January 6th, 2020

Роберт Тресселл о капитализме. Часть III

Из книги Роберта Тресселла "Филантропы в рваных штанах".

Мистер Хантер, как его называли только при встречах, а за глаза − лишь его собратья по храму Света озаряющего, где он был попечителем воскресной школы, он же Скряга или Нимрод, как его называли промеж себя рабочие, которых он тиранил, был старшим десятником, или «управляющим», фирмой, визитную карточку которой мы предъявляем читателю.
«РАШТОН И К°.
Магсборо
Подряды на строительные, отделочные и ремонтные работы, а также работы, связанные с погребением усопших.
Составление смет на капитальный ремонт зданий. Первоклассная работа по умеренным ценам».
Были еще младшие десятники, или «надувалы», но Хантер был десятником с большой буквы…
[Читать далее]Вышеописанный субъект работал на Раштона − никакого К° отродясь никто не видывал − уже пятнадцать лет. Иными словами, с того самого момента, когда Раштон основал фирму. Раштон сразу сообразил, что ему нужно подыскать помощника, который взял бы на себя всю тяжелую и неприятную работу, так чтобы сам он смог уделять свое время более приятным и более прибыльным занятиям. Раштон предложил Хантеру постоянную должность десятника с окладом два фунта в неделю и два с половиной процента с дохода. Хантер работал в ту пору по найму и собирался открыть собственное дело. Но предложение Раштона показалось ему заманчивым, и, не долго размышляя, он согласился, оставив мысль о собственном деле, и отдался новой работе целиком. Когда нужно было составить смету, Хантер определял объем работ и тщательно высчитывал их стоимость. А затем, когда условия фирмы принимались заказчиком, именно он руководил всеми работами и старательно выискивал возможности для обмана. Он выписывал глину вместо строительного раствора, а строительный раствор − вместо цемента, цинковые листы там, где были записаны свинцовые, масляную краску вместо лака, делал трехслойную окраску, когда было уплачено за пять слоев. Жульничество было своего рода манией этого человека. Он уже не мог без сожаления смотреть, когда что-либо делалось как следует. Даже в тех случаях, когда хорошо выполненная работа могла принести экономию, он по привычке пытался сплутовать. И если ему удавалось кого-нибудь надуть, он чувствовал себя на вершине блаженства. Если за работой наблюдал архитектор, Скряга или подкупал, или обманывал его. Иногда это ему удавалось, иногда − нет, но он, во всяком случае, пытался. Он следил за рабочими, запугивал их, подгонял, и все время его хищное око выискивало, чем бы еще их нагрузить. Его длинный красный нос вынюхивал во всех конторах всех городских маклеров, какие дома недавно проданы или сдаются внаем, и, побеседовав с новыми владельцами, Хантеру часто удавалось получить заказы на ремонтные работы или какие-либо переделки. Он вступал в сговор с прислугой и сиделками. За небольшое вознаграждение эти женщины извещали его, когда какой-нибудь несчастный страдалец отправлялся в мир иной, и тут же рекомендовали убитым горем родственникам обратиться к фирме «Раштон и К°». Такими методами Скряга часто ухитрялся, предварительно наведя справки о финансовом положении семьи покойного, пролезть в дом усопшего, вынюхивая, не может ли что-либо и здесь послужить интересам «Раштона и К°», и отработать таким образом свои жалкие два с половиной процента.
Скряга работал как каторжный, подгонял, интриговал, обманывал. Его стараниями жалованье рабочим было урезано до предела, а их дети были плохо одеты, плохо обуты, плохо питались и начинали работать с малых лет, потому что отцы не были в силах прокормить семью.
Пятнадцать лет!
Теперь Хантер понимал, что сделка с Раштоном была значительно выгоднее Раштону, чем ему. Во-первых, Раштон купил того, кто мог бы стать для него опасным конкурентом. Теперь, через пятнадцать лет, дело, созданное энергией Хантера, его неутомимостью и беспредельной хитростью, принадлежало «Раштону и К°». Хантер же в этой компании был всего-навсего служащим, которого можно было уволить в любую минуту, как простого рабочего. Разница заключалась лишь в том, что его полагалось предупредить за неделю, а рабочего − за час. Да еще обеспечен он был лучше, чем тогда, когда он начинал работать на фирму.
Пятнадцать лет!
Теперь-то Хантер понимал, что его просто-напросто использовали, но он понимал также, что отступать уже поздно. Ему не удалось скопить достаточно денег, чтобы успешно начать собственное дело, даже если бы у него хватило сил все начать сначала. А вот если бы Раштон уволил его теперь, Хантер был бы уже слишком стар, чтобы опять работать по найму. Кроме того, в своем стремлении услужить «Раштону и К°» и получить комиссионные он часто совершал поступки, вызывавшие такую ненависть конкурирующих фирм, что весьма сомнительно, чтобы ему дали хоть какую-нибудь работу. А если бы даже и дали, Скряга холодел при мысли, что ему пришлось бы стать на одну доску с рабочими, которых он запугивал и унижал. По этой причине Хантер в такой же степени боялся Раштона, в какой рабочие боялись его.
Скряга давил на рабочих, постоянно угрожая им увольнением, а их женам и детям − голодом. За его спиной стоял Раштон. Все время запугивая Скрягу, Раштон вынуждал его тратить еще больше энергии и усилий для успешного выполнения благородной задачи − дать возможность главе фирмы приумножить свои доходы.

Всю жизнь одно и то же: тяжелая работа в унизительных условиях. А единственным результатом этой работы являлось то, что он не голодал.
Будущее, насколько он понимал, было столь же безнадежным, как и прошлое, даже хуже, ведь настанет же день, если он к тому времени не умрет, когда он не в состоянии будет работать.
Он подумал о своем сынишке. Неужели и он превратится в раба, всю жизнь будет занят каторжным трудом?
Уж лучше бы он умер!
Думая о будущем своего ребенка, Оуэн чувствовал, как вскипает в нем ненависть к товарищам.
Это они − его враги. Ведь они не только спокойно, как домашний скот, относятся ко всему, что их окружает, нет, они еще к тому же защищают существующие порядки, высмеивают и отвергают любое предложение их изменить.
Это они − истинные угнетатели, те, кто говорит о себе: «Разве мы люди», кто, прожив всю жизнь в бедности и страданиях, считает, что все пережитое ими смогут пережить и дети, которых они произвели на свет.
Оуэн ненавидит их и презирает, потому что они примирились с тем, что их дети обречены на нищету и тяжкий труд, и сознательно отказываются шевельнуть пальцем, чтобы создать для своих детей лучшие условия жизни, чем те, в которых они находятся сами.
Оттого, что им безразлична судьба их детей, Оуэн не может создать нормальные условия жизни и для своего ребенка. Их апатия, их нежелание действовать мешают установить справедливую общественную систему, при которой те, кто создает своим трудом материальные блага, получали бы за это должное вознаграждение и уважение. А они вместо того, чтобы добиваться этого, унижаются, ползают перед своими угнетателями на коленях и заставляют своих детей делать то же самое. Да, это они − истинные виновники существования нынешней системы.
Оуэн горько усмехнулся. До чего же она нелепа, эта система! На работающих людей смотрят с презрением, их всячески унижают. Почти все, что они производят, отбирают у них. А плодами их труда пользуются люди, которые ничего не делают. Рабочие же гнут спины и раболепствуют перед теми, кто отнял у них плоды их труда, и по-детски благодарны им за то, что они уделяют им хоть что-то.
Стоит ли возмущаться тем, что богачи их презирают и топчут ногами. Они заслуживают презрения. Их и надо топтать. Они свыклись со своим положением и даже им гордятся.

Он торопливо шел по улице и вдруг заметил на крыльце пустующего дома какой-то небольшой темный предмет. Он остановился, чтобы получше его рассмотреть, и обнаружил, что это маленький черный котенок. Крошечное создание подошло к нему, начало тереться о его ноги, жалобно мяукать и заглядывать в лицо. Оуэн наклонился и поднял котенка. Когда его рука прикоснулась к худенькому тельцу, он вздрогнул. Шерсть котенка промокла, и можно было пересчитать все бугорки на его позвоночнике. Когда он его погладил, бедный котенок принялся отчаянно мяукать.
Оуэн решил взять его домой для своего мальчика, поднял, сунул себе под пиджак, и маленький найденыш сразу замурлыкал.
Это происшествие направило его мысли в новое русло. Если действительно существует всеблагой бог − в это верят множество людей или считают, что верят, − как могло случиться, что это беспомощное создание, сотворенное богом, обречено на муки? Оно никому не причиняло вреда и невиновно, что родилось на свет. Может быть, всевышний не знает о страданиях тех, кого сотворил? Если так, то он не всезнающ. Или господу известны их беды, но он не в силах им помочь? Тогда он не всемогущ. Может быть, господь может, но не хочет сделать жизнь своих творений счастливой? Тогда он не добр. Нет, немыслимо верить в существование единого, вездесущего господа бога. Никто в это и не верит, во всяком случае, никто из тех, кто из каких-то там своих соображений прикидывается учениками и последователями Христа. Есть антихристы, которые ходят и поют псалмы, служат длинные молебны и восклицают: «О, господи, господи», но они никогда не следуют его заветам, их жизнь проходит в постоянных преднамеренных нарушениях его заповедей и учения. Нет надобности призывать в свидетели науку или ссылаться на видимые несоответствия, нелогичность, абсурдность и противоречия на страницах Библии, для того чтобы доказать, что в христианской религии нет истины. Достаточно посмотреть, как ведут себя служители церкви.

− Знаешь, мама, я в последнее время все думаю, − помолчав, сказал мальчик. − Папа делает большую ошибку: ему не надо ходить на работу. По-моему, если бы он не ходил на работу, мы не были бы такими бедными.
− Почти все, кто работает, более или менее бедны, мой милый. Но если бы наш папа не работал, мы были бы еще беднее, чем сейчас. Нам бы нечего было есть.
− Но папа говорит, что у тех, кто ничего не делает, есть все что угодно.
− Это правда. Большинство людей, которые ничего не делают, имеют всего вдоволь. Но как ты думаешь, откуда они это берут?
− Не знаю, − ответил Фрэнки, в недоумении покачав головой.
− Ведь если папа не захочет идти на работу, или останется без работы, или заболеет и не сможет ничего делать, у нас не будет денег, мы ничего купить не сможем. Как же мы тогда будем жить?
− Я не знаю, − повторил Фрэнки, задумчиво оглядывая комнату. − Стулья наши никто не купит, кровать продать нельзя, твой диван тоже, ты, правда, можешь отнести в ломбард мой бархатный костюмчик.
− Ну, даже если бы кто-нибудь и купил наши вещи, денег, которые мы за них получим, хватит ненадолго. А что мы будем делать потом?
− Наверно, жить без денег, как в тот раз, когда папа уехал в Лондон. Но как же достают деньги те люди, которые никогда не работают? − спросил Фрэнки.
− А по-разному, есть множество способов. Помнишь, когда папа уехал в Лондон, нам нечего было есть и мне пришлось продать кресло?
Фрэнки кивнул.
− Да, − сказал он, − помню. Ты написала записку, я отнес ее в лавку. Потом сюда пришел старик Дидлум и заплатил за кресло. А потом старик Дидлум прислал свой фургон и кресло увезли.
− А ты помнишь, сколько нам за него заплатили?
− Пять шиллингов, − без запинки ответил Фрэнки. Ему были хорошо известны подробности этой сделки, потому что он часто слышал, как родители ее обсуждали.
− А какая цена стояла на кресле, когда через некоторое время мы увидели его в витрине?
− Пятнадцать шиллингов.
− Вот это и есть один из способов получать деньги не работая.
Несколько минут Фрэнки молча перебирал игрушки. Наконец он сказал:
− А другие способы?
− Люди, у которых уже есть деньги, делают так. Они находят людей без денег и говорят: «Идите поработайте на нас». Потом люди с деньгами платят рабочим ровно столько, сколько нужно, чтобы те не умерли с голоду. Когда рабочие закончат свое дело, их отпускают, а так как у них по-прежнему нет денег, они вскоре начинают голодать. Тем временем люди с деньгами забирают все, что сделали рабочие, и продают, выручая намного больше тех денег, что заплатили рабочим. Это еще один способ добывать деньги, не занимаясь полезным трудом.
− Неужели нельзя стать богатым как-нибудь иначе?
− Человек не может разбогатеть, не обманывая других людей.
− А как же тогда наш учитель? Он ведь ничего не делает.
− А тебе не кажется, что это нужная, полезная и очень трудная работа − ежедневно вас учить? Не хотела бы я быть на его месте.
− Да, наверно, от его работы в самом деле есть польза, − задумчиво сказал Фрэнки, − и она, конечно, трудная. Я заметил, что иногда у него очень озабоченный вид, а иногда он страшно сердится, если ребята не слушают на уроках.
Малыш снова подошел к окну, приподнял жалюзи и выглянул на пустынную, омытую дождем улицу.
− А как же наш священник? − спросил мальчик, отойдя от окна.
Хотя Фрэнки не ходил ни в церковь, ни в воскресную школу, дневная школа, где он учился, относилась к церковному приходу, и священник время от времени к ним заглядывал.
− Ну, он один из тех, кто действительно живет, не принося никакой пользы, и среди бездельников − священник хуже всех.
Фрэнки взглянул на мать с недоумением − не потому, что он был высокого мнения о священниках. Внимательно прислушиваясь к разговорам родителей, он, естественно, усвоил, насколько это было доступно его детскому пониманию, их взгляды. Недоумевал же он потому, что в школе их учили глубоко почитать священника.
− Почему, мам? − спросил он.
− А вот поэтому, сынок. Ты же знаешь, все красивые вещи, которые есть у бездельников, созданы руками тех, кто работает, верно?
− Да.
− И знаешь, что те, кто работает, вынуждены питаться самой скверной пищей, носить самую скверную одежду и жить в самых скверных квартирах.
− Да, − подтвердил Фрэнки.
− А иногда им вообще нечего есть, и нечего на себя надеть, и даже жить негде.
− Да, − повторил ребенок.
− Ну так вот, священник уверяет бездельников, что им и не надо работать. На то воля божья, чтобы они себе присваивали все, что создано работающими; из того, что он говорит им, получается, будто бог сотворил бедняков для пользы богачей. А потом он идет к рабочим и говорит им, что бог повелел им трудиться в поте лица своего и отдавать плоды своих трудов тем, кто ничего не делает. Он говорит, что рабочие должны быть благодарны господу богу и бездельникам за то, что им дают скудную пищу, лохмотья и стоптанные башмаки. Они не смеют роптать, что им так плохо живется на этом свете. Им, мол, надо подождать, пока они умрут, и тогда господь вознаградит их: впустит в то место, которое именуется раем.
Фрэнки засмеялся.
− А что будет с бездельниками? − спросил он.
− Священник говорит, что если они уверуют во все, что он им внушает, и дадут ему часть денег, которые они получают, господь бог и их вознесет на небо.
− А разве это справедливо, мам? − с возмущением спросил Фрэнки.
− Несправедливо. Но ты ведь знаешь: все, что он говорит, − неправда и не может быть правдой.
− Почему, мам?
− О, причин достаточно. Прежде всего, священник сам ничему этому не верит, он только притворяется. Например, он делает вид, будто верит Библии. Но если почитать Библию, то узнаешь совсем другое: Иисус сказал, что бог − наш отец, а мы его дети, что все люди на земле − братья. Но священник объясняет, что, хотя бог и говорит «братья», он на самом деле должен был сказать «господа и слуги». И дальше: Иисус сказал, что его последователи не должны думать о завтрашнем дне, копить деньги, они должны бескорыстно помогать нуждающимся. Иисус говорил своим последователям, что они не должны думать о собственных нуждах, что бог даст им все необходимое, если только они будут выполнять его заветы. Но священник заявляет, что и это ерунда. А еще Иисус говорил, что если кто-нибудь причинит зло его последователям, те не должны отвечать на это зло. Надо прощать причиняющих зло и молить бога, чтобы и он простил их. Но священник говорит, что это тоже ерунда. Он говорит, что мир не сможет существовать, если все мы будем поступать, как учил Иисус. Священник говорит, что тех, кто нас оскорбил, надо сажать в тюрьму, а если они чужестранцы − брать в руки оружие и убивать, сжигать их жилища. Как видишь, священник не верует на самом деле и не делает того, чему учил Иисус, он только притворяется.
− Но зачем он притворяется и говорит такие вещи, мам?
− А затем, что сам он хочет жить, ничего не делая, мой милый.
− И люди не знают, что он только притворяется?
− Некоторые знают. Большинству бездельников известно, что в словах священника нет правды, но они тоже притворяются, что ему верят, и дают ему деньги, потому что им выгодно, когда он убеждает рабочих, что они должны трудиться, не роптать и не раздумывать о своей жизни.
− Ну, а рабочие? Они этому верят?
− Почти все верят, потому что, когда они были еще маленькими, вот такими, как ты, их матери учили их беспрекословно верить каждому слову священника. Они говорили, что господь создал их для блага бездельников. И в школе их учили тому же, а теперь, когда они выросли, они и в самом деле поверили всему этому, и ходят на работу, и отдают тем, кто не работает, почти все, а себе и своим детям оставляют жалкие крохи. Потому-то дети рабочих так плохо одеты и часто голодают.

Раштон был, как говорится, продувная бестия, и характер у него − самый подходящий для джентльмена, который стремится преуспеть в жизни. Иными словами, он вел себя как свинья − агрессивно и эгоистично.
Никто не вправе осуждать его за это, ибо при существующей системе человек не может не быть в какой-то мере эгоистом. Мы должны быть эгоистичными: этого от нас требует Система. Мы должны быть эгоистами, в противном случае мы будем голодать, ходить в лохмотьях и в конце концов подохнем в канаве. Чем эгоистичней человек, тем больших успехов он добивается в жизни. В борьбе за существование выживают только эгоисты и ловкачи, остальных свирепо растаптывают. В нашей жизни никого нельзя осуждать за эгоизм, это вопрос самосохранения − или ты бьешь, или тебя колотят. Виновата Система. А чего заслуживают те, кто стремится утвердить эту Систему на веки вечные, это уже другой вопрос.

− Вот говорят, господь все сотворил для разумной цели, − заметил Харлоу, возвращаясь к первоначальной теме, − хотелось бы мне знать, какая, черт побери, польза от клопов, блох и прочих тварей.
− Они сотворены для того, чтобы приучить людей к чистоте, − ответил Слайм.
− Занятно, да? − продолжал Харлоу, не обращая на Слайма внимания. − Говорят, что все болезни происходят от мелких-мелких насекомых. Если бы господь не изобрел микробов рака или чахотки, то не было бы ни рака, ни чахотки.
− Это одно из доказательств, что бога не существует, − сказал Оуэн. − Если верить тому, что вселенная и все живое придумано и сотворено богом, то получается, что бог сотворил всех этих болезнетворных микробов специально для того, чтобы мучить собственные творения.
− Ты мне сказки не рассказывай, − оборвал его Красс. − Над нами есть творец, приятель, и тебе следует об этом помнить.
− Если не бог создал мир, то откуда же взялся мир? − подхватил Слайм.
− Я знаю об этом не больше тебя, − ответил Оуэн. − То есть ничего не знаю. Единственная разница между нами в том, что ты считаешь, будто ты что-то знаешь. Ты считаешь, будто тебе известно, что бог сотворил вселенную, и сколько у него ушло на это времени, и почему он ее создал, и как долго она существует, и каков будет конец света. Ты воображаешь также, будто тебе известно, что мы будем жить после смерти, куда мы отправимся и что нас там ожидает. Ты смиренно полагаешь, что знаешь абсолютно все. А на самом деле ты знаешь об этом не больше других, то есть не знаешь ничего.
− Это только ты так считаешь, − возразил ему Слайм.
− Если бы мы учились, − продолжал Оуэн, − нам было бы кое-что известно о вселенной, о законах ее развития. Но мы ничего не знаем о ее происхождении.
− Я тоже так считаю, дружище, − заявил Филпот. − Все это какая-то чертовщина, больше ничего тут не скажешь.
− Я к умникам себя не причисляю, − заявил Слайм, − но душу человеческую спасает истина в сердце, а не в голове. Сердце говорит мне, что мои грехи идут от первородного греха, ничего мне понимать не нужно, я только знаю, что счастье и спокойствие снизошли на меня с тех пор, как я стал христианином.
− Славься, славься, аллилуйя! − закричал Банди, и почти все засмеялись.
− С христианством твоим все ясно, − усмехнулся Оуэн. − У тебя есть основания величать себя христианином, да? Что же касается счастья, которое на тебя снизошло, хотя ты ничего не понимаешь, клянусь честью, я тоже не в силах понять, как ты можешь быть счастливым, если веришь, что миллионы людей страдают в аду, и я не в силах понять также, как тебе не стыдно, что ты счастлив при подобных обстоятельствах.




Загадка Золотой Горы, или 300 000 расстрелянных в Челябинске

Взято отсюда.
Триста тысяч расстрелянных в Челябинске — именно такую цифру произнес академик и правозащитник-диссидент Андрей Дмитриевич Сахаров 9 сентября 1989 года в ходе траурного митинга на Золотой Горе, что расположена на западной окраине Челябинска.
Это место получило название благодаря тому, что здесь на протяжение почти 100 лет с 1830-ого до середины тридцатых годов XX века велась золотодобыча, но со временем неглубокие шурфы золотых приисков иссякли, и старатели покинули их, оставив холм изъеденным множеством глубоких ям.
О страшной находке многочисленных человеческих останков в одной из этих ям в газету «Челябинский рабочий» сообщил местный житель Юрий Герасимов летом 1989 года. Новость о массовых захоронениях на окраине столицы Южного Урала произвела эффект разорвавшейся бомбы в масштабах всего СССР. Изучение обнаруженных тел, остатков одежды и обуви указывали на то, что захоронения можно отнести к тридцатым-сороковым годам XX века. Наличие следов пулевых и штыковых ранений не оставляло сомнений в том, что перед широкой общественностью предстало одно из свидетельств работы палачей сталинского НКВД.
[Читать далее]
Среди обнаруженных останков были в том числе и фрагменты человеческих тел, которые можно отнести к подросткам, не достигшим совершеннолетия. Это подлило еще больше масла в огонь развернувшегося в СМИ негодования по поводу бездушной тирании, правопреемником которой на тот момент являлся вполне травоядный перестроечный СССР. Место массового расстрела посетил и главный оппозиционный деятель восьмидесятых, лидер всего диссидентского движения Сахаров. Его же соратниками на скорбном месте в сентябре 1989-ого был организован многолюдный митинг, на котором присутствовало более шести тысяч человек. Событие широко освещала пресса и телевидение, в том числе иностранное. Именно в этот момент Сахаров выступит с обличительной речью в адрес советской системы и заявит о трехстах тысячах загубленных человеческих жизнях только в одном Челябинске, отметив, что в целом по стране преступный сталинский режим собрал кровавую жатву более чем в сто миллионов человек.
Речь, произнесенная столь авторитетным общественным деятелем, стоящим буквально на костях, шокировала многих. Эти слова, многократно воспроизведенные с экранов телевидения, в глазах мировой общественности окончательно закрепили за советским режимом образ тирании кровожадных маньяков. Этот тот самый образ, который американская пропаганда пыталась пририсовать Советскому Союзу в течение всей холодной войны.
Внутри же страны слова о трехстах тысячах жертв репрессий, зарытых под Челябинском, стали одним из козырей, что были разыграны либеральной оппозицией в схватке за власть, что в конечном итоге завершилась отставкой Горбачева и распадом СССР.
Спустя три десятилетия некогда топовые новости эпохи перестройки полностью стерлись из массовой памяти. Давно уже не стоит на повестке дня вопрос об оценке масштабов злодеяний советской власти. Ведомственные архивы рассекречены и открыты для исследователей. Именно благодаря их кропотливой работе и стараниям, установлено точное число вынесенных и исполненных смертных приговоров в 1921-1953 гг. Это число составляет 799 455, из которых 11 592 вынесены на территории Челябинской области. Геологические выработки Золотой Горы были подвержены тщательному исследованию, в результате которого были обнаружены останки 350-ти человек. Напомню лишь о том, что на эти годы в истории нашей страны приходится жестокая борьба с басмачами. В 20-е годы вся Средняя Азия была одной горячей точкой, подобной Чечне в 90-е. Затем были внутрипартийные распри в ВКП(б), локальные конфликты в преддверии Второй Мировой Войны, а также Великая Отечественная Война.
Сопоставляя меры государственного принуждения того времени и современности, невольно приходишь к выводу об их относительной мягкости даже по отношению к применению смертной казни.
Так, на сегодняшний день в мирном и благополучном 2016 году в США приведения в исполнение своего приговора дожидается 2 851 смертник. Причем смертная казнь лиц, не достигших 15-летнего возраста, была запрещена в США только в 2002 году.
Менее чем восемьсот тысяч расстрелянных за три десятка лет даже близко не сопоставимы с тезисом Сахарова о сотне миллионов жертв. Безусловно, среди этих восьмиста тысяч помимо насильников, убийц, грабителей, предателей и коллаборационистов есть и те, кто получил свой приговор по политическим обвинениям. И сам факт наличия хотя бы одного осужденного на смерть просто за свои оппозиционные мысли и высказывания бросает черную тень на всю судебную систему СССР той эпохи. Другое дело в том, что за анекдот о Сталине или за рыбу, завернутую в газету, где напечатан его портрет, никого не сажали. Да, были репрессии, включая в том числе гонения целых народов, таких как немцы поволжья, крымские татары и горские народности Кавказа. Однако общая численность заключенных, отбывающих наказание, связанное с лишением свободы в СССР за 1935-1953 год достигала в среднем около двух миллионов человек, что составляло примерно 1,13% от общей численности населения страны. К примеру, в СССР на первое января 1938 года отбывало наказание, связанное с лишением свободы 1 881 640 человек (общая численность населения составляла 170 557 000 человек). Аналогичные данные на первое января 2016 года для Российской Федерации — число заключенных составляет около 650 000 человек (общая численность населения составляет 146 544 710 человек). В это же время на США приходится 2 200 000 заключенных (общая численность населения составляет 323 952 889 человек).
Практически сразу же информационный повод, связанный со страшными находками на Золотой Горе, стал использоваться для дискредитации режима Горбачева.
Можно критиковать судебную систему СССР в 30-50 годы за скорые расправы троек НКВД, обвинительный уклон, отсутствие у обвиняемого права на защиту, непрозрачность и за то, что решения зачастую выносились заочно, а заседания часто даже не протоколировались. Но в среднем по рассматриваемым делам треть приговоров были оправдательными. В нынешней РФ попавшие на скамью подсудимых получают оправдательный приговор в среднем от 3 до 8% случаев.
Таким образом, говорить об особых людоедских условиях существования пенитенциарной системы в СССР при Сталине не приходится. Безусловно, она не была лишена своих изъянов, к тому же существовала в драматичное военное время, которое также оставило свои следы. Сегодня политические спекуляции либеральных деятелей конца 80-х годов мало актуальны и не вызывают ничего, кроме злой шутки о миллиарде расстрелянных лично Сталиным.
Ныне на Золотой Горе стоит памятная часовня и камень с упоминанием о том, что на этом месте будет установлен памятник жертвам политических репрессий. Только вот когда? Этот камень стоит уже более двадцати лет, но городские власти не спешат решать вопрос с установкой масштабного монумента жертвам политических репрессий именно на этом месте. Среди историков и краеведов Челябинска нет однозначного мнения о том, кем же были эти 350 человек, чьи останки обнаружены в шахтных шурфах. Часть придерживается мнения правозащитников Мемориала о том, что это жертвы сталинских палачей. Другие же, в частности Лев Леонов, в 1999 году высказали предположение о том, что обнаруженные тела принадлежат умершим беженцам в ходе военных зим. В годы войны в Челябинске, население которого увеличилось мгновенно в пять-семь раз, многие люди оказались совершенно одни в непривычном для себя суровом климате. Жили здесь и умирали здесь тысячами от голода, холода, лишений, непосильного труда. Возможно, среди захороненных были и раненные, скончавшиеся в санитарных эшелонах, которые останавливались на станции Челябинск.
Представьте суровую уральскую зиму, полуголодных изможденных работой людей и трупы неизвестных — каждый день, каждый день. Вряд ли для них копалась отдельная могила, делался гроб. Заброшенные штольни как место их последнего приюта были на тот момент вполне логичным решением.
В пользу этого довода говорит и тот факт, что следы пулевых ранений из 350 человек встречаются лишь у 54. Также в результате подробных исследований местности в районе захоронения было обнаружено только 11 пуль и 7 гильз, при чем только четыре из них принадлежат штатному оружию НКВД того времени — револьверу системы Нагана, еще две принадлежат винтовке Мосина, которая также могла быть в руках чекистов, три относятся к охотничьим ружьям. Остальные же относятся к таким экзотичным системам, как револьвер Смит-Вессон и бельгийский пистолет карманной модели Мервин-Галберт, имевшим широкое распространение в качестве гражданского оружия в царской России в конце ХIХ века.
Сейчас мы можем только гадать, кем же были эти 350 человек. Жертвы палача НКВД, эвакуированные и скончавшиеся в санитарных поездах раненные и больные, а может, это жертвы бандитских разборок, которые произошли еще до революции? Вероятней всего, каждая из этих версий имеет право на существование. Огромные ямы на окраине города в глухом, скрытом от глаз месте всегда и во все эпохи могли быть использованы в качестве места расправы и в качестве могилы.



Роберт Тресселл о капитализме. Часть IV

Из книги Роберта Тресселла "Филантропы в рваных штанах".

Хотя они смеялись и шутили, говоря на эту тему, не следует думать, что они на самом деле сомневались в истинности христианской религии, − хоть они и были воспитаны родителями − христианами, и получили «образование» в христианских школах, никто из них не разбирался в христианской религии настолько хорошо, чтобы по-настоящему веровать или не веровать. Самозванцы, получившие жизненные удобства, прикинувшись учениками и последователями Сына плотника из Назарета, слишком хитры, чтобы поощрять у обывателей стремление хоть в какой-то мере понять этот сложный вопрос. Они не хотят, чтобы люди что-нибудь знали или понимали. Они хотят, чтобы у людей была вера, чтобы верили они бессознательно, без понимания, вопреки очевидности. Долгие годы Харлоу и его приятелей «обучали христианской религии» в начальной школе, в воскресной школе, потом в церкви, а теперь они практически ничего не знали о ней. Но все равно они считали себя христианами. Они верили, что Библия − это слово господне, хотя и не знали, откуда она появилась, как давно существует, кто ее написал, кто перевел и сколько есть различных версий этой книги. Большинство из них были совершенно незнакомы с содержанием Библии. Но все равно они верили в нее…
[Читать далее]− Мне вот что смешно, − сказал Оуэн. − Дела у нас так плохи, что вы считаете, будто земля − это и есть ад, и в то же время вы консерваторы! Вы желаете сохранить существующую систему, которая превратила нашу жизнь в ад!..
Красс, помня о газетной вырезке из «Мракобеса», которая лежала у него в кармане, втайне радовался, что разговор принял такое направление. Он резко сказал Оуэну:
− На днях, когда мы рассуждали о причинах бедности, ты всем возражал. Все, мол, ошибаетесь! Но сам-то ты не можешь нам сказать, в чем причина бедности, верно?
− Думаю, что могу.
− Ты, конечно, уверен, − усмехнулся Красс, − что твое мнение самое правильное, а все остальные не правы.
− Да, − ответил Оуэн.
Послышался недовольный ропот; никому не понравилась такая категоричность, − но Оуэн тем не менее продолжал:
− Конечно, я считаю, что мое мнение верное, а все другие мнения, отличающиеся от моего, ошибочны. Если бы я не считал, что эти мнения ошибочны, я бы с ними соглашался. Если бы я считал ошибочным свое собственное мнение, я не отстаивал бы его.
− Но стоит ли об этом спорить каждый день? − сказал Красс. − У тебя свое мнение, у меня − свое, так пусть каждый и останется при своем собственном мнении.
Это высказывание было встречено одобрительным гулом, но Оуэн возразил:
− Мы не можем оба быть правы. Предположим, твое мнение верно, а мое нет, как же я узнаю правду, если мы никогда не будем высказываться?
− Ну, скажи, в чем же причина бедности? − спросил Истон.
− Существующая система, конкуренция, капитализм.
− Складно рассуждаешь, − гаркнул Красс, который не понимал значения этих слов, − а ты скажи все это на человеческом языке.
− Хорошо. Представим для краткости, − ответил Оуэн, − что какие-то люди живут в доме...
− Ну, ну, − посмеивался Красс.
− И предположим, что они постоянно болеют и что их дом построен кое-как. Стены пропускают влагу, крыша дырявая, водосточные трубы прогнили, двери и окна все в щелях, комнаты маленькие и неудобные, и в них постоянно гуляют сквозняки. Если бы вас попросили одним словом определить причину болезней этих людей, вы бы сказали: причина − этот дом. И ремонтные работы на скорую руку не сделают этот дом пригодным для жилья. Единственное, что можно сделать, − снести его до основания, и затем построить новый. Ну, так вот, все мы живем в доме, называемом Властью Денежного мешка, а в результате многие из нас страдают от болезни, которая называется бедностью. В современной системе столько пороков, что подновлять ее бессмысленно. В ней все несправедливо и плохо. Единственное, что с ней можно сделать, − это полностью уничтожить ее и построить совершенно новую систему. Надо искать выход из положения.
− Мне кажется, ты именно этим и занимаешься, − ехидно заметил Харлоу. − Пытаешься найти выход из положения, а ответа Истону так и не даешь.
− Да! − со злостью крикнул Красс. − Почему ты, черт возьми, не отвечаешь на вопрос? В чем причина бедности?
− И что, черт побери, неладно в современной системе? − спросил Сокинз.
− Как ее можно изменить? − добавил Ньюмен.
− И какая это будет система, которую, ты считаешь, нам надо вводить? − крикнул человек, сидевший на ведре.
− Нынешнюю систему нельзя изменить, − сказал Филпот. − Человек-он и есть человек, никуда от этого не деться.
− Хватит тебе о человеке, − крикнул Красс. − Пусть лучше ответит: в чем причина бедности?
− Черт с ней, с бедностью! − заявил один из новых подсобных рабочих. − С меня довольно этой чепухи. − Он встал и направился к дверям.
У последнего оратора на брюках пониже пояса были две заплаты, а кромка брюк была оборвана и обтрепана. До того как он поступил к «Раштону и К°», он маялся без работы месяца полтора. Все это время он и его семья влачили полуголодное существование, живя заработками его жены-поденщицы и питаясь объедками, которые она приносила из домов, где работала. Тем не менее этого человека вопрос о причинах нищеты не интересовал.
− Причин много, − сказал Оуэн, − но все они неотделимы от системы и являются ее частью. Чтобы покончить с бедностью, мы должны уничтожить ее причины, а для этого надо разрушить всю систему.
− И какие же это причины?
− Ну, во-первых, деньги.
Необычное это утверждение вызвало бурный взрыв веселья, в котором едва не потонули слова Филпота, заявившего, что слушать Оуэна − можно в цирк не ходить. Деньги − причина бедности!
− А я-то всегда думал, что я беден оттого, что мне их не хватает! − сказал человек в заплатанных брюках и вышел из комнаты.
− Во-вторых, − продолжал Оуэн, − земля, железные дороги, трамваи, газовые заводы, водопровод, фабрики и другие средства производства предметов первой необходимости и жизненных удобств являются частной собственностью отдельных лиц. Конкуренция среди дельцов...
− Но как ты это разъяснишь? − сердито перебил Красс.
Оуэн замялся. В его мыслях все было просто и ясно.
Причины бедности были настолько очевидны, что он удивлялся, как это здравомыслящие люди могут их не понимать. Но в то же время оказалось, что объяснить все это очень трудно. Он не мог подыскать слов, чтобы точно передать свои мысли. Слушатели были настроены враждебно, они не хотели ничего понимать, но желали спорить и высмеивать все, что он скажет. Они не знают, в чем кроются причины бедности, и не хотят этого знать.
− Что ж, я попытаюсь наглядно вам показать одну из причин, − сказал он наконец довольно запальчиво.
Он поднял выпавший из камина уголек, опустился на колени и стал рисовать на полу. Они следили за ним с интересом и в то же время с явным чувством превосходства и даже презрительно. Оуэн парень умный, конечно, думали его слушатели, дурак бы не смог так работать, − да только тронутый слегка.
Тем временем Оуэн нарисовал круг диаметром фута в два. В середине круга он изобразил два квадрата, один намного больше, чем другой. Эти квадраты он сплошь закрасил черным.
− Что же это означает? − насмешливо проговорил Красс.
− Не видишь, что ли? − подмигивая, ответил Филпот. − Он нам будет фокусы показывать! Вот сейчас что-нибудь перебежит из одного квадрата в другой, а мы и не заметим.
Закончив рисовать, Оуэн некоторое время молчал, огорченный неприязненными смешками и собственным неумением изложить свои мысли простым языком. Он пожалел, что ввязался в это дело. Наконец он заговорил, запинаясь и нервничая:
− Предположим, что этот круг, то есть пространство внутри окружности, представляет собой Англию.
− Да ну, а я и не знал, что она круглая, − хихикнул Красс − Говорят, это Земля круглая...
− Я же не говорю, что она круглая, я сказал: предположим, что круг представляет собой Англию.
− Так, понятно. Что ж, пожалуй, очень скоро мы начнем это себе представлять.
− Два черных квадрата, − продолжал Оуэн, − обозначают людей, которые живут в нашей стране. Маленький квадрат изображает несколько тысяч людей. А крупный − всех остальных, около сорока миллионов, то есть большинство.
− Мы не такие, черт побери, идиоты, чтобы считать, что большая часть людей − это меньшинство, − перебил Красс.
− Большее число людей, изображенных на рисунке крупным черным квадратом, работают и за свой труд получают деньги, кто больше, кто меньше.
− Только дурак станет работать даром, а? − сказал Ньюмен.
− Что ж, по-твоему, всем одинаково нужно платить? − крикнул Харлоу. − Ты считаешь, это справедливо, если мусорщик будет получать столько же, сколько маляр?
− Я говорю совсем не об этом, − ответил Оуэн. − Я пытаюсь объяснить вам, что я считаю одной из причин бедности.
− Заткнись, Харлоу, − вмешался Филпот, который слушал с интересом. − Не можем же мы все говорить разом.
− Конечно, не можем, − обиженно буркнул Харлоу, − но он, черт бы его взял, ужас как долго все объясняет. Никому и слова вставить нельзя.
− Для того чтобы эти люди могли существовать, − продолжал Оуэн, указывая на большой черный квадрат, − им, во-первых, надо где-то жить...
− Здорово! Вот никогда бы не подумал! − ехидно воскликнул человек на ведре.
Все засмеялись, а двое или трое вышли из комнаты, бросив на ходу:
− Чушь какая-то!
− Хотел бы я знать, кем он, черт побери, себя воображает? Может, учителем?
Оуэн продолжал, еще больше волнуясь:
− Жить в воздухе или в море они не могут. Люди − наземные животные, и они должны жить на земле.
− Что значит животные? − въедливо переспросил Слайм.
− Человек − это тебе не животное! − возмутился Красс.
− Нет, животные! − крикнул Харлоу. − Ступай в любую аптеку и спроси у хозяина. Он тебе сразу скажет...
− Эй, кончайте! − вмешался Филпот. − Пусть Оуэн говорит.
− Они должны жить на земле, а тут и начинаются все беды, потому что при теперешней системе большинство людей вообще не имеют права жить в этой стране! Страна принадлежит небольшой кучке людей, вот они здесь изображены маленьким черным квадратом. Если эти люди пожелают из соображений выгоды или по прихоти своей, они имеют полное право приказать любому человеку убираться куда глаза глядят!
Но они этого не делают. Они разрешают большинству оставаться на земле, но при одном условии − платить за то, что им позволили жить в своей родной стране. И плата так велика, что большинство людей часто лишают себя и своих детей не только удобств, но даже самого необходимого в жизни. У трудящихся квартирная плата поглощает, по минимальным подсчетам, около трети их заработка, ведь нельзя же забывать, что платить приходится постоянно, независимо от того, работает человек или нет. Если он задолжает в период безработицы, то потом, когда он снова найдет работу, ему придется платить вдвойне.
Большинство, о котором я говорю, занято тяжелым трудом и живет в бедности, чтобы меньшинство могло жить в роскоши, не работая, а, поскольку большинство в основном состоит из дураков, они не только соглашаются всю жизнь жить в беспросветном рабстве и нужде, чтобы платить тем, кто считает страну своей собственностью, но еще твердят при этом, что все эти законы абсолютно справедливы и что они благодарны меньшинству за то, что им вообще разрешили жить в этой стране.
Оуэн на секунду замолчал, и его слушатели тут же стали возмущаться.
− Ну и что из того, − закричал Красс. − Если у тебя есть дом и ты его кому-то сдал, ты, наверно, захочешь получить плату, не так разве?
− Я считаю, − запальчиво заговорил Слайм, у которого было несколько акций местной строительной компании, − если человек осторожен, бережлив, копит деньги, всю жизнь обходится малым, он может купить даже несколько домов, чтобы обеспечить себя в старости. И что же, по-твоему, выходит, их отобрать у него? Некоторым, − добавил он, − просто совести не хватает.
Почти у каждого нашлось, что возразить Оуэну. Харлоу в короткой, но выразительной речи, изобиловавшей кровожадными проклятиями и упоминаниями адских мук, протестовал против каких бы то ни было посягательств на священную частную собственность.
Истон слушал с озадаченной физиономией. Филпот растерянно таращил глаза на круг и два квадрата.
− Большей частью земли, − сказал Оуэн, когда шум утих. − владеют люди, не имеющие на нее абсолютно никакого морального права. Многие владения были добыты с помощью убийств и грабежа предками нынешних хозяев. Бывало так, что какой-нибудь король или принц, желая избавиться от надоевшей ему любовницы, дарил часть нашей земли какому-нибудь «благородному» джентльмену при условии, что тот женится на этой женщине. Огромные угодья были розданы отдаленным предкам нынешних владельцев за истинные и вымышленные заслуги. Вот послушайте, − продолжал он, доставая из записной книжки небольшую газетную вырезку.
Красс страдальчески покосился на кусок бумаги. Он вспомнил о вырезке, которую носил в собственном кармане. Он начинал опасаться, что ему вообще не представится сегодня случай ее продемонстрировать.
− «Знак благодарности.
Вчера исполнилось столетие битвы при Болкартридже. По установившейся традиции герцог Болкартридж вручил властям миниатюрный флаг, который он ежегодно дарит нашей стране в знак благодарности за право владеть крупными земельными угодьями, которые вместе с денежной суммой были пожалованы одному из его предков − первому носителю титула − за его заслуги в битве при Болкартридже».
Флажок − единственная плата, которую должен вносить герцог за пользование землями, приносящими ему несколько сотен тысяч фунтов стерлингов в год. Это небольшой трехцветный флаг на древке, увенчанном орлом.
Герцог Бланкмайнд также ежегодно дарит нашей стране небольшой кусочек раскрашенного шелка за то, что ему разрешено владеть той частью страны, которая была подарена − сверх жалованья − одному весьма отдаленному родственнику его светлости за интендантские заслуги в одной из битв в Нидерландах.
− Еще один пример − герцог Саусвард, − продолжал Оуэн. − Ему принадлежит множество земель из тех, что мы называли своими. Большинство его земель составляют конфискованные монастырские угодья, которые при Генрихе Восьмом были подарены предкам нынешнего герцога.
Справедливо или несправедливо то, что огромные пространства нашей страны были отданы вышеназванным людям, заслужили ли они такую награду или нет − для нас теперь безразлично. Но вот нынешние владельцы бесспорно этого не заслужили. Они даже не притворяются, что достойны этих благ. Они ничего не делали и ничего не делают, чтобы доказать свое право на владение этими поместьями, как они их называют. И по-моему, ни один человек в здравом уме не может считать справедливым то, что этим людям дозволено угнетать своих сограждан или же что их дети так же будут угнетать наших детей! Тысячи людей в этих поместьях трудятся и живут в бедности ради того, чтобы эти три человека и их семьи могли наслаждаться богатством и роскошью. Вы подумайте только, какая глупость! − воскликнул Оуэн, указывая на рисунок. − Все эти люди соглашаются работать до изнеможения, голодают, а помыкает ими, грабит их вот эта маленькая кучка!
Заметив признаки нарастающего неудовольствия, Оуэн поспешно закончил:
− Справедливо это или нет, но вы не можете отрицать: меньшинство владеет почти всеми землями у нас в стране, и в этом одна из основных причин бедности большинства населения.
− Что ж, это в общем-то верно, − задумчиво сказал Истон. − Плата за жилье − один из самых больших расходов в бюджете рабочего человека. Если ты без работы, ты можешь лишить себя чего угодно, но за жилье ты платить обязан.
− Так-то оно так, − раздраженно заметил Харлоу, − но тут есть за что платить деньги, ведь не думаешь же ты, что тебе дадут дом бесплатно.
− Ладно, мы согласны. Это несправедливо, − насмешливо сказал Красс. − Ну а дальше что? Как это все изменить?
− Верно! − торжествующе кричал Харлоу. − Вот в чем загвоздка! Как изменить? Да нельзя изменить!
− Можно это изменить или нельзя, справедливо это или не справедливо, тем не менее частная собственность на землю − одна из главных причин бедности, − повторил Оуэн. − Бедность возникает не потому, что люди женятся, и не из-за машин, и не из-за «перепроизводства», не от пьянства и не от лени, не возникает она и от «перенаселенности». Причина бедности − монополия, частная собственность. А это и есть наша современная система. Монополизировано все, что можно монополизировать. Захвачены все земли, все недра земные и реки, текущие по земле. Единственная причина, почему пока еще не захватили дневной свет и воздух, заключается в том, что это просто невозможно сделать. Если бы можно было построить газовые резервуары, вобрать в них всю атмосферу и сжать ее, это давным-давно бы сделали, и мы покупали бы воздух. И если эта на первый взгляд невыполнимая затея была бы завтра претворена в жизнь, вы бы увидели тысячи задыхающихся людей, не имеющих денег, чтобы купить себе воздуха, точно так же, как сейчас тысячи людей умирают от того, что у них нет других необходимых для жизни вещей. Вам бы повсюду встречались умирающие, которые твердили бы друг другу, что такие, как они, не могут надеяться получить воздух бесплатно. Большинство присутствующих, например, именно так бы решило. Ведь сейчас вы считаете справедливым, что кучка людей владеет землей, ее недрами и водами, а они нужны в такой же степени, как воздух. Точно таким тоном, как вы теперь говорите: «Это их земля», «Это их вода», «Это их уголь», «Это их железо», вы произносили бы: «Это их воздух», «Это их газовые резервуары, и разве могут такие, как мы, ожидать, что нам разрешат дышать бесплатно?» Владелец воздуха будет читать проповеди о равноправии и братстве и распинаться о «христианском долге» в воскресных номерах журналов, да еще без конца докучать молодежи, внушая строгие правила поведения. А люди между тем будут повсюду погибать от недостатка воздуха, который этот христианин закупорит в своих резервуарах. Но когда среди вас, задыхающихся, умирающих, найдется кто-то, кто предложит пробить в одном из резервуаров дыру, вы все наброситесь на него во имя закона и порядка и уж постараетесь, чтобы на нем живого места не осталось. Потом притащите его, окровавленного, в полицейский участок и отдадите в руки «правосудия» в надежде получить за свои труды несколько фунтов воздуха.
− А ты что, считаешь, хозяева должны пускать жильцов в свои дома бесплатно? − сказал Красс, нарушив наступившую было тишину.
− Конечно, − заметил Харлоу, прикинувшись, будто он внезапно перешел на сторону Оуэна, − по-моему, хозяин должен платить деньги арендатору!
− Разумеется, собственность на землю не единственная причина, − сказал Оуэн, игнорируя эти выпады. − Одна чудодейственная система порождает великое множество других. Работодатели, например, в такой же степени ответственны за нищету, как и лендлорды.
Это ошеломляющее известие было встречено глубоким молчанием.
− Ты хочешь сказать, что, если я без работы и хозяин дает мне какое-то дело, он причиняет мне вред? − спросил наконец Красс.
− Нет, конечно, − ответил Оуэн.
− Ну, так что же, черт побери, ты хочешь сказать?
− А вот что. Предположим, владелец хочет отремонтировать свой дом. Как он обычно поступает?
− Он идет к трем-четырем подрядчикам и спрашивает у них, сколько будет стоить эта работа.
− Да, и эти подрядчики так жаждут получить заказ, что снижают цену до минимальной, − сказал Оуэн. − И обычно заказ получает тот, кто назвал самую низкую цену. Удачливый подрядчик всегда выкрутится. Чтобы получить доход, он выполняет заказ кое-как, платит рабочим низкие ставки и выжимает из них все соки. Он требует от них, чтобы они выполняли двухдневную работу, а получали как за один день. В результате работа, для добросовестного исполнения которой двадцать человек должны трудиться в течение двадцати дней, делается наспех, как попало, в половину этого срока и вдвое меньшим числом рабочих.
А отсюда вывод: десять человек лишаются работы на один месяц, а десять других − на два месяца, и все потому, что работодатели готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы получить заказ.
− И мы ничего не можем с этим поделать, ни ты, ни я, − сказал Харлоу. − Предположим, кто-нибудь из нас надумает не разрываться на части, а работать спокойно, выполнять только дневную норму, чем это кончится?
Никто не ответил, но ответ знали все. Хантер сразу же возьмет такого человека на заметку, и даже если Хантер этого не заметит, о его поведении без промедления доложит Красс.
− Тут ничего нельзя поделать, − мрачно сказал Истон. − Если один человек откажется работать, как все, найдется двадцать других, готовых занять его место.
− В какой-то степени мы можем изменить положение, если будем стоять все за одного. Если, например, все мы объединимся в союз, − сказал Оуэн.
− Я не верю в союзы, − возразил Красс. − Я считаю несправедливым, когда неквалифицированный рабочий получает такую же плату, как я.
− Они пьяницы, им бы только глотку пивом заливать, − заметил Слайм. − Потому и устраивают сборища в кабаках.
Харлоу ничего об этом не сказал. Когда-то он принадлежал к союзу, и ему было стыдно, что он оттуда удрал.
− Сделал этот союз что-нибудь хорошее? − спросил Истон. − Никогда об этом не слыхал.
− Он мог бы принести пользу, если бы в него входило большинство из нас. Но, в конце концов, не в этом сейчас дело. Можем мы облегчить свое положение или нет? Факты говорят, что нет. Но вы должны согласиться, что конкуренция работодателей − одна из причин безработицы и нищеты, потому что точно то же происходит в любом другом ремесле и в промышленности. Хозяева, которые конкурируют между собой, − это мельничные жернова, перемалывающие рабочих.
− Так ты считаешь, можно обойтись без хозяев? − усмехнулся Красс. − Или, по-твоему, хозяева сами должны работать как проклятые, а деньги отдавать нам?
− Я не понимаю, как это можно изменить, − заметил Харлоу. − Ведь должны же быть хозяева и кто-то должен следить за работой и обо всем думать.
− Можно это изменить или нет, речь не о том, − сказал Оуэн. − Частная собственность на землю и конкуренция работодателей − вот две причины бедности. Но, конечно, это всего лишь незначительная часть той большой общей системы, которая производит предметы роскоши и произведения искусства для избранных и обрекает большинство людей на пожизненные мытарства, а многие тысячи − на голод и вымирание. Такова система, которую все вы поддерживаете и защищаете, хотя вы не можете отрицать, что она превратила землю в ад.