе смертную казнь. Позиция Ленина в этот период такова: «Мы можем позволить себе мягкую политику, но в запасе у нас есть и более жесткие меры». Тем не менее первым актом советского правительства был не «Декрет о мире», а «Декрет об отмене смертной казни», принятый единогласно. Правда, Ленин поначалу осудил эту инициативу своих коллег как преждевременную, но в конечном счете поддержал ее. Интересно, что когда тот же Краснов наступал на Петроград, то один из руководителей сопротивления, начальник Петроградского военного округа подполковник Михаил Муравьев, к слову левый эсер, подписал приказ о введении в прифронтовой зоне смертной казни. И этот приказ был незамедлительно центральными властями отменен. То есть большевики в октябрьские и ноябрьские дни явно шли на смягчение карательной практики. Тем более что это было требованием не столько их идеологии, сколько людей, которые шли за ними, солдатских масс.
А что можно назвать чертой, за которой большевистское правительство перешло к массовому террору? Удачное покушение Фанни Каплан на Ленина?
Было несколько причин. Большевики увидели, что будет в случае их поражения. К лету 1918 года уже закончилось замирение Финляндии. Маленькая территория Суоми, относительно небольшое население, и более 8 тысяч расстрелянных, более 12 тысяч погибших в концлагерях. Если соотнести это с территорией и населением России, то речь пойдет уже о стотысячных, если не миллионных жертвах. Не случайно впервые вопрос о красном терроре поставил известный большевик латышского происхождения Ивар Смилга весной 1918 года. Смилга работал в Финляндии и видел последствия поражения красных своими глазами.
Однако тогда террор казался еще ненужным. У верхушки большевиков было ощущение, что с сопротивлением в принципе-то покончено: атаман Дутов скрывается в степи, генерал Корнилов погиб, добровольческое движение в кризисном состоянии. Но в конце мая происходит выступление почти 60-тысячного Чехословацкого корпуса, который должен был эвакуироваться из России и по согласованию с французами отправиться на Западный фронт Первой мировой. Однако чехословаки восстали и открыли фронт в тылу у большевиков. Эти вооруженные силы при поддержке белого подполья заняли многие города, и в каждом разворачивались антибольшевистские и антисоветские репрессии. Например, в Казани, по архивным свидетельствам, которые опубликовал доктор исторических наук Ефим Гимпельсон, только в первый день было уничтожено более тысячи человек.
А по какому признаку уничтожались люди?
По разным. В первую очередь по национальному. Те же чехи в нашу Гражданскую войну вели свою — прежде всего с мадьярами. Если чехи встречали красных мадьяр, которые вступали с ними в бой, то те подлежали безусловному уничтожению. Корни этой ненависти уходят в Австро-Венгерскую империю, когда чешская партия противостояла венгерской, отношения между национальностями были сложными. То же самое касалось австрияков. Подлежали уничтожению латыши. О них было сформировавшееся мнение как о ярых сторонниках советской власти.
То есть если ты латыш, то большевик?
Да, при этом не имело значения иногда, мужчина это или женщина. Также можно говорить, что в этот период уже просматривается и еврейская линия. Второй группой для уничтожения были матросы.
Матрос тоже априори большевик?
Хуже, чем большевик. Все помнили и упомянутые февральско-мартовские события 1917-го. Как и события так называемого малого крымского террора 1917–1918 годов. В Евпатории и других городах были серьезные эксцессы. Поэтому когда белые встречали людей в матросской форме, их безоговорочно уничтожали. Преимущественно по политическому признаку убивали большевиков и левых эсэров. Хотя в начальный период, может быть, это не столь четко просматривалось. Но в более поздний период Колчак признавался, что отдавал приказ о поголовном уничтожении коммунистов. Такой же приказ отдал Деникин.
Убивали представителей советской номенклатуры. Скажем, бабушка известной актрисы Ольги Аросевой — Мария Вертынская (она находилась как раз в Поволжье) работала в советских органах власти — в органах призрения, заботилась о детях. Вряд ли ее деятельность можно поставить ей в упрек, тем не менее ее схватили и расстреляли. Уничтожались и люди, замеченные в проведении карательной практики, и люди, порою даже сдерживавшие эту карательную практику, когда они руководили ревтрибуналами и многих оправдывали. Если человек являлся руководителем ревтрибунала, его расстреливали, как это было в Самаре. К рабочим относились с подозрением, но напрямую призывать к их истреблению проблемно, потому что кто же будет работать? Тем не менее в Гражданскую войну фиксируются многочисленные расстрелы железнодорожников, низкоквалифицированных рабочих.
И все же, насколько я понимаю, именно покушение Каплан на Ленина плюс убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого стало толчком к принятию решения о массовом красном терроре?
Да. События следовали одно за другим. Сначала 27 августа в Петрограде произошла попытка покушения на Григория Зиновьева. Утром 30 сентября — убийство Моисея Соломоновича Урицкого. И тяжелое ранение Ленина вечером того же дня. Все это, конечно же, запустило маховик красного террора. Но ожесточение уже и так нарастало. Скажем, изучая красные репрессии лета 1918 года, я увидел, что количество расстрелянных каждый месяц удваивалось. Первоначальная цифра в июне около 200 человек, в июле уже более 400, в августе 800. И это без учета расстрелов при подавлении восстаний.
В чем проявился массовый красный террор?
Можно выделить два этапа. Обычно говорят про декрет о красном терроре от 5 сентября 1918 года. Но этот декрет узаконил уже развернувшийся террор. Его первый этап (одна неделя от пятницы до пятницы — с 30 августа по 5 сентября) я бы охарактеризовал как стихийный и местнический. После покушения на Ленина местные органы власти зачастую без всяких постановлений резко ужесточили практику наказаний. Начались расстрелы в Петрограде, Москве, Нижнем Новгороде, губернских городах. За первую неделю террора органами ВЧК было расстреляно 3 тысячи человек. Расстреливали необязательно политических противников. Согласно моим данным, примерно четвертая часть — уголовники. Их расстреляли в том числе за Ленина. Я установил по архивным данным такой факт: человек сидел в Витебске за самогоноварение, и его расстреляли. Никакого отношения к политическому протесту он не имел, но попал под ужесточение практики: кто сидит, тех и расстреливаем. В эту неделю было уничтожено большое число заключенных (офицеров). Летом 1918 года была проведена регистрация бывших офицеров: большевики объявили несколько мобилизаций офицеров в Красную армию. Кто-то пошел, а кто-то отказался и остался в тюрьме. Оставшихся расстреляли. Эта волна неуправляемого местного террора привела к попыткам центральной власти как-то его организовать. Поэтому декрет от 5 сентября имел существенное значение: он очертил для террора рамки. Это привело к тому, что террор после 5 сентября стал повсеместным. Если раньше расстреливали спонтанно, но не везде (в некоторых губерниях ограничились двумя человеками, а в некоторых уездах вообще никого не тронули), то теперь расстрелы начались повсюду. Но вместе с тем вводилась практика публиковать списки расстрелянных. Кроме того, определялись категории, представители которых могли быть расстреляны.
Какие, например?
В первую очередь представители бывшего офицерства, проявившие антисоветский настрой. Офицерство станет основной целью красного террора. Также в категорию «риска» входила крупная буржуазия. Но характерно, что в оставшиеся недели сентября при вроде бы официально провозглашенном красном терроре было расстреляно меньше, чем в предыдущую неделю: за первую неделю было уничтожено 3 тысячи человек, а за оставшиеся недели месяца — 2 тысячи.
Книга Сергей Мельгунова «Красный террор в России» полна ужасных подробностей. Хотел бы упомянуть одну. Речь о том, что произошло в Киеве. «В губернской ЧК мы нашли кресло, то же было и в Харькове, вроде зубоврачебного, на котором остались еще ремни, которыми к нему привязывалась жертва. Весь цементный пол комнаты был залит кровью, и к окровавленному креслу прилипли останки человеческой кожи и головной кожи с волосами. В уездной ЧК было то же самое. Такой же покрытый кровью с костями и мозгом пол и прочее». Такими деталями заполнена вся книга. Насколько это соотносится с документами?
Здесь следует сразу отметить, что Мельгунов не являлся свидетелем тех событий. Все его источники можно разделить на три группы. Личные впечатления он воспроизводит при описании московских событий. Отметим при этом, что самого Мельгунова из тюрьмы отпустили под личное поручительство Дзержинского.
Вторую группу составляет информация, как он говорил, из периодической печати. Но ряд газет, которые он цитирует, вроде бы советских, на самом деле не выходили в описываемое им время. Возможно, Мельгунов сам обманывается, потому что ОСВАГ (осведомительское агентство, то есть белое пропагандистское ведомство) ввело практику изготовления фальшивых советских газет, в которых размещались среди прочего очень длинные, на полторы тысячи жертв, расстрельные списки. Распространялись эти газеты в том числе среди солдат юга России. Судя по всему, так они и попали к Мельгунову, и он их цитировал.
Нужно также иметь в виду, что было немало авантюристов, пытавшихся получить привилегии как жертвы красного террора. Приведу характерный эпизод из белых мемуаров. В Одессе длительное время просил милостыню человек с табличкой «жертва империалистической войны». У него была ампутирована рука, изъедено газами лицо. Но тут приходят белые, и при них он уже появляется с другой табличкой — «жертва большевистской ЧК»! Понятно, что кто-то верил таким мошенникам, а уж они умели приврать — и все это попадало в белую печать.
Третий источник Мельгунова — материалы особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков при командующем войсками Юга России. Они очень политизированы и часто не выдерживают критики. Приведу пример. Большевики, согласно сообщению комиссии, захватили конный завод и освежевали всех лошадей, после чего выпустили их на волю. И белые через несколько дней увидели ужасное зрелище: освежеванное стадо мчится им навстречу! Представить такое в реальности невозможно, это чья-то буйная фантазия.
Вместе с тем материалы Мельгунова, касающиеся Киева и Харькова, в значительной степени правдивы. Шла Гражданская война, на юге принимавшая самые крайние формы, и в этот период местная украинская ЧК, которая была достаточно независима от Москвы, действительно применяла политику красного террора в его самом жестоком виде. Причин здесь множество. Это, в частности, стремление догнать российскую революцию. Местные большевики говорили, мол, мы отстаем на год от российской революции, а может быть, на два.
Когда мы рассматриваем красный террор в России в 1918 году — с августа и до ноября, — то говорим примерно о 8 тысячах расстрелянных. На Украине с конца весны и до конца августа 1919-го было расстреляно до 20 тысяч человек, по моим подсчетам. Цифры действительно чудовищные, и в ряде мест происходили поистине ужасающие события. Но, признавая это, надо признать как минимум ответные действия в том же Харькове. Известный историк Сергей Полторак работал в украинских архивах, в Харькове в частности. И он нашел списки более 1200 уничтоженных в период пребывания белых. Причем в городе белые пробыли меньше времени, чем красные. То есть уничтожение шло зачастую схожими методами, и масштабы белых иногда превышали масштабы красных и наоборот.
А политика расказачивания — можно ли считать ее террористической?
В значительной степени да. К сожалению, политика расказачивания у нас чаще всего трактуется с двух позиций и довольно необъективно. Согласно первой позиции, казаки представляли угрозу для большевиков, поэтому требовалось их если не уничтожить, то запугать. То есть политика расказачивания — это исключительно нажим большевиков сверху. Вторая точка зрения сводится к деятельности Якова Свердлова. Достоверно установлено, что декрет о расказачивании был принят без ведома Ленина и проведен Свердловым. В советских верхах не было в то время единоначалия, и уже в течение почти года шла борьба между Свердловым и Лениным, который был более гибким политиком. Так вот, часто все сводится к еврейской национальности Свердлова. Сразу оговорюсь, что среди большевиков были евреи, которые как раз выделялись как противники террора (это Каменев, который, вернувшись в Москву, прекратил практику красного террора; Рязанов, последовательный противник террора). Но на самом деле обе эти точки зрения не учитывают того ключевого момента, что репрессий против казачества требовало местное население, более многочисленное, чем само казачество.
То есть не казачье население.
Да. Так называемые иногородние. Их было на Дону тысяч на девяносто больше, чем казаков. Но иногородние в большинстве своем были лишены земли и арендовали ее у казаков. Те, которые пришли после реформы 1861 года. Из-за этого возник социальный конфликт. И лозунги большевиков об уравнительном землепользовании, конечно, попали на благодатную почву. Иногородним был, к примеру, Семен Михайлович Буденный. Почему его выбор был в пользу большевиков? Он ведь не просто хороший унтер-офицер кавалерии, он иногородний, поэтому он будет сторонником большевиков. С приходом советской власти иногородние, естественно, потребовали передела земли. Часть казачества этому яростно воспротивилась. Большевики в споре между крестьянством и казаками поддержали первых. Расказачивание — результат не только целенаправленной политики сверху, но и земельного конфликта на местах.
Перейдем к другому эпизоду Гражданской войны. Как вы считаете, в чем был политический смысл массового уничтожения врангелевского офицерства в Крыму в 1920 году? Вроде бы офицерство сдавалось под гарантии советской власти, и нарушение слова с точки зрения пропаганды и репутации большевистского правительства было невыгодно Совнаркому. Почему это произошло?
Тема действительно острая. Во-первых, это фактически время завершения Гражданской войны. Кто ни побеждает в ней, тот ставит точку. Можно вспомнить Парижскую коммуну и расстрелы тысяч коммунаров. Можно вспомнить испанскую гражданскую войну и расстрелы десятков тысяч левых после победы Франко. Победитель часто самоутверждается. В случае с Крымом этому способствовал ряд моментов. Крым — географически замкнутая территория, к тому же было издано указание Дзержинского о невыпуске белых из Крыма под предлогом опасения эпидемий: на самом деле они должны были пройти тщательную фильтрацию. Таким образом, Крым стал закрытой территорией, а на закрытых территориях, естественно, напряжение более высокое.
Второй момент. Тот же Дзержинский говорил потом: «Мы послали не тех людей». В данном случае люди, которые провели террор, имели личные причины действовать в значительной степени радикально и далеко за рамками, которые предполагались. Туда послали венгерского революционера Белу Куна и Розалию Землячку. У Белы Куна к тому времени был травматичный опыт поражения венгерской революции, а ведь он был одним из ее лидеров. Его соратники были жестоко казнены. В 1920 году по Венгрии прокатилась еще одна волна расстрелов, достаточно массовых. И реакция у Белы Куна была однозначной: там расстреливают моих товарищей, а я буду здесь. Своеобразная месть. Свои причины, вероятно национальные, как указывают некоторые исследователи, были и у Землячки. Белая идеология ассоциировалась у нее с еврейскими погромами. И вот эти люди оказались в Крыму.
Наконец, сыграли свою роль и действия Врангеля в последний период войны. Если мы возьмем воспоминания только двух известных белогвардейцев, дроздовцев Туркула и Кравченко, то найдем в них много неприглядного. По моим оценкам, только одна их дивизия расстреляла тысячу человек пленных во время наступления. И вот они уезжают, но заложниками их репутации становятся те, кто остался.
Общая численность жертв террора в Крыму дискутируется. Мельгунов называл 100–150 тысяч, но это фантастическое число. Конечно, реальные цифры все равно неимоверно большие, но не настолько. Я бы оценил численность жертв красного террора в Крыму в 8 тысяч человек.
А есть ли сопоставимые с данными цифрами случаи белого террора?
Безусловно, есть. Сразу скажу, что вообще «тысячников» несколько десятков. Я уже упоминал Казань, где за первый день пребывания белых было казнено более тысячи человек, а всего за месяц жизни с белыми более полутора тысяч. Я упоминал Харьков: от 1265 жертв и выше. Еще один случай — майкопская резня генерала Покровского. Город Майкоп небольшой, но он был центром тыла красных, и когда Покровский его занял, то развернулся там не на шутку. Деникинская контрразведка зафиксировала цифру в 2500 жертв. Дело в том, что деникинцы тогда следили за Покровским; Деникин считал, что Покровский, возможно, метит на его место. О событиях в Майкопе он получил такое донесение своих спецслужб: «При занятии города Майкопа в первые дни непосредственно по занятии было вырублено 2500 майкопских обывателей, каковую цифру назвал сам генерал Покровский на публичном обеде… Подлежащие казни выстраивались на коленях, казаки, проходя по шеренге, рубили шашками головы и шеи. Указывают многие случаи казни лиц, совершенно непричастных к большевистскому движению… Ужасней всего то, что обыски сопровождались поголовным насилием женщин и девушек. Не щадили даже старух. Насилия сопровождались издевательствами и побоями. Наудачу опрошенные жители, живущие в конце Гоголевской улицы, приблизительно два квартала по улице, показали об изнасиловании 17 лиц, из них 15 девушек, одна старуха и одна беременная (показания Езерской). Насилия производились обыкновенно коллективно по нескольку человек одну. Двое держат за ноги, а остальные пользуются. Опросом лиц, живущих на Полевой улице, массовый характер насилия подтверждается. Число жертв считают в городе сотнями».
С крымскими событиями сопоставим террор белого генерала Розанова, который действовал на основании приказа Колчака. Адмирал Колчак издал приказ об уничтожении крестьянских поселений по японскому типу, то есть с применением артиллерии, с сжиганием, с убийством заложников, с децимацией. Этот документ обнаружен доктором исторических наук, видным исследователем белого движения Василием Жановичем Цветковым. На основании этого приказа генерал Розанов издал собственный приказ и реализовал его при подавлении Тасеево и ряда других территорий крестьянского Енисейского восстания против Колчака. В течение трех месяцев розановского террора было уничтожено не менее 8000 человек. Причем Розанов в борьбе с повстанцами применял химическое оружие. Как писал один из современников, «с ведома Розанова частями Чехословацкого корпуса в июне 1919 года были обстреляны партизанские районы Тайшетского уезда… села Бирюса, Ст. Акульшет. Погибших от отравления более двух сотен местных жителей и партизан. Многие болели долгие годы, отравленных партизан десятками, после окончания карательной операции, погрузили в «эшелоны смерти»».
Я так понимаю, среди сил, которые находились внутри советского спектра, самыми радикальными были украинские большевики. А вот среди белого спектра какие силы были самыми радикальными в проведении террора?
Я бы тоже назвал их «самостийниками». Это, во-первых, казачьи лидеры. Например, Краснов, Шкуро, Покровский. За каждым из них тянется кровавый след. Есть схожее явление в Сибири — сибирская атаманщина: Семенов, Калмыков, Анненков.
Ваш коллега профессор Будницкий сделал в своей книге вывод о том, что выбор еврейского населения в пользу большевиков диктовался на самом деле принципом выживания, потому что со стороны белых армий для еврейского населения существовала угроза уничтожения. Вы согласны с этим?
Частично. Проблема еврейских погромов возникла не сразу. Антисемитизм, конечно, был заметен в среде русского офицерства. Но все же в начальный период добровольческого движения со стороны генерала Корнилова и тем более Михаила Васильевича Алексеева этого мотива в действиях белых не прослеживается. Но он появился в ходе Гражданской войны, когда пропаганда возложила ответственность за большевизм и красный террор на евреев. Хотя, к примеру, еврей Каменев, наоборот, снижал уровень террора. А еврейка Каплан стреляла в Ленина или во всяком случае участвовала в этом теракте. Но в белом движении стали раскручиваться антиеврейские темы, и ОСВАГ давал прямое указание писать, что Совнарком — это еврейское антинациональное правительство. Естественно, это приносило свои плоды, и погромы, учиненные под влиянием, с одобрения и с участием Добровольческой армии, имели место. Например, Фастовский погром, который наиболее известен. Обычно число его жертв оценивают в несколько тысяч человек, но, на мой взгляд, оно меньше.
Насколько?
Более шестисот человек. Часть из них бойцы еврейской самообороны. Это, безусловно, ужасное событие.
Приведу цитату из вашей книги и прошу ее прокомментировать. «23 июля 1919 года особым совещанием при Главнокомандующем вооруженными силами Юга России Деникине был утвержден закон в отношении участников установления в Российском государстве советской власти, а равно сознательно содействовавших ее распространению и упрочению, разработанный под руководством ученого-правоведа председателя Московской судебной палаты Челищева. Согласно этому закону с поправками от 15 ноября 1919 года все, кто был виновен в подготовлении захвата государственной власти Советом народных комиссаров, во вступлении в состав означенного совета, подготовлении захвата власти на местах Советами солдатских и рабочих депутатов и иными подобного рода организациями в сознательном осуществлении своей деятельностью основных задач советской власти, а также те, кто участвовал в сообществе, именующемся партией коммунистов и большевиков или ином обществе, установившем власть Советов, подвергались смертной казни с конфискацией имущества. Прочие виновные в содействовании или благоприятствовании деятельности советской власти исходя из тяжести совершенного ими деяния осуждались к следующим мерам наказания: бессрочная каторга или каторжные работы от четырех до двадцати лет или исправительные арестантские отделения от двух до шести лет». В связи с этим вопрос: как вы полагаете, в случае победы белых в Гражданской войне были ли перспективы эскалации террора по отношению к их противникам?
Не перспективы — реальная политика террора продолжалась бы.
Если я правильно понимаю, данный приказ однозначно декларирует смертную казнь, то есть физическое уничтожение всех коммунистов и тех, кто устанавливал советскую власть. Для действий такого рода существует термин «политицид».
Верно. Другое дело, что с течением времени при стабилизации обстановки, возможно, этот приказ был бы пересмотрен. Но это из ряда событий, которые могли бы быть, а могли и не быть. Замечу, что, скорее всего, при приходе Белого движения к власти, кто бы его ни возглавлял — Колчак, Деникин или Врангель, реализовался бы характерный для Восточной Европы вариант правой диктатуры, скажем, аналогичной диктатуре Хорти в Венгрии. Это была бы именно диктатура с практикой уничтожения на длительный период. Возможно, она потом эволюционировала бы, как франкистский режим в конце в 1970-х. Но до этого надо было бы еще дожить.
Предлагаю подвести итоги. Красный террор и белый террор: какие вы видите сходные черты и принципиальные различия?
Сходство прежде всего в источнике происхождения террора: это застарелые социальные конфликты, которые прорвались на поверхность. Одни стремились к равенству, другие к сохранению системы «до последнего городового», как иногда они говорили. Столкновение этих стремлений, замешанное на старых обидах, выливалось в ужасные сцены.
Красный террор был более системен и организован в смысле контроля и регламентации. Белый террор, впрочем, тоже был системным, но более милитаризованным. Он проводился не через какие-то спецорганы (ВЧК, ревтрибуналы), а только через военные структуры и декларировался военными приказами.
Большая часть материалов, которые размещены в Сети, дает различные цифры масштаба террора. А реальные документы какие дают цифры?
Полных обобщающих данных нет. Есть статистика по репрессивной практике ВЧК. За Гражданскую войну казнено порядка 20 тысяч человек. Эти данные установлены известным московским исследователем Олегом Мозохиным. Они могут быть оспорены, я их чуть-чуть повышаю. Безусловно, к этой цифре нужно добавить практику ревтрибуналов. В 1918 году ревтрибуналы расстреляли менее 20 тысяч человек. Но в 1919-м больше, чем ВЧК. Поэтому цифру в 20 тысяч, учитывая практику ревтрибуналов и военных трибуналов, нужно увеличивать до 50–60 тысяч.
А эта цифра учитывает украинскую ЧК?
Нет. Добавляем сюда украинские события, не включаемые сюда случаи подавления восстаний, красные самосуды, расстрелы пленных. В итоге, на мой взгляд, мы можем аргументированно говорить о 250–300 тысячах жертв красного террора за годы Гражданской войны. Мои оппоненты иногда поднимают цифру до 500 тысяч. Есть фантастические цифры, которые выдала деникинская комиссия: 1 миллион 700 тысяч. Но они ни на чем не основаны. Взяты с потолка. Что касается террора со стороны противников большевиков, то обобщающих цифр тоже мало. Думаю, число жертв антибольшевистского и антисоветского террора находится в диапазоне от 300 до 500 тысяч.
То есть цифры сопоставимы?
На мой взгляд, да. На разных территориях есть перекосы в разную сторону, но в целом сопоставимы. На заключительном этапе, в период подавления контрреволюции, усердствуют красные. В период деникинского наступления только за август 1919 года фиксируются 20–30 тысяч погибших. Кто побеждает, тот больше уничтожает. Кто проигрывает, тот больше теряет.



А. Н. Энгельгардт о крестьянах в России, которую мы потеряли. Часть XIII

Из книги Александра Николаевича Энгельгардта "Письма из деревни".

Американец продает избыток, а мы продаем необходимый насущный хлеб. Американец-земледелец сам ест отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину, пьет чай, заедает обед сладким яблочным пирогом или папушником с патокой. Наш же мужик-земледелец ест самый плохой ржаной хлеб с костерем, сивцом, пушниной, хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом, об яблочных пирогах и понятия не имеет, да еще смеяться будет, что есть такие страны, где неженки-мужики яблочные пироги едят, да и батраков тем же кормят. У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси.
[Читать далее]
А они о путях сообщения, об удобствах доставки хлеба к портам толкуют, передовицы пишут! Ведь если нам жить, как американцы, так не то, чтобы возить хлеб за границу, а производить его вдвое против теперешнего, так и то только что в пору самим было бы. Толкуют о путях сообщения, – а сути не видят. У американца и насчет земли свободно, и самому ему вольно, делай как знаешь в хозяйстве. Ни над ним земского председателя, ни исправника, ни непременного, ни урядника, никто не начальствует, никто не командует, никто не приказывает, когда и что сеять, как пить, есть, спать, одеваться, а у нас насчет всего положение. Нашел ты удобным, по хозяйству, носить русскую рубаху и полушубок – нельзя, ибо, по положению, тебе следует во фраке ходить. Задумал ты сам работать – смотришь, ан на тебя из-за куста кепка глядит. Американский мужик и работать умеет, и научен всему, образован. Он интеллигентный человек, учился в школе, понимает около хозяйства, около машин. Пришел с работы – газету читает, свободен – в клуб идет. Ему все вольно. А наш мужик только работать и умеет, но ни об чем никакого понятия, ни знаний, ни образования у него нет. Образованный же, интеллигентный человек только разговоры говорить может, а работать не умеет, не может, да если бы и захотел, так боится, позволит ли начальство. У американца труд в почете, а у нас в презрении: это, мол, черняди приличествует. Какая-нибудь дьячковна, у которой батька зажился, довольно пятаков насбирал, стыдится корову подоить или что по хозяйству сделать: я, дескать, образованная, нежного воспитания барышня. Американец и косит, и жнет, и гребет, и молотит все машиной – сидит себе на козлицах да посвистывает, а машина сама и жнет, и снопы вяжет, а наш мужик все хребтом да хребтом. У американского фермера батрак на кровати с чистыми простынями под одеялом спит, ест вместе с фермером то же, что и тот, читает ту же газету, в праздник вместе с хозяином идет в сельскохозяйственный клуб, жалованье получает большое. Заработал деньжонок, высмотрел участок земли и сам сел хозяином.
Где же нам конкурировать с американцами!..
Когда в прошедшем году все ликовали, радовались, что за границей неурожай, что требование на хлеб большое, что цены растут, что вывоз увеличивается, одни мужики не радовались, косо смотрели и на отправку хлеба к немцам, и на то, что массы лучшего хлеба пережигаются на вино. Мужики все надеялись, что запретят вывоз хлеба к немцам, запретят пережигать хлеб на вино. «Что ж это за порядки, – толковали в народе, – все крестьянство покупает хлеб, а хлеб везут мимо нас к немцу. Цена хлебу дорогая, не подступиться, что ни на есть лучший хлеб пережигается на вино, а от вина-то всякое зло идет». Ну, конечно, мужик никакого понятия ни о кредитном рубле не имеет, ни о косвенных налогах. Мужик не понимает, что хлеб нужно продавать немцу для того, чтобы получить деньги, а деньги нужны для того, чтобы платить проценты по долгам. Мужик не понимает, что чем больше пьют вина, тем казне больше доходу, мужик думает, что денег можно наделать сколько угодно. Не понимает мужик ничего в финансах, но все-таки, должно быть, чует, что ему, пожалуй, и не было бы убытков, если б хлебушка не позволяли к немцу увозить да на вино пережигать. Мужик сер, да не черт у него ум съел.
Еще в октябрьской книжке «Отеч. записок» за прошлый год помещена статья, автор которой, на основании статистических данных, доказывал, что мы продаем хлеб не от избытка, что мы продаем за границу наш насущный хлеб, хлеб, необходимый для собственного нашего пропитания. Автор означенной статьи вычислил, что за вычетом из общей массы собираемого хлеба того количества, которое идет на семена, отпускается за границу, пережигается на вино, у нас не остается достаточно хлеба для собственного продовольствия. Многих поразил этот вывод, многие не хотели верить, заподозревали верность цифр, верность сведений об урожаях, собираемых волостными правлениями и земскими управами. Но, во-первых, известно, что наш народ часто голодает, да и вообще питается очень плохо и ест далеко не лучший хлеб, а во-вторых, выводы эти подтвердились: сначала несколько усиленный вывоз, потом недород в нынешнем году, и вот мы без хлеба, думаем уже не о вывозе, а о ввозе хлеба из-за границы. В Поволжье голод. Цены на хлеб поднимаются непомерно, теперь, в ноябре, рожь уже 14 рублей за четверть, а что будет к весне, когда весь мужик станет покупать хлеб?
Те же самые газеты, которые в прошлом году ликовали по поводу усиленного требования на хлеб за границу и высоких цен, которые толковали о конкуренции с американцами, о необходимости улучшить пути, чтобы споспешествовать сбыту хлеба за границу, теперь, когда мы и без путей сбыли хлеб и дождались голодухи, запели иную песню, и толкуют о необходимости воспретить вывоз хлеба за границу. Говорят: гром не грянет, мужик не перекрестится. Выходит, однако, что мужик давно уже крестился, давно уже чуял беду, да не по его, мужицкому, вышло. Кто его, мужика глупого, слушать станет, его, который ничего в политической экономии не смыслит? Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка. Такие вычисления нужны только для начальников, которые деревенского быта не понимают и положение народа не знают. Всякий деревенский житель очень хорошо понимает, что чем дешевле хлеб, тем лучше для народа, и только ненормальность хозяйственных отношений причиною, что есть такие, которым выгодно, что хлеб дорог, которые желают, чтобы был неурожай, чтобы хлеб был дорог.
Ну, разве это порядок, разве это добро, разве так нужно, разве так можно жить?
Автор статьи «Отеч. записок» доказывает, что остающегося у нас, за вывозом, хлеба не хватает на собственное прокормление. Этот вывод поразил многих, возбудил у многих сомнение в верности статистических данных. Составитель календаря Суворина на 1880 год, с. 274, говоря о том, что для собственного потребления на душу приходится у нас всего 11/2 четверти хлеба, прибавляет: если цифры о посеве и урожае верны, то можно вывести » что русский народ плохо питается, восполняя недостачу хлеба какими-либо суррогатами. В человеке из интеллигентного класса такое сомнение понятно, потому что просто не верится, как это так люди живут не евши. А между тем это действительно так. Не то, чтобы совсем не евши были, а недоедают, живут впроголодь, питаются всякой дрянью. Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отравляем за границу, к немцам, которые не станут есть всякую дрянь. Лучшую, чистую рожь мы пережигаем на вино, а самую что ни на есть плохую рожь, с пухом, костерем, сивцом и всяким отбоем, получаемым при очистке ржи для винокурен – вот это ест уж мужик. Но мало того, что мужик ест самый худший хлеб, он еще недоедает. Если довольно хлеба в деревнях – едят по три раза; стало в хлебе умаление, хлебы коротки – едят по два раза, налегают больше на яровину, картофель, конопляную жмаку в хлеб прибавляют. Конечно, желудок набит, но от плохой пищи народ худеет, болеет, ребята растут туже, совершенно подобно тому, как бывает с дурносодержимым скотом. Желудок очень растяжим, и жизненность в животном очень велика. Посмотрите на скот. Кормите скот хорошо – он чист, росл, гладок, силен, здоров, болеет и околевает мало, молодежь растет хорошо. Стали кормить худо, впроголодь, плохим кормом – скот начинает слабеть, паршивеет, болеет, совсем вид его становится другой: тот же скот, да не тот, сгорбился, космат стал, грязен. Одна корова заболела – бог ее знает отчего – околела, другая заболела, телята что-то не стоят. Не все заболевают, не все околевают, но, чем хуже корм, тем процент смертности все увеличивается, являются и падежи – дохнет скотина, да и только. А все-таки не все подохнет, кое-что и живет, кое-что и вырастает, приспособившись к условиям жизни. Вот так и мужик – довольно хлеба, он и бел, и пригож, и чист, и здоров. Пришли худолетки – сгорбился, сер из лица стал, болеет, дифтерит, тиф, чума… Однако, не все вымирают, кои и приспособляются. Если бы скот всюду получал хорошее питание, то всюду был бы рослый черкасский и холмогорский скот, если бы всюду народ хорошо питался, то всюду был бы рослый, здоровый народ.
Да, недоедают. Да, мы продаем не избыток, а необходимое. Все это так, верно.
Автор статьи «Отеч. зап.» говорит, что остающегося у народа хлеба не хватает на продовольствие, но из его вычислений количества хлеба, необходимого для продовольствия, видно, что он разумеет такое только продовольствие, которое составляет минимум, чтобы человек мог прокормиться, такое продовольствие, какое необходимо, чтобы, как говорят мужики, упасти душу. Но разве этого достаточно? Разве только это и нужно?
Четвертую часть производимой пшеницы мы отсылаем за границу, оставляя себе одну часть на посев и две части на прокормление.
Немец съедает третью часть остающейся нам за посевом пшеницы. Ржи мы отсылаем и пережигаем на вино около одной шестой того, что остается за посевом, и на это идет самая лучшая рожь. Конечно, «рожь кормит всех, а пшеничка по выбору», но почему же ей непременно выбирать немца, чем же немец лучше? Конечно, черный ржаной хлеб – отличный питательный материал, и если приходится питаться исключительно хлебом, то наш ржаной хлеб, может быть, и не хуже пшеничного. Конечно, русский человек привык к черному хлебу, ест его охотно с пустым варевом; на черном хлебе, на черных сухарях русский человек переходил и Балканы и Альпы, и пустыни Азии, но все-таки же и русский человек не отказался бы ни от крупичатого пирожка, ни от папушника. В тяжелой работе, на морозе и русский человек любит закончить обед из жирных щей и каши папушником с медом.
Почему русскому мужику должно оставаться только необходимое, чтобы кое-как упасти душу, почему же и ему, как американцу, не есть хоть в праздники ветчину, баранину, яблочные пироги? Нет, оказывается, что русскому мужику достаточно и черного ржаного хлеба, да еще с сивцом, звонцом, костерем и всякой дрянью, которую нельзя отправить к немцу. Да, нашлись молодцы, которым кажется, что русский мужик и ржаного хлеба не стоит, что ему следует питаться картофелем. Так, г. Родионов («Земл. газета» 1880 г., стр.701) предлагает приготовлять хлеб из ржаной муки с примесью картофеля и говорит: «если, вместо кислого черного хлеба из одной ржаной муки, масса сельских обывателей станет потреблять хлеб, приготовленный из смеси ржаной муки с картофелем, по способу, мною сообщенному, то половинное количество ржи может пойти за границу для поддержания нашего кредитного рубля, без ущерба народному продовольствию». И это печатается в «Земледельческой газете», издаваемой учеными агрономами. Я понимаю, что можно советовать и культуру кукурузы, и культуру картофеля: чем более разнообразия в культуре, тем лучше, если каждому плоду назначено свое место: одно человеку, другое скотине. Понимаю, что в несчастные голодные годы можно указывать и на разные суррогаты: на хлеб с кукурузой, с картофелем, пожалуй, даже на корневища пырея и т. п. Но тут не то. Тут все дело к тому направлено, чтобы конкурировать с Америкой, чтобы поддерживать наш кредитный рубль (и дался же им этот рубль). Точно он какое божество, которому и человека в жертву следует приносить. Ради этого хотят кормить мужика вместо хлеба картофелем, завернутым в хлеб, да еще уверяют, что это будет без ущерба народному продовольствию. Пшеница – немцу, рожь – немцу, а своему мужику – картофель. Черному хлебу позавидовали!
Чистый, хороший ржаной хлеб – отличный питательный материал, говорил я, хотя и он все-таки не может один удовлетворить при усиленной работе. Но ржаной хлеб удовлетворяет только взрослого, для детей же нужна иная пища, более нежная. Дети – всегда плотоядные. Корову мы кормим соломой и сеном, курицу – овсом, но теленка поим молоком, цыпленка кормим творогом. Начинает подрастать теленок – мы не переводим его прямо с молока на солому и сено, но даем сначала сыворотку, сеяную овсяную муку, жмыхи, сено самое лучшее, нежное, первого закоса из сладких трав. Не скоро, только на третьем году, ставим мы теленка на такой же корм, как и корову. Точно так же и цыпленка мы кормим сначала яйцами, потом творогом, молочной кашей, крупой и, только, когда он вырастет, – овсом. То же для человеческих детей следует. Взрослый человек может питаться растительной пищей и будет здоров, силен, будет работать отлично, если у него есть вдоволь хлеба, каши, сала. Детям же нужно молоко, яйца, мясо, бульон, хороший пшеничный крупичатый хлеб, молочная каша. Кум первым делом дарит куме бараночек для крестника; баба-мамка заботится, чтобы было молоко и крупа ребенку на кашку; подрастающим детям нужна лучшая пища, чем взрослым: молоко, яйца, мясо, каша, хороший хлеб. Имеют ли дети русского земледельца такую пищу, какая им нужна? Нет, нет и нет. Дети питаются хуже, чем телята у хозяина, имеющего хороший скот. Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у хозяина, имеющего хороший скот, смертность телят была так же велика, как смертность детей у мужика, то хозяйничать было бы невозможно. А мы хотим конкурировать с американцами, когда нашим детям нет белого хлеба даже в соску? Если бы матери питались лучше, если бы наша пшеница, которую ест немец, оставалась дома, то и дети росли бы лучше и не было бы такой смертности, не свирепствовали бы все эти тифы, скарлатины, дифтериты. Продавая немцу нашу пшеницу, мы продаем кровь нашу, т. е. мужицких детей. А мы для того, чтобы конкурировать с американцами, хотим, чтобы народ ел картофель – полукартофельный родионовский хлеб какой-то для этого изобрели. «Конь везет не кнутом, а овсом», «Молоко у коровы на языке». Первое хозяйственное правило: выгоднее хорошо кормить скот, чем худо, выгоднее удобрять землю, чем сеять на пустой. А относительно людей разве не то же? Государству разве не выгоднее поступать, как хорошему хозяину? Разве голодные, дурно питающиеся люди могут конкурировать с сытыми? И что же это за наука, которая проповедует такие абсурды!