April 28th, 2020

В. Г. Кокоулин об антиколчаковских крестьянских восстаниях. Часть III

Из книги Владислава Геннадьевича Кокоулина "Белая Сибирь: борьба политических партий и групп (ноябрь 1918 –
декабрь 1919 г.)"
.

Вторым районом партизанского движения стала Степно-Баджейская волость, которая образовалась летом 1917 г. отделением от Кияйской волости селений, расположенных за рекой Маной. Всего в волости проживало 4 500 крестьян – русские, эстонцы и латыши. Эта волость стала очагом формирования крупного партизанского отряда. Партизан Шаклеин вспоминал:
– Мне доподлинно известны такие факты, когда, начиная примерно с августа 1918 г. и дальше на территории нашего района, где я проживал, начали взыскиваться налоги, недоимки и т.д., наряду с мобилизацией молодёжи в колчаковскую армию. Взыскание этих недоимок сопровождалось поркой нагайками и т.д. С другой стороны, давались очень короткие сроки для уплаты этих контрибуций, и не уплатившие в срок подвергались репрессивным мерам в виде порки шомполами и т.д. Эта волна в значительной степени способствовала возрождению партизанского движения. Население деревень, в особенности деревень таёжных, главным образом переселенцы, было в высшей степени недовольно этими проделками колчаковской реакции. Всё это партизанское движение возникло не сразу в одном месте, в одном центре, вокруг которого оно бы организовывалось в первое время, а параллельно с организацией в одном месте – в другом месте точно также организовывались самостоятельные штабы. Я принадлежу к Огинской волости бывшего Канского уезда. У нас организовались в сёлах военные штабы. Например, в нашей деревне такой штаб был организован вне связи с нашим центром движения – селом Перовским. Сколько этих штабов было по нашему району, я не могу сказать, но впоследствии эти штабы установили связь между собой и был созван волостной съезд. Этот съезд состоялся, и на нём был избран волостной штаб, но из-за кулацких проделок была пущена провокация, и наш штаб сам собой ликвидировался. Но тем не менее зародыши в сёлах, особенно в переселенческих участках нашего района <...> остались. В этих сёлах были распропагандированные солдаты, которые поддерживали связь, сохранили эти штабы, и из этих деревень, главным образом, и были добровольцами в партизаны.

[Читать далее]Однако партизанское движение пока не стало массовым. Вот что отмечал партизан П. Петров в своём очерке о событиях того времени:
– Крестьянство в общей своей массе находилось в состоянии нерешительности <…> Сочувствующие движению силы, если и были, то очень слабые из местных крестьян, а предварительной работы ввиду отдалённости от центра восстания и близости города, повстанцы наладить не могли…
Восстание в Степно-Баджейской волости началось после того, как 10 декабря 1918 г. в волостной центр приехал начальник милиции...
В эти дни в селе Перовском происходили следующие события. На 12 декабря намечался съезд делегатов от деревень Перовской волости. П. П. Петров вспоминал, что в село Перовское прибыли делегаты 11 волостей, а деревни Перовской волости выслали всё молодое мужское население, таким образом, вместо съезда прошёл митинг, собравший более 2 тыс. человек. Собравшимся уже было известно из частного письма, полученного П. Петровым накануне съезда, что манцы разгромили карательный отряд Баженова и что в Красноярске началось восстание рабочих. Собравшиеся решили провести мобилизацию призывников с 1914 по 1918 годы и создать в каждой деревне штабы с функциями, присущими власти на местах. Вечером 12 декабря М. В. Александров был выбран командиром отряда в 200 человек, в дальнейшем принципа выборности всех командиров – от взводного и отделенного командира вплоть до главкома – придерживались до соединения с Красной Армией.
Тревожные доклады и сводки рисуют растерянность местных властей, их неспособность справиться с восставшими. Так, председатель земской управы И. В. Казанцев 18 декабря написал Енисейскому губернскому комиссару, что военные власти издают приказы об аресте, а он, не чувствуя гарантий безопасности, вынужден приостановить свою деятельность в качестве председателя губернской земской управы.
21 декабря 1918 г. командир красноярского местного пехотного батальона Кадинец сообщил в Иркутск начальнику штаба 4-го корпуса, что “усиленная рекогносцировка выяснила, что силы красных банд на реке Мане от 2 до 3 тыс. человек, вооружённых до 1 000 винтовками по 60 патронов на каждую, с 3 пулемётами”. Он просил немедленно выслать на станцию Камарчага подкрепление, признавая в донесении, что уже “есть небольшие потери”.
На следующий день Кадинец сообщил, что “силы красных в Кияйской и Степно-Баджейской волостях Красноярского уезда выражаются до тысячи человек хорошо вооружённых и сорганизованных, и, кроме того, все деревни и хутора означенных волостей терроризированы указанными вооружёнными бандами и помогают им людьми, продуктами, перевязочными средствами”…
В информационной сводке министерства внутренних дел 22 декабря отмечалось:
– Красноярск донёс, что в районе почтовых отделений Киямское, Степной Баджей и Шалинское вспыхнуло восстание крестьян…
Для ликвидации повстанческого движения в Заманье 19 декабря из Красноярска на станцию Камарчага был отправлен карательный отряд. В ночь с 20 на 21 декабря посланный отряд имел бой с крупными правильно организованными силами повстанцев из числа рассеянных летом красноармейских и красногвардейских отрядов, а также повстанцев, бежавших из Минусинского края и подкреплённых дезертирами и неявившимися в колчаковскую армию новобранцами. 21 и 22 декабря отряд под предводительством бывшего прапорщика Кравченко, жившего в селе Нарве на берегу реки Маны, двинулся на село Кияй по направлению к селу Шалинскому и в посёлке Тюлюпе около реки Маны разбил высланный туда карательный отряд под командованием 4 офицеров, убив и ранив 30 человек, в том числе всех офицеров, один из которых был убит. 23 декабря для подавления восстания из Иркутска в сторону Красноярска был отправлен ещё один карательный отряд, который 27 декабря прибыл на станцию Клюквенная. 25 декабря партизанами был разобран железнодорожный путь у станции Иланской в обе стороны…
Едва губернский комиссар П. С. Троицкий сообщил в объявлении населению, что в Красноярском уезде везде спокойно, кроме Степно-Баджейского района, где “группа преступных элементов сделала вооружённое выступление”, но деятельность этой группы локализована, как 28 декабря вспыхнуло восстание в селе Рыбинском, которое располагалось в 15 верстах от железной дороги между станциями Клюквенной и Канском и имело важное стратегическое значение для контроля этого участка железной дороги.
Начальник Канской уездной милиции сообщил прокурору Красноярского окружного суда…:
– Главари восстания в Рыбинском скрылись с большевистской бандой, участники же восстания и красноармейцы, задержанные отрядами на селе и окрестных деревнях, – расстреляны в числе до 30 человек.
Для ликвидации восстания в район Перовской, Вершино-Рыбинской и Степно-Баджейской волостей был отправлен отряд особого назначения под командованием полковника Петухова, который в приказе № 8 по отряду поставил задачу “уничтожения красноармейских банд и водворение порядка в Канском и Красноярском уездах”, приказывая “главарей и захваченных с оружием расстреливать на месте”.
Восстание тем временем разрасталось. Участники событий – член революционного полкового совета Канского полка С. Белоконь и командир 1-й роты Тальского полка и член армейского революционного совета Я. Иванов вспоминали:
– Партизанское движение в южной части Красноярского и Канского уездов быстро разрасталось. В начале 1919 г. было сформировано 4 полка пехоты: Манский, Канский, Тальский, Агинский и эскадрон кавалерии при Канском полку. После создания полков была создана единая структура армии. Высшим законодательным органом являлся армейский съезд. Исполнительным органом, возглавлявшим политическое и административно-хозяйственное руководство – Армейский совет. Военно-стратегическое руководство осуществлял Главный штаб. В полках были созданы полковые советы. В каждом полку существовали товарищеские суды, а главный военно-полевой суд был при штабе армии. В тылу армии существовал революционный трибунал, судивший как политических врагов, так и уголовных преступников. Весь командный состав до ротного командира включительно был выборный.
Партизанские действия приобрели настолько серьёзный характер, что военный министр колчаковского правительства потребовал назначить одного ответственного начальника для ликвидации восстания, дав ему необходимые силы, включая конные части, пехоту и артиллерию, снабдив отряды тёплой одеждой, обувью, вооружением и боеприпасами, предоставив в распоряжение отрядов достаточное количество перевозочных средств. Подавлять восстание министр приказал “энергично, решительно, быстро, сурово”…
Через полторы недели после образования Тасеевского партизанского района Енисейский губернский комиссар Троицкий докладывал министру внутренних дел:
– Ко 2 января в селе Тасеевском образовался Совет из крестьянских депутатов во главе с бывшими советскими деятелями… Восстание охватило Тасеевскую, Шеломковскую, Фаначетскую и перекидывается в Рождественскую волость… всюду ведётся энергичная пропаганда против власти, как власти офицеров и буржуев.
Через несколько дней он добавил в сводке следующее:
– На севере Канского уезда в Тасеевском образовался Совдеп. Милиция арестована. Восстание охватило 4 волости, посланы отряды частью из Канска, частью из Красноярска.
На Тасеево был послан правительственный карательный отряд в 600 человек с 2 пушками, 6 пулемётами, гранатами и бомбами. 9 дней отряд шёл от Канска до Тасеево, расстреливая и грабя население встречавшихся на пути селений. Однако под Тасеево правительственный отряд был разбит, его остатки бежали до села Рождественского. В воспоминаниях участники событий отмечали кровавый террор и реквизиции, которыми сопровождалось продвижение правительственных карательных отрядов. Приведём характерные примеры.
Известия Тасеевского военно-революционного штаба 1 февраля 1919 г.:
– 1) В Шеломках и Канарае правительственными шайками разграблены потребительские и ограблено кредитное товарищества <…> 2) в Шеломках и других деревнях у многих жителей вывезен врагом весь хлеб и всё имущество; 3) в Канарае изнасиловано несколько девушек, 50-летняя старуха и беременная женщина, которая при насильниках и родила; насилование производилось и в других деревнях; 4) масса жителей расстреляна; расстреляны вновь 20 новобранцев. О всех ужасах и жестокостях врага невозможно сейчас написать…
К. И. Матюх вспоминал:
– Как на пример деятельности добровольческих дружин можно указать на Абаканскую дружину, возглавляемую Косовичем и капитаном Титовым: она вешала не только большевиков, но и лиц, большевикам сочувствующих. И таких повешенных на воротах, которые сами никогда не были большевиками можно было видеть во множестве повсюду. Приблизительно то же проделывали и другие дружины…
И. А. Строганов отмечал:
– Офицер Пальмин <…> захотел отыграться на беззащитных крестьянах, которые в то время были у него в подводах, якобы крестьяне донесли партизанам о его наступлении. Зверски было расстреляно 4 человека и один из-под расстрела бежал, но вперёд до расстрела были применены пытки: избиение шомполами. Убежавший из-под ареста Зарембо из деревни Пронино Фаначетской волости рассказывал, что белый бандит Пальмин, приехав в деревню Суздалово Абанской волости, выпоров несколько крестьян шомполами, приказал председателю Суздаловского сельсовета немедленно собрать 40 пудов мяса, 5 пудов масла, 4 тыс. яиц и 50 куриц, но намеченные его планы не состоялись ввиду появления партизанской разведки, которая преследовала отступающих.
Это отнюдь не преувеличение. Об этом же сообщают документы, исходящие из лагеря белых. Так, в приказе № 4 по укреплённому району сёл Тасеево, Хандальского, Сухово и Троицкого завода сообщалось:
– Объявляю по вверенному мне району, что мною сожжены село Вахрушево и деревня Унжа по следующим причинам: за сочувствие красным бандам, за снабжение их продуктами, за укрывательство и недонесение об их появлении <…> Предупреждаю крестьян всех участков и селений вверенного мне района, что в случае малейшего подозрения не только в укрывательстве и способствовании красным бандам, но и в сочувствии им, будет строгая расправа как с изменниками правительству…
Жестокие репрессии, грабительское взимание недоимок, мобилизации в колчаковскую армию привели лишь к тому, что ряды партизанского движения расширялись, втягивая в том числе и зажиточных крестьян. Положение для белых становилось всё более тревожным…
Особый отдел государственной охраны министерства внутренних дел в сводке за 29 января – 10 февраля писал:
– Енисейская губерния. В Канском уезде наш отряд в 60 человек перешёл на сторону красных. На Тасеевском фронте положение опасное. В северной части Ачинского уезда бродят шайки от 50 до 80 человек из банды Щетинкина, которая разрастается. Большевистские отряды увеличились в некоторых местах до 200 человек и ближайшие находятся в 7 верстах от города; образовался фронт большевиков. Наших военных сил мало <…> Проявившееся ранее восстание в Минусинском уезде внешне ликвидировано, хотя большевистские выступления наблюдаются ещё среди рабочих медных рудников, угольных копей и заводов, где эти выступления подавляются легко; много главарей в уезде задержано и предано военно-полевому суду.
В очередной сводке отмечалось:
– В Канском уезде с 8 на 9 февраля занято село Перовское, а 10 февраля оно очищено. 9 февраля красными занято село Ибрейское. Село Рыбинское взято нашими войсками и произведены аресты. Отряд полковника Петухова продвигается вперёд для окончательной ликвидации. Население Ярульской волости взбунтовалось, организовав помощь красным <…> 10 февраля на фронте станции Камарчага – Клюквенная войска частью разбиты, отступают с железной дороги. Положение ухудшается. Войска ненадёжны. Красные остановились в 10 верстах от станции Камарчага.
Отчаянное положение карательных отрядов лучше всего иллюстрирует частное письмо от 10 февраля некоего Д. Петрова, принимавшего участие в подавлении восстания. Приведём выдержку из этого письма:
– Господин есаул <…> Сообщу Вам несколько слов о наших действиях и наших ротах, питомцах нашего полка <…> Приходится иметь здесь дело не с бандами, а организованной частью старых солдат, которые бывают иногда достаточно храбры и выстраивают такие штучки, которых нельзя было от них ожидать, и потому здесь должны быть не такие силы, какие есть здесь. С этой частью войск мы можем только обороняться, но не наступать, что и выходит за последнее время. Наши активные действия прекратились уже 3 недели и до прибытия подкрепления в состав нашей задачи стало входить не уничтожение красных, а недопуск их в район железной дороги, что мы с трудом исполняем <…> Три роты, которые выехали после меня, потерпели полное крушение – были окружены со всех сторон, частью сдались в плен, частью были переколоты красными.
Встревоженный известиями из Енисейской губернии директор департамента милиции колчаковского министерства внутренних дел В. Н. Пепеляев 10 февраля потребовал от управляющего Енисейской губернией П.С.Троицкого сформировать отряд милиции особого назначения в 200 человек, пообещав выделить на это необходимые средства. Троицкий затребовал от Пепеляева 7 тыс. руб. и необходимое количество оружия от начальника красноярского гарнизона. Дело затягивалось. Прошло больше месяца, и 18 марта Троицкий телеграфировал в министерство внутренних дел: “Переведённый кредит исчерпан, необходимы дальнейшие ассигнования, коих двукратно просил”.
Вернёмся к Тасеевскому партизанскому району. 17 февраля карательные отряды дошли до Тасеево и после артиллерийского обстрела села начали наступление с двух сторон. Однако партизаны создали вокруг села хорошие укрепления из 4 рядов линий окопов и положили перед ними бороны, сделав село практически неприступным. Около 2,5 тыс. человек, преимущественно лыжников и хороших стрелков вплотную подпускали белых и стреляли наверняка. В итоге белым пришлось отступить с большими потерями: было убито 25 человек, из них 5 офицеров, и 103 ранено, в том числе 21 офицер; 18 человек пропали без вести. Белые отошли к деревне Караульной.
Тревожные сводки продолжали поступать из Енисейской губернии и в конце февраля. Вот данные за 24 февраля – 3 марта:
– Канский уезд. Близ села Абанского наша разведка имела стычку с красными, во время которой последние потеряли 15 человек убитыми. В этом районе предполагают, что милиция уничтожена. Бежавший милиционер передал, что силы красных доходят до 3 000 человек, но эти сведения требуют проверки <…> В Баджее у красных имеется патронный завод. Генерал Афанасьев полагает, что теми силами, которые у него есть, он не может ликвидировать движение, сам генерал Афанасьев переезжает в Красноярск. Офицеры его отряда жалуются на отсутствие дисциплины <…> Енисейская губерния. Для ликвидации и подавления борьбы с восстанием необходимы самые решительные меры в виде посылки надлежащего количества надёжных войск, усиления милиции и образования самоохраны, иначе подавление примет длительный характер, тем более, что среди населения составляется понятие о бессилии власти, боязнь возвращения большевиков и недовольство поведением воинских отрядов.
Управляющий Енисейской губернией П. С.  Троицкий сообщал 26 февраля В. Н. Пепеляеву, что правительственные войска насчитывают около 6 тыс. штыков и сабель, но численность партизан значительно превышала силы белых. Борьба с партизанскими отрядами по его сведениям велась в 4 пунктах: 1) под Ачинском – север Ачинского уезда. Здесь партизаны под командованием Щетинкина, разделившись на отряды, “налетают на станции, селения, посёлки и грабят всё, что можно, убив милиционеров, двух священников”; 2) Тасеевский район, где отряд белых под командованием Красильникова численностью до 1 000 штыков и сабель с 4 орудиями, вёл борьбу против 3 000 партизан, вооружённых только ружьями, нередко дробовыми; 3) район Клюквенная-Камарчага и 4) в районе Енисейска, где мятеж был почти ликвидирован. В городе главной силой были 1 500 итальянцев и 1 000 чехов, которые и взяли город под охрану, поскольку белый гарнизон был немногочисленным. Далее Троицкий сообщал: “Обнаруживается усиленная пропаганда большевизма в частях, и даже был обнаружен заговор в полку, в котором принимал участие офицер этого полка <…> Офицерство оставляет желать лучшего. Генерал Афанасьев – слабый, мягкий, нерешительный человек” и делал неутешительный вывод: “Сил нет”.
10 марта управляющий Канским уездом Буркин сообщил управляющему Енисейской губернией:
– Неванская волость охвачена восстанием…
Тревожные сведения приходили и из соседней Иркутской губернии. В конце января 1919 г. управляющему Иркутской губернией сообщили из Нижнеилимска, что крестьяне Седановского сельского общества Карапчанской волости в самой глухой части Киренского уезда заявили и земцам, и милиции, что они, седановцы, не признают Временное Сибирское правительство, губернского комиссара и Киренского уездного воинского начальника, а также Карапчанской волостной земской управы и не желают платить подати. Выборы гласных в волостную земскую управу седановцы провести отказались. Начальник милиции сообщил, что когда он командировал милиционеров для прекращения выгонки самогонки и отобрания оружия казённого образца, то крестьяне милиционеров к производству обыска не допустили…
Видеть в партизанском движении организующую роль большевиков-подпольщиков или пролетариата нет никаких оснований. Однако следует отметить, что идеи Советской власти уже достаточно проникли в сибирскую деревню, и крестьянство на собственном опыте смогло сравнить их с тем, что несёт контрреволюция в лице эсеров или кадетов, поэтому не удивительно, что среди крестьян были мало популярны лозунги Учредительного собрания. Однако колчаковский режим, несмотря на первые ощутимые удары в тылу, удержался, хотя ликвидировать партизанское движение ему оказалось не под силу.




В. Г. Кокоулин о подавлении колчаковцами национальных движений

Из книги Владислава Геннадьевича Кокоулина "Белая Сибирь: борьба политических партий и групп (ноябрь 1918 –
декабрь 1919 г.)"
.

Колчаковское правительство продолжило национальную политику своих предшественников – Временного Сибирского и Временного всероссийского правительств, только методы стали “грубее”, а неприязнь к национальным движениям “откровеннее”. Башкирское правительство, формально упразднённое в ноябре 1918 г. указом Директории, продолжало свою деятельность. Колчаковские военные власти на местах упорно муссировали тему насилий башкир над русским населением. Вот два примера подобных документов.
В докладе уполномоченного Всероссийского правительства по Оренбургской губернии 21 ноября отмечалось:
– Несмотря на мои просьбы к Башкирскому правительству об установлении окончательного разграничения территории Башкурдистана и гражданского населения, Башкирское правительство указанных территориальных границ не сообщает. В связи с этим ко мне поступает масса жалоб на действия Башкирского правительства в насильном присоединении русских населённых пунктов к Башкурдистану; приезжают особые депутации за разъяснениями, входит ли такая-то волость в территорию Башкурдистана и обязательно ли присоединение русских населённых пунктов к Башкурдистану, каковых пунктов на территории Башкирии много; есть целые волости с преобладающим русским населением. Башкирское правительство потребовало удаления с башкирской территории всей областной военной милиции, заменило её <…> башкирской милицией, с помощью которой правительство Башкурдистана энергично взыскивает земские налоги с русских населённых пунктов.
В этот же день главный начальник округа генерал Акулинин писал Башкирскому правительству:
– Проходящие отряды башкир и башкирская милиция производят избиения жителей русских сёл. Требую прекращения всяких насилий над русским населением.
[Читать далее]Колчак, стремясь ликвидировать самостоятельность башкирского войска, 21 ноября упразднил все 13 управлений кантонных башкирских воинских начальников, башкирское войсковое управление, башкирский военный совет, штаб отдельного башкирского корпуса, штаб 2-й башкирской стрелковой дивизии. Все дела формирования, укомплектования, обучения башкирских частей, а также управление этими частями, их имущество, личный состав, также башкирская войсковая типография передавались командующему армией генералу Дутову. Ликвидация всех дел башкирских военных учреждений поручалась исполняющему обязанности помощника начальника башкирского войскового управления полковнику Янишевскому.
Один из руководителей башкирского национального движения член Башкирского правительства А.З.Валидов вспоминал:
– Генерал Дутов был правой рукой Колчака, он немедленно стал выполнять приказы и урезал снабжение боеприпасами нашего войска. Внезапные и радикальные меры сразу же начали осуществляться в отношении 3-го полка, который отделился от русских частей на линии железной дороги Самара – Златоуст <…> Отказавшись подчиниться приказу Колчака о сдаче оружия, бойцы 3-го башкирского полка сопротивлялись 2 недели <…> Такое отношение Колчака к 3-му башкирскому полку, столь героически сражавшемуся против красных, диктовало соответствующее поведение другим башкирским полкам в случае, если они попадут в руки верховного правителя. Мы разослали необходимую инструкцию по войску в виде приказа.
Башкирское правительство пыталось арестовать Дутова, соответствующий приказ был отдан командирам 1-го, 2-го и 5-го башкирских полков Г.Тагану, Г.Аитбаеву и К.Низамутдинову. Однако это стало известно Дутову, и он принял меры: вывел из Оренбурга 4-й башкирский полк, а сам выехал на бронемашине из Оренбурга в расположение верных ему казачьих частей.
Следует отметить, что не все башкиры поддерживали Башкирское правительство. Так, уполномоченные башкирских волостей Челябинского уезда М.Г.Курбангалиев, С.Ахметжанов и Ш.Фахрисламов 22 ноября телеграфировали Колчаку:
– Комиссар Приуралья Кириенко сообщил нам о назначении Вас верховным правителем России. Он считает это гибельным для России и принял меры к восстановлению пятёрки (Уфимской Директории. – В.К.)…
До нас дошли многочисленные документы о конфликтах между земскими и кантональными органами, приведём наиболее характерные, чтобы увидеть, как нарастала конфронтация и шла эскалация конфликтных ситуаций.
5 декабря исполняющий обязанности начальника войскового управления полковник Бикмеев сообщил в Омск верховному главнокомандующему, что златоустовский военачальник, не согласовав с башкирским войсковым управлением, сделал распоряжение волостным управам не подчиняться кантональному военачальнику, “чем внёс разлад среди населения, дал возможность некоторым призывным не являться ни к нему, ни к кантональному военачальнику”. Бикмеев просил оставить прежний порядок призыва башкир.
Вот перед нами постановление Оренбургской губернской земской управы:
– Не имея корня в народных массах, но исходя из башкирских верхов, движение это (образование автономного Башкурдистана. – В.К.) носит беспорядочный и в значительной степени насильственный характер. Башкирское правительство явочным порядком под угрозой военной силы присоединяет ряд русских волостей вопреки желанию населения. Силой оружия заставляет платить налоги в свою казну. Но в то же время при выборах в кантональные управы лишает русское население права участия в выборах. Указывая на ненормальность такого положения, когда целый ряд культурных мероприятий находится в тяжёлом положении, управа видит выход только во вмешательстве правительства.
10 декабря А.З.Валидов предписал Джетировской кантонной управе Орского уезда, начальнику кантонного отряда и начальнику кантонной милиции всеми мерами, вплоть до “принятия в крайнем случае самых строгих наказаний” пресечь сопротивление татарского населения деревни Имангуловой, которые не желали подчиняться “воле Башкирского правительства” под предлогом желания остаться в ведении губернской земской управы и отказывались платить повинности в кантонах.
Мы в данном случае видим ещё одно противоречие, корни которого достаточно давние – между башкирами и татарами, но национальную подкладку последние прикрывали интересами земскими.
В этот же день Валидов предписал Джетировской, Кыпчакской и Токчуранской кантональным управам следующее:
– Со стороны населения нашей территории поступают бесконечные жалобы на отсутствие органов суда и самого суда в кантонах. Суд для всей России один, но организация его различна <…> Предлагаю трём управам кантонов, образованных из Оренбургского и Бузулукского уездов, немедленно организовать временный кантонный суд по образцу института участкового мирового судьи со всеми правами последнего. Суд должен состоять из кантонного судьи и трёх заседателей, временно назначаемых кантонной управой. Кантонный суд есть орган гражданского суда на месте, но вместе с тем кантонный суд временно может расследовать и уголовные дела.
28 декабря временный комиссар Приуралья Баженов из Челябинска сообщил в министерство внутренних дел колчаковского правительства:
– Троицкий комиссар телеграфно доносит: кантон приказывает подчиняться только Башкурдистану, милиционеров убрать, агитаторов против Башкурдистана расстреливать. Башкиры бегут спасаться в Миасс, телеграфом просят защиты от насилия кантона. Прошу срочного указания как мне действовать, также прошу принять меры против Верхнеуральского кантона, отдающего такие приказания. Мною предложено комиссару совместно с троицким уполномоченным охраны принять решительные меры водворения порядка, также просил содействия главного начальника Уфимского края и атамана Дутова. Прошу дальнейших указаний.
Оренбургская земская управа 31 декабря продолжила свои жалобы в министерство внутренних дел, что правительство автономного Башкурдистана, распространив свою деятельность на часть Оренбургского уезда, тем самым нарушает “правильную деятельность уездного земства”. Далее разъяснялось:
– Само по себе отделение от Оренбургского уезда нескольких волостей не могло бы пагубно отразиться на земском деле, если бы это отделение последовало по детально разработанному плану с указанием точных территориальных границ и определённых взаимоотношений Башкурдистана и уездного земства. Но названное правительство, относя к Башкирии несколько волостей, расположенных в северо-восточной части Оренбургского уезда, непосредственно прилегающих к Орскому уезду, в то же время чересполосно причисляет туда же волости, расположенные в центре Оренбургского уезда или в противоположных концах его. Такое разделение уезда не только в отношении земского хозяйства, но и вообще в отношении административного управления уездом едва ли может быть допустимо. Так, образовав самостоятельную Башкирию, правительство её образовало и административное управление в лице кантональных управ, которые и издали приказ, чтобы все сборы, в том числе и земские, поступали в распоряжение этих управлений. Воспользовавшись земскими сборами, правительство Башкирии всё-таки расходов на содержание школ и другие земские мероприятия на себя не принимает, заявляя, что охрана народного здравия и народного образования – это обязанность уездного земства по всему миру.
Простого решения этого конфликта не существовало. Попытка колчаковских властей применить вооружённую силу натолкнулась на угрозы применить такую же силу в ответ. Вот характерное донесение инспектора милиции Приуралья Чорбы из Троицка в министерство внутренних дел колчаковского правительства:
– Прошу разъяснения относительно милиции Башкурдистана, действия которого незакономерны, действующие в районе Троицкого уезда нами разоружены. Уполномоченный правительства башкир начальник добровольческой дружины в 350 всадников, находящихся в Белорецком заводе, подпоручик Терегулов грозит вооружённым столкновением. Решительных мер принять не можем ввиду невыясненности положения. Прошу ваших распоряжений.
Колчаковское правительство ещё могло терпеть башкирские войска, если бы они воевали только с “большевиками”, однако допущение национальной автономии противоречило великодержавной политике белой власти и допустить её она не хотела. Единственным, кого Башкирское правительство считало своим союзником, были чехословацкие отряды. В декабре 1918 г. А.З.Валидов жаловался главнокомандующему чешскими войсками генералу Сыровому:
– Русские власти относятся к башкирскому народу и башкирскому правительству крайне вредно, они упразднили наши башкирские гражданские и войсковые учреждения, арестовали ряд уважаемых башкир и наших представителей… прошу не допускать в дальнейшем такого издевательства над башкирским народов и войсками.
Незадолго до этого Валидов просил Сырового, чтобы он не допускал задержки челябинскими властями предметов снаряжения, направляемых в адрес башкирских частей.
А.З.Валидов не был наивным политиком, всерьёз рассчитывавшим на вмешательство чехов. Поэтому 14 декабря из села Ермолаевки он написал письмо своим соратникам в Оренбург Султанову, Ишмурзину, Ибрагиму Исхакову, мулле Абульхаиру, мулле Мухаммадею, мулле Габдулнасыру и Нуриагзаму, в котором он изложил своё видение складывающейся обстановки и ближайшие задачи башкирского национального движения. Он писал, что если чехи оставят Россию, то положение башкирских частей будет очень тяжёлым, поскольку на союзников нет никакой надежды. Он сообщил им, что Дутов, воспользовавшись телеграммой Курбангалиевых Колчаку, “старается возбудить смуту и скандал в наших полках”. А.З.Валидов разъяснял, что ближайшей задачей является сбор всех полков в одно место, затем отступление в деревни Имангулово, Таймасово и Якупово, а в случае наступления Красной Армии – отступать, не оказывая сопротивления.
Далее он разъяснял:
– Необходимо, чтобы вся война сосредоточивалась в одном месте в своём Башкирском краю. Как бы ни было, мы останемся нейтральными и не будем воевать против Колчака, будем только стараться, чтобы расширить государство Колчака. Нет опасности, чтобы кто-либо открыл против нас войну.
Тем временем колчаковская пропаганда, стремясь привлечь на свою сторону башкир, клеймила Башкирское правительство…
Одновременно Колчак принимал все меры, чтобы ликвидировать Башкирское правительство. 11 января 1919 г. штаб Западной армии белых, предписывая командиру 22-го Оренбургского казачьего полка полковнику Боброву “подчинить себе части башкирских войск,действующих на тракте Табынск – Стерлитамак”, одновременно приказывал: “Неповинующихся разоружить”…
Изменившееся положение на фронте: занятие Красной Армией в начале января Уфы, очищение от белых Белебеевского, Бирского, Уфимского и Стерлитамакского уездов, сдача 21 января казаками Оренбурга и освобождение от белых 24 января Уральска – изменили положение Башкирского правительства.
…потеря Оренбурга не означала начала краха белой Сибири, однако башкирское войско теперь оказывалось на переднем фланге борьбы с Красной Армией. Эту ситуацию попытались обратить в свою пользу как А.З.Валидов, так и А.И.Дутов и А.В.Колчак. Для иллюстрации изменившихся взаимоотношений воспроизведём два характерных документа.
31 января А.З.Валидов вышел на связь со штабом Западной армии в Челябинске, сообщая, что у него в войске очень много мобилизованных, но полное отсутствие денег и вооружения. Он просил выделить ему деньги и 3 – 4 тыс. винтовок. Далее он спрашивал относительно судьбы входившего в состав группы Каппеля 3-го Башкирского полка, который предполагалось расформировать. Он обращался к колчаковскому правительству:
– К нам явилась солдатская делегация и [делегация] представителей башкир Златоустовского уезда – просят, чтобы полк не расформировывать. Мы, конечно, тоже просим. Кроме того, прошу от имени Башкирского правительства соединить 3-й Башкирский полк с другими башкирскими частями и направить его через Белорецкий завод к нам. Там очень немного солдат – всего лишь 270. Дутов сдал Оренбург и теперь, по-видимому, хочет свалить вину. Я, по крайней мере, так понял по разговору по прямому проводу.
В тот же день упоминавшийся выше генерал-майор Г.М.Щепихин сообщил из Челябинска Колчаку:
– Если бы Валидов со своими башкирами находился в районе Западной армии, я бы знал, как с ними поступить, и Вас не беспокоил бы. Но, получив от Валидова, оторванного от Дутова, просьбу, счёл долгом доложить. Брать в свои руки в данный момент организацию башкир не могу, ибо, раз генерал Дутов с ними в течение года ничего не сделал при благоприятной обстановке, то браться за организацию и рассчитывать на успех вряд ли возможно. Зная башкир, могу доложить, что в умелых руках это отличный материал и, если изъять главарей-политиканов и обособить их от генерала Дутова, [сосредоточить] в руках талантливого организатора, то можно будет через месяц получить приличное войско <…> Присылка [к башкирам] людей, не знающих этот народ, может нанести лишь вред.
Но инициатива уходила от белых, и А.З.Валидов, не желая уходить на подконтрольную белым территорию Сибири, попытался связаться с Советским правительством. Кстати, о попытках сотрудничества с Колчаком А.З.Валидов предпочёл умолчать в своих мемуарах, зато он подробно расписывал то, как он хотел договориться с большевиками чуть ли не с первых дней после прихода Колчака к власти.
От Советского правительства Башкирское правительство добивалось признания автономии, обеспечения войска и правительства деньгами и продвижение фронта до Челябинска. Уфимский губревком, с которым вступил в переговоры М.Халиков, заверил, что он поддерживает идею автономии, но ничего конкретного не пообещал. Однако через некоторое время соглашение всё же было заключено: башкирам гарантировалась амнистия всем членам Башкирского правительства и автономия при условии прекращения военных действий против Красной Армии и организации у них Советской власти.
18 февраля обеими сторонами был подписан проект предварительного договора между Башкирским и Советским правительствами. Башкирское войско переходило на сторону Красной Армии и начинало борьбу с Колчаком и Дутовым. Однако окончательное подписание договора затягивалось Советским правительством. 26 февраля состоялся разговор по прямому проводу между Валидовым и Сталиным. Валидов заявил:
– Советская власть должна была утвердить нашу Башкирскую советскую республику и оставить нашу башкирскую дивизию в целости под общим советским командованием на общих основаниях, но теперь договор этот не исполняется, несмотря на искреннее желание башкирских солдат драться с контрреволюционерами и мировыми империалистами совместно с Красной Армией. Наши дивизии расформировываются, полки направляются на пополнение существующих советских полков. Расформированные башкирские войска – удар по нашему политическому и национально-социальному завоеваниям <…> Мы отказываемся проводить в жизнь Башкирскую советскую республику, если войска не будет.
Не все башкиры согласились перейти на сторону Советов. На 9 февраля 1919 г. в башкирском войске насчитывалось 4 570 человек, на момент перехода на сторону Советской власти оставалось около 2 тыс., часть перешла на сторону Красной Армии ещё до официального перехода. Во время перехода 330 человек с 13 пулемётами и группой офицеров во главе с начальником дивизии генералом Савич-Заболоцким ушли в станицу Кизильскую, где присоединились к Дутову.
Переговоры с Советской властью были для Башкирского правительства вынужденным шагом, поскольку параллельно с этими переговорами А.З.Валидов пытался найти общий язык с командующим Западной армией генерал-лейтенантом М.В.Ханжиным. Так, 2 февраля в докладе Валидова командующему Западной армией сообщалось:
– Правительство Башкирии находит также необходимым сохранить Башкирское войсковое управление, имея в виду, что башкирские части были сформированы своеобразно и учёт населения и дальнейшая мобилизация может быть успешно проведена только через это управление и кантональных воинских начальников, как близко стоящих к населению и знающих язык. Как на пример могу указать, что после расформирования Дутовым Башкирского войскового управления нарушился правильный учёт по призыву, что повело к увеличению числа дезертиров.
Все вышеизложенные соображения Валидов связывал с задачей борьбы с большевизмом, с Советской властью как “общим врагом” башкир и белого воинства – армий Ханжина и Дутова. Он руководствовался по его словам “желанием засвидетельствовать перед Ханжиным о настроении башкирского населения принять самое деятельное участие в борьбе с общим врагом – большевизмом”.
Однако М.В.Ханжин 6 февраля в докладе А.В.Колчаку сообщил:
– Башкирское правительство данного состава, возглавляемое Валидовым, не пользуется доверием и поддержкой населения. Полагаю, что, вообще, всякое башкирское правительство будет в том же положении, так как башкирскому народу не свойственны сепаратные стремления; башкирский народ перемешан территориально с русским и татарским населением, охотно подчиняется общегосударственной администрации, поэтому я считаю совершенно нежелательным и вредным формирование башкирских частей и, особенно, кантональных дружин, на которые могут опираться авантюристы типа Валидова и Терегулова. Расформирование кантональных дружин должно быть сделано безотлагательно; башкирские части следует постепенно сокращать и вливать в них русских, татар, чтобы лишить их национального характера.
Командование Колчака всякими обещаниями и подкупами, с одной стороны, и жестокими репрессиями, с другой, пыталось удержать башкирские части на своей стороне. Командующий Западной Армией генерал Ханжин, командир 6-го Стерлитамакского белогвардейского корпуса генерал Печёнкин, атаман 2-го округа белоказачьих войск Захаров – каждый от своего имени и от имени Колчака выпустили обращения, в которых призывали башкир одуматься пока не поздно, не следовать за теми, кто перешёл на сторону Красной Армии. Они обещали скорую победу над большевиками и всякие блага. Генерал Ханжин разъяснял: “Верховный правитель приказал мне охранять вашу родину и ваши кантоны. Небольшую часть ваших земель успели занять красные, потому что среди вас не было солидарности, порядка и у вас не было денег и прочих нужных предметов. Всем этим верховный правитель с этого времени будет вас снабжать, только ставит вам условие – бросьте вы заниматься политикой и все силы посвящайте охране вашей родины”. Приказ Ханжина 19 февраля требовал обезоружить все кантональные отряды, арестовать всех членов Башкирского правительства и призвать всех новобранцев-башкир 1898 – 1899 годов рождения, что и было исполнено.
Столкнувшись со столь явным проявлением великодержавных тенденций и не желая оставлять территорию Башкурдистана, Башкирское правительство подписало 27 февраля предварительный договор с Советским правительством. Колчаковское правительство тем временем поняло, что поступило с башкирским войском и Башкирским правительством весьма неосмотрительно, что необходимо было действовать более “хитро” и “гибко”. В докладе начальника оперативного отдела капитана Пуляшко генерал-квартирмейстеру штаба Колчака 26 февраля сообщалось, что после перехода башкир “ухудшилось общее положение наших Западной и особенно Оренбургской армий. Для последней создалась угроза быть отрезанной от путей сообщения <...> С захватом Башкирии большевиками приобретают в её населении новые силы отличных боевых качеств”. В качестве обстоятельств перехода назывались неосведомлённость башкир о целях Всероссийского правительства, агитация большевиков, усталость башкирских частей от боевых операций, недостаточная обеспеченность этих частей боевыми средствами. Начальник оперативного отдела предлагал следующее:
– 1) Принять представителей башкирского населения верховным командованием и подтвердить перед ними права народа, дарованные ему ранее российским императорским правительством на земли и леса; 2) по приказу Российского правительства и его представителей в крае наделить башкирских представителей видимыми знаками внимания за верность и службу в борьбе с большевиками. Согласно вкусов народа лучшими наградами являются медали, халаты, похвальные листы с печатью <…> 5) мобилизовать и вывести из края беспокойный молодой элемент; 6) из башкирских частей, уже сформированных, составить батальон, ударные части, которые придавать к русским частям наименее устойчивым, как “охранные части” на случай возможных военных бунтов <…> 8) в отношении башкир, изменивших нам, перешедших к большевикам, должны быть применены самые беспощадные меры вплоть до уничтожения деревень и аулов со всем населением.
Начальник оперативного отдела сделал следующий вывод, который ярко иллюстрирует как представления белых о башкирском национальном движении, так и их отношение к нему:
– Справедливое, милостивое, снисходительное отношение к азиатским народам, с одной стороны, и устрашающая кара, с другой, были бы лучшими средствами колонизации Востока.
На докладе стоит резолюция начальника штаба Д.А.Лебедева: “Вполне одобряю. Спешно копию послать командующему Западной армией генералу Белову для принятия соответствующих мер”.
Колчаковские власти продолжили политику Временного Сибирского правительства и Директории в отношении Алаш-Орды. Она характеризовалась двумя моментами: 1) поскольку существование автономных государственных образований противоречило политике великодержавия колчаковского правительства, то последнее обвиняло правительство алашордынцев в национальном сепаратизме; 2) однако то же колчаковское правительство поддерживало верхушку алашордынцев, обещавшую создать военные части из киргизов для борьбы с общим врагом – “большевизмом”.
…алашордынцы точно так же, как и Башкирское правительство, начали переговоры с Советской властью. 28 марта 1919 г. военком Тургайской губернии Токарев отправил из Актюбинска В.И.Ленину письмо о том, что в Тургае организован киргизский военный отряд, который заставил признать сторонников А.Букейханова, таких, как Байтурсунов и других, Советскую власть. Байтурсунов выехал для переговоров в Тургай и в качестве одного из условий признания Советской власти предлагал объявить амнистию алашордынцам в случае их раскаяния…
…колчаковское правительство выступало не только против территориальных автономий типа Башкурдистана или Алаш-Орды, но и культурно-национальных в лице Национального управления мусульман тюрко-татар внутренней России и Сибири.
В значительно меньшей степени колчаковское правительство было озабочено национальным движением среди алтайцев и хакасов, по-видимому, в силу их географической удалённости по сравнению с Оренбургом, Уфой или Петропавловском от сибирского центра белого движения, предоставляя урегулирование отношений с ними местным властям. Но даже там великодержавная политика белых вошла в противоречие с национальными устремлениями этих народов. Так из-за этого противоречия на Алтае некоторые национальные деятели подверглись репрессиям со стороны нового режима…
Две проблемы – автономия и мобилизация, которые не были решены в период “демократической контрреволюции”, не нашли своего удовлетворительного разрешения и в период колчаковщины. 30 декабря 1918 г. колчаковское правительство постановило образовать Каракорум-Алтайский уезд, каракорумцы в ответ обратились к Колчаку с ходатайством разрешить “представиться” алтайской депутации. 7 февраля 1919 г. в Улале прошёл съезд “алтайских народностей”, на котором присутствовало 38 представителей от алтайских волостей и крупных селений. По решению съезда был образован “Главный алтайский комитет туземных народностей”, председателем которого был избран Г.М.Токмашёв. Этот Комитет числился при Каракорумской управе и 6 апреля 1919 г. обратился с ходатайством к правительству санкционировать его как существующую организацию с подчинением туземному отделу министерства внутренних дел. Ходатайство осталось без последствий. В декабре 1918 г. Каракорумская управа провела досрочную мобилизацию. Всего было призвано 922 человека, в том числе 370 человек досрочно. Аргымай Кульджин пожертвовал на содержание отрядов 3 600 руб. В начале 1919 г. началось формирование “Алтайского туземного дивизиона”. На его содержание по подписке собрали более 20 тыс. руб., поставили 200 лошадей. Основной целью этого отряда ставилось изгнание с Алтая русского населения. Однако колчаковское правительство не одобрило создание этого отряда.
Таким образом, считать деятелей национального движения сторонниками Колчака или большевиков нет оснований. Конечно, существовали объективные противоречия между стремлением деятелей национального движения к автономии и великодержавной политикой колчаковского режима. Точно также были противоречия между политикой сохранения национального единства и интернационализмом большевиков. Деятели национального движения старались выбрать “третью” линию – независимости или автономии от тех и других, но в условиях обострения социально-классовых противоречий она оказалась неосуществимой. Этим и объясняются колебания между двумя враждующими лагерями лидеров национального движения в годы Гражданской войны.