January 7th, 2020

Роберт Тресселл о капитализме. Часть V

Из книги Роберта Тресселла "Филантропы в рваных штанах".

Группа людей, которая управляла городом Магсборо, называлась Муниципальным советом. Все эти «представители народа» были либо преуспевающими дельцами, либо бывшими торговцами. Жители Магсборо твердо придерживались мнения: если человек сумел накопить деньги, это бесспорное доказательство того, что ему можно доверить городские дела.

Мошенники делали все что хотели. Никто им не мешал. Они никогда ни о чем не советовались с налогоплательщиками. Даже накануне выборов они не утруждали себя созывом собраний: просто каждый из них выпускал нечто наподобие манифеста, в котором рекламировались все его благородные качества и содержалось обращение к избирателям отдать за него голоса. Эти воззвания не оставались безответными. Люди постоянно выбирали одну и ту же шайку...
[Читать далее]
Мошенники грабили народ почти беспрепятственно, поскольку избиратели были заняты Борьбой за Существование. Возьмем, к примеру, городской парк. Подобно стаду свиней у одного корыта, они были так заняты этой борьбой, что у большинства не хватало времени заглянуть в парк. Иначе они не могли бы не заметить, что редких дорогостоящих растений там гораздо меньше, чем следовало бы. И если бы они вникли в суть дела, то узнали бы, что почти у всех членов муниципалитета имеются прекрасные собственные сады. Эти сады столь великолепны, потому что их владельцы систематически воровали все самое лучшее из городского парка и пересаживали в свои сады.
В городском парке было озеро, где плавало множество гусей и уток. Их содержали за счет налогоплательщиков: корм закупали на средства населения. Кроме того, посетители парка постоянно кормили птиц печеньем и хлебом. Когда же утки и гуси становились достаточно откормленными, мошенники забирали их себе к своему столу. Если же им надоедало питаться птицей, члены муниципалитета договаривались с торговцами и продавали уток и гусей мясникам.
Одним из самых деятельных членов Банды был мистер Иеремия Дидлум, торговец мебелью в рассрочку. У него было много подержанной мебели, эта мебель становилась его собственностью каждый раз, когда несостоятельный покупатель не мог вовремя внести очередной взнос.
Другим известным членом Банды был мистер Амос Гриндер. Он практически прибрал к рукам всю торговлю овощами и являлся владельцем всех зеленных магазинов в городе. Если какой-нибудь лавочник не покупал товаров в его магазинах или в магазинах тех компаний, где Гриндер был президентом или членом совета, он уничтожал его, душил, открывая по соседству с его лавкой магазины, где торговали по заниженным ценам. Этот человек был обязан своими успехами только себе: своей собственной хитрости и своему себялюбию, что поистине являлось примером для подражания.
Затем следует главарь Банды − мистер Адам Светер, мэр. Он всегда был главарем, хотя мэром был не всегда: существовало правило, по которому все члены шайки удостаивались этой чести в порядке очередности. Вот уж, поистине, великая честь! Быть первым гражданином в обществе, почти сплошь состоящем из невежественных выродков, рабов, надсмотрщиков над рабами и лицемерных святош.
Мистер Светер был директором-распорядителем и основным держателем акций большой швейной фабрики, которая приносила ему значительный доход. В этом не было ничего удивительного, если принять во внимание, что своим рабочим он никогда полностью не платил причитающейся им заработной платы, а некоторым вообще ничего не платил. Он часто брал на работу молодых девушек и женщин. Предполагалось, что они учатся шить платья, пальто или шляпы. Все они считались ученицами и заключали договора с хозяином, причем некоторые из них даже вносили плату за обучение от пяти до десяти фунтов. Их принимали сроком на три года. Первые два года они не получали совсем ничего, а на третий год − один или полтора шиллинга в неделю. В конце третьего года их обычно выгоняли, если они не соглашались получать от трех до четырех с половиной шиллингов в неделю.
Они работали с половины девятого утра до восьми вечера с часовым перерывом на обед и пятнадцатиминутным − в половине пятого − на чай. Чаем их поила фирма: каждой девушке по стакану, но они должны были приносить с собой молоко, сахар, хлеб и масло.
Немногие из этих девушек как следует овладевали своей профессией. Одних учили вшивать рукава, других строчить манжеты, метать петли и так далее. В результате каждая за короткий срок становилась весьма быстрой и умелой в какой-нибудь одной операции, и хотя девушки и не могли заработать себе на сносную жизнь, зато, пока они учились, они обеспечивали мистеру Светеру приличный денежный доход, а это было единственное, что его заботило.
Случалось, что девушка, обладающая умом и характером, настаивала на выполнении всех условий договора. Иногда на этом настаивали ее родители. Если они проявляли настойчивость, Светер уступал, но и тут со свойственным ему коварством он умел извлечь выгоду: по истечении срока договора платил самым способным из них семь, а то и восемь шиллингов в неделю! По сравнению с тем, что получали другие, это считалось хорошей платой, и девушки оставались на фабрике. Кроме того, он не скупился на заманчивые обещания на будущее. Спустя некоторое время эти работницы превращались в своего рода опору, на них можно было положиться в случае, если нужно было погасить недовольство остальных.
Но большинство девушек безропотно подчинялись условиям, которые им навязывали. Они были слишком молоды, чтобы понять, как их дурачат. Что же касается их родителей, то им и в голову не приходило сомневаться в искренности такого порядочного человека, как мистер Светер, известного своей благотворительностью.
Если по истечении срока договора родители девушки жаловались, что она не обучилась специальности, елейный Светер приписывал это ее лени или отсутствию способностей, а поскольку эти люди были, как правило, бедняками, они никогда или почти никогда не доставляли ему хлопот. Вот как он выполнял свои обещания «дать девушке профессию», обещания, которыми обманывал доверчивых родителей, когда те поручали свою дочь его нежным заботам.
Он пользовался их трудом, платил не деньгами, а ложными обещаниями, что давало ему возможность производить дорогие товары, причем себестоимость этих товаров была во много раз меньше их продажной цены. Тот же метод он применял и в других отраслях своего дела. На тех же условиях, например, он брал продавцов в магазин. Как правило, молодой человек подписывал договор сроком на пять лет, а ему обещали «сделать из него Человека» и «подготовить к тому, чтобы он мог занять Место в любом Торговом доме». Если родители были в состоянии заплатить за обучение, с них взимали пять, десять или двадцать фунтов, смотря по их возможностям. Первые три года − без жалованья, потом приблизительно два-три шиллинга в неделю.
К концу пятого года работа по «созданию Человека» обычно заканчивалась. Мистер Светер поздравлял закончившего обучение и заверял, что он подготовлен к тому, чтобы «занять место в любом магазине», но выражал сожаление, что в его магазине ни одного свободного места нет, дела идут так плохо, но если «Человеку» так уж хочется, он может оставаться у него до тех пор, пока не найдет место получше, и, хотя Светер и не нуждается в услугах этого «Человека», он в знак великодушия согласен платить ему десять шиллингов в неделю!
Если юноша не пьет, не курит, не играет на бирже, не ходит в театры, можно считать, что его будущее обеспечено. Даже если ему не удастся найти другую работу, он мог откладывать часть своего жалованья и в конце концов открыть собственное дело.
И все-таки из многочисленных предприятий мистера Светера мы остановим внимание читателя на надомной работе. У Светера работало множество женщин, которые шили дамские блузы, красивые фартуки и детские переднички. Большинство этой продукции оптом продавалось в Лондон или еще в какой-нибудь город, но часть ее неизменно поступала в «Универсальный магазин Светера» в Магсборо и в другие торговые заведения фирмы, разбросанные по всей стране. Среди портных было много вдов с детьми, которые рады были любой работе, лишь бы не отрываться от дома и семьи.
За дюжину блуз платили от двух до пяти шиллингов, швея работала на собственной машинке, своими нитками, кроме того, она ходила за заказом сама и сама же относила готовые изделия. Эти бедные женщины иногда зарабатывали от шести до восьми шиллингов в неделю, но для того, чтобы получить такую сумму, им приходилось почти без перерыва сидеть за шитьем по четырнадцать-шестнадцать часов в день. Не оставалось времени приготовить еду, да и еда была скудной, так как питались они в основном хлебом, маргарином да чаем. Их жилища были убоги, дети недоедали, ходили в рваных несуразного вида одеяниях, наскоро перешитых из обносков благотворителей-соседей.
Но не напрасно эти женщины тяжко трудились каждый божий день, пока полное истощение не вынуждало их оставить работу. Не напрасно влачили они безрадостную жизнь, горбя спины над неблагодарной работой, которая позволяла им только лишь не умереть с голоду. Не напрасно они и их дети жили впроголодь и ходили в лохмотьях. Ведь в итоге достигалась главная цель их трудов: они преуспевали в Благом Деянии − мистер Светер все богател, приобретал все больше товаров и уважения.
Разумеется, ни одной из этих женщин насильно не навязывали этой почетной миссии. В такой свободной стране, как наша, не принуждают никого и ни к чему. Мистер Трафе, управляющий конторой Светера по надомным работам, всегда излагал дело предельно просто − вот работа, а вот и расценки. Тот, кому не нравится, может тотчас отправляться на все четыре стороны. Мы никогда и никого не принуждаем.
Случалось, что какая-нибудь избалованная ленивая особа и в самом деле бросала работу! Но уж тут, как говорил управляющий, найдется сколько угодно других, которые только счастливы будут занять освободившееся место. Эти женщины, особенно женщины, имеющие маленьких детей, которых надо чем-то кормить, с таким рвением стремились отдать все свои силы делу, что некоторые просто умоляли, чтобы им дали работу!
Этими и другими аналогичными методами Адам Светер сумел приобрести огромное состояние и незапятнанную репутацию. Как же можно было усомниться в его добродетялях, если каждое воскресенье он дважды ходил в церковь, облекая свое обрюзгшее тело в дорогое обмундирование, состоящее − помимо обуви и белья − из серых брюк, длиннополого одеяния, называемого фраком, цилиндра, некоторого количества драгоценных безделушек и Библии в сафьяновом переплете с золотым обрезом. Он был активным членом совета храма Света озаряющего. Имя его красовалось почти во всех списках благотворителей. Ни один умирающий с голоду не получал отказа, обращаясь к нему за талончиком на суп стоимостью в один пенс.
Неудивительно, что когда этот добродетельный человек предложил городу свои услуги − притом не требуя вознаграждения, − смекалистые рабочие Магсборо с восторгом встретили его предложение. Этот человек так вел свои дела, что сколотил себе огромное состояние, а этот факт говорил о его незаурядных способностях. Его широко разрекламированная щедрость служила гарантией, что он и впредь будет думать не о личных своих интересах, а об интересах общества и особенно об интересах рабочего класса, который, как известно, дает наибольшее число избирателей.
Что же касается мелких предпринимателей, они были так поглощены собственными делами, так заняты борьбой со своими работниками, подсчетом доходов, тщетными потугами одеваться на «аристократический» манер, что были не в состоянии серьезно размышлять о чем бы то ни было еще. Муниципалитет представлялся им чуть ли не раем, предназначенным исключительно для тех, кто умеет любыми средствами делать деньги. Быть может, если им повезет, в один прекрасный день они сами станут членами муниципалитета! А пока что интересы общества не задевали их личных интересов. Поэтому одни из них голосовали за Адама Светера, поскольку он был либералом, а другие по этой же причине голосовали против него.
Временами, когда становились известны подробности какой-нибудь из ряда вон выходящей скандальной истории в муниципалитете, горожане утрачивали на короткий срок привычное безразличие и обсуждали происшествие с легким удивлением или возмущением, но всегда как-то беспомощно, делая вид, будто это их вообще-то не касается. Однажды замороченные избиратели окрестили членов муниципалитета кличкой «Сорок разбойников». У них не хватило ума изыскать средство для наказания виновных, и к манипуляциям мошенников они отнеслись юмористически.
Был всего лишь один-единственный член муниципалитета, не принадлежавший к Банде, но к несчастью, он при этом был порядочным человеком. Человек этот был бывший врач, депутат Обморк. Когда он замечал то, что было, по его мнению, несправедливо, он всегда голосовал против. Но он никогда ни в чем не мог убедить. А Бандиты лишь посмеивались над протестами Обморка, и его голос был лишь каплей в море.
Это исключение было единственным. Остальные члены шайки в сущности ничем не отличались от Светера, Раштона, Дидлума и Гриндера. Все они, вступая в шайку, преследовали одни и те же цели: самовосхваление и упрочение своего материального благополучия. У них были веские причины упрашивать налогоплательщиков выбрать их в муниципалитет, но, разумеется, никто из них в этом не признавался. Отнюдь нет! Когда эти благородные альтруисты предлагали городу свои услуги, они заверяли всех, что руководствуются желанием отдать свое время и способности служению интересам народа. Это было так же правдоподобно, как то, что леопард способен изменить окраску своей шкуры.
* * *
Из-за редкостной апатии жителей города мошенники совершенно спокойно могли проворачивать свои делишки. Разбой средь бела дня стал обычным делом.
В течение многих лет все они жадными глазами взирали на огромные доходы Газовой компании. Они не могли примириться с тем, что какие-то другие бандиты постоянно обирают город и уносят столь богатые трофеи.
Наконец, примерно два года назад, после детального изучения и бесконечных закулисных переговоров был разработан план действий. Состоялось тайное заседание военного совета под председательством мистера Светера, и Бандиты объединились в ассоциацию, называемую «Электрическая компания Магсборо. Снабжение и установка». Они связали себя священной клятвой сделать все, что в их силах, чтобы изгнать из города Газовых Бандитов и завладеть источником обогащения, которым те пока что пользовались.
Большой участок земли, принадлежащий городу, был очень подходящим для того, чтобы основать на нем «Электрическую компанию Магсборо». Директору компании предложили купить эту землю у муниципалитета − иными словами, у самих себя, − и притом за полцены.
Когда вносилось это предложение, на заседании присутствовали все члены муниципалитета, и все они, за исключением доктора Обморка, были держателями акций новой компании. Член муниципалитета Раштон высказал мнение, что предложение надо бы принять. Он сказал, что подвижники Электрической компании, эти высокосознательные граждане, которые идут в первых рядах прогресса и готовы рискнуть, вложив свои капиталы в предприятие, которое принесет выгоду всему населению их горячо любимого города, заслуживают всяческой поддержки. (Аплодисменты.) Нет никаких сомнений, что введение электрического освещения сделает Магсборо еще более привлекательным городом, чем он был до сих пор, но существует другая, еще более весомая причина, которая вынуждает его сделать все, что в его силах, чтобы помочь компании начать эту работу. К несчастью, как обычно в это время года (голос мистера Раштона задрожал от волнения), в городе полно безработных. (Мэр-олдермен Светер и все остальные члены муниципалитета печально закивали головами: видно было, что они удручены.) Несомненно, что начало работ в такое время было бы неоценимым благодеянием для рабочего класса. Как представитель рабочей среды, он горячо поддерживает предложение компании. («Верно! Верно!»)
Член муниципалитета Дидлум тоже его поддержал. По его мнению, возражать против дела, которое обеспечит безработных работой, − преступление.
Член муниципалитета Обморк предложил отказаться от этого предложения. (Позор!) Он признает, что электричество несет городу прогресс. Он знает, сколько вокруг горя, он был бы рад увидеть начало работы, но все же названная цена за участок до смешного мала. Она не превышает половины стоимости земли. (Издевательский смех!)
Член муниципалитета Гриндер сказал, что он ошеломлен отношением к столь важному делу коллеги Обморка. По его (Гриндера) мнению, сущий позор, что член муниципалитета обдуманно губит проект, который помог бы в борьбе с безработицей.
Мэр-олдермен Светер сказал, что он не допустит обсуждения поправок, пока не сняты возражения. Если бы не было возражающих, он бы поставил на голосование первоначальный проект.
Возражающих не было, ибо все, кроме Обморка, поддержали резолюцию, и она была принята с громкими возгласами одобрения. Представители налогоплательщиков перешли к обсуждению следующего вопроса.
Член муниципалитета Дидлум внес предложение повысить пошлину на ввозимый в город уголь с двух до трех шиллингов за тонну.
Член муниципалитета Раштон его поддержал. Газовая компания потребляет больше всех угля, и, учитывая огромные доходы этой компании, есть все основания поднять пошлину до самого высокого уровня, предусмотренного законом.
Снова прозвучал слабый протест Обморка, который заявил, что это только поднимет цену на уголь и газ и не отразится на доходах Газовой компании. После того, как был принят ряд других постановлений, Банда разошлась по домам.
Это собрание происходило два года назад. С тех пор была построена электростанция, и война против Газовой компании разгорелась еще сильней. После неоднократных стычек, в которых они потеряли несколько клиентов и часть освещения в общественных местах, Газовые Бандиты ретировались из города, но прочно укрепились за городской чертой, где установили газовые счетчики. Отсюда они теперь снабжали газом город, не платя пошлин за уголь.
Эта хитрая уловка вызвала своего рода панику среди «Сорока разбойников». К концу второго года они почувствовали, что затянувшаяся кампания истощила их силы. Им было трудно бороться, так как заводы у них были старые, а оборудование изношенное. Кроме того, в Газовой компании были более низкие тарифы. «Сорок разбойников» вынуждены были признать, что попытка подорвать деятельность Газовой компании, к сожалению, потерпела провал и что «Электрическая компания Магсборо. Снабжение и установка» оказалась разорительным предприятием. Возник вопрос, что с ней делать, и некоторые потребовали полностью капитулировать или объявить себя через арбитражный суд банкротами.




Роберт Тресселл о капитализме. Часть VI

Из книги Роберта Тресселла "Филантропы в рваных штанах".

Под неустанным надзором Красса, Скряги и Раштона люди работали как каторжные. Никто ни на минуту не мог избегнуть слежки. Часто случалось, что человек работал, как ему казалось, в одиночестве, но стоило ему повернуть голову, он тут же обнаруживал у себя за спиной Хантера или Раштона. Стоило ему поднять глаза, как он замечал физиономию, подглядывавшую за ним из-за двери, через окно или с лестницы. Если работы шли на первом этаже или около окон верхних этажей, рабочие знали, что либо Раштон, либо Хантер прячется за деревьями возле дома и шпионит за ними.
Один водопроводчик чинил водосточный желоб, окаймлявший крышу. Жизнь этого человека была сплошной мукой: за каждым кустом ему чудились Хантер или Раштон. Этот водопроводчик пользовался двумя лестницами для работы. Благодаря этим лестницам Скряга изобрел новый способ шпионить за рабочими. Он уже знал, что, если входит в дом через дверь, ему никогда не удается поймать кого-либо на месте преступления. Скряга придумал следующий план: он забирался по одной из лестниц в окно верхнего этажа, а потом крался из комнаты в комнату. Но даже, пользуясь этим методом, он ни разу никого не поймал. Впрочем, какое это имело значение, если достигалась основная цель − люди боялись даже на секунду оторваться от работы.
[Читать далее]
В результате работы продвигались очень быстро. Рабочие ворчали, ругались, но, несмотря ни на что, из каждого выжималось все, что можно выжать. Красс, который почти ничего не делал сам, наблюдал за другими и понукал их. Красс был «ответственным за исполнение», он знал, что, если работа окажется для фирмы невыгодной, он лишится своего места. Зато если фирма получит все, на что рассчитывает, им, Крассом, будут довольны и он останется десятником на все время, пока фирма имеет заказы. Место сохранится за ним лишь в том случае, если фирме это принесет выгоду.
Что касается рабочих, каждый знал, что у него нет никакой возможности получить работу в другом месте. Десятки людей слонялись сейчас без работы. Кроме того, даже если бы и представился случай устроиться на другое место, условия труда рабочих во всех фирмах были более или менее одинаковы. Это знали все. И каждому было ясно, что, если он не будет отдавать работе все свои силы, Красс доложит о его медлительности начальству. Было известно также, что когда работа станет приближаться к концу, количество рабочих будет сокращено, причем рабочие, сделавшие больше других, будут оставлены, медлительные же уволены. Поэтому каждый изо всех сил старался попасть в число избранных и все лезли вон из кожи, осуждая в глубине души своих товарищей, поступавших таким же образом.
Все ругали Красса, но большинство рабочих были бы рады поменяться с ним местами, и, очутись кто-нибудь из них на его месте, он был бы вынужден вести себя точно так же, как Красс, иначе он потерял бы работу.
Все обзывали последними словами Хантера, но опять же большинство из них были бы рады поменяться и с ним местами, а оказавшись на его месте, они были бы вынуждены поступать точно так же, как он, иначе потеряли бы работу.
Все ненавидели и проклинали Раштона. И тем не менее на месте Раштона они бы пользовались точно такими же методами, иначе бы они обанкротились. Ибо единственная возможность успешно конкурировать с другими эксплуататорами − это самому стать эксплуататором. Поэтому, если вы поддерживаете существующую ныне систему, у вас нет оснований обвинять кого-либо из названных людей. Обвиняйте систему.
…система эта порождает эгоизм. Либо ты затаптываешь других, либо другие тебя затаптывают. Идиллия была бы возможной, если бы ни один человек на свете не был эгоистом, если бы каждый прежде думал о благополучии ближнего, а потом о собственном благополучии. Но поскольку таких неэгоистичных людей на земле очень немного, существующая система превратила землю в истинный ад. В нынешних условиях всем всего не хватает. И поэтому идет битва, которую «христиане» называют «борьбой за существование». В этой битве некоторым удается урвать больше, чем им нужно, некоторым ровно столько, сколько им требуется, некоторым очень мало, а некоторым и совсем ничего. Чем ты агрессивнее, хитрее, бесчувственнее и эгоистичнее, тем лучше тебе будет. И до тех пор, пока не прекратится эта «борьба за существование», мы не имеем права обвинять своих ближних в том, что вынуждены делать и сами. Обвиняйте систему.
Но именно этого-то и не хотели понять рабочие. Они обвиняли друг друга, они обвиняли Красса, Хантера и Раштона. Но Великая Система, жертвами которой они являлись, их устраивала. Им внушили с малолетства, что иначе быть не может и ничего лучше никто никогда не придумает. И все они верили в это по той причине, что никто из них ни разу не задумался: а нельзя ли жить иначе? Их устраивала существующая система. Если бы она их не устраивала, им захотелось бы ее изменить. Но они никогда не утруждали себя более или менее серьезным стремлением выяснить, есть ли какой-нибудь выход из положения. И хотя они понаслышке знали, что кто-то где-то предлагал другие формы управления обществом, они об этом не думали. Их не интересовало − применимы ли эти формы на практике, возможны ли они. Наоборот, они всегда были готовы грубо и насмешливо дать отпор тому, кто по глупости или из донкихотства стал бы объяснять им, как можно улучшить их жизнь. Они принимали и существующую систему точно так же, как чередование времен года. Они знали: есть весна, лето, осень и зима. А почему так получается, в чем причина чередования времен года, они не имеют ни малейшего понятия, этот вопрос их совершенно не волнует. Одно несомненно: никто из них в этих делах не разбирается. С раннего детства их учили не полагаться на собственный рассудок и предоставить решение всех дел на этом, − а заодно и на том − свете избранным мира сего. И в результате большинство из них были абсолютно неспособны мыслить о каком-либо отвлеченном предмете. А почти все избранные − то есть бездельники − упорно твердили, что существующая система очень хороша и изменить ее или улучшить невозможно. Вот почему Красс и его подчиненные, хотя сами ни в чем не разбирались толком, считали неоспоримым, непреложным фактом, что существующее положение непоколебимо. Они верили в это − им это внушили. Они поверили бы во что угодно, но при одном условии: если бы им велели в это верить избранные. Они считали: где уж нашему брату думать, будто мы умнее тех, кто более нас образован, так как располагают свободным временем, чтобы это образование получить.

Для сидения здесь приспособили длинную доску, укрепленную на двух стремянках, поставленных параллельно, футах в восьми друг от друга по правую сторону от камина. Рабочие сидели на опрокинутых ведрах и на ящиках от кухонного стола. Пол не метен, повсюду грязно, валяются куски штукатурки, клочки бумаги, обломки ржавых труб, комья глины, и среди всего этого − кипящее ведро чая и коллекция щербатых чашек, банок из-под варенья и сгущенного молока. Рабочие − кто в поношенной одежде, а кто и просто в лохмотьях. Они с аппетитом уплетают свой бедняцкий обед и обмениваются шутками.
Это было жалкое, удивительное и вместе с тем возмутительное зрелище. Жалкое − ибо большая часть жизни этих людей проходила в подобной обстановке; не надо забывать, что почти все свое время они проводили на работе. Когда будет готова «Пещера», они примутся за другую, точно такую же работу, если им посчастливится ее найти. Удивительное − ибо, хотя люди эти знали, что получали за свой труд несравненно меньше того, что необходимо для жизни, тем не менее они считали, что недостойны получать справедливую долю того, что сами же производили! И возмутительное − ибо, хотя они и знали, что их дети обречены на жизнь, полную унижений, тяжкого труда и нужды, они упорно отказывались изменить что-либо к лучшему. Большинство из них рассуждало так: то, что хорошо для нас, и для наших детей сгодится.
Казалось, к собственным детям они относятся с презрением, как к существам, пригодным только на то, чтобы прислуживать детям таких людей, как Раштон и Светер. Но нельзя забывать, что их самих учили относиться к себе с презрением, еще когда они были детьми. В так называемых «христианских» школах, которые они посещали, их учили, что они должны «знать свое место» и почтительно относиться к «избранным», а теперь они посылали своих детей слушать те же самые унизительные проповеди! Они очень старались ради этих «избранных» и детей этих «избранных» и очень мало заботились о собственных детях, друг о друге и о себе.
Потому-то они и ходили в лохмотьях, питались скверной пищей, обмениваясь грубыми шутками, пили отвратительный чай и были довольны! Была бы Работа, было бы что-нибудь поесть да чьи-нибудь обноски прикрыть тело − чего же больше! И они гордились этим. Восхищались. Сами пришли к выводу и убеждали других, что жизненные блага не предназначены для «таких, как они», и для их детей.

− Причина бедности − деньги, − сказал Оуэн.
− Докажи, − повторил Красс.
− Деньги − причина бедности оттого, что они являются средством, при помощи которого те, кто не хочет работать, отнимают у рабочих плоды их труда.
− Докажи, − повторил Красс.
Оуэн медленно свернул листок газеты, который читал, и спрятал его в карман.
− Хорошо, − ответил он. − Я раскрою вам секрет Грандиозного Денежного Трюка.
Оуэн достал из своей обеденной корзинки два куска хлеба, потом, сообразив, что этого мало, спросил, у кого еще остался от обеда хлеб. Ему дали несколько кусков, он сложил их в кучку на чистом листе бумаги и, взяв у Истона, Харлоу и Филпота складные ножи, которыми они пользовались за обедом, начал так:
− Допустим, что эти куски представляют собой природные богатства на потребу человечеству. Их создали не люди, а великий творец − Природа, чтобы существовало живое, они необходимы нам так же, как воздух и солнечный свет…
− Предположим, − продолжал Оуэн, − что я капиталист, или лучше так: я представляю класс землевладельцев и капиталистов. Это значит, все природные богатства, или назовем их «сырье», принадлежат мне. Сейчас не важно, каким образом я это все заполучил и имею ли я на это право. Важно только, что сырье, нужное для производства необходимых для жизни вещей, представляет собой собственность класса землевладельцев и капиталистов. Я этот класс, и все богатства принадлежат мне...
− А вы трое представляете рабочий класс, и у вас ничего нет. Что же касается меня, то, хотя мне принадлежит все это сырье, оно мне не нужно. Единственное, в чем я нуждаюсь, − вещи, которые с помощью труда можно получить из сырья. Но мне лень работать, и я изобрел Денежный Трюк, чтобы заставить вас работать на меня. Впрочем, прежде всего я должен объяснить, что, кроме сырья, у меня есть кое-что еще. Пусть эти три ножа будут орудиями производства: фабрики, станки, железная дорога и тому подобное, без чего нельзя производить нужные мне вещи. А эти три монетки, − он достал из кармана три монеты в полпенса − пусть будут капиталом.
− Но прежде чем продолжать, − перебил себя Оуэн, − я хочу напомнить вам, что я не просто капиталист. Я представляю собой весь Класс капиталистов. А вы не просто трое рабочих, вы − весь Рабочий класс…
Оуэн разрезал один кусок хлеба на маленькие кубики.
− Вот вещи, которые с помощью машин Труд создал из сырья. Пусть три таких кусочка − продукция рабочего за неделю. Предположим, недельная выработка составляет один фунт стерлингов, а каждый из этих полупенсов-соверен. Фокус удался бы несравненно лучше, если бы у нас были настоящие соверены, но я забыл захватить их с собой.
− Я бы тебе дал взаймы, − с сожалением заметил Филпот, − да оставил кошелек на рояле.
По странному совпадению, и у остальных не оказалось при себе золота. Потому решено было заменить его полупенсами.
− А теперь приступим к фокусу...
− Стой-ка, стой, − взволнованно перебил его Филпот, − может, нам поставить кого у ворот на случай, если сюда сунется легавый. Никому не хочется, чтобы нас застукали, сам понимаешь.
− Это совсем не обязательно, − ответил Оуэн. − Есть только один страж порядка, который мог бы нам помешать играть в эту игру. Это социализм.
− А ну его, социализм, − раздраженно сказал Красс. − Ты про трюк этот заканчивай давай.
Оуэн обратился к Рабочему классу, представленному Филпотом, Харлоу и Истоном.
− Вы говорите, вам нужна работа, и так как я − Класс добросердечных капиталистов, то я готов вложить свои деньги в различные отрасли промышленности, чтобы вдоволь обеспечить вас работой. Каждому из вас я буду платить один фунт в неделю, а недельная выработка каждого − три таких кубика. За эту работу все вы получите деньги. Деньги − это ваша собственность, и вы можете делать с ними все, что вам угодно, продукция же перейдет ко мне, и я буду распоряжаться ею по своему усмотрению. Пусть каждый из вас пользуется одной из этих машин. Когда вы выполните недельную норму, то получите деньги.
Рабочий класс, как было условлено, принялся за работу, а Класс капиталистов сидел и наблюдал за ними. Как только они кончили работу, они отдали Оуэну девять маленьких кубиков, которые он сложил около себя на листке бумаги, и выплатил им жалованье.
− Пусть эти кубики представляют собой товары первой необходимости. Вы не можете жить без некоторых из них, но поскольку все они принадлежат мне, вам придется покупать их у меня. Моя цена за каждый кубик − один фунт.
И вот поскольку Рабочий класс нуждался в жизненно важных предметах и поскольку рабочие не могли есть, пить и надевать на себя бесполезные деньги, они вынуждены были согласиться на условия, поставленные добрым Капиталистом: каждый из них делает покупки и сразу потребляет третью часть того, что было создано их трудом. Класс капиталистов тоже поглотил два кубика, и в результате за неделю добряк капиталист захватил на два фунта товаров, произведенных чужим трудом. Учитывая рыночную цену кубика − фунт за штуку − капиталист увеличил свой капитал более чем вдвое, по-прежнему имел три фунта деньгами плюс на четыре фунта товаров. Что же касается рабочего класса − Филпота, Харлоу и Истона, каждый из них приобрел необходимых ему продуктов на один фунт из своей заработной платы и снова оказался в том же положении, в котором был, когда приступил к работе-то есть не имея ничего.
Этот процесс повторился несколько раз: за каждую недельную выработку рабочим выплачивали заработную плату. Они работали и тратили все, что зарабатывали. Добряк капиталист получал в два раза больше, чем каждый из них, и его состояние все время увеличивалось. Вскоре − оценивая маленькие кубики по их рыночной цене − фунт за штуку, − у капиталиста скопилось сто фунтов, у рабочих же было столько же, сколько тогда, когда они начинали работу, которую так стремились заполучить.
Вскоре публика начала смеяться. Их веселье увеличилось, когда Добросердечный капиталист, продав каждому рабочему по фунту за штуку необходимых для жизни товаров, внезапно отобрал у них инструменты − Орудия Производства − ножи и объявил, что вынужден так сделать из-за Перепроизводства. Все его склады забиты до отказа товарами первой необходимости, поэтому он решил закрыть заводы.
− Ну, а мы, черт побери, что теперь будем делать? − возмутился Филпот.
− Это меня не касается, − ответил Добросердечный капиталист, − я платил вам заработную плату и в течение длительного времени предоставлял вам Много Работы. А сейчас у меня нет для вас работы. Зайдите через несколько месяцев, я посмотрю, что я смогу для вас сделать.
− Ну, а продукты питания? − не унимался Харлоу. − Нам ведь надо что-то есть.
− Разумеется, надо, − любезно ответил капиталистам я буду очень рад вам что-нибудь продать.
− Да ведь нет у нас этих чертовых денег!
− Уж не думаете ли вы, что я стану отдавать вам все бесплатно? Вы-то сами не бесплатно работали на меня. Я платил вам за работу деньгами, и вам бы следовало что-нибудь скопить: вы должны быть бережливыми, как я. Смотрите, чего я достиг бережливостью!
Безработные в недоумении глядели друг на друга, зрители же только хохотали, и тогда трое безработных начали бранить Добросердечного капиталиста, требуя, чтоб он дал им необходимые для жизни продукты, которыми завалены его склады, или чтобы он снова им разрешил работать и производить то, что им необходимо. Они даже угрожали, что возьмут это необходимое силой, если их требования не будут удовлетворены. Но Добросердечный капиталист призвал их воздержаться от насилия, потолковал с ними о честности и сказал, что если они не будут вести себя пристойно, с ними расправится полиция, а в случае необходимости он призовет на помощь воинские части и их перестреляют как собак. Ему уже пришлось прибегнуть к этой мере в Фэзерстоуне и Белфасте.
− Конечно, − продолжал Добросердечный капиталист, − если бы не конкуренция с другими странами, я бы мог продать созданную вами продукцию и тогда снова предоставил бы вам Много Работы, но пока я ее не продам или сам не использую, вам придется побыть безработными.
− Веселенькое дельце, черт побери, − сказал Харлоу.
− Тут, по-моему, одно только можно сделать, − мрачно изрек Филпот, − устроить демонстрацию безработных.
− Это идея, − подхватил Харлоу, и все трое принялись ходить по комнате, распевая:
Без работы сидеть невтерпеж!..
Когда они маршировали, зрители потешались над ними и выкрикивали оскорбления. Красс заявил, что каждому, мол, видно, какие все они лентяи и пьянчуги, за всю свою жизнь ни одного дня не поработали толком, да никогда и не стремились к этому.
− Знаете, мы так ничего не добьемся. Давайте обратимся к их христианским чувствам, − сказал Филпот.
− Верно, − согласился Харлоу. − Ну, что нам выдать?
− Есть! − крикнул Филпот после минутного раздумья. − «Пускай не гаснет лампадка». Эта штука непременно заставит их раскошелиться.
И трое безработных вновь возобновили свое хождение по комнате. Они заунывно пели, подражая заунывной манере уличных певцов…
− Добрые друзья мои, − сказал Филпот, протягивая кепку и обращаясь к собравшимся, − мы честные английские рабочие, но вот уже двадцать лет сидим без работы из-за иностранцев и перепроизводства. Мы пришли сюда не потому, что отлыниваем от работы, а потому, что не можем ее найти. Если бы не иностранная конкуренция, добрые английские капиталисты давно уж продали бы свои товары и предоставили бы нам Обилие Работы. Тогда, уверяю вас, мы бы очень старались и до конца жизни не жалели бы сил, увеличивая доходы наших хозяев. Мы очень хотим работать, единственное, что нам нужно, − это Обилие Работы. Но так как мы не можем ее получить, то вынуждены прийти сюда и просить вас дать нам несколько монеток на корку хлеба и ночлег.
Когда Филпот протянул кепку за подаянием, некоторые порывались в нее плюнуть, но более милосердные опустили туда кусочки шлака или глины, поднятые с пола, а Добросердечный капиталист был так тронут их бедностью, что дал им один соверен из тех, что лежали у него в кармане, но так как им от этой монеты не было никакой практической пользы, они тут же вернули ее ему в обмен на крошечный кубик, необходимый им для жизни. Этот кубик они разделили и с жадностью уничтожили. А когда они поели, они собрались вокруг филантропа и запели: «Ведь он хороший парень», а потом Харлоу сказал, что они просят его выставить свою кандидатуру на выборах в Парламент.
На следующее утро, в субботу, никто не шутил, никто не пел. Все работали в полной тишине, и только изредка обменивались несколькими словами. Страх грядущей расправы навис над домом. Даже те, кто знал, что их пощадят и продержат до окончания работ, были угнетены. И не столько из сочувствия к обреченным, сколько от сознания, что такая же судьба вскоре ожидает их самих.






Почему одни страны богатые, а другие бедные?

Взято в ВК-группе "Простые числа".

Этот совсем не праздный вопрос занимает умы представителей разных школ экономической науки. Особую остроту он приобрёл в эпоху глобализации, когда национальные экономики разных частей света слились в единую мировую хозяйственную систему. Казалось бы, участие в международном разделении труда даёт каждой, даже самой захудалой экономике множество преимуществ. Оно позволяет сосредоточиться на производстве наиболее конкурентоспособных товаров и с выгодой для себя обменивать их на все необходимые блага.
Рынок вознаградит каждого. А если вдруг оказывается, что кто-то на этой ярмарке возможностей остался не удел, то конечно всему виной плохие институты. И стоит лишь импортировать их из стран либеральной демократии, так тут же механизмы рыночного саморегулирования приведут страну к процветанию.
Правда, остаётся непонятно, откуда берутся сами институты. Ну, ведь не боженька нам них посылает. Политическая, правовая, культурная среда страны — это элементы надстройки. Она формируется базисом — способом производства — который, в свою очередь определяется спецификой производительных сил и производственных отношений. Большое влияние на эту конструкцию оказывает место страны в международном разделении труда.

[Читать далее]Современная мировая экономика основана на принципах неэквивалентного, т.е. неравноценного обмена. Проще говоря, небольшая её часть - наиболее развитые страны центра – обогащается за счёт отсталой периферии. Периферия передаёт центру часть прибавочной стоимости, созданной трудом местных работников. Глобальная эксплуатация – явление сложное и многогранное. Она складывалась постепенно и продолжала развиваться всю историю капитализма. Первые отношения дискриминации во внешней торговле устанавливались в условиях колониализма. Сильные европейские страны благодаря преимуществу в военной технике и особенно во флоте, силой подчинили себе значительную частью азиатских, африканских и латиноамериканских народов. Как доказывает Андре Франк, этот момент стал отправной точкой нарастания отсталости этих стран, которые обладали развитыми экономиками и технологическим паритетом с европейским миром.Масштабное использование рабского труда для производства трудоёмкой продукции навязывало экономикам колоний монокультурный характер. Такая эксплуатация носила грубую, неприкрыто варварскую форму. И была важнейшим условием накопления капитала для индустриализации метрополий.Более изощрённые отношения эксплуатации были выстроены уже в XIX веке. Например, между Великобританией и её крупнейшей колониальной территорией – Индией. Там возводилась современная транспортная инфраструктура, необходимая для вывоза сырья и ввоза готовых изделий. Финансирование осуществлялось за счёт экспорта британского заёмного капитала. В счёт уплаты долга Индия была вынуждена отдавать Великобритании валюту, заработанную от продажи своего сырья.
Распад колониальной системы не отменил отношений глобальной эксплуатации, а добавил им новое наполнение благодаря развитию мировой торговли и финансовых рынков, а также созданию глобальных цепочек добавленной стоимости.Обобщая, в современной экономике можно выделить два типа отношений неэквивалентного обмена. В рамках первого периферия устанавливает связи с центром по типу тех, что складывались между Британией и Индией. Периферия тут выступает в основном в роли рынка сбыта для промышленно развитых экономик центра и отчасти источника ресурсов. В качестве примера здесь можно привести страны Восточной Европы.
Другой тип отношений начал складываться в эпоху неолиберализма, начиная с 70-х гг прошлого века. Лучше всего его иллюстрируют экономические связи между США и Китаем, где Америка выступает в роли чистого импортёра китайских товаров и одновременно является местом приложения инвестиций, идущих из Азии. Давайте более подробно рассмотрим этот, второй тип отношений.
1) В основе отношений неэквивалентного обмена лежит разный уровень технологического развития стран мира. Производства с высокой добавленной стоимостью располагаются в странах центра, низкопроизводительные – на периферии. По этому принципу устроены глобальные цепочки добавленной стоимости, каждое из звеньев которых получает разную компенсацию за свой вклад в производство.
Классический пример. Компания Apple производит Iphone, который продаётся на американском рынке за, условные, 500 долларов. Сборка этого изделия, как известно, производится в Китае в прямом смысле руками местных рабочих. Однако из-за дешевизны рабочей силы и низкой производительности труда китайская сторона получает за свой вклад лишь 6,5 долл. Ещё 162 долл. приходится на страны Европы, Южную Корею и Японию, которые поставляют в КНР комплектующие. Оставшиеся 330 долл. достаются головному звену этой цепочки – корпорации Apple, владеющей брендом и разрабатывающей программное обеспечение.

Однако поскольку готовый Айфон пересекает таможенную границу Китая, статистика засчитывает ему конечный продукт и всю созданную стоимость. Это объясняет большой профицит этой страны в торговле высокотехнологичными товарами, который в 2016 г. составил 287 млрд долл. У США, стран ЕС и Японии, импортирующих из КНР готовые изделия, торговый баланс наукоёмкой продукции принимает отрицательные значения.

При этом в торговом балансе высокотехнологичными услугами, где проблемы учёта проявляются в меньшей степени, сохраняется лидерство ЕС и США.

2) Второй инструмент неэквивалентного обмена - структура цен: цены на продукцию стран центра растут быстрее, чем на товары периферийных экономик. Теоретический базис, объясняющий данный феномен, был заложен ещё Марксом в законе о превращении трудовой стоимости в цену производства. Суть его заключается в том, что стоимость (а, значит, и прибавочная стоимость) создаётся трудом. А распределяется по силе капитала. Это становится возможным, поскольку в капитализме существует тенденция выравнивания средней нормы прибыли между отраслями. В результате капиталоёмкие товары продаются по цене выше стоимости, а трудоёмкие – ниже. Страны периферии специализируются на производстве трудоёмких товаров – например, текстильной продукции. Значит они будут безвозмездно передавать часть прибавочной стоимости промышленно развитым экономикам центра. В целом в современной мире наблюдается устойчивая тенденция на снижение цен трудоёмких товаров относительно капиталоёмких.
Также можно обратиться к такому показателю, как условия торговли. Он отражает отношение индексов экспортных цен к импортным и может свидетельствовать о выгоде, которую получает страна от внешнеторговых операций. Значение индекса выше 100 означает рост благосостояния страны, ниже 100 – его сокращение.
Для Китая, Мексики, Бангладеша, Пакистана и десятков других стран, которые включены в мировую экономику в роли поставщиков трудоёмких товаров, условия торговли значительно ухудшились в последние десятилетия. А значит, участие в капиталистической глобализации становилось для них все менее выгодным.
3) Третий инструмент - валютные отношения: курсы национальных валют отсталых стран искусственно занижаются национальными правительствами. Это делает экспортные поставки более выгодными, поскольку сокращает внутренние издержки компаний, поставляющих товар на внешний рынок, и уменьшает его долларовую цену. Страны периферии вступают в настоящие валютные войны за право продать свой товар странам центра. А издержки этих баталий ложатся на плечи простых трудящихся, чьи реальные доходы тают так же стремительно, как растёт прибыль экспортных компаний.


На диаграмме точками отмечены страны мира. По горизонтальной оси здесь отложен показатель ВВП на душу населения. По вертикальной – во сколько раз национальная валюта отклоняется от её паритета покупательной способности с долларом. Линия тренда показывает: чем беднее страна, тем сильнее её валюта девальвирована относительно американской. Речь в данном случае идёт не о слабости национальных валют бедных стран. Проблема состоит в их дополнительном искусственном удешевлении государствами ради повышения конкурентоспособности во внешней торговле.
4) Наконец, четвёртый инструмент неэквивалентного обмена – глобальные потоки капитала. У многих стран периферии, играющих роль чистых экспортёров, постоянно накапливается долларовая выручка. Если она остаётся в стране, то на валютном рынке возникает переизбыток доллара и, как следствие, укрепление курса местной валюты. Это снижает конкурентоспособность экспорта и заставляет государства способствовать оттоку капитала из страны. В результате экспортная выручка уходит обратно и вкладывается в экономику покупателя.
Например, Китай был одним из крупнейших инвесторов в государственный долг США. Правда, в последние годы, когда китайский экспорт снизился, в т.ч. из-за развития торговых войн с Америкой, отток капитала из Китая значительно сократился.


До кризиса 2008 года, который запустил процессы деглобализации в мировой экономике, совокупное сальдо финансового счёта стран периферии росло высокими темпами. В то же время у стран центра оно стремительно сокращалось. Это говорит о том, что капитал во всех больших объёмах уходил из периферии в центр, а развитые страны были главным получателем доходов, создаваемых мировой экономикой.
Короче говоря, мировая экономика представляет собой пирамиду, где на вершине располагается богатое меньшинство. А его благосостояние обеспечивается трудом бесправного большинства. Этажи пирамиды прочно скреплены капиталистическими отношениями. И чтобы эти нити не порвались, в каждой периферийной экономике их целостность гарантирует местный правящий класс – как правило глубоко компрадорская буржуазия. Он призван охранять и максимально консервировать место своей страны в отношения глобальной эксплуатации. За посреднический процент он угнетает любые попытки местного населения вывести свою страну из этой системы и сбросить с себя оковы неэквивалентного обмена. Этот фактор в первую очередь объясняет то, почему в зависимых странах периферии нет и никогда не будет даже тех гражданских свобод, которые обеспечены населению сытого центра.