February 19th, 2020

Шульгин об СССР. Часть I

Из книги Василия Витальевича Шульгина "Письма к русским эмигрантам".

…на одном собрании членов Государственной думы… я обратился к социалистам с такими словами:
— Мы предпочитаем быть нищими, но нищими в своей стране. Если вы можете нам сохранить эту страну и спасти ее, раздевайте нас, мы об этом плакать не будем.
Я упоминаю об этом потому, что на это выступление отозвался Ленин в газете «Правда» 19 мая 1917 года в таких словах: «Не запугивайте, г. Шульгин! Даже когда мы будем у власти, мы вас не «разденем», а обеспечим вам хорошую одежду и хорошую пищу, на условии работы, вполне вам подсильной и привычной!»
Ленин не досказал, но из его слов в газете «Правда» я с очевидностью понял нижеследующее. Надо бы продолжить фразу Ленина так: «Мы вас не разденем, а обеспечим вам хорошую одежду и хорошую пищу на условии работы, вполне вам посильной и привычной в том случае, если вы будете работать с нами, или по крайней мере будете лояльны по отношению к Советской власти». Но мы объявили Ленину войну.
Наступила Октябрьская революция. На нее, как сказано выше, мы ответили, взявшись за оружие. Мы — это казаки, восставшие почти поголовно; часть офицеров, с которых сорвали погоны, и часть интеллигенции, не стерпевшей позора Брестского мира, по которому Германии был отдан весь юг России. Но если бы до нас своевременно дошло, что Ленин, подписавший этот мир от лица России, сам назвал его «гнусным» и «архитяжким», если бы мы достаточно поняли значение таких определений, то, может быть, гражданская война получила бы некое иное обоснование.
[Читать далее]
В 1925–1926 годах мне удалось проникнуть нелегально в Советскую Россию и вернуться в эмиграцию. По возвращении я написал о своем путешествии книгу под заглавием «Три столицы».
Основная мысль этой книги в том, что, несмотря на все перенесенные испытания, «Россия жива»... Но вместе с тем эта книга была полна резких и даже просто грубых выпадов против Ленина. Об этом я сейчас сожалею.

Югославия была оккупирована немцами под видом независимой Хорватии. Мне удалось не поклониться Гитлеру. Его теория о том, что немецкая раса, как сероглазая, призвана повелевать над людьми с темными глазами, казалась мне непостижимо нелепой. И в особенности потому, что нелогичный этот расист начал истреблять сероглазых же, т. е. англосаксов, норвежцев, чехов, поляков и русских.
О делах же нацистов я мог судить, наблюдая, с какой жестокостью их подручные, хорватские усташи, преследовали сербов. Стены городка, где я жил, неоднократно покрывались объявлениями с перечислением казненных по имени и фамилии. При этом соблюдался такой расчет: за каждого убитого или раненого немца или хорвата расстреливалось 10 сербов. Эти десятки брались из числа совершенно ни в чем не повинных людей, сидевших в тюрьмах как «заложники».
О моральных издевательствах, которые переносили сербы, я заключал по одной статье, напечатанной в столичной (город Загреб) хорватской газете. Там некий фельетонист писал примерно так:
«В некоторых отношениях наша речь сейчас упростилась. Раньше о дурных людях надо было нанизывать много слов, чтобы сделать точную их характеристику. Например: убийца, грабитель, вор, мошенник, негодяй и т. п. Сейчас достаточно сказать два слова: он серб! И все будет ясно и точно».

Судьба русской эмиграции после 1940 года мне мало известна. Часть эмигрантов, по-видимому, примкнула к Гитлеру. Зная общие взгляды и убеждения эмиграции, мне не верится, чтобы примкнувшие к Гитлеру разделяли идеи фюрера и оправдывали его дела. И потому мне неясно, как это все случилось, т. е. что они решились служить расистам, если это было на самом деле. Так как я сам не герой, то я не осуждаю их, но о том, что произошло, глубоко скорблю. Я стараюсь объяснить все это самому себе тем, что в лице Гитлера они увидали сильного противника Советской власти — и только. Они закрыли глаза на то, что видели некоторые. Многие из нас, вероятно, помнят, что примерно в 1935 году в Белград приезжал один эмигрант. Он прочел три лекции в переполненном театре. Но сущность его многочасовых речей можно сформулировать в нескольких словах, им произнесенных:
— Не за всякую цену мы можем продаваться…
Я же лично понял смысл мировой войны, когда увидел воочию советских бойцов.
Мы, эмигранты, думали примерно так:
— Пусть только будет война! Пусть только дадут русскому народу в руки оружие. Он обернет его против «ненавистной» ему Советской власти. И он свергнет ее!
Но случилось обратное. Получив в руки оружие, русский народ не свергнул Советскую власть. Он собрался вокруг нее и героически умирал в жестоких боях. Наивно думать, что советские бойцы дрались с таким мужеством из страха перед Советской властью. Кто мешал этим людям сдаваться в плен? Были и такие, как известно. Я слышал, что некоторые мои друзья бывали в среде так называемых «власовцев». Этих «власовцев» было ничтожное число, если сравнить их с громадой армии и народа. За что же дрался этот народ, истекая кровью? Для меня это ясно — за Родину!
Из этого стало очевидно, что своей родиной эти люди считают Советский Союз, а Советскую власть считают своей властью.
Этот факт разрушил главный устой эмигрантской идеологии…
В лице Гитлера эмиграция увидела «освободителя». Я держал в руках открытку с портретом фюрера, под которым была надпись по-русски «освободитель». Многие этим соблазнились и заблудились.
У меня глаза открылись. Кого мы хотели освобождать? Тот народ, что умирает за своих «угнетателей»? Я сказал себе:
— Война всегда почиталась великим экзаменом, неким проверочным испытанием народов. Более современным было бы выражение «плебисцит». Вторая мировая война была неким голосованием в отношении Советской власти. Поставлен был вопрос: «Желаете ли вы свержения Советской власти?» Умирая на полях битв, советские люди отвечали:
— Не желаем.
Значит, мы ошиблись. Этот народ не желает «освобождения» из наших рук. Когда я это понял, наши усилия по свержению Советской власти показались мне и трагическими и смешными.
Это то, что я прежде всего хотел сказать. Если эмиграция не сделала вывода из трагического голосования, совершившегося в 1941–1945 годах, и продолжает деятельность, направленную к свержению Советской власти, то это ошибка. Это не нужно тем, для кого она радеет. Оставьте их в покое. Пусть они сами устраивают свою жизнь, как знают. Они не поддержали нас, белых, в 1918–1920 годах, в годы гражданской войны. Они отвергли и уничтожили примкнувшие к Гитлеру эмигрантские батальоны во время второй мировой войны, в 1941–1945. Неужели не довольно? Неужели еще раз, в третий раз, мы, непрошенные, пойдем «освобождать» русский народ? Под чьими знаменами? Аденауэра? Его преемников?
Могут быть голоса из русской эмиграции:
— Зачем вы нам приписываете то, чего у нас и в мыслях нет? Мы не зовем к войне!
Но я отвечу:
— Нет, вы готовите войну, настоящую войну, «горячую» войну, поскольку вы занимаетесь «холодной» в сохранившихся до сих пор антисоветских организациях.
И это потому, что в методы «холодной войны» входит распространение лживых и неверных сведений о Советском государстве. Это иногда делается и от неведения.
Об этом скажу несколько слов.
Мне очень знакома одна эмигрантка, прибывшая в Советский Союз в 1956 году. Когда она собиралась в путь-дорогу, то упаковала шесть чемоданов и одну корзину. В них было все ее убогое имущество, вплоть до умывальных тазов, кастрюль, тарелок, блюдечек, чашек и т. п. Но она серьезно подумывала и о том, что необходимо взять кровать-раскладушку. В последнюю минуту она все же решилась расстаться с раскладушкой, но чемоданы и корзина доехали благополучно, сделав больше тысячи по железной дороге и около 200 километров в автомобиле. На месте, куда она прибыла, ей дали хорошую кровать с никелированными спинками и с мягкими металлическими сетками. Когда она рассказывала о раскладушке, смеялись, но прибавляли:
— Если бы вы приехали 10 лет тому назад, то, может быть, спали бы на полу. После войны было трудно. Однако затем промышленность выбросила на рынок миллионы кроватей, из которых одна — ваша.
Что это значит? Это означает, что эмигрантка в 1956 году питалась старыми сведениями и потому ошибочно мыслила о стране, в которую направлялась. Это пример маленький и смешной, но поучительный, потому что я сообщаю вам не анекдот, а истинное происшествие. Эта эмигрантка — моя жена Мария Дмитриевна.
Такое приключение было 4 года тому назад. Но вот что произошло совсем недавно.
В эмиграции, возможно, знают, что некоторые деятели «холодной войны» послали для проникновения в Советский Союз некоего молодого человека. Его задержали на границе и стали допрашивать. Он не стал запираться, но постоянно повторял следователям:
— Довольно, довольно! Когда к стенке?
Ему, наконец, объяснили, что к стенке его не поставят, а поставят у станка, на заводе, если он придет в себя и поймет, как обстоит дело.
Тогда он сказал:
— Какая это страна? Должно быть, я ошибся границей. Говорят по-русски, но это не Советский Союз. В Советском Союзе ставят к стенке.
Человек явно ошибся. Сейчас иначе. Знать современность обязательно для всех, кто занимается политикой. Из неверных сведений рождаются неправильные поступки.
Случай с наивным человеком, который думал, что ошибся границей, любопытен. Но важнее этого разобрать поступки тех, кто его послал. Верят ли они в то, чем нашпиговали голову своего эмиссара? Если верят, то они плохо осведомлены. Если не верят, то зачем они это делают, т. е. зачем сознательно лгут?
Человек, любящий свою родину, радуется, узнав, что там, в его отечестве, нечто изменилось в лучшую сторону. Но враг думает иначе:
— Чем хуже, тем лучше!
Врагу выгодно не признавать никакого прогресса, это подводит некое моральное основание для нападений.
Мне кажется невозможным оставаться на старых рельсах. Надо признать, что наш поезд сошел с пути, поскольку мы призывали свергать Советскую власть.
Свергать Советскую власть не надо. Она есть один из устоев мира. И этим все сказано. Когда смотришь в лицо опасности, грозящей человечеству, то все вопросы, кроме войны и мира, кажутся мелкими. Каждый, кто хочет мира, — друг. Все, кто хотят войны, — враги. Так я чувствую. Лишь бы избежать приближающейся катастрофы, все остальное приложится. «Две системы будут сосуществовать, состязаясь на благо людей в том, кто лучше устроит жизнь на земле. И еще в том, кто полнее овладеет небом, т. е. космосом».
Хотят ли мира здесь, в Советском Союзе? Я до сих пор не встретил человека, который хотел бы войны. Насколько я понимаю, в этом отношении Советская власть действительно отражает мысли и чаяния советского народа. Таким образом, в этой плоскости я считаю, что у меня здесь 220 миллионов единомышленников.
А в других отношениях? Я не хотел бы «лакировать» (выражение Н. С. Хрущева) действительность, ни мазать ее одной черной краской. Сказать по чистой совести, трудных вопросов еще достаточно.
Я живу в городе Владимире на Клязьме и притом в районе так называемой Ямской улицы. Здесь еще есть остатки старых усадеб, где жили во время оно ямщики. Люди старше 50-ти лет помнят, как на масленицу или на рождество лихо носились здесь бубенчатые тройки, обгоняя друг друга. Сейчас по асфальтовой дороге несутся бесчисленные машины: троллейбусы, автобусы, грузовики со всякой кладью, легковые машины разных марок, мотоциклы, велосипеды, мотороллеры. Несутся целые вагоны на резинах с надписью «Хлеб», цистерны с молоком, мороженым; площадки с красными газовыми баллонами; площадки, на которых несутся люди стоя, рабочие, работницы, их платочки живописно треплются на ветру. Словом, здесь не то, что оживленное, а просто бурное движение.
Домики, мимо которых мчится бензинная жизнь современности, застроили густо прежние вольготные ямщицкие усадьбы. Они, домики, имеют патриархальный вид, любезный моему устаревшему вкусу. Вокруг окон так называемые наличники, которые представляют из себя как бы кружево из дерева. Но они, домики, электрифицированы в том смысле, что все по вечерам сияют электричеством сквозь старинные занавески и вековечные цветы. В каждом есть радио, во многих телевизор. Очень распространена электрическая плита (рэшо). Появились и газовые кухни.
И тут я должен прибавить об одном, о чем не могу умолчать. Может ли быть высокий уровень жизни там, где людей заедают клопы? А вот люди известного возраста прекрасно знают, что раньше провинция, а иногда и матушка-Москва страдали от клопов. Теперь клопов нет. И это великое достижение сравнительно недавних дней. Прошу простить мне эту подробность.
Архаичность этих домиков сказывается в том, что в этой части города нет водопровода и канализации. Но они, патриархальные домики, доживают свои последние дни. Скоро и здесь вырастут каменные громады, такие же, которые уже заполнили другие окраины города Владимира. Там есть и водопровод, и ванны, и все прочее.
Строительство старосветских домиков совершается в «индивидуальном порядке», как подсобное, в помощь большому строительству, государственному. Последнее шагает в семиверстных сапогах. И это совершенно необходимо. Жилищная теснота — одна из главных проблем современной Советской России. Это понимают все, и, надо думать, «бисова теснота» будет ликвидирована в обозримом будущем. Когда? Говорят, что через 15 лет будет 15 квадратных метров жилплощади на душу населения. Это достаточно.
Бурное нарастание новой жизни, по рассказам, характерно для всех городов Советского Союза. В Москве я был. О Москве написаны целые тома. Я заболел, пытаясь объять необъятное на старости лет, и потому видел меньше, чем хотелось бы. Москва по внешности напоминает большие европейские столицы — Париж, Берлин, Вену. Кремль оберегается любовно вместе с древними храмами, превращенными в музеи. Сокровища Оружейной палаты меня доконали, и я залег в высотной гостинице «Ленинградской». Эта гостиница — роскошный небоскреб, который внутри и снаружи отражает влияние готики. Но я успел побывать в Филях, вошедших в черту города. Там во всей неприкосновенности сохраняется изба, где в 1812 году держал совет Кутузов.
Я был в Большом театре. В августе 1917 года здесь было большое политическое совещание (около 2-х тысяч человек) под председательством Керенского. Здесь говорили генералы Алексеев, Корнилов, Каледин и корифеи тогдашней политики. Выступал и я, многогрешный. Сейчас я в этом театре смотрел новый балет «Бахчисарайский фонтан». Балет превосходен. Большой театр еще лучше, чем был.
В другом театре, в самом Кремле находящемся, я слушал обширную концертную программу. Произвел на меня наибольшее впечатление великолепный хор. Большой хор, быть может, стоголосый. Девушки и молодые люди с великим подъемом и силой восклицали:
— Россия, Россия, Россия — родина моя!
Скажу честно, что интеллигенция моего времени, т. е. до революции, за исключением небольшой группы людей, слушала бы это с насмешливой улыбкой. Да, тогда восхищаться родиной было не в моде; не кто иной, как я сам, очень скорбел об этом.
Что еще сказать о Москве? Женщины стали хорошо одеваться. Но это стремление наблюдается во всех городах Советского Союза. Говорят, что и в колхозах происходит то же самое. Позднее я в этом убедился. Пушкин когда-то написал рассказ «Барышня-крестьянка». Быть может, в наши дни из-под пера Александра Сергеевича вылилась бы поэма «Крестьянки-барышни». Стремление масс выбиться на жизненный уровень, который раньше, в дореволюционное время, был доступен только немногим, для меня ясно.
Дореволюционная Россия напоминала океан, из которого торчали к небу немногочисленные острые вершины. Это были выразители русской культуры — Пушкины, Гоголи, Толстые, Достоевские. Последние два светили всему миру. Но дно океана было глубоко под водой. Там таились русские низы, темные и бедные.
Сейчас двинулось вверх самое дно океана. Оно поднялось над волнами и образует огромные острова и даже материки. Население этих, недавно подводных еще стран хранит печать своего недавнего появления. Вода еще стекает с них. Понятно, что не все ладно при таком грандиозном процессе. Но вода с них стекает быстро.
Но как трудно охватить жизнь в целом. Я слишком долго питался тяжелыми впечатлениями. Я близко наблюдал тех, что попали так или иначе под тяжелые колеса XX века. Это век жесточайших войн, глубочайших социальных потрясений, грандиозных достижений и великих жертв. Теперь я посильно изучаю богатые плоды, выросшие на многопретерпевшем древе. Если бы этих плодов не было, душа человечества могла бы прийти в отчаяние. Но они есть.
Я хочу рассказать о Владимирской области. Почему именно о ней? Конечно, я предпочел бы дать очерк во всероссийском масштабе. Но это превышает мои возможности. Силой обстоятельств я попал сюда, а не в другое место. Но выбор, сделанный самой судьбой, неплохой.
Владимирская область, так сказать, средняя. Ее нельзя считать отсталой, но и нельзя назвать передовой. И потому она до известной степени отображает среднее лицо теперешней России. Начнем же с выставки, суммирующей достижения этой области. Она так и называется «Выставка достижений народного хозяйства Владимирской области».
Итак, на днях я был на этой выставке. Моя спутница Мария Дмитриевна, любительница лошадей, предвкушала удовольствие полюбоваться знаменитыми владимирскими рысаками, из которых трое образовали лихую тройку, посланную в дар Сайрусу Итону и поразившую американцев. Но троек на выставке не оказалось. Это была скорее промышленная, чем сельскохозяйственная выставка. Вскоре моя спутница утешилась тем, что увидела на выставке, и на время позабыла о владимирских лихих тройках.
Выставка показала нам такие «сдвиги и смещения», о которых не догадываются эмигранты, 40 лет тому назад покинувшие Россию. Чем был славный древний Владимир на Клязьме в эпоху, предшествовавшую мировой войне 1914 года? Провинциальным городком в 40 тысяч жителей, о котором старожилы и теперь добродушно говорят, что это был город скучный, деревянный и мещанский. Он тихо дремал, вспоминая свое былое величие. Из промышленных предприятий в нем был, кажется, один только свечной завод.
Но тот, кто посетил областную выставку города Владимира, не может не согласиться с тем, что древняя столица Андрея Боголюбского наконец проснулась, встала с печи и начала так работать, как и полагается великим городам земли русской.
То, что представлено на выставке, как продукция Владимира и всей Владимирской области, в первый момент ошарашивает посетителя, который ожидал увидеть легендарные тройки и рукоделия кружевниц. Перед вами проходят павильоны с экспонатами, делающими честь высокоразвитой технике. Мы видели тракторы, машины, технические приспособления для точных работ, станки и готовую продукцию, в которую входит все, начиная от телевизоров и радиоприемников, кончая мотоциклетами, мебелью, текстилем, посудой, хрусталем, предметами ширпотреба.
И не думайте, что это какой-нибудь захудалый провинциальный товар. Нет, есть среди экспонатов вещи, которые сделают честь любой европейской или американской витрине.
Эти произведения Владимира, Мурома, Коврова, Гусь-Хрустального и других как будто никому не известных городов Владимирской области напоминают чем-то былинные достижения Ильи Муромца, спавшего 40 лет на печи, но призванного к жизни, сумевшего и. разбойников победить, и татар разбить, и послужить всей Русской земле.
Сравнительно с дореволюционной Россией совершилась великая перемена: глубоко земледельческая страна стала высокопромышленной.
От этого факта никак нельзя отмахнуться. Кто хочет иметь понятие о Советской России нынешних дней, тот обязан хотя бы в пределах своих сил взглянуть в лицо советской промышленности.
Когда-то еще до революции и до первой мировой войны я писал в одном журнале примерно так:
— Фабричные рабочие — это класс, на который цивилизация наступила своим лакированным каблуком («Прямой путь», Санкт-Петербург),
Теперь это не так. На первом заводе, который мне удалось осмотреть, каблучки были, может быть, даже они были лакированные, но кого эти каблуки держат под каблучком, — для меня не ясно. А завод этот называется «Автоприбор», находящийся в городе Владимире.
Мне очень любезно были показаны несколько цехов. Вот, например, цех, который считают сравнительно тяжелым. Здесь слегка пахнет какими-то техническими ароматами, не особенно полезными для здоровья. Работающие здесь получают дополнительные отпуска и усиленное питание. Но их здесь очень мало. Живых людей вытесняют автоматы. Эти машины работают сами, бесчувственные к условиям труда. На целый ряд станков приходится один наблюдатель или наблюдательница. Тут происходит цинкование, омеднение, бромирование, кадмирование и еще что-то. Интересно окрашивание деталей.
Работает сильный пульверизатор. Он бросает мельчайшие частицы краски на окрашиваемые детали, которые к пульверизационной трубе подводит машина. Эти частицы с великой добросовестностью окрашивают металл тончайшим ровным слоем. Откуда такая добросовестность у бездушной краски?
В том-то и дело, что она не бездушная. Наука подсмотрела тайные изгибы материи. Эти частицы заряжены электрическим током одного наименования (скажем, положительного), а детали заряжены другого наименования (скажем, отрицательного). В силу закона притяжения разноименных электрических зарядов положительные частицы краски яростно стремятся к отрицательным деталям и покрывают их идеально ровным слоем.
Волшебство техники, опирающейся на науку, — и вот кисть маляров, их длительный и тяжелый труд отходит в прошлое.
А вот цех более легкий. Мы вошли в хорошо освещенный зал, напоминающий… что он мне напомнил? Сначала мне показалось, что это какой-то дамский салон исполинских размеров. Но почему же все эти тщательно причесанные молодые женщины, сидя за бесконечными столами, оделись в белое, в белые халаты, как будто они медицинский персонал? Может быть, они работают над препаратами? Нет, они работают не над препаратами, а над аппаратами. Это заводские работницы складывают при помощи станков различные детали в приборы, нужные для автомобилей.
Все эти станки безопасны. Но есть один опасный. Под пресс, исполняющий известные операции, надо подложить деталь. Если молодая девушка, подающая эту деталь, замечтается, ее рука будет раздавлена вместе с украшающими ее часиками и колечками. Так бывало. Но теперь это невозможно. Пресс опускается, если на него подействует ток. Ток же подействует только в том случае, если девушка нажмет педали. Педали же две, они справа и слева от работницы. Раз обе руки на педалях, то они никак не могут очутиться под прессом.
Это остроумное приспособление — деталь о работе над деталями. В общем же, работа этого цеха считается сравнительно легкой, здесь 90 процентов работают женщины. По внешнему виду они здоровы, нарядны и даже улыбчаты. Истомленных лиц, которые привычно связываются с понятием о женщинах, работающих на фабриках и заводах, не заметно. Я прошел зал из конца в конец. Если это «рабыни» Советского Союза, как принято о них говорить в некоторых кругах, то этого «рабства» со стороны не заметно и вряд ли они его ощущают.
Средний заработок их 700 рублей в месяц. Уровень образования: свыше 50 процентов кончили десятилетку (по старым понятиям — гимназию), многие продолжают учиться без отрыва от производства.
…Наступил час обеда. Белые халаты запрудили большую столовую, светлую и чистую. Меню разнообразно, но овощей мало. Обед из 2-х блюд 3–4 рубля; из 3-х — около 5-ти рублей. Если считать на ужин и на какое-нибудь баловство, сладости, еще 5 рублей в день, то работница тратит на пищу 300 рублей в месяц. Комната, если она отводится заводом, дешева, если по найму— дорого.
Лечение бесплатное и притом всяческое. Поликлиник много, и оборудованы они хорошо, разными передовыми приборами. Время от времени работницы получают путевки в дома отдыха по сниженным ценам.
При заводе есть цветочные питомники и оранжереи. Дороги обсажены деревьями.
Есть спортивные площадки. Библиотека. Читальня.
Пока обедали рабочие, мы пили чай там же. Я сказал любезным хозяевам:
— Все, что может сделать машина, вы делали или сделаете. Но как вы справляетесь с тем, чего машина сделать не может?
Меня поняли. И ответ был таков:
— Недавно один рабочий напился и побил работницу. Что с ним делать? Удалить с работы — пропал человек. Созвали общее собрание цеха. И цех решил: на 3 месяца исключить его из цеха. Не желаем, чтобы он был среди нас. Это наши методы борьбы с тем, с чем не может бороться машина.
— Результат?
— Это, вообще говоря, фронт трудный. Зло застарело. Но мы убеждены, что справимся с ним именно в порядке общественного осуждения. Ведь этим воспитывается не только тот, кого осуждают. Но еще больше те, что выносят ему осуждение, ведь совесть-то есть у человека. Если осуждаешь, то, значит, как бы берешь на себя обязательство и самому не грешить. Не так ли?




Шульгин об СССР. Часть II

Из книги Василия Витальевича Шульгина "Письма к русским эмигрантам".

Теперь поедем на химзавод (т. е. химический завод). Когда мы подъезжали, я предчувствовал ужасы. Но оказалось, что химия перестала быть страшной химерой. Она добрая волшебница.
«Победа» (марка автомобиля) въезжает на территорию завода. Асфальтовые дороги идут вдоль зеленых аллей, еще молодых, но многообещающих. Огромные корпуса цехов, их всех 11, проплывают мимо. Это корпуса уже работающие, но столько же еще строящихся. Завод расширяется, удваивается.
Машина останавливается. 7-этажное здание. В нем больше окон, чем стен. Лифт поднимает на 6-й этаж. Отсюда видна общая картина. Представьте себе театр в 7 ярусов, но без сцены. Представление идет на самих ярусах, которые можно назвать и хорами. Действующие лица — машины, но они как будто даже и не действуют. Недаром же это химзавод. Химические процессы происходят в огромных вместилищах, или котлах. Они как будто залиты накипью серебра. Но это не серебро. Это некая рубашка, назначение которой сохранять тепло котла, а не расходовать его вовне. Без этих рубашек тут было бы, вероятно, очень жарко. На самом деле здесь приятная температура, которую даже врывающееся через все окна солнце не может накалить.
Все эти этажи видны. Но где же люди? Несколько человек можно разглядеть там и сям. Они наблюдают за котлами. В этом их работа. Посеребренные чудовища работают сами.
[Читать далее]Управляют этим 7-этажным корпусом три барышни. Мы вошли в комнату, где очень много приборов, напоминающих стенные барометры. Под стеклом движутся стрелки с перьями, и эти перья чертят на разграфленной бумаге некие кривые. По этим кривым можно судить, какая температура, давление, вольтаж, ампераж и многое другое. Барышни, не выходя из комнаты, знают все, что происходит в 7-этажном здании. Они видят и то, работают ли исправно «исправители». Потому что на каждый прибор имеется автоматический наблюдатель и контролер. Например, скажем, температура задана такая-то, допустим 30 градусов. Если она уклоняется от задания, то автоматический регулятор усилит или уменьшит действие машины, рождающей тепло. Кривая показывает, правильно ли действуют регуляторы. Но за регулятором неотступно следит его дублер, т. е. исправитель исправителя. Если что случилось, то этот второй исправитель вернет первый к порядку.
Таким образом, роль барышень — следить за тем, правильно ли работают автоматы всего корпуса. А в общем в этом 7-этажном корпусе работают со всеми руководителями 15 человек. Непосредственно у приборов стоит всего 6 человек.
Чистота в этом цехе, как в клинике, солнце, как в оранжерее. На непривычного человека действует сильный запах уксуса, основной кислоты, работающей здесь. Но уксус не ядовит, и к запаху его скоро привыкаешь.
Уже 3 года на этом заводе установлен 7-часовой рабочий день. Средний уровень заработной платы, считая легкие и трудные цеха, около 1000 рублей.
А что же они делают, эти таинственные автоматы? Они обрабатывают отходы (отбросы) хлопка и при помощи кислот превращают его в белый порошок, имеющий странное свойство. Путем всяческих операций его превращают в полужидкость, напоминающую мед цветом и тягучестью. Для чего этот «мед»?
Совершенно неожиданно его назначение. «Мед» благодаря своей тягучести и способности затвердевать на воздухе превращается в тончайшую нитку, что делается уже на других заводах. Нитка эта имеет вид нитки натурального шелка, но превосходит последнюю качествами. Из этих ниток на ткацких фабриках изготовляют так называемые актированные материи, побивающие восточные и западные шелка своими качествами. Они еще дороги, но раскупаются. В ближайшее время ожидается сильное снижение цен — это промышленность разворачивается.
Все цеха химического завода работают так или иначе на этот цех, 7-этажный, где делают порошок. Я побывал в 5-этажном цехе «регенерации». Кислоты стоят деньги. Найден способ отработанный уксус и другие жидкости возрождать к новой работе. В этом цехе отчаянная сложность из труб всевозможных размеров. Трубы эти стоят вертикально, и в этом лесу было бы невозможно разобраться, но они окрашены в разные цвета, указывающие их назначение. Рабочих тоже почти не видно в этих джунглях, напоминающих бамбуковые заросли тропиков.
Еще я был в одном цехе. Здесь печи. Назначение их — химические процессы, требующие высокой температуры. Это единственные аппараты, где можно увидеть огонь, настоящий огонь, сквозь полуприкрытые небольшие заслонки. Это как в обыкновенной печи. Но в отличие от последней в химической печи бушует огонь белый, температура его от 600 до 1200°. Равнодушный манометр показывает эту зверскую цифру для одной из этих «печей огненных». Он не соображает, что на поверхности солнца всего 6000°, не соображает и не гордится. Но я горжусь, что был в нескольких метрах от земного солнца и не сгорел. Но все же в их соседстве жарко. Однако рабочему, наблюдающему за ними, достаточно только время от времени проверить манометры, затем он отходит в прохладное помещение.
На этом закончился осмотр химического завода. Мы уехали, поблагодарив любезных хозяев.
Мне очень хотелось осмотреть Тракторный завод. По имени этого завода называется целая часть города. Завод пущен в ход в 1946 году.
Когда-то Ленин мечтал о ста тысячах тракторов для всей России. Этот завод, Владимирский тракторный, в течение 14 лет своего существования выпустил их 200 тысяч. Он получил Золотую медаль на выставке в Бельгии, и эту именно модель он выпускает сейчас. Она предназначена преимущественно для свеклосахарных плантаций. Но инженеры находят эту модель устарелой и трудятся над новой. Новый трактор будет иметь вместо водяного воздушное охлаждение. Есть страны такие, где воды мало. Она — ценность. Есть страны другие, где вода замерзает. Поэтому преимущество машин с воздушным охлаждением очевидно.
Мы вошли в огромный одноэтажный корпус. Здесь бесконечный ряд автоматов и полуавтоматов. Они обрабатывают разные детали к трактору, в особенности я обратил внимание на шестерни. Их подает сюда кузнечный цех в грубом виде. Введенные в машину шестерни через несколько мгновений выходят преображенными по внешности, а по существу доведенными до необходимой точности. Труд рабочего здесь сводится к тому, чтобы подать машине деталь и принять ее обратно. Это, конечно, утомительно, когда делается часами, но затрата мускульной энергии человеческой мала. Глядя на это, я понял, почему современному рабочему так же необходим спорт, как инженеру и вообще людям умственного труда. Что губит здоровье интеллигента? То, что его тело, его мускулы не работают. Чтобы быть здоровым, надо дать работу телу. На современных заводах рабочий начинает приближаться, работая на автоматах, к людям умственной профессии, он не упражняет своего тела. С другой стороны, для работы на автоматах требуется повышенное развитие. Поэтому инженер и рабочий сближаются и в этом смысле. Обеим категориям нужен спорт. Вот почему правильно, когда молодые люди увлекаются футболом и другими видами спорта, а люди постарше не оставляют и в зрелом возрасте спортивных навыков, и так до преклонных лет.
Этой же цели содействует, когда люди заводов и фабрик увлекаются землей, т. е. садоводством, цветоводством и прочим. Все эти занятия происходят на свежем воздухе и требуют известных физических усилий, не говоря уже о том, что плоды и овощи являются необходимым противовесом мясной пище, таящей в себе подводные камни.
Но вернемся к шестерням и другим деталям. Закалка их производится с помощью электричества. По деталям пробегает ток, мгновенно накаливающий металл до нужного градуса, и так же деталь мгновенно охлаждается. Автоматы трудятся без устали под наблюдением малого числа людей. Это общая тенденция современной советской техники.
Детали обработаны, трактор начинает собираться. Это происходит на конвейере. В конце конвейера рождается новый трактор. Водитель садится на свое место и запускает мотор. Огромные зубчато-резиновые колеса приходят в движение, и «новорожденный» делает свои первые шаги. На свет появилось новое существо. В сталь еще раз облеклась основная мысль конструктора, когда-то создавшего трактор, и добавочные мысли улучшателей и новаторов.
Я спросил:
— Когда умрет этот «новорожденный младенец»?
— Он проживет несколько лет. Но можно продолжить его жизнь. Колхоз, где он будет работать, потребует от нас возобновить сносившиеся части. Мы пошлем их, и он будет продолжать жить.
— А как часто происходят «роды»?
— Примерно через каждые 20 минут. А теперь позвольте оторвать вас от стали и резины.
Мы поехали. Территория завода велика. Дороги хорошо обсажены деревьями. 15-летние тополя дают уже ощутимую тень и прохладу. Но мы покинули их и выехали в поля, тоже принадлежащие Тракторному. Здесь тянутся фруктовые сады разных возрастов. Мы вошли в 10-летний сад. Вишни хорошо уродили в этом году. Ожидается урожай малины. Клубника отходит.
В основу этих садов положен принцип коллектива, пришедшего на помощь индивидуальным усилиям. Руководство коллективом осуществляется через агрономическое управление. Но каждый рабочий, желающий трудиться лично над землей, получает свой участок. Он его обрабатывает и берет с него плоды. Участок остается за ним даже в том случае, если он перейдет на другой завод здесь, во Владимире, или поблизости. На участках видны маленькие летние домики среди деревьев, где можно проводить часы и дни отдыха.
Наблюдая это, я подумал, что мысль, родившаяся у меня, когда я смотрел на безмускульную работу рабочих у станков, уже осуществилась. Здесь явственна тенденция в какой-то мере вернуть тружеников станка к земле и природе для их пользы и здоровья. Меня это обрадовало. «Лакированный каблук цивилизации», пугавшей меня 50 лет тому назад, будет побежден.
Тракторный окружен жилищами рабочих. Государство строит многоэтажные дома, но в индивидуальном порядке вырастают поселки. Это одноэтажные домики в зелени. Обе категории жилищ имеют свои достоинства и недостатки. Главное же в том, что строительство идет быстро и тесноту заменит вольная жизнь в смысле жилищ.
— 15 лет тому назад здесь были пустыри, поля, а теперь…
Это произнес наш любезный хозяин, сопровождавший нас и на тракторные сады.
Разве не правы эти созидатели, что они гордятся трудами рук своих. Надо их понимать. Надо понимать и то, что они чувствительны и даже раздражаются, когда им указывают недочеты. Недочеты кажутся им мелочью в сравнении с тем, что сделано, делается и будет сделано.
По-разному воспринимают жизнь эти строители и те, кто страдает от недочетов. Пусть это мелочи, но обыденная жизнь складывается из мелочей. Советская жизнь настоящих дней необычно пестра. Рядом с величайшими достижениями может быть нехватка в предметах пустячных, но необходимых. Это происходит потому, что жизнь стремительно летит вперед. Те, кто работает на великое, не могут оглядываться на мелочи. Позже, позже! Эту страну подхватил смерч созидания, быть может, они и сами не знают, в чьей они власти. Но нельзя не ценить того, что они в своем творческом вдохновении совершают. Вот что я думал, возвращаясь домой.
Однако мне было суждено еще раз соприкоснуться с Тракторным заводом. На вечер того же дня мы были приглашены посетить клуб этого завода, чтобы увидеть не только, как Тракторный работает, но и как он проводит часы досуга.
Приглашение пришлось на будний день, когда в клубе не было никакого особенного вечера, танцев или концерта. Мы охотно приняли это приглашение и подъехали к клубу к 8 часам вечера. Он помещается в большом импозантном здании с белыми колоннами в новом районе города, каковой так и называется — Тракторный. До последнего времени здесь были пригородные пустыри, они-то теперь превратились в новый город, хорошо распланированный на привладимирских холмах. Улицы озеленены, тротуары и мостовые асфальтированы. Дома многоэтажные, с соблюдением всех требований современного комфорта, т. е. электричество, газ, ванные и прочее.
Здание клуба выстроено и оборудовано «на большую ногу». Вестибюль, лестницы, коридоры, залы, отдельные комнаты для занятий. Тем не менее есть пожелание, и оно принадлежит самому директору этого клуба, который мечтает расширить помещение и достроить, увеличить его ввиду большого развития клубной жизни. Я убедился, что пожелание это правильно, так как был свидетелем того, как одни и те же помещения служат местом занятий то одной, то другой группы художественной самодеятельности рабочих Тракторного завода.
Какой же художественной работой занимается по вечерам рабочая молодежь?
Нам показали зал, в котором попеременно происходят доклады — ученые и литературные. Они сменяются школой танцев. Мы видели комнату, где занимается подготовлением к своим выступлениям духовой оркестр, но духовой оркестр в этот вечер не работал. Поэтому мы посетили комнату струнного оркестра. В этот вечер играли домбры под баян. Медиатором работали исключительно молодые девушки под руководством такого же молодого дирижера, и это зрелище было трогательное. Они очень мило играли, совсем юные работницы.
Как бы в противовес этому мы видели комнату, где в тот вечер собрались пожилые люди, ветераны труда, состоящие теперь на пенсии, но когда-то много работавшие на Тракторном заводе. Они собрались для обсуждения своих дел, и мы не хотели мешать им. В этой же комнате собирается драматическая группа, которая в этот вечер тоже не работала.
Директору клуба много возни, чтобы приютить все кружки и распределить время. Но он не унывает. Редко можно встретить такого энтузиаста своего дела.
Каково же это дело? Можно ли определить его только организацией вечеров и концертной программой? Или же тут есть нечто большее, чем занять рабочую молодежь в свободное время. Это я подумал, прослушав занятие хора в одной из комнат. Тут, несомненно, происходила работа, напряженная и настойчивая, по достижению вершин, которые уже приближаются к настоящему искусству. Они исполняли романс, всем известный «Однозвучно гремит колокольчик». Разумеется, нам приходилось слышать его в первоклассном исполнении знаменитых хоров. И если мы с великим удовольствием слушали исполнение этого романса группой учеников и учениц завода, изготовляющего тракторы, то, значит, исполнение было превосходным. Замечательно тут то, что здесь не было никаких профессионалов, т. е. тех лиц, которые думают посвятить свою жизнь искусству. Это были просто рабочие и работницы, обнаружившие музыкальные способности. Их нашли, и в руках необычайно талантливого и темпераментно настойчивого руководителя они составляют ценный коллектив в мире искусства.
Тут, может быть, можно сказать несколько слов о том, как представляют себе роль искусства в Советской России. Дело в том, что техника будет освобождать много времени у людей. Ведь будет достигнут 6- и 5-часовой рабочий день. Что делать в остальное время? Его можно употребить, да простят мне это выражение, на черт знает что, а можно употребить его на дело полезное и приятное. Признано, что искусство облагораживает людей. Но если так, то идея состоит в том, чтобы вовлечь в это облагораживающее занятие весь народ. Профессионалы останутся только в роли руководителей. Конечно, до этого еще далеко, но тенденция интересна.
Показывали нам еще комнату, где в свободное время происходят занятия рисования. На столе величественно возвышается Аполлон Бельведерский во всей своей античной красоте. Но кроме этих классических занятий молодежь захватывают и современные темы; и некоторые пейзажи, исполненные маслом, показались нам интересными.
После изобразительных искусств мы обратились к той отрасли, которой в древнее время покровительствовала муза Терпсихора, т. е. мы смотрели балет. Балет этот очень занятный, в него вложена мысль. Представлено, как добродетельная кукуруза борется со скверными сорняками. В смысле хореографическом интересно применение топота ног для изображения гнева. Это очень правильно Всем известно, что, когда человек очень рассердится, он топает ногами. Здесь это облечено в форму красивого танца, причем, конечно, побеждает добродетельная кукуруза, за которой стоит колхозница, апофеоз — ее торжество.
Что разуметь под сорняками? Многое. Быть может, даже нечто совершенно неожиданное. По вечерам довольно поздно по этой же улице М. Горького гуляют молодые люди и молодые девушки. Причем есть парни, которых в последнее время стали называть «стилягами». Что такое «стиляга»? Это юноша, который весь смысл своей жизни видит в том, чтобы одеваться по последней моде, т. е. стильно. В этом желании хорошо одеваться еще нет ничего предосудительного. Но все в меру и не до бесчувствия. Когда переходится некоторая грань, то «стиляги» переходят в «сорняки».
Пробыв два часа в клубе Тракторного завода, поблагодарив любезных хозяев, мы уехали, унося интересные впечатления.
Какое явление в Советском Союзе можно поставить вровень с бурно развивающейся промышленностью? Конечно, колхозы. Человек, не видевший колхоза, вообще не должен говорить о Советской России.
Итак, мы поехали в колхоз, название которого «Знамя Октября», это километров десять от Владимира. Я приехал туда в сопровождении моих друзей и провел в нем около пяти часов. Мне предоставили полную возможность все осмотреть, что только поддается осмотру за такое короткое время. Принимая во внимание мой возраст, меня возили на автомобиле по территории колхоза, а давал мне объяснения того, что там делается, сам председатель колхоза, человек не первой молодости, но бодрый, хорошо сохранившийся и очень обходительный.
Сначала я расспросил его о численном составе колхоза. Оказалось, что это «укрупненный» колхоз, т. е. составленный из нескольких небольших, какие часто встречаются во Владимирской области. Центральный орган колхоза находится в деревне в 800 человек, а в общей сложности (со всеми остальными деревушками, входящими в состав этого колхоза) его численность равна 1400 человек.
Мы въехали в деревню по хорошо мощенной дороге и увидели по обеим сторонам широкой улицы, обсаженной рядами молодых лип и тополей, типично великорусские избы, хорошо построенные. Никаких избушек на курьих ножках… Бревенчатые постройки в 3–4 окна на улицу с наличниками возведены на высоких фундаментах и производят солидное впечатление, скажу больше — зажиточное. Ни грязи, ни мусора на улице, ни валяющейся соломы почему-то я не увидел…
Мы доехали до широкой площади, вокруг которой воздвигнуты большие сельскохозяйственные постройки. Когда-то в недавнем прошлом эта площадь была низиной за деревней, заливаемая водой от дождей, и представляла собой непроезжее болото. Эту низину повысили, заровняли, замостили, и она теперь является хозяйственным центром колхоза.
С одной стороны площади стоит большое новое здание свинарни, и его мы осмотрели в первую голову. При здании — огромный загороженный двор, где проводит свои досуги под открытым небом молодое поколение свиней, гуляя и развлекаясь по-своему. В закрытом помещении мы посетили кухню для свиней, где в огромных чанах, обогреваемых газом, приготовляется необходимая для этих животных пища. В другом, еще большем отделении находятся взрослые свиньи — розовые, толстые, чистые, но уже кончающие свои дни на земле. В помещениях чисто, ни гнусного запаха, ни отталкивающего уродства, связанного в представлении людей с жизнью свиней. Происходит это, конечно, потому, что этой фермой заведуют животноводы, которые ее организовали и ведут согласно требованиям современного животноводства, недоступного для единоличника, имеющего в своем распоряжении хлев в конце двора, который испускает в летнюю жару мучительный запах.
Далее мы увидели огромное здание конюшни, в которой содержатся лошади, и не какие-нибудь захудалые, малорослые, как это бывало в крестьянских хозяйствах, а великолепные владимирские тяжеловозы и рысаки. Моя спутница, которая на Владимирской выставке достижений сокрушалась, что не видит там рысаков, увидела их в Сновицах, где расположен колхоз «Знамя Октября». Но не только увидела. Подвигами одного из последних, трехлетнего жеребца, еще необъезженного, мы полюбовались с некоторым страхом: он выбросил наземь с помощью «свечек» и «козла» колхозника, его объезжавшего на небольшом шарабане, но подчинился другому могучему парню, который объявил, что к этому жеребцу «надо иметь подход», и укрощенный опытной рукой молодой «Памир» помчался, как молния, по деревенской улице, уже не пытаясь освободиться от раздражавшей его упряжи и повозки.
Нам показали тяжеловозов, из которых один на сельскохозяйственной выставке в Москве потянул груз в 14 тонн на протяжении 17 метров. Эти богатыри-кони отличаются изящным сложением, несмотря на свою крупность и силу.
Лошади оказались необходимыми для нужд сельского хозяйства, несмотря на то что почти все полевые работы в этом колхозе производятся механической тягой. Наличие лошадей полезно для колхоза, а потому лошадь не сдана в архив, а выращивается и распространяется в сельском хозяйстве, причем не какая-нибудь выродившаяся, а первоклассного качества.
Из конюшен мы отправились в коровник. Стадо было на выгоне, однако как оно помещается «у себя дома», мы видели. Это — три огромных здания, хорошо освещенных, в которых проведен водопровод; помещения чистые, хорошо проветренные, пол выложен плитками, но слегка темноватыми, для того чтобы в этих залах устроить, скажем, собрание. Для водопоя многочисленных жителей этого дома здесь применяется одно любопытное новшество: возле каждого стойла на столбе прикреплен сосуд в форме глубокой миски, сообщающийся с водопроводом, а в этой миске находится приспособление, чтобы пустить воду. Как только корова полезет мордой в миску, чтобы напиться, она прижимает это приспособление, и в миску тотчас же льется свежая вода из водопровода. Когда она вволю напьется, она поднимает голову, и тотчас же поступление воды в миску прекращается.
Этим способом достигается сокращение потребления воды, чистота помещения и экономия труда. Нам показали, кроме того, новостроящийся корпус для дойки коров. Доение коров в этом колхозе производится пока еще вручную, но вскоре будет механизировано при помощи электрических доилок.
Колхоз, который я осматривал, был скотоводческий и зерновой. Производит он главным образом пшеницу на хорошо удобренных полях, применяя навоз из своих скотоводческих ферм. Поля обрабатываются по 7-польной системе механической тягой — тракторами, комбайнами и другими сельскохозяйственными машинами, имеющимися в распоряжении колхоза. Кроме большого поголовья скота — лошадей, коров, овец, свиней — в колхозе имеется одна курьезная отрасль животноводства — ферма, или, вернее, зверинец, где выращиваются сибирские чернобурые лисицы. Шкуры их высоко ценятся, как пушнина. Мы посетили и этот зверинец и познакомились с заведующим, который его ведет и знает обращение с лисами.
Но наибольшее удовольствие доставил нам осмотр огромного фруктового сада площадью в 70 гектаров, на которых стройными рядами стоят вишневые деревья и яблони всевозможных сортов, какие только допускает климат Владимирской области, начиная от ценного «белого налива», кончая распространенной «антоновкой». Деревья эти 15-летнего возраста, содержатся прекрасно и дают обильные урожаи. Между рядами фруктовых деревьев зеленым ковром, или, вернее, широкими дорожками, расстилаются насаждения клубники. Нас угостили клубникой, которая была зрелой, и ее собирали в большие решета. Сорт «комсомолка» и «ульяновка» — ягоды несколько мельче, чем они бывают в южных краях, но зато очень вкусны и сочны.
В конце затянувшейся прогулки председатель колхоза предложил мне посетить главную контору, чтобы немного отдохнуть. Я осмотрел помещения главной конторы, посетил канцелярии, в которых совершается делопроизводство этого большого сельскохозяйственного организма, познакомился со служащими, там работающими, и мне пришло в голову, что эти канцелярии, бухгалтерии и люди, в них работающие, своим внешним видом ничем не отличаются от городских канцелярий и служащих различных предприятий, работающих в городе.
Затем меня пригласили зайти в комнату, где происходят собрания правления колхоза. Там стоял длинный стол, на котором нам приготовили закусить теми продуктами, которые производят в колхозе. И мы вкусили всевозможные кушанья — белый хлеб, булочки, пирожки, свежее сливочное масло с колхозной фермы, яйца — от птицеводческой, овощной салат из овощей, произрастающих на здешнем огороде. Всего было много, все было вкусное, свежее, хорошего качества, а всю эту аппетитную деревенскую еду мы запили чаем у самовара, который нам напоминал, где мы находимся, в какой стране, потому что обстановка этой большой комнаты и сервировка стола, а также красивые обои на стенах, кружевные занавески на окнах, люстра под потолком — все это напоминало не столько старинную великорусскую деревню, сколько столовую в каком-нибудь курортном городе.
Но самое интересное ожидало меня впереди. Когда мы отдохнули за столом после длительных прогулок по колхозу, председатель предложил нам войти в любую избу и посмотреть своими глазами, как живут теперь колхозники. Я воспользовался этим предложением и вошел в одну из изб на главной улице.
Я уселся на диване в большой горнице, которая выходила двумя окнами на улицу. Оглядывал обстановку. Мебель, конечно, мертвая вещь, но как она иногда умеет выразительно сказать свое слово.
Прежде всего стало ясно, что поэтическая «лучинушка», о которой часто упоминается в народных песнях, равно как сменившие ее керосинки, отжили свой век. Избы, хозяйственные постройки, словом, все здания в колхозе освещаются электричеством. А в этой комнате, где мы находились, к потолку была привешена красивая люстра. А сам потолок? Он бревенчатый, закоптелый? Нет, он белый, гладкий, а к тому же украшен чем-то вроде лепного узора, скромного, но приятного рисунка. Комнату украшал и телевизор.
Диван был пружинный, сидеть было удобно. Печь стояла почти посередине комнаты в виде колонки, доходившей до потолка, что, между прочим, очень разумно в смысле отопления. За печью была спальня хозяев. Там стояли две широкие пружинные кровати с никелированными спинками. Белоснежные покрывала и кружевные накидушки. На стене — за постелями — большой красивый плюшевый ковер.
Я бегло осмотрел все это. Но моя спутница проявила большое внимание, наблюдательность и интерес. Ее привлек высокий буфет с посудой и большое зеркало-трюмо. И еще было зеркало трехстворчатое — трельяж. Между прочим, я тоже посмотрелся в это зеркало. Эти зеркала хорошие, отличной шлифовки, прямые, честные зеркала. Они сказали мне правду о том, что я уже не старик, а старец. Но я подумал не об этом, а о том, что рядом с честными зеркалами бывают и кривые зеркала, которые искажают действительность, и что таковых особенно много в политике.
Моя спутница обратила внимание, что стол покрыт вышитой скатертью и что на ней изящная фарфоровая пепельница с золотым рисунком. Она взяла ее в руки, чтобы рассмотреть поближе.
— Это из Ленинграда, — тихонько сказала хозяйка дома. — Я там ее купила.
На пепельнице было выпуклое изображение одного из четырех коней, стоящих на Аничковом мосту, известная скульптура Клодта. Они — моя спутница и хозяйка— стали говорить между собой. Это была молодая женщина с типично русским лицом, миловидная блондинка. Одета она была со вкусом, по-городски. В ней невозможно было угадать крестьянку небольшой великорусской деревни, если бы я познакомился с нею где-нибудь в городе. Манеры, мимика, одежда говорили за то, что это культурная женщина. Но она была все же самая настоящая крестьянка, родилась в этой деревне и дочь крестьянина. Она кончила тут школу и после школы уехала в город продолжать образование в институте. Она хотела быть учительницей в родном селе, в той самой школе, где училась. Но этому помешала болезнь голосовых связок. Преподавать она не смогла, но все же вернулась в родной колхоз, получила там работу в канцелярии правления. Ее муж тоже крестьянин этой деревни, потерял ногу на войне. Работать в поле он больше не мог и работает теперь на электрической пиле. Хорошо зарабатывает и получает инвалидную пенсию. У них дочь, молодая девушка, кончающая сельскую школу. Живут в своем доме. Ничего, все у них пока благополучно.
Знать, что будут на Руси и такие колхозы, было бы нам полезно, когда мы в эмиграции рассуждали о колхозах вообще. Но надо принять во внимание и то, что в 30-х годах таких колхозников и колхозниц в этой деревне еще не было. Председатель колхоза рассказал нам, что его колхоз пережил в прошлом печальные дни, было время, когда он был накануне развала, что-то, наконец, даже развалилось и отделилось от главного ядра. Потом опять спаялись воедино, люди поняли, что им легче и жить, и работать сообща, чем порознь. Таких условий жизни, такого заработка, такого усовершенствования хозяйства они не могли бы достигнуть, работая единолично на не особенно плодородной владимирской земле, требующей хорошего удобрения. Удобрения здесь, в этом колхозе, много благодаря большому поголовью скота.
Теперешний заработок колхозника или колхозницы не ниже, а часто выше заработков служащих и рабочих в городских предприятиях. Свою зарплату они получают авансом в зависимости от выполняемой работы, почему они заинтересованы выполнять ее как можно лучше. Есть несколько категорий в смысле оплаты труда. В конце года при окончательном подсчете доходов колхоза они получают добавочное вознаграждение, если колхоз ведется хозяйственно и рационально.
Когда-то мужчины из этой деревни уходили «в отхожий промысел». Не на что было прокормиться семье. Они организовывались в артели каменщиков, плотников, маляров, уходили на строительные работы в город, но осенью возвращались ни с чем, «с рублем», как говорилось, проев и прожив в городе все свои заработки. В деревне оставались женщины, дети и старики, которые жалко ковыряли неблагодарную землю. Была беда.
А теперь? Теперь земля начала благодарить за организованный труд и удобрение. Жизнь пошла по-новому.
И если этим людям, я имею в виду колхозников, еще чего-нибудь да хочется от жизни, то только не того, чтобы уйти из хорошо поставленного и дающего доход колхоза, который обеспечивает им человеческие условия жизни и материальное благосостояние.
Все это я рассказываю в память о наших беседах и суждениях в эмиграции. Рассказываю для того, чтобы русские эмигранты узнали кое-что новое и, может быть, стали и думать по-новому.




О проститутках

В связи с хамским заявлением попа Смирнова о гражданском браке и проститутках хочу сказать несколько слов.
Во-первых, гражданский брак - это брачный союз, зарегистрированный и оформленный в соответствующих органах государственной власти без участия церкви. А то, что имел в виду мракобес, называется сожительством.

Во-вторых, как я уже писал, "бесплатная проститутка" - это такой же оксюморон, как "адекватный поп".
В-третьих, давайте посмотрим, кто же больше подходит под упомянутое определение. Не те ли, кто, руководствуясь удобным принципом "нет власти не от Бога", служат любой власти, подобно представителям профессий, перечисленных в известном высказывании, приписываемом Колчаку?
[Читать далее]

При царе-батюшке попы восхваляли царя и монархию, преподнося последнюю как лучшую и единственно возможную форму правления.

После Февральской революции церковь поддержала Временное правительство и приветствовала отречение Николая Второго.
Священники слали телеграммы со словами: "Чрезвычайный Донской епархиальный съезд представителей духовенства и мирян ныне,
в день открытия первой Государственной думы, горячо приветствует членов этой думы, впервые объявивших широкое применение истинно-христианского акта амнистии борцам за благо народа, жестоко пострадавшим от гнета цезаризма, и желает им успеха в закреплении завоеванных начал свободы, равенства и братства".
Пантелеймон, епископ Двинский, писал: «Враги православия стараются убедить, будто старые порядки и старая власть были благоприятны для церкви и духовенства. Но это неверно, они никогда не были благоприятны".
Епископ Уфимский и Мензелинский Андрей в статье с характерным названием "Нравственный смысл современных великих событий" писал: "Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в явное своевластие, превосходившее все вероятия... И вот рухнула власть, отвернувшаяся от церкви. Свершился суд Божий".
В церквах стали возглашать: "Временному Правительству многая лета"! Доходило до того, что, по свидетельству протопресвитера Шавельского, особо рьяные попы вместо "Господи! силою Твоею возвеселится царь" (Псал. XX, 2) читали за богослужением: "Господи! силою Твоею возвеселится Временное Правительство".

С советской властью церковь тоже в конце концов поладила. В "Воззвании Святейшего Патриарха Тихона и группы иерархов Православной Русской Церкви к верующим об отмежевании Церкви от контрреволюции» в августе 1923 года говорилось: "Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога. Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти".

С установившейся на временно оккупированных территориях властью нацистов церковь поладила ещё больше. Из "Воззвания к пастве Архиепископа Серафима" в июне 1941 года: "Во Христе возлюбленные братья и сестры! Карающий меч Божественного правосудия обрушился на советскую власть, на ее приспешников и единомышленников. Христолюбивый Вождь германского народа призвал свое победоносное войско к новой борьбе, к той борьбе, которой мы давно жаждали... Поэтому, как первоиерарх Православной Церкви в Германии, я обращаюсь к вам с призывом. Будьте участниками в новой борьбе, ибо эта борьба и ваша борьба; это - продолжение той борьбы, которая была начата еще в 1917 г..." (кстати, здесь поп Серафим подтверждает слова белого генерала Сахарова и любимого философа Путина о том, что фашизм - это продолжение белого движения).

После Победы попы снова стали дружить с советами...



А когда в конце 80-х - начале 90-х увидели, что власть вот-вот перейдёт к антисоветчикам, кинулись в объятия оных, где до сей поры и пребывают. До очередной смены власти.

Ну, и кто же здесь является существами с пониженной социальной ответственностью?

Белый террор Добровольческой армии на Северном Кавказе. Часть III

Из статьи Ильи Сергеевича Ратьковского "Белый террор Добровольческой армии на Северном Кавказе".

1 ноября 1918 г. части 1-й конной дивизии генерала П. Н. Врангеля заняли ключевой город Северного Кавказа — Ставрополь. Отступавшие войска 11-й Красной армии были вынуждены оставить в госпиталях города раненых. Согласно Я. Александрову, численность раненых и больных красноармейцев была около 8 тыс. человек. Лежащие в госпиталях надеялись на благородство белых воинов. На дверях лазаретов наступавших добровольцев встречала надпись «Доверяются чести Добровольческой армии». Апелляция к чести противника оказалась безуспешной: сотни раненых красноармейцев стали жертвами расправ казаков и черкесов 1-й конной дивизии. Как вспоминал ее командир генерал П. Н. Врангель: «На следующий день после занятия города имел место возмутительный случай. В один из лазаретов, где лежало несколько сот раненых и больных красноармейцев, ворвались несколько черкесов, и, несмотря на протесты и мольбу врачей и сестер, вырезали до семидесяти человек прежде, нежели, предупрежденный об этом, я выслал ординарца с конвойными казаками для задержания негодяев. В числе последних, по показанию очевидцев, находился один офицер, к сожалению, преступники успели бежать». Схоже описывал эту ситуацию другой известный деятель белого движения Я. А. Слащев, упоминая большее количество жертв: «Во время второго взятия Ставрополя 15 ноября 1918 г. был такой случай: один офицер ворвался в брошенный красными лазарет и начал кинжалом закалывать больных и раненых, причем заколол и только что принесенных туда красными двух корниловцев, пока его арестовали, он успел перерезать 90 человек. Генерал Деникин хотел его арестовать, но виновного пришлось посадить в дом умалишенных».
[Читать далее]В городе были зафиксированы и другие случаи самосудных расправ, жертвами которых становились десятки людей. Широкую огласку получили действия пятидесятилетнего корнета Левина, командовавшего партизанской полусотней в составе дивизии Врангеля. Корнет, бывший статский советник, окружив в одном из кварталов города роту красноармейцев, перебил всех, за исключением одного, которому, тяжелораненому, удалось спастись и рассказать свою историю общественности Ставрополя. Последовала жалоба на имя генерала Глазенапа на самоуправные действия корнета, но «с военной точки зрения, конечно, в поступке Левина не заключалось ничего противозаконного». Скорее всего, этот же эпизод описан в воспоминаниях А.И. Деникина. Согласно ему, начальником ставропольской тюрьмы был утвержден хорунжий Левин. Тотчас по назначении на должность он начал расстрелы содержащихся в тюрьме. До своего ареста он успел расстрелять несколько десятков. Был ли это однофамилец упоминавшегося выше корнета Левина или это был один и тот же человек, но действия их были схожи.
Несмотря на массовые расправы и самосуды в городе, ставропольская тюрьма была переполнена. В ней, согласно докладу на имя военного губернатора начальника ставропольского уголовно-правового управления Тамсена, находилось 1300 заключенных.
Расправы подчиненных Врангеля над пленными красноармейцами и жителями города никак не повлияли на его карьеру. Генерал, как и ранее под Михайловкой, предпочитал не замечать расправ, которые творились вокруг него. Победа списывала все. За сражения осенью 1918 г. Врангель получит чин генерал-лейтенанта. Именно его корпусу будет доверено наступление в направлении Дона в приказе А. И. Деникина от 24 ноября 1918 г.
Поражение красных войск под Ставрополем определило отступление красных войск из губернии. Данное отступление еще одна трагедия Гражданской войны. Войска отходили часто в беспорядке, вынужденно оставляя в госпиталях раненых солдат. Все они подпадали под тотальную зачистку региона белыми частями.
Характерны ноябрьские события в станице Отрадной, где карательную операцию проводили члены отряда генерала В. Л. Покровского и местные станичники. Они ворвались в районный госпиталь, где лежали раненые бойцы Попутной, Казминки, Отрадной, Гусаровки и других сел и станиц. Согласно воспоминаниям Н. М. Мищенко, 60 человек раненых красногвардейцев были повешены на акациях прямо во дворе госпиталя, не считая других пойманных красноармейцев. В Попутной и рядом с ней убили зав. военкома Тесленко, Екатерину Николаенко и ее сына Яшку, братьев Шульгиных, Коребейника, Евдокию Прядкину, Матрену Никитенко и других. «В местной тюрьме, которая находилась на территории совхоз-завода эфирных масел, всю осень 1918 года белые пытали и мучили захваченных советских людей. Через эту бойню прошли и Татьяна Соломаха, и Петр Шейко, и Лозовая, и многие десятки погибших. В пьяном разгуле каратели врывались в дома «неблагонадежных», вытаскивали их во двор и тут же убивали. Так убиты Алексенко Марина, Коноваленко Сергей, Никитенко и другие. Иногда белые «развлекались», грабя и насилуя жителей станицы. Так, пришли козликинцы к Котельгиной Ирине, муж которой ушел с Красной армией, и потребовали деньги. Денег у нее не оказалось, ну и убили женщину. Еще пример: ворвались каратели в дом к Животковой, семья которой значится похороненной в братской могиле, изнасиловали ее, и, вместе с детьми, закрыли в хате и сожгли. Убили Браковую, муж которой был в Красной армии, и бросили ее под кручу. Браковая была беременной и во время избиения родила. Не отставали от мужей и братьев — карателей женщины — Мосиенко, Стуколова и другие. На памятнике Братской могилы имеется список 63 человек, ставших жертвой кровавого разгула белых. Это далеко не полный список погибших. Многие имена погибших остались забытыми, забыты и места их гибели».
Схожие явления, включая уничтожение госпиталей, были характерны и для последующего, уже зимнего периода военных действий. Ситуация усугублялась эпидемией тифа. Часто находившиеся в госпиталях были тифозными больными. В этих условиях уничтожение госпиталей вместе с раненым и больными стало еще более массовым явлением. 2 января 1919 г. отрядом Шкуро был захвачен город Ессентуки. Больных и раненых красноармейцев в занятом городе согнали в подвалы больших домов и пустили туда воду. Люди захлебывались водой и умирали. Жестокой казни подвергли деникинцы начальника милиции Егорова, работницу завода «Розлив» Грищенко, шашками была зарублена учительница Кравченко и многие другие. Факт массовых расправ в Ессентуках признавал в воспоминаниях и Шкуро: «Ессентуковские казаки всю ночь расправлялись с захваченными ими большевиками, их одностаничниками». На наш взгляд, дело шло о десятках, если не о сотнях расстрелянных и зарубленных, а также утопленниках.
Характерно, что в эти же дни отрядом Шкуро была взята станица Червленная. В местной школе располагался госпиталь с тифозными красноармейцами: около 1000 человек. Большинство них расстреляли, а потом вместе с уцелевшими в ходе бойни закопали в землю.
Это не было единственным эпизодом расправ членов отряда Шкуро с ранеными и больными красноармейцами. Слухи о его расправах быстро распространялись, инициируя панику и бегство. А. П. Слезгинский впоследствии вспоминал: «Перед приходом деникинцев в г. Пятигорске были сосредоточены госпиталя с ранеными в количестве до 10 тыс. раненых. Когда перед занятием города белогвардейцами пронесся слух о зверских расправах белогвардейцев с ранеными и больными, последние под влиянием страха, а может быть, и вследствие ненормального психологического состояния, хлынули в чем кто поспел из города в станицы. Это было в январе 1920 г. при 20 °C мороза. Я видел и картину Верещагина, кажется, 1812 г., отступление французов. Если впечатление от нее оценить в единицу, то скольким сотням будет равняться это грустное зрелище. Я как раз ехал по следствию из Георгиевска в г. Пятигорск. В морозном тумане, как тени, как выходцы из мира ужаса, шли раненые — кто в чем. В белье и без белья, завернутые в простыню и поповские ризы (откуда добыты, положительно ума не приложу), а некоторых видел с проткнутыми в туфлях отверстиями, подпоясанные бечевой «для тепла», одинокие хижины стоявшие по краям дороги, сносились, вернее разносились по бревешкам греющимися массами замерзающих погибающих людей. Мне казалось, что и сам воздух стонет. Выяснилось впоследствии, что на дороге, которой я ехал (Пятигорск-Георгиевск), нашли и подобрали около 3−4 тысяч трупов. Такой суммой страданий заплатил пролетариат Кавказа за короткую власть в 1918 г.».
3 января 1919 г. белыми кавалерийскими частями было занято село Александрия Благодарненского уезда Ставропольской губернии. В селе была образована стража, которая выловила порядка 25 красноармейцев, которых 20 января выпороли и отправили большинство из них (некоторых выкупили за деньги местные жители) в Благодарное. Здесь 21 января 1919 г. 17 красноармейцев было расстреляно.
Ситуация с расправой над отступающими красноармейцами повторялась вновь и вновь. 6 января 1918 г. части атамана А. Г. Шкуро разбили красный отряд под станицей Баталпашинской. «Часть иногородних, поддержавших большевиков, бежала вместе с ними, а оставшиеся были вырезаны казаками, жестоко мстившими за сожженные родные хаты. Это была настоящая бойня. Верно подмечено историками: нет на свете ничего более беспощадного и более жестокого, нежели гражданская, братоубийственная война…».
Это не случайный эпизод. В эти же дни 7 января 1919 г. в уже упомянутом выше Благодарненском уезде Ставропольской губернии белыми войсками было занято село Сотниковское. Согласно историку В. М. Забелину: «Расстреливали всех, кто попадался на их пути. Первыми пали трое случайных прохожих. Остальное население вынуждено было попрятаться. Тюрьма переполнена. На объявленную мобилизацию никто не явился. На базарной площади старшина с урядником спешно соорудили виселицу. Растерзанные трупы бросали здесь же наземь. Их растаскивали собаки, которых запрещали отгонять. Карательный отряд расстреливал одного за другим: беременную Ольгу Тучину с пятнадцатилетним ребенком, учителя Василия Михайловича Скворцова и других». Среди 22 жертв было 8 советских активистов... Впоследствии многие из детей и родственников казненных советских деятелей защищали свою Родину с оружием в руках или внесли свой вклад в экономику и культуру СССР-России…
Происходили в январе казни и в самом Ставрополе. Один из таких случаев расправы над «большевистским элементом» зафиксирован в белой служебной переписке.
«Начальник контрразведывательного пункта при штабе Главнокомандующего и командующего войсками кубанского края. 28 декабря 1918 года № 4574 г. Ставрополь.
Господину начальнику тюрьмы. Направляю в Ваше распоряжение для повешения обвиняемого в активном большевизме А. П. Вострикова. Обвинение: приговор военно-полевого суда при этом препровождается. Впредь до приведения приговора в исполнение предлагаю учредить над арестованным строжайший надзор. Ротмистр Бабаев».
«Его высокоблагородию Господину начальнику военно-полевого суда от содержащегося в тюрьме бывшего почтово-телеграфного чиновника Андрея Вострикова.
Ходатайство
Я приговорен к смертной казни лишь за то, что в дни Февральской революции участвовал в демонстрации и в течение двух часов нес знамя профессионального союза с лозунгом «Да здравствует революция!». Ваше Благородие, ходатайствую о помиловании ввиду моей молодости, болезненного состояния (вторая стадия туберкулеза)… Я не большевик и большевизму не сочувствую. Мой брат погиб на германском фронте, имел Георгиевский крест… умоляю о помиловании, у меня двое детей и младшему всего шесть месяцев. А. Востриков».
Расписка: «…29 декабря 1918 года я, нижеподписавшаяся, получила от господина начальника тюрьмы труп моего мужа и оставшиеся после него вещи, а именно: подушка, фуражка, кожаный пояс. Елена Вострикова».
19 января 1919 г. части Шкуро заняли Пятигорск. В городе и его окрестностях начались расправы над сторонниками советской власти. В станице Горечеводской, находившейся в 2-х верстах от Пятигорска вырезали весь ревком.
Вскоре, 21 января 1919 г. Шкуро захватил Кисловодск. В городе был схвачен и убит белогвардейцами председатель местной ЧК Александр Ге (Голберг). Он, как и его малолетняя дочь, серьезно болел. Поэтому ни он, ни его жена не покинули город вместе с красными частями. Они надеялись на генерала Петренко, который был лично обязан супругам Ге своей жизнью и дал им накануне входа белых в город гарантии безопасности. Однако после того как белые части вступили в город, по распоряжению генерала Петренко, А. Ге был вывезен за город и изрублен шашками «при попытке к бегству». Явившейся к генералу Ксении Ге Петренко заявил, что также поступит и с ней. Она была арестована, но смогла сбежать, подкупив казака-охранника. Вскоре ее поймали, приставив охранять уже офицера. Суд приговорил ее к повешенью, согласно ст. 108 Уложения о наказаниях. Накануне казни Ге удалось бежать из «Гранд-Отеля» (ныне первый корпус санатория «Нарзан»), где она находилась под стражей. На этот раз ей помог поручик-карачаевец, бежавший с ней. В выпущенной белыми властями специальной листовке было обещано 50 000 рублей тому, кто укажет место ее пребывания. Через несколько дней после ареста и смерти мужа она была обнаружена и задержана. В городе Ессентуки она была выдана контрразведке белых местным врачом, также выпущенным ранее из ЧК под поручительство Ге. Схватили обоих беглецов. Поручик был казнен. Вскоре 24 января в Пятигорске состоялась и публичная казнь Ксении Ге».
Согласно свидетельству атамана А. Г. Шкуро в Кисловодске, помимо супругов Ге, было захвачено много других комиссаров. Их постигла аналогичная судьба.
Местом расправ белого режима в Кисловодске стал Пятницкий холм, где повесили и расстреляли десятки людей. Среди них матрос-большевик Замиралов (Замирайло), пятнадцатилетний подпольщик Александр Займов, Наумов, Клочков. Здесь же в апреле 1919 г. белогвардейцы повесили красного партизана Федора Вашкевича.
23 января 1919 г. войска генерала А. Г. Шкуро взяли станицу Прохладную. В течение недели было расстреляно 86 большевистских активистов, в их числе заместитель местного председателя Совдепа Г. П. Боронтов, три брата Есипко, первый политкомиссар Прохладненского Совдепа Н. А. Остапенко, С. В. Ширягин, Г. К. Прасол, начальник штаба красноармейского отряда Т. С. Петренко.
Схожие действия Шкуро в конце января в Христиановской свидетельствует местное краеведческое издание. Согласно ему, после занятия села начались расправы со стариками, женщинами и даже детьми. Жертвами стали десятки местных жителей. Трехлетнего сына красногвардейца Аркадия члены отряда бросили на глазах у матери в пылающую печь, после чего предложили несчастной матери «угоститься жареным мясом». Разъяренная мать была зарублена шашками. Жертвой стали и раненые из лазарета 11 армии.
В январе 1919 г. село Киста (с 1966 г. село Манычское) Благодарненского уезда Ставропольской губернии было занято белыми частями. Начальником гарнизона генералом-майором В. Н. Золотаревым (псевдоним русского генерала, корейца Ким Ин Су) был организован сход местных жителей численностью в 600−700 человек. В отместку якобы за выстрелы по отступающим белым войскам и убийство военнопленных калмыков сход в полном составе был подвергнут избиению плетьми и тупиками шашек. Избиение продолжалось с утра до 12 ночи. Также были взысканы 493 тыс. руб. контрибуции, 14 тыс. яиц, 6 пудов сала и 140 печеных хлебов. В том же году в феврале месяце казаками ночью зарублена семья Петра Григорьевича Морухина: жена его Марфа и брат Сергей 14 лет. В апреле расстреляны Павел Васильевич Фуга, Василий Константинович Сорока, граждане с. Кисты Михаил Обидченко и с. Дербетовки — Иван Федорович Овчаренко как красноармейцы. Обнаружены 2 трупа расстрелянных (один из граждан с. Малой Джалги), имена и фамилии которых неизвестны, и неизвестный красноармеец. В тот же период была произведена порка 18 человек.
В том же январе 1919 г. в селе Левокумском Ставропольской губернии белые уничтожили около 500 тифозных красноармейцев, захваченных в результате отступления частей 11-й Северокавказской Красной армии. «Среди них — свыше двадцати жителей села Левокумского: первый председатель сельского Совета Пимен Силантьевич Чухутин, его помощник Афанасий Васильев, организатор коммуны, председатель коммунистической ячейки Никита Четвертнов, командир красноармейского отряда села (ЧОНа) Иван Фролов, братья Митрофан и Сергей Кицуновы, Поликарп Казаченко, Никифор Остапенко, Павел Пархоменко, Семен Хлебников, Константин Смоляков, Алексей Згиднев, братья Устин и Стефан Харченко. Коммуниста Макеева каратели живьем закопали в землю»…
11 февраля 1919 г. деникинскими войсками захвачен Владикавказ. В городе среди прочих был повешен комиссар Пятигорского коммунистического полка Золотников. Ключевую роль в захвате города, как и во многих других случаях, сыграли части Шкуро…
Зачищение города было произведено показательно. После занятия почты и телеграфа были убиты их руководители Кукуренко и Узнадзе. Был исколот штыками и в таком виде брошен в тюрьму больной тифом Капитон Бахтуркин. В контрразведке погиб красный партизан Масиков. Много жителей Владикавказа погибло на виселицах, установленных в городе. Особенно пострадали жители рабочих Молоканской и Курской слободок.
Согласно многочисленным свидетельствам, белыми было также уничтожено большое количество больных тифозных красноармейцев. При этом в ряде исследований фигурируют вновь, как и при первой потере большевиками Владикавказа, фантастические цифры в 17 тыс. тифозных красноармейцев, закопанных (в т. ч. «почти живыми») во дворе кадетского корпуса и рядом с ним. Среди жертв в городе было много и ингушского населения, выступившего на стороне большевиков. Речь шла о сотнях погибших.
После окончательного разгрома остатков Красной армии на Северном Кавказе настала очередь «усмирения» северокавказских национальных территорий. Оно происходило и ранее, но теперь было более акцентировано.
В этих условиях провозглашалась чистка территории от большевистской заразы как терскими казаками, так и частями Добровольческой армии. Подобные формулировки входили даже в приказы белого командования.
В феврале 1919 г. последовало окончательное «замирение» белыми войсками Терской области. Оно проходило жестко, так как среди белого командования было распространено мнение, что горцы понимают только силу.
Советская энциклопедия Гражданской войны приводит данные, что в феврале 1919 г. только в Терской области было расстреляно около 1 тыс. казаков, служивших в Красной армии, и повешено 300 казаков в сунженских станицах.
Репрессии коснулись и чечено-ингушских территорий. Впоследствии атаман А. Г. Шкуро в февральском интервью Р. Ковскому говорил, что ему удалось наладить отношения с ингушами:
«— Ингуши как к вам относятся?
— Теперь очень хорошо, — засмеялся генерал Шкуро, — правда, после того как я сжег у них три аульчика…». Шкуро не назвал уничтоженных им ингушских аулов, но их названия известны. В марте были сожжены и сравнены с землей три ингушских селения: Базоркино, Долаково, Кантышево. Как всегда, этот эпизод своего военного пути Шкуро забыл упомянуть в своих мемуарах…
В конце марта операции «замирения» против горцев были завершены. 29 марта 1919 г. деникинские войска под командованием генерала Д. П. Драценко начали штурм «пробольшевистского» чеченского аула Алхан-Юрта. К вечеру аул был взят. Исходя из плана замирения Чечни, аул подлежал образцовому усмирению. В ходе боя в плен не брали, всего в ауле погибли в бою и были расстреляны после него до 1000 чеченцев. «Аул весь был предан огню и горел всю ночь и следующий день, освещая ночью далеко равнину Чечни, напоминая всем непокорным, что их ожидает завтра». На следующий день деникинские войска взяли штурмом чеченский аул Валерик. Все защитники были перебиты, а Валерик был сожжен. В апреле уже фиксировались отдельные жертвы. Так, 29 апреля 1919 г. в селе Христиановское (сейчас Дигора) был схвачен и расстрелян деникинцами один из руководителей борьбы на Северном Кавказе за советскую власть Г. А. Цаголов.
Паралельно в марте шло «закрепление» Ставропольской губернии. 3 марта 1919 г. белым карательным отрядом было занято село Медвежье в Ставрополье, центр антимобилизационого восстания крестьян. В селе было приговорено к смерти 18 человек. В других селах, участвовавших в восстании, также были произведены казни: в селе Летницком — 4, в Жуковском — 1, Привольном — 3, Ладовско-Балковском — 3, Дмитриевском — 4, Преградном — 5 человек.
Следует отметить, что в период Гражданской войны Медвеженский уезд Ставропольской губернии был подвержен в наибольшей степени белым репрессиям. По неполным данным советской комиссии при ставропольском губернском отделе юстиции, на лето 1920 г. (сведения поступили из 26 сел из 31), в 26 селах уезда зарегистрировано 1112 случаев повешения и расстрела, 138 случаев тяжких истязаний и 204 случая полного ограбления. Первое место по числу жертв занимало в уезде село Белая Глина с общим числом казненных белыми не менее 700 чел. «Свыше 50 жертв в каждом насчитывается в селах: Горько-Балковском, Павловском, Богородицком и Ново-Михайловском. В других — количество казненных меньше, но так же, как и в Ставропольском уезде, среди населенных пунктов Медвеженского уезда нельзя было указать хотя бы на один, где бы не значились повешенные и расстрелянные белыми властями. Среди показаний свидетелей нередко встречаются подобные заявления: «карательный отряд выпорол половину села», «карательным отрядом было ограблено все село поголовно».
Из известных расправ этого периода была казнь в 6 часов вечера 22 марта 1919 г. на Базарной площади в городе Святой Крест Ставропольской губернии (сейчас Буденновск) командира 3-й Кавалерийской бригады 11-й XI Армии И. А. Кочубея. Его повесили по приговору военно-полевого суда. Также здесь в этот день были казнены и другие попавшие в плен члены штаба Свято-Крестовской дивизии.
Расправа над Кочубеем и его товарищами не была единственной в Свято-Крестовском уезде Ставропольской губернии в этот период. Незадолго до этого в уезде прошли многочисленные расстрелы при подавлении восстаний мобилизованных в селах Воронцово-Александровском, Отказном и Касаеве. Казаками также проводились облавы на скрывавшихся в лесах лиц. Только после одной облавы рядом с селом Касаево казаки повесили 7 человек.
Подобные расправы в марте были и на соседней Кубани. Характерно воспоминание о мартовских событиях в селе Кистинское. «Из Дивного прибыл в наше село командир 2-го Полтавского полка полковник Преображенский, который предъявил мне предписание начальника дивизии генерала Бабиева следующего содержания: «В распоряжение полковника Преображенского назначить двух офицеров, как членов военно-полевого суда, и десять казаков для выполнения постановления суда над неявившимися крестьянами по мобилизации»… Приезд и задание Преображенского удивило всех офицеров. Никто из них не хотел быть добровольно членами военно-полевого суда. Пришлось назначить. Суд был короткий: двоих повесили за селом, некоторых выпороли, а остальных отправили под конвоем в уездное правление. Я был огорчен как представитель Добровольческой армии «на местах». Довольно высокий ростом, стройный — Преображенский был строг и жесток. Службист».
Именно мартовское замирение Ставропольской губернии и Кубани инициировало создание сети белых концлагерей на Северном Кавказе. «Просоветскией контингент» в массовом порядке направлялся в создаваемые концлагеря. Они же предназначались для военнопленных Красной армии в ходе намечавшегося наступления белых войск.
Рассматриваемый период военных действий на Северном Кавказе был одним из самых трагических эпизодов Гражданской войны. Взаимное ожесточение, сам ход Гражданской войны вел к многотысячным жертвам. Северный Кавказ пережил трагедии Новороссийска, Майкопа, Пятигорска и других населенных пунктов. Погибли десятки тысяч человек. Память о них — это память о Гражданской войне, о ее жестких уроках.