April 29th, 2020

В. Г. Кокоулин о кризисе колчаковщины. Часть I

Из книги Владислава Геннадьевича Кокоулина "Белая Сибирь: борьба политических партий и групп (ноябрь 1918 –
декабрь 1919 г.)"
.

Белая армия в Сибири не была однородной: она включала казачьи части, остатки “Народной армии” Комуча и мобилизованных сибирских крестьян. Как раз последние в силу своего социального положения и ставили колчаковскую армию в неустойчивое положение. Однако удовлетворительного решения этой проблемы не было. Вместо этого омская кадетская газета призывала мобилизовать городское население. В газете разъяснялось:
– Необходимость дополнительных призывов очевидна. Очевидна также необходимость общих призывов. Очевидно, что тяжесть общих призывов для сельского населения должна быть смягчена, так как рабочих рук в сельском хозяйстве хлебородной Сибири немного, а производство хлеба в предстоящий период сельскохозяйственных работ должно быть сколько возможно обеспечено. От Сибири голодное население России, в частности её городов, ждёт спасения не только войсками, но и подачею хлеба. Из этих затруднений, которые создаёт сама жизнь, – вывод единственный – что городское население на предстоящее лето, пока деревня не управится со своими работами, должно потесниться. Оно должно принять на себя тяжесть более глубокой мобилизации, которая позволила бы потребовать у деревни примерно не два призывных года, а один.
Подобные призывы, естественно, не находили отклика в городской, а особенно в рабочей среде…
[Читать далее]3 апреля командующий войсками генерал Матковский издал следующий приказ:
– Приказываю разослать и объявить в газетах следующий мой приказ: ввиду обнаружения случаев уклонения от призыва в войска под теми или иными предлогами согласно ст. 13 положения о призыве увеличиваю наказание за таковые преступления до смертной казни включительно. Объявляю начальникам гарнизонов, что по отношению к изменникам родине стесняться преступно и требую принятия немедленных и решительных мер.
В этот же день у В.Н.Пепеляева был военный министр, с которым они обсуждали дополнительный призыв интеллигенции. Пепеляев убедил Колчака сделать поездку по стране под лозунгом осмотра новобранцев Омского и Иркутского военного округов.
Это были лишь внешние метания режима из одной крайности в другую. По-прежнему основным пополнением белой армии оставались крестьяне, что и привело эту армию в итоге к катастрофе. Под впечатлением побед на фронте мелкобуржуазные круги вновь стали поднимать проблему созыва законодательного учреждения. Омская газета “Заря” призывала:
– За фронт мы спокойны, но у нас нет такого же спокойствия по отношению к тылу <…> Опыт прошлого нам показал, что слабость тыла отражается на фронте. А поэтому нам надлежит приложить все усилия к закреплению положения в тылу. Здесь, прежде всего, необходимо скорейшее введение законности и правопорядка, ибо в них лежит основание всего дальнейшего устроения нашей жизни во всех её разветвлениях. В этой работе должны принять участие и все граждане, стоящие на государственной точке зрения, оказывая всяческое содействие и поддержку правительственным мероприятиям, направленным к этому.
Однако когда бюро блока общественных организаций, в которое входили А.А.Балакшин, Н.А.Филашев, В.В.Куликов и А.К.Клафтон, посетило 22 марта адмирала А.В.Колчака, он разъяснил им:
– Основная задача власти сейчас – полное уничтожение военной живой силы большевиков и по отношению к таковой основной задаче всё остальное должно получить характер служебный. Поэтому правительство считает себя призванным к органической законодательной работе лишь постольку, поскольку это необходимо для достижения намеченной цели уничтожения большевизма…
В конце апреля уже и кадеты стали предлагать создать неважно законодательное или законосовещательное собрание, чтобы придать колчаковскому режиму “демократический” декор. 28 апреля омский комитет кадетской партии принял следующую резолюцию:
– ПНС считает в настоящий момент целесообразным создание в системе нашей государственной власти какого-либо нового учреждения, безразлично будет ли такое учреждение законодательным, законосовещательным или законоподготовительным. Вместе с тем в интересах более тесного общения правительства с общественностью партия считает возможным образование особого совета при верховном правителе путём его указа из лиц, им назначенных.
В конце концов, 29 апреля Совет министров колчаковского правительства утвердил положение о подготовительной комиссии по разработке вопросов о Всероссийском представительном собрании учредительного характера и областных представительных учреждениях.
Апрель и май в колчаковском правительстве продолжались отставки и перестановки…
Кадетская газета комментировала смысл перемен в колчаковском правительстве:
– Отсутствие в составе правительства новых людей ничуть не умаляет значения происшедших изменений. Правительство, несколько сократившись в своём составе, приобрело несравнимую с прежней внутреннюю сосредоточенность, выдвинуло на первое место элементы воли, государственной мысли и способности к программной работе в ущерб элементам провинциализма, вялости и склонности жить изо дня в день.
Средства на содержание колчаковской армии текли тощим ручейком. В марте при Всероссийском съезде торговцев и промышленников был образован фонд на нужды армии. Ишимские торговопромышленники внесли в него 100 тыс. руб., а разные омские фирмы через члена Совета съездов С.П.Рысева – 200 тыс. руб. Енисейские золотопромышленники внесли 25 тыс. руб., Екатеринбургские торгово-промышленники лично передали А.В.Колчаку во время визита в город свыше 1 млн руб., а Ленские золотопромышленники – 40 тыс. руб.
15 апреля П.В.Вологодский в дневнике записал о приёме еврейской делегации, когда он находился на отдыхе. Он отметил: “Эта же делегация поручила мне передать собранные среди еврейского населения 100 тыс. руб. на нужды армии в распоряжение верховного правителя”.
Естественно, что наполнить казну этими средствами было невозможно. Для поиска какого-либо выхода в мае было созвано Государственное экономическое совещание. Первое заседание этого совещания 1 мая открыл его председатель Г.К.Гинс. Он предложил обсудить Положение о совещании. Согласно задумке составителей Положения, Государственное экономическое совещание должно было содействовать правительству в восстановлении и развитии хозяйственно-экономической жизни страны. Совещанию предоставлялось право делать правительству представления о необходимых мероприятиях в области финансовой, торгово-промышленной, сельского хозяйства, труда, транспорта и по всем другим проблемам экономической жизни страны, а также обсуждать снабжение армии и обеспечение её продовольствием, рассматривать роспись государственных доходов и расходов и обсуждать с соответствующими ведомствами законопроекты, касающиеся экономических проблем.
Естественно, ни о каких контрольных функциях в Положении речь не шла. На следующий день Совет министров утвердил Положение о Государственном экономическом совещании. В его состав должны были входить председатель, министры военный, морской, торговли и промышленности, финансов, снабжения и продовольствия, путей сообщения, труда, земледелия, внутренних дел, иностранных дел; государственный контролёр, начальник штаба верховного главнокомандующего; пять человек, избираемых Всероссийским советом съездов торговли и промышленности; пять человек, избираемых Советом всесибирских кооперативных съездов, в том числе не менее трёх человек от центральных кооперативных объединений; два представителя центрального союза профессиональных организаций, в том числе одного – от железнодорожных служащих; не свыше 20 представителей земских и городских самоуправлений; два представителя Совета частных банков; представитель Московского народного банка; два представителя от сельскохозяйственного общества; два представителя от Общества сибирских инженеров: по одному от томского и иркутского его отделений; представитель Центрального военно-промышленного комитета; четверо – от Оренбургского, Уральского, Сибирского и Забайкальского казачьих войсковых правительств; представители науки и другие лица, назначенные верховным правителем по представлению председателя экономического совещания. Председатель совещания по должности входил в Состав министров.
Совершенно очевидно, что подобное громоздкое учреждение не могло не только эффективно действовать, но даже собираться в полном составе. Поэтому особой активности совещание не проявляло, и лишь через 3 недели приняли решение, касающееся упорядочения перевозки грузов. Оно предполагало следующие мероприятия: 1) уполномочить представителя ставки и представителя министерства торговли и промышленности дискретно решать вопросы о реквизиции или освобождении от неё грузов; 2) поручить этим лицам направлять в первую очередь грузы, необходимые для армии, как добровольно сданные, так и реквизированные; 3) предоставить им право делать распоряжения о продвижении грузов во внеочередном порядке; 4) образовать в Новониколаевске оценочную и распределительную комиссию и 5) признать желательным, чтобы контрольная комиссия не прикреплялись к одному определённому месту.
Это – характерный образчик никого и ни к чему не обязывающего решения. Омская правительственная и кадетская пресса в июне и июле широко освещала созыв и деятельность Государственного экономического совещания. 15 июня омская кадетская газета разъясняла:
– В силу положения своего, одобренного Советом министров и утверждённого верховным правителем, экономическое совещание впредь становится как бы руководителем экономической жизни государства. Значительно пополнен состав членов совещания представителями земств, городов, кооперативных групп и промышленности. Значительно расширены права его. Помимо обычных обсуждений различных экономических законопроектов министерств совещанию предоставлена известная инициатива в возбуждении тех или иных вопросов перед верховной властью, направленных к улучшению экономического положения России.
Торжественное открытие совещания было намечено на 19 июня…
На открытии совещания с вступительной речью выступил А.В.Колчак. Он объявил о том, что по его инициативе в состав совещания были привлечены представители земств и городов, казачества, кооперации, торговых и промышленных кругов, вузов, правительства, Совета министров. Далее он разъяснил собравшимся, что им предстоит делать: найти источники, чтобы обеспечить вооружением, обмундированием и продовольствием действующую армию; наполнить бюджет, а, кроме того, разобраться с оплатой труда, предложить решение земельного вопроса. В заключение верховный правитель выразил уверенность, что “Государственное экономическое совещание, усиленное представителями общественности, поможет правительству в его тяжком труде по управлению государством и по созданию и укреплению государственности на родине нашей, и его работа будет протекать дружно, в полной связи и солидарности с правительством”.
Следом выступили Г.К.Гинс и П.В.Вологодский. Первый объявил, что их задача чисто техническая, а вовсе не обсуждение правильности или неправильности того или иного направления экономической политики, которую проводит правительство. Он разъяснил:
– В созыве совещания есть факт высокой политической важности. Но в самой работе совещания исключительно деловой, со стороны быть может скучной, – волнующей политики будет немного. Совсем не будет в работе совещания партийного духа. Переживаемая эпоха, переходный период, напряжённая борьба требуют отрешения от партийности. В такое время сильны только национальные лозунги, способные объединить всё общество, понятные всему народу. Беспартийна власть, беспартийно и Государственное экономическое совещание. В нём будет предлагаться и приниматься только то, что отвечает интересам всего государства.
Вологодский же, предупреждая возможные упрёки в том, что совещание вовсе не является парламентом, пояснил:
– Установленный положением Государственного экономического совещания порядок избрания и назначения членов его от земств и городов не вызван мотивами недоверия нашего к земским людям. Правительству необходимо было в условиях современной государственной работы, напряжённой, лихорадочной и спешной, создать деловой аппарат, работоспособный, быстродействующий, не громоздкий. Допустив прямые выборы, мы имели бы учреждение многолюдное, и работа не могла бы носить характера той спешности, какие требуются задачами современного государственного строительства.
Все эти заверения и уверения были лишь некоторым выражением внешнего приличия. Истинное отношение правящих кругов к этому учреждению отразил В.Н.Пепеляев. В дневнике 19 июня он записал:
– Открытие Государственного экономического совещания. Непродуманность, с одной стороны, и никчемность, с другой.
Тем не менее совещание приступило к своей деятельности и выявило все те противоречия, которые существовали внутри правящей группировки. Вот 23 июня выступает с длинной и малоконкретной речью министр земледелия Петров и признаёт, что “невозможность осуществления свободной конкуренции русских товаров с дешёвыми заграничными товарами вынуждает правительство держаться и впредь покровительства таможенной системы по ввозу продуктов потребления и всеми мерами содействовать ввозу средств производства”. А в итоге он предлагает следующее: “Быстрое восстановление хозяйственной мощи в настоящее время возможно лишь при условии активной финансовой помощи союзников <…> В области торговли настоятельной потребностью является возможное раскрепощение внутреннего товарообмена и урегулирование внешнего”.
С резкой критикой этого доклада выступил бывший управляющий министерством торговли и промышленности Н.Н.Щукин:
– Если правительство пойдёт по пути промышленности, оно найдёт спасение. Это единственный верный путь к разрешению злосчастного экономического вопроса. Было бы странно и страшно идти правительству по земельному пути, а не по пути промышленности, особенно здесь, на территории Сибири <…> Доклад министра Петрова совершенно не даёт ничего конкретного. Доклад его нельзя ни отвергать, ни одобрить, его нужно просто изменить.
Министр труда Шумиловский попытался привлечь внимание к проблемам материального обеспечения рабочих, поднятия производительности труда, заработного минимума, изменения системы оплаты труда, восстановления профессиональных союзов, и даже к поднятию “психической самодеятельности рабочих”. Как он разъяснил:
– Государство может физически сломить активное сопротивление, но оно не может справиться с пассивным сопротивлением, оно бессильно против недоверия и отказа от активной поддержки его…
Потоком лились нескончаемые речи. А задачи, ради которых было созвано Государственное экономическое совещание, так и не решались. Единственным конкретным решением за две недели непрерывных заседаний можно признать лишь разрешение чехословакам, “непосредственно принимавшим участие в борьбе с большевизмом”, приобретать земельные участки в Сибири и на Дальнем Востоке.
Прошёл месяц. Прошло ещё две недели. И вот, в конце июля делегация от экономического совещания отправилась к верховному правителю. Делегация передала Колчаку не то докладную записку, не то челобитную, в которой просила верховную власть объявить о том, что своей конечной целью та видит созыв Учредительного собрания, что Совет министров должен быть “построен как орган внутренне солидарный с определённой демократической программой”, а в управлении “должна соблюдаться закономерность”. Что касается Государственного экономического совещания, то его следует преобразовать в орган, “ведущий всю законодательную работу, с правами контроля, запроса министрам, законодательной инициативы и обязательным прохождением через него законодательных предположений”, при этом выработку положения о нём делегация просила поручить самому экономическому совещанию. Колчак успокоил пришедших, что “насаждение законности и порядка в морально разложившейся среде одними силами только что создаваемого правительственного аппарата есть дело чрезвычайной трудности, и здесь само общество должно прийти на помощь усилиями воссоздания закономерности в своей среде” и разъяснил, что всякую помощь общественности правительство примет с удовлетворением… Далее он заверил, что проблемой создания общественно-представительного, содействующего законодательной работе органа, он, верховный правитель, занят уже давно и только события на фронте отвлекли его внимание от этой области, и как только обстоятельства военные это позволят, он вернётся к указанной задаче.
Но ничего конкретного он не пообещал и не предложил. Так и прекратило свою деятельность Государственное экономическое совещание, ничего фактически не сделав. Вернёмся к событиям начала мая. 6 мая около полуночи Колчак “отбыл на фронт”, как сообщил омский правительственный официоз, “для общего руководства военными операциями”.
Прибыв в Екатеринбург, он отправился на съезд фабрично-заводской промышленности. Вместе с ним прибыл генерал Будберг, который в своей иронической манере описал происходившие там события. Предоставим слово мемуаристу, сократив авторские сентенции:
– 8 мая. Утром прибыли в Екатеринбург; на вокзале встречены командующим Сибирской армией генералом Гайдой; почётный караул от ударного, имени Гайды, полка с его вензелями на погонах, бессмертными нашивками и прочей бутафорией; тут же стоял конвой Гайды в форме прежнего императорского конвоя <…> В штабе армии сделан оперативный доклад и прочитаны сводки о ходе действий в Западной армии <…> За оперативной сводкой последовал совершенно абсурдный доклад о развитии наступления безостановочным движением на Москву, куда генерал Пепеляев обещается и обязуется вступить не позже, чем через полтора месяца <…> Было обидно, что адмирал всему этому верил и радостно улыбался, когда ему повествовали, как Пепеляев под гром колоколов будет вступать в Москву.
В своём выступлении на съезде А.В.Колчак, согласно газетному отчёту “очень определённо и ясно наметил программу деятельности съезда, подчёркивая, что заводы должны быть использованы прежде всего для выполнения заказов военных и железнодрожных, так как последние по своему значению должны быть приравнены к военным”. А.В.Колчак отмечал, что в области положения рабочих должны быть приняты меры экономического характера в смысле улучшения материального снабжения рабочего класса…
К числу основных пожеланий секций съезда относились решение проблемы снабжения рабочих продовольствием, устранение разрухи железнодорожного транспорта и использования водных путей, выдачи “возможно более широкого кредита” заводам, получающим казённые заказы.
Однако надежд на скорое решение проблем не было. Как отмечали современники – генерал А.П.Будберг и Г.К.Гинс, заказы распределялись среди мошенников и спекулянтов, а большие заводы их не получили; миллионные авансы были пущены в спекулятивную торговлю, а об исполнении заказов не думал почти никто.
…вернувшись в Омск, адмирал Колчак приступил к реформе военного управления...
А.П.Будберг записал 23 мая в дневнике:
– Ставка и военное министерство пребывают уже два дня в состоянии полного хаоса. Смелые реформаторы, начав свою перекройку, залезли в такие безысходные практические трущобы и встретились с такими неожиданностями, что совершенно растерялись <…> Их легкомыслие дошло до того, что решили выполнить все реформы в три дня, после чего сразу зажить по-новому…
Особая междуведомственная комиссия разработала и представила в министерство юстиции проект, который предполагал упростить расследование преступлений, “совершённых в целях осуществления большевистского бунта”. При этом расследование возлагалось на уполномоченного министерства внутренних дел и особые следственные комиссии, а вынесение приговоров с правом применения наказаний – “особым присутствиям” из трёх лиц: одного штаб-офицера по назначению начальника гарнизона, одного лица, занимающего должность V или VI класса по ведомству министерства внутренних дел, по назначению управляющего губернией и председателя присутствия – одного из членов окружной следственной комиссии. Такое “особое присутствие” могло назначать наказания до каторжных работ без срока включительно. Таким образом, дела “о большевистских бунтах” и в стадии следствия и в стадии разрешения изымались из ведения судебных учреждений.
Естественно, что и без этого проекта колчаковский режим расправлялся с “большевиками” самым суровым и беспощадным образом, однако появление подобного проекта означало, что даже внешний декор “законности” отбрасывался как ненужный и устаревший хлам.
Следом В.Н.Пепеляевым был представлен на утверждение законопроект об административной ссылке политически неблагонадёжных лиц. В пояснительной записке к законопроекту указывалось, что “слагающаяся обстановка государственного строительства требует безусловной изоляции опасных для государства лиц”, а практиковавшийся до сего времени “способ изоляции размещением таких лиц в местах заключения, по мнению министерства, является крайне недостаточным, так как большое скопление в местах заключения враждебно настроенных государству лиц, в особенности в прифронтовой полосе и на освобождённой от большевиков территории представляет серьёзную опасность, в случае возникновения беспорядков в прилегающих к тюрьмам крупных городах и селениях”.
Таким образом, колчаковское правительство всё явственнее брало курс на ужесточение репрессий против своих противников.
…важным направлением деятельности колчаковского правительства в этот период стала показная активность вокруг созыва “Всероссийского представительного собрания”. 16 мая А.В.Колчак подписал указ, которым требовал от комиссии по разработке положения о Всероссийском представительном собрании приступить к работе с 18 мая…
Председатель комиссии А.С.Белоруссов-Белевский в интервью омским газетам разъяснял:
– Создаваемое представительное собрание учредительного характера будет и по силе вещей не может быть ничем иным как полномочным учредительным собранием с неограниченной компетенцией по вопросам политическим и социально-экономическим. Оно будет призвано установить государственный и социальный порядок новой России, ввести обновлённое государство российское в мировую семью народов в качестве равноправного члена и обеспечить ей там достойное место <…> По своему составу оно будет организованным представительством всей нации как культурно-исторического образования, не давая преимуществ ни одной национальности, ни одному общественному классу или одной общественной группе лиц, но и не исключая ни одной из них.
Верил ли он в то, о чём говорил, судить трудно. Однако в той же статье он всё же признал, что “это учредительное собрание должно быть национальным <…> оно будет чуждо интернационалистическим, а тем более классово-интернационалистическим тенденциям”.
Замысел колчаковского правительства не сразу стал понятен не только “широким массам”, но даже и правящим кругам. Так, омская газета “Друг армии и народа” отразила надежды и иллюзии части демократично настроенного офицерства, написав о работе этой комиссии. В газете сообщалось:
– Начало подготовительных работ по созыву представительного собрания должно положить конец и всякого рода толкам со стороны некоторых кругов о реакционности настоящей власти, о её стремлении повернуть колесо истории назад <…> Нельзя не приветствовать такую истинно демократическую постановку дела. Ещё раз пожелаем успеха в начинаемой работе и выразим уверенность, что предпринятые меры к открытию Учредительного собрания ещё более ускорят окончание нашей борьбы с большевизмом.
Однако омская кадетская газета тут же разъяснила, что ни о каком Учредительном собрании не следует даже и мечтать. Вот что писала газета:
– Опять начинается старая волынка о четырёххвостке, как будто дующие в эту волынку действительно всё позабыли и ничему не научились. Ну, пусть будет так, пусть жизнь не внесёт нужных поправок в устройство учредительного органа, и что же мы получим. Съедутся опять куда-нибудь всеобщие, прямые, равные и тайные депутаты, будут хлопать и шикать, а работать будет всё равно лишь небольшая их часть. Как ни вертись, а придётся прийти к комиссионному или единоличному устройству государственной жизни.
К началу июня положение на фронте ухудшилось: западный фронт белой армии стал сдвигаться назад на восток. Пытаясь закамуфлировать события на фронте, колчаковская армейская газета писала:
– Положение на фронтах советских войск явно безнадёжно…
Гайда, которого Колчак отправился отстранять от командования, всё же удержался и продолжил командовать Сибирской армией. Однако положение было таково, что он приказал генералу А.Н.Пепеляеву отойти на левом фланге. “Положение на фронте весьма тяжёлое, частичная деморализация” – записал в дневнике В.Н.Пепеляев. 18 июня командование Сибирской и Западной армиями было передано генерал-лейтенанту М.К.Дитерихсу.
М.К.Дитерихс сразу же направил письмо А.В.Колчаку, в котором сообщил о “глубоком моральном разложении”, “временно охватившим Сибирскую армию”: солдаты требовали созыва Учредительного собрания. Передавая это письмо А.Н.Пепеляеву, Колчак напомнил ему, что подобное разложение армии было при Керенском, и разъяснил, что созыв Учредительного собрания будет гибелен для страны, это будет “победа эсеровщины”, которая при Керенском довела страну до большевизма. Колчак заверял его, что собирается твёрдо вести страну по пути, по которому он и Деникин её ведут, а другого выхода нет.
20 июня В.Н.Пепеляев записал в дневнике:
– Мы по всему фронту отходим на север без давления противника.
…начавшаяся мобилизация в Пермской и Уфимской губерниях ещё больше ослабила белую армию, влив в неё тот элемент, который не желал воевать против красных, впрочем, не желавший воевать вовсе. В ближайшем к фронту тылу настроение также было не в пользу колчаковского режима. Вот что 23 июня доносили информаторы о настроениях омичей:
– Карьеристы, политиканы, политически “бесцветные” маленькие чиновники (почтальоны, прислуга государственных учреждений и т.д.) симпатизируют зачастую большевикам. Чиновники в общей массе послушны по отношению к правительству адмирала Колчака, правительственным распоряжениям, к “курсу” политики вообще… Нарекают на дороговизну, виновниками коей считают союзников и спекулянтов.
Железнодорожники недовольны… Они агрессивно-враждебно настроены против правительства и решили стараться всеми силами (поскольку это возможно) свергнуть существующий государственный строй; в настоящее время, как сами сознают они, – обезоружены правительственными властями, но надеются <…> что придёт час, когда они, быть может, используют временную оплошность правительства и тогда рабочие возьмут вообще власть в свои руки, или же успеют хотя бы только отомстить правительству за гонения.




В. Г. Кокоулин о кризисе колчаковщины. Часть II

Из книги Владислава Геннадьевича Кокоулина "Белая Сибирь: борьба политических партий и групп (ноябрь 1918 –
декабрь 1919 г.)"
.

Помимо большевиков кадеты считали своими врагами мелкобуржуазные партии эсеров и меньшевиков…
Однако кадеты признавали необходимость тактических соглашений с теми мелкобуржуазными партиями, которые выступали за поддержку колчаковского правительства…
Сами же эсеры провозглашали тактику борьбы на два фронта…
К сожалению, до нас не дошло решение Сибирской конференции партийных организаций социалистов-революционеров, проходившей в конце апреля 1919 г. в Новониколаевске. Однако по сведениям департамента милиции делегаты этой конференции решили “немедленно приступить к самой интенсивной работе по подготовке государственного переворота”. Тактика Сибирско-Уральской и Сибирской конференций партии социалистов-революционеров разделялась не всеми эсерами. С критикой краевого комитета ПСР выступили П.Я.Михайлов, М.Я.Линдберг, Б.Д.Марков. Не соглашаясь с его тактической линией, они приступили к созданию самостоятельной политической организации, позже получившей название “Сибирский союз социалистов-революционеров”. Вот что сообщал 4 апреля директор департамента милиции министерства внутренних дел всем управляющим губерниями:
– Агентурным освещением деятельности ПСР выяснено, что в  краевом комитете партии произошло расхождение во взглядах на ближайшие современные задачи, а именно: 1) одна группа стоит за захват инициативы от большевиков по части восстаний, дабы можно было повести их под флагом борьбы за Учредительное собрание, а не за Советскую власть; 2) другая группа против всяких восстаний, так как придать им массовый, стихийный характер не удастся, а, следовательно, успеха эти восстания иметь не будут и только усилят реакцию; 3) третья группа (неофициальная), не зависящая от крайкома, с террористическими тенденциями. Краевой комитет ПСР вёл соглашательские переговоры с делегатом большевиков Б.Шумяцким, временно проживающим в Томске, занимающим у большевиков крайнюю правую, которая во главе с Лениным считает разгон Учредительного собрания единственной ошибкой Советской власти.
[Читать далее]Процесс распада и размежевания эсеровских организаций не остался незамеченным. Так, омская газета “Наша заря” злобно комментировала:
– В газетах начинают мелькать известия о фактах “самороспуска” местных эсеровских комитетов <…> Самороспуск партии, хотя бы и частичный – ведь это, по всем естественно логическим соображениям, открытое признание партии в своём разложении, политическом банкротстве! Неужели действительно партия начинает сознавать себя “мартовским” снегом, тающим неудержимо под лучами весеннего солнца возрождения государственности России? <…> С широкой общественной точки зрения такие факты полны глубокого смысла. Ведь это – такой яркий симптом перелома в общественном сознании, такой показатель отрезвления национальной мысли!
6 мая начальник иркутского управления государственной охраны сообщил в министерство внутренних дел, что иркутский комитет ПСР постановлением 16 апреля объявил все эсеровские организации распущенными.
Через две недели управляющий Иркутской губернией в докладе в министерство внутренних дел констатировал:
– После долгих колебаний и внутренней борьбы эсеры ушли, наконец, в подполье <…> С уходом в подполье замечается усиление левого крыла организации, стоящего за соглашение с большевиками, которое особенно ярко сказалось в попытке сорганизовать предвыборный социалистический блок <…> В местной жизни социалистов-революционеров не видно и не слышно, за исключением торжественных случаев, вроде 1 мая; единственное место, где они могли бы выступать, – это Дума, где они составляют большинство, но здесь они так выдохлись, что даже оппонентов не встречают <…> Отношение к верховному правителю, к омскому правительству не только отрицательное, но и враждебное, как к вдохновителю сибирской реакции, проводнику этой реакции в жизнь <…> Участвуют ли иркутские эсеры в крестьянских волнениях Иркутской губернии? На этот вопрос я должен ответить отрицательно – пока нет. Мне было бы известно, если бы шла организация боевых сил, но нет и этого, я, учитывая опыт их борьбы с большевиками, когда во время наших боёв эсеровская дружина сидела по подпольям, полагаю, что и эти боевые силы будут опасны более словоблудием, чем силой.
…основным тактическим разногласием между двумя эсеровскими организациями было отношение к борьбе с большевиками – одни требовали её продолжения, другие откладывали её на неопределённое время.
Кроме Сибирского союза социалистов-революционеров действовал образованный в начале 1919 г. из числа членов Учредительного собрания, находившихся на территории Сибири “Сибирский комитет членов Учредительного собрания”. В июле 1919 г. Комитет выпустил обращение “Ко всем гражданам Сибири”, в котором объявил своей целью свержение власти Колчака, организацию выборов в Сибирское Учредительное собрание и проведение референдума для того, чтобы население выбрало между Советами и Учредительным собранием. Утопичность последнего требования в условиях колчаковского режима особенно очевидна.
Аналогичной тактики придерживались и меньшевики в Сибири. Как отмечал член РСДРП в письме в ЦК, три основные идеи были положены бюро сибирских организаций РСДРП с самого начала его деятельности в феврале 1919 г.: 1) мир с Советской Россией, 2) борьба с интервенцией, 3) создание “единого революционного фронта” при отказе от коалиции “социалистической демократии” с цензовыми элементами…
Вот что сообщил 20 мая управляющий Иркутской губернией в министерство внутренних дел:
– Меньшевики и интернационалисты держатся вместе, розни не наблюдается. Призывая к прекращению войны с большевиками, они тем не менее продолжают агитацию против большевиков и на соглашение с ними не пойдут, но и противодействовать им в их антиправительственных мероприятиях не будут. Социал-демократы не прочь сотрудничества с эсерами, но сотрудничество довольно слабое и имеет лишь теоретический интерес <…> Нет ни одного кооператива, ни одного общественного учреждения или даже организации, где бы не было хоть одного социал-демократа.
Охарактеризовав деятельность мелкобуржуазных партий в Иркутской губернии, управляющий губернией сделал следующие выводы: 1) все партии находятся в состоянии духовного брожения, какого-то искания; 2) нет ни одной партии, которая имела бы исключительное влияние на общество и была бы настолько сильна, чтобы стать базисом правительства; 3) во всех партиях и группировках или недоверчивое или озлобленное настроение против правительства растёт, и на их поддержку правительству рассчитывать не следует.
В конце июня ЦК РСДРП принял очередную резолюцию, в которой объявил о том, что признаёт только те организации РСДРП, которые выступают за борьбу с колчаковской диктатурой и за воссоединение Сибири и Приуралья с Советской Россией. Партийные организации, отвергавшие эту позицию, объявлялись “стоящими вне рамок РСДРП”.
…6 июня председатель редакционной комиссии инициативной группы сибиряков-областников профессор М.П.Головачёв и наиболее энергичный член группы, бывший председатель петроградского союза областников П.А.Молодых получили предписание министра внутренних дел в течение суток оставить пределы Акмолинской области.
Непримиримыми противниками колчаковского режима была большевистская партия. Она была лишена возможности легальной работы, не выпускала своих газет и подвергалась непрерывным репрессиям. Тем не менее, разрозненные большевистские подпольные группы продолжали вести борьбу с колчаковским режимом. О деятельности местных большевистских организаций имеются весьма скудные сведения. О двух организациях – тюменской и красноярской – мы знаем из докладов делегатов на Всесибирской подпольной конференции РКП(б), о которой пойдёт речь ниже. Так, тюменский делегат рассказал следующее:
– Начало организации было положено в конце января, когда сюда были посланы два работника, они собрали группу из 15 бежавших через Тюмень коммунистов и частью интернационалистов, которые после долгих исканий завязали связь и с рабочими. Стачка судовых рабочих и другие рабочие конфликты дали возможность организации развить операцию в массах. Тут подоспело выступление новобранцев (около 200 человек), которые разобрали в складе 3 подводы винтовок, кинулись в лагерь, освободили и вооружили красноармейцев и двинулись в город. По пути они были встречены чехами и расстреляны. После этого начались репрессии над профессиональным движением, которое до выступления развивалось довольно свободно и сильно благодаря усердию меньшевиков. После выступления было расстреляно без суда на площади двое видных работников профессионального движения. Выступление протекало стихийно без ведома какой бы то ни было организации.
…большевистские организации рассчитывали не только на городские восстания, но и на массовое крестьянское движение против существующего режима. Ёмкая и точная характеристика сибирского крестьянства была дана в этой резолюции:
– Наиболее многочисленная часть населения Сибири – крестьянство – тяжёлыми налогами, хищными контрибуциями, мобилизациями и беспредельным разгулом жесточайших пыток и расстрелов принуждено было перейти и перешло на путь революционной борьбы с буржуазной военной диктатурой Колчака. Сибирское крестьянство, реакционное в силу своего экономического бытия по отношению к пролетарской революции стало теперь крупным революционным фактором при свержении гнёта буржуазии…
Что касается отношения к мелкобуржуазным партиям: меньшевикам, эсерам, интернационалистам, максималистам и анархистам, – то поскольку они представляли “незначительные и невлиятельные кружки активных единиц”, то соглашение с ними считалось в целом недопустимым, но при подготовке вооружённой борьбы допускалось привлечение либо отдельных членов, либо партийных коллективов.
К числу практических мероприятий большевиков можно отнести устную агитацию, а также выпуск разного рода листовок. Так, в марте 1919 г. было отпечатано 15 тыс. листовок “За что воюет Сибирская армия”, в которой разъяснялось:
– Разве Сибирская армия стоит вне политики, когда офицеров, поющих “Боже, царя храни” гладят по головке, а солдат, сочувствующих коммунистам, расстреливают без суда? <…> Сибирская армия – внушает новобранцу начальство – защищает целость и свободу отечества <…> Сибирь стала тоже отечеством, но только для спекулянтов, беглых помещиков и капиталистов, для барышников чёрных ряс, жандармов и царских фараонов, для всех коршунов и пауков трудящейся России. Вот за чью свободу должен умирать сибирский новобранец <…> Здесь в Сибири порядок установлен старый, романовский, с расстрелами, порками, пытками за малейшее недовольство против буржуазии. Там в России порядок революционный. там не порют и не пытают рабочих, потому что этот трудовой народ там сам хозяин своей страны <…> Сибирская армия есть орудие в руках буржуазии, которое та употребляет для завоевания своего политического и хозяйственного господства над народом…
Из Сибири время от времени отправлялись в ЦК РКП(б) письма, в которых характеризовалась обстановка в Сибири и деятельность большевистских организаций. Так, в информационном письме членов Сибирского областного комитета А.Масленникова и М.Рабиновича 21 марта сообщалось:
– В Западной Сибири в настоящий момент происходит цензовая мобилизация. Призываются в разных местах по-разному примерно от 18 – 35 лет все, имеющие образование не ниже 4-классного среднего учебного заведения (за исключением имеющих образование высших начальных училищ). Интеллигенция даже антибольшевистская бежит от мобилизации. В некоторых местах (Челябинск, Тюмень, Курган) вслед за цензовой мобилизацией произведена мобилизация за 5 – 7 лет общая. В Тюмени она привела к восстанию нескольких сот мобилизованных, окончившемуся поражением и расстрелом всех восставших. Среди мобилизованных определённое революционное настроение. Они, по словам, ждут винтовок.
Далее отмечалось, что все партийные организации заняты привлечением на свою сторону крестьян, которые самостоятельно создают партизанские отряды, но не имеют достаточного количества оружия и патронов, но их можно скупать в разлагающихся чешских войсках. Так, в Томской губернии в подпольный комитет РКП(б) поступили приговоры сельских обществ о поддержке восстания людьми, деньгами и продовольствием. Конференция признала, что к весне можно ожидать широкого партизанского движения крестьянских масс, которое необходимо ввести в организованные рамки.
В опросе перешедшего линию фронта секретаря стачечного комитета Омска А.Лямкина 23 марта зафиксировано:
– Сочувствующее отношение населения к Колчаку перешло во враждебное, в особенности оно ясно определилось тогда, когда отряды Колчака, состоящие из юнкеров, стали разъезжать и взыскивать с крестьян налоги за 1915, 1916, 1917 и 1918 годы и требовать 10%-ного отчисления с имущества в пользу правительства. Крестьянская масса раскаивается в предании Советов, происшедшем в мае 1918 г., и теперь с нетерпением ждёт большевиков. Вся власть Колчака держится только на буржуазии, юнкерстве, интеллигенции, молодом 19-20-летнем и старом от 35 лет казачестве. Фронтовики же казаки относятся пассивно, но сами ничего не предпринимают и учесть их настроение не представляется возможным.
3 апреля А.Масленников сообщил, что колчаковское правительство, “искусственно поддерживая способы производства и обмена, нужные для жизни и роста буржуазии, т.е. свободную торговлю”, отменив всякий государственный контроль и регламентацию по отношению к промышленности, держит рабочих “в чёрном теле”; выпуск новых денег расстраивает финансовый аппарат, поскольку “старые бумажки при появлении новых исчезли с рынка, так как население считает их более ценными и припрятывает или выменивает по высокой цене на новые деньги”, а новые сибирские деньги на востоке не принимаются, а сужение территории, на которой сибирские деньги обращаются, создаёт новые осложнения в финансовом аппарате Сибирского правительства и вызывает необходимость снова печатать деньги. В итоге за время своего существования Сибирское правительство напечатало до 3 млн руб. Средний правительственный расход в месяц составлял свыше 600 млн руб., а доход от прямых и косвенных налогов не превышал 70 млн руб. Далее он добавил, что с рынка исчезают предметы потребления, а спекулянты, закупая товары, продают их по повышенным ценам. Так, например, за последние 6 недель, по его данным, хлеб вздорожал на 150% (с 20 до 50 руб. за пуд), а железо – на 122 % (с 18 до 40 руб. за пуд). Кооперативы, у которых имеются предметы потребления, нередко вынуждены продавать их частным кампаниям и торговым домам, чтобы получить таким образом денежные знаки, в которых нуждаются. Реальная же заработная плата рабочих с мая 1918 до января 1919 г. сильно упала. В то время как номинальная плата увеличилась от 118 до 223%, цены поднялись: на хлеб – на 529%, картофель – 911%, молоко – 700%, мясо – 211%. Необходимо было учитывать и то, что многие рабочие не работали по несколько месяцев в году. Положение железнодорожных рабочих было ещё хуже: введение сдельной оплаты в мастерских и повёрстной для машинистов из-за отсутствия угля и материалов для выполнения работы сильно понизило заработную плату. Средняя заработная плата рабочих составляла 169 руб. в месяц, в министерских департаментах, густо обсевшими “политическими эмигрантами” из Сибири, Саратова, Казани, Сызрани, Петрограда и Москвы, оклады начинались от 1 200 руб. В кооперативных организациях оклады служащих с лета 1918 г. повысились в 3 – 4 раза. В изысканиях доходов для правительства роль винной монополии с августа 1918 г. до января 1919 г. увеличилась в 26 раз.
Столь яркая характеристика положения в Сибири приводилась А.Масленниковым как несомненное свидетельство реакционности колчаковского правительства. Колчаковская контрразведка всё же выходила как на активных членов большевистской подпольной организации, так и на отдельные городские организации. Так, удалось раскрыть Барнаульскую, Красноярскую и Новониколаевскую организации. Расправлялись с захваченными большевиками самыми суровыми методами. 6 апреля по решению полевого суда в Екатеринбурге были повешены содержатель конспиративной квартиры большевиков член РКП(б) В.А.Голубь; содержательница явочной квартиры для всех прибывающих из Советской России большевиков Мария Авейде; чрезвычайный уполномоченный Троцкого по постановке контрразведки красных всей Сибири до Иркутска включительно, начальник центральной екатеринбургской “пятёрки” А.Я.Валек; члены тайной организации “пятёрки” в Екатеринбурге С.М.Буздес, Е.К.Коковина, М.Ш.Брод; член коммунистов, связывавший лагерь военнопленных с членами тайной организации “пятёрки” Ф.О.Вальтер; коммунист, член челябинского “десятка”, прибывший для установления связи с екатеринбургской “пятёркой”.
31 мая военно-полевым судом в Омске по делу о сибирском областном комитете РКП(б) были приговорены к смертной казни и расстреляны делегат Сиббюро ЦК РКП(б) И.Б.Борисов, член омской большевистской организации М.А.Воробьёв, делегат ЦК РКП(б) Л.З.Годисова, члены омской большевистской организации К.Г.Дергачёв, А.Н.Ковригина, А.Н.Косауров, делагат Сиббюро ЦК РКП(б) А.Я.Михеева, казначей сибирского областного комитета и член ревштаба М.С.Никифоров, член омской большевистской организации А.А.Улыбин и член сибирского областного комитета РКП(б) А.Н.Усов…
Руководитель военного отдела большевистского подпольного комитета в Красноярске Н.Х.Молчанов и А.Гендлин вспоминали, что после провала второго состава нелегального комитета РКП(б) в Красноярске было решено создать третий комитет…
А.Гендлин также вспоминал:
– 30 июня вспыхнуло восстание воинских частей военного городка. Местный парткомитет не был к этому готов и прекрасно учитывая, что восстание тяжело отразится как на самих солдатах, так и на парторганизации и тюрьме (за всякий бунт на воле расстреливали товарищей, сидевших в тюрьме), всё же не мог предотвратить беды, и восставшие солдаты были потоплены в своей собственной крови. Там погибло также много членов парторганизации, в том числе активный работник первого и второго комитетов Исаев.
Н.Х.Молчанов добавлял:
– Положение на фронтах определилось в нашу пользу, и это обстоятельство послужило поводом к тому, что организация стала быстро расти вместе с ростом симпатий широких слоёв трудовых масс к Советской власти.